— Гаврас отоваривается в местном сетевом универмаге? — рискнул предположить кто-то с задних рядов.

— Вы хотите, чтобы взрослые относились к вам с уважением? — скривившись, сердито спросил мистер Келли и тут же возмущенно продолжил: — Тогда сами относитесь с уважением к вашей работе!

К большому облегчению Кэссиди, хихиканье прекратилось.

— Разделитесь на свои группы и используйте разумно оставшееся до конца урока время, — посоветовал мистер Келли, садясь за свой стол и открывая ноутбук.

Без лишних ужимок и глупостей ученики переместили свои столы по группам и тоже открыли ноутбуки. Кэссиди заметила, что Тэйт уже сосредоточенно смотрит на экран. Он оставался ее большим секретом. Долго ли она сможет общаться с ним втайне от своих родителей?

* * *

Согласно курсовому заданию, Кэссиди следовало найти Роя, но до сих пор она не слишком преуспела в своих поисках. Несколько раз звонила в отдел обслуживания, но ей отвечали либо что его нет на работе, либо что он недоступен. Она узнала в справочной его домашний телефон, но к нему никто не подходил. Не отвечала даже голосовая почта. И на кампусе она его не встречала. По словам отца, тот видел его во время осенних родительских выходных, но в то время Кэссиди еще понятия не имела о его существовании.

Честно говоря, она вообще не особо задумывалась о существовании каких-то садовников или смотрителей, но осознание либерально-коллективного чувства вины можно было отложить на более позднее время.

Группа поисковиков не смогла найти фотографию этого неуловимого Роя, но Кэссиди почти не сомневалась, что узнает его при встрече: татуировки на шее оставались редкостью в Гленлейке.

Глаза слезились от ветра, и она натянула шарф на нос, чтобы было легче дышать. Пройдя мимо хоккейных полей, покрытых смерзшимся, как пенистые гребни озерных волн, снегом, приблизилась к корпусу Фэрли-хаус, где когда-то жили в одной комнате ее мама и Джорджина. Узкая дорожка вела к служебному комплексу, состоявшему из маленького офисного дома, большого деревянного сарая и низкого кирпичного здания с четырьмя гаражными дверями.

Кэссиди прошла мимо офиса, где не отвечали на ее телефонные звонки, и направилась к боковой двери кирпичного гаража.

Войдя внутрь, она увидела большое открытое пространство, заполненное разнообразными транспортными средствами, традиционно покрашенными в зеленый цвет Гленлейка. В здании было теплее, но все же достаточно холодно для того, чтобы ее дыхание превращалось в белые облачка. В ближайшем углу находилось какое-то небольшое, на вид обитаемое помещение — по сути, внутренний домик с крышей, окнами и дверью.

А вдруг она застанет его там сегодня? Ее фантазии о раскрытии этого преступления и стремительном взлете к славе семнадцатилетней журналистки, готовой к большим делам, начали развеиваться как дым, когда она осознала, что не представляет даже, с чего начать разговор. Неужели она действительно думала, что ей удастся заставить убийцу признаться?

Ноги тоже буквально заледенели.

Кэссиди не успела развернуться и уйти, когда дверь служебного помещения открылась и оттуда вышел мужчина в рабочем комбинезоне, рукавицах и теплой шапке. Из-за застегнутого на молнию комбинезона Кэссиди не смогла увидеть, есть ли у него на шее татуировка, но в любом случае Рой не мог быть таким молодым.

— А мистер Ройял здесь?

На мгновение озадачившись, парень рассмеялся.

— Ах, Рой! — воскликнул он, махнув рукой с вытянутым большим пальцем себе за спину. — Да вон, торчит в подсобке…

Оставив дверь открытой, парень прошел мимо нее к штабелю дорожной соли, взял мешок и отнес его к четырехколесной тележке, оснащенной солевым разбрызгивателем.

— Закрой эту чертову дверь, — крикнул кто-то внутри подсобки.

Зайдя внутрь, Кэссиди так и поступила.

В помещении имелись столы, стулья, потрепанный диван и кухонная зона, включавшая холодильник, микроволновку и кофеварку. Промышленный газовый обогреватель, видимо, работал на полную мощность, и в комнате было даже слишком жарко. За столом, спиной к ней, сутулился мужчина. Он раскладывал пасьянс на маленьком планшете с треснутым экраном, давно нуждавшимся в чистке.

По шее, над воротником его форменной рубашки с длинными рукавами, извивалась выцветшая татуировка голубой змеи.

— Пытаешься разбазарить наше тепло? — бросил Рой через плечо, с головокружительной скоростью переставляя карты на экране.

— Простите, вас зовут Кёртис Ройял?

Рой развернулся на стуле. Он выглядел стариком. Кожа на лице обвисла, но взгляд оставался жестким и острым. Сердце Кэссиди заколотилось, и она внезапно осознала, что не хотела бы остаться с ним наедине.

— А тебя как зовут?

— Кэссиди.

— Какая Кэссиди?

— Коупленд.

Она стояла на месте, пока Рой разворачивался вместе со стулом в положение, позволявшее ему прямо, не поворачиваясь, смотреть на нее.

— Коупленд-холл, — пробурчал он.

Кэссиди не поняла, был ли это вопрос, поэтому просто кивнула.

— Что тебе нужно?

Девушка вдруг осознала, что ее начал допрашивать тот, кого она сама хотела допросить, и это ее решительно не устраивало.

«Ближе к делу», — мысленно приказала она себе, услышав в голове наставительный голос мистера Келли.

— Вы знали Далласа Уокера? — спросила Кэссиди, осознав, как слабо и незначительно прозвучали ее слова в духоте этой жаркой подсобки.

— А с чего вдруг тебя это интересует? — спросил он, вновь уклонившись от ответа.

«Будьте честны, проводя интервью».

— Мой класс на семинаре по журналистике расследует обстоятельства смерти мистера Уокера. Мы опрашиваем всех, кто знал его или общался с ним в Гленлейке, стараясь выяснить полезные сведения.

— Ну, я-то не знал его в Гленлейке, — усмехнулся Рой.

— Но вы же знали его?

Взгляд Роя вызывал у нее ощущение неловкости. Ей не нравилось стоять перед ним, пока он, сидя перед ней, казалось, мысленно оценивал ее.

— А твой учитель знает, что ты пошла сюда?

— Конечно, — солгала Кэссиди, жалея, что не предупредила мистера Келли. Или Тэйта. Или хоть кого-нибудь.

Рой оглянулся на свой планшет — похоже, ему не терпелось вернуться к игре. Он коснулся экрана и передвинул еще пару карт.

— Сколько лет вы работаете в Гленлейке? — спросила она, пробуя сменить тактику.

— Много.

— В режиме полного рабочего дня?

— Обычно.

— А как вы познакомились с Далласом Уокером?

— Я не говорил, что знакомился.

— Но говорят, вы с ним дружили.

Его внимание уже было переключилось на игру, но вдруг он опять пристально взглянул на нее.

— Кто говорит?

«Мой отец», — мысленно сказала Кэссиди.

— Ученики, — пояснила она, — те, кто учился здесь в то время.

Рой возвел глаза к потолку, и у Кэссиди появилось неловкое ощущение, что он мысленно перебрал в памяти знакомые лица, в итоге остановившись на образе ее юного отца.

— Они могли ошибаться.

— Все возможно, — согласилась Кэссиди, одновременно желая и сесть, и уйти. — Именно поэтому нам хотелось бы узнать вашу версию событий.

— У меня нет никакой «версии событий», — пренебрежительно процедил Рой. — Давай-ка быстро возвращайся в свой класс и не беспокой меня больше.

Глава 26

Личный дневник Йена Коупленда, школа Гленлейк

17 декабря 1996 года, вторник

Я не буду «встречаться» с Сарой Энн Джейнвей, несмотря на то, что она: а) при первой же возможности поцеловала меня по-французски и б) попросту взяла мою руку и засунула ее себе под блузку, а сама тут же запустила руку прямо мне в штаны.

Я никогда не давал Саре Энн ни малейшего намека на то, что мы стали парочкой или что она моя подружка, но согласился пойти с ней на Зимний бал. Я ни за что не пойду один, особенно после того, как Майк сообщил мне, со слов Джорджины, что Энди собиралась пойти с этим «Петушиным выскочкой» Джеймсом Уитмером. Я не могу, черт побери, поверить в это.

Джеймс прославился двумя выходками. Во-первых, прошлогодним свиданием с первогодкой. Во время просмотра фильма он якобы вытащил свои причиндалы из штанов и убрал в сторону попкорн, а когда она потянулась за ним, то вместо попкорна наткнулась на его член. Он не отрицает этого, но даже если это неправда, ему хотелось бы устроить такую подлянку.

И во-вторых, он считает клевым пи́сать на парней в душевой. Он не посмел бы попробовать так шутить со мной, но я видел, как он подкрался к Грэди Сильберту после футбольной тренировки и обмочил его. Моча теплая, вода тоже теплая, и Грэди ни о чем не догадывался, пока мы не развопились. А Джеймс, ничуть не смущаясь, запросто поведал, что так развлекался в школьные годы сначала его отец, а потом и старшие братья.

В общем, Энди, встреч с которой после Дня благодарения мне в основном удавалось избегать, собирается идти с этим дебилом на Зимний бал. Неужели они уже спелись? Неужели она, в натуре, ПОРВАЛА СО МНОЙ, чтобы сойтись с ним??? Никто мне ничего не говорит. Может, все просто боятся сказать мне…

Сильви продолжает забрасывать меня записками. Она сообщила, что хотела бы пойти со мной на Зимний бал, но понимает, что я не могу пригласить ее — из-за ее «близкой» связи с Джорджиной и, соответственно, с Энди.

* * *

— Позвольте представить вам нашего хозяина…

Продавец с набриолиненной, стоящей торчком короткой стрижкой — чье имя вылетело из головы, несмотря на то что запомнилась его прическа, едва не ставшая причиной для отказа в приеме на работу, — мягко тронул клиента за локоть и развернул в сторону Йена.

Иоанна Хмелевская

Закрытый дегустационный VIP-прием, который команда в шутку называла «Пьянка китов», уже шел своим чередом, хотя сам Йен только что прибыл. Десять минут назад, еще подписывая счета за партию импортного пива, он обнаружил, что важнейшая партия фирменного шампанского оплачена, но не доставлена. Спустя пять минут ему позвонил нанятый на праздники сотрудник и сообщил, что устроился на постоянную работу и у них сегодня вечером уже не появится. И в довершение ко всему сейчас Йен осознал, что забыл затянуть узел на галстуке.

Гарпии

— Йен Коупленд, — представился он, протягивая руку новому клиенту и пытаясь скрыть разочарование малым количеством гостей, принявших приглашение.

— Виней Патель. Джаред рассказал мне немного о ваших новых предложениях.

— Он имеет в виду старых, — уточнил Джаред, натужно посмеявшись над собственной слабой шуткой.

Как бы Йену ни хотелось, чтобы его сотрудники почувствовали себя более уверенно после тренинга Престона, он оценил осторожность Джареда, опасавшегося ошибиться в рекомендациях. Ассортимент, присланный из Чикаго, отличался таким разнообразием, что к тому времени, когда продавцы выучили рекламу «Бенедиктина» выпуска 1963 года, его заменили другим раритетом, равно сложным для описания.

Йен предпочел бы сейчас поехать в Гленлейк, чтобы забрать Кэссиди и сделать несколько фотографий дочери и ее кавалера, чье имя она упорно отказывалась назвать, на ее последнем Зимнем балу, однако Кэссиди захотела прилететь домой самостоятельно, а он с неохотой признал, что дела весьма настоятельно требуют его присутствия в Сент-Луисе.

Этот декабрь должен принести решающий успех его начинаниям, если он собирался вовремя вернуть долг Саймону. Месяц с небольшим от Дня благодарения до Нового года может обеспечить до трети общегодовых продаж, и если у него еще есть хоть какая-то надежда присоединиться к Энди и детям на зимних каникулах в Колорадо, где они ежегодно катались на лыжах, то сейчас он должен наладить эти продажи.

* * *

И Патель, пусть и одетый в неброский костюм, но дополненный дорогими лакированными штиблетами и массивным «Ролексом», выглядел именно как клиент, которого нужно обработать.

Возвращаться домой ужас как не хотелось. От автобусной остановки Доротка Павлпковская тащилась нога за ногу, не замечая грязи на тротуарах и тоскливо размышляя над тем, зачем, собственно, она идет домой. Потому что голодна? Так ведь можно перекусить и в городе, купить какой-нибудь гамбургер или хот-дог, более дорогой обед не по карману. Потому что на улицах холодно и сыро? Так никто не заставляет ее шляться по улицам, можно зайти в недорогое кафе или бар, посидеть в тепле за чашечкой кофе или стаканом горячего чая... Ну а потом что? За стаканом чая не почитаешь книгу, которая осталась дома, да и всякое другое чтиво тоже. Выходит, самое любимое занятие вне дома невозможно. И сколько ни сиди в баре, все равно останешься голодной, усталой и раздраженной, и душой тоже не отдохнешь, а брюки до колен промокли. Черт побери!

— Так в чем же фишка с этими товарами? — поинтересовался Патель. — Они похожи на музейные экспонаты.

Каждого нормального человека тянет в привычный угол, вот почему ноги сами влекут ее домой, хотя знает же, что ее там ожидает.

— Так и есть, — признал Йен, — за исключением того, что в музеях вам не позволят их даже коснуться — там сокровища не продаются. А здесь вы можете их потрогать, попробовать на вкус и взять домой все, что вам захочется. Хотите узнать, какой вкус коктейля «Сухой мартини» рекламировали на Мэдисон-авеню в шестидесятом году? Смешайте его из этого джина и того вермута, их разлили в бутылки в том же году.

И еще подумалось: каждая нормальная взрослая женщина, которой не хочется возвращаться домой, отправилась бы или к косметичке, или к приятельнице, или, на худой конец, к хахалю. Хотя.., разве у хахаля отдохнешь душой и телом? Все равно, любая другая нашла бы, куда пойти. В кино например. А вот она возвращается домой.

Йен заметил, как оживился Патель, услышав в его словах отсылку к «Безумцам»[60].

Хотя Доротке было двадцать два года, она считала себя взрослой. И вполне справедливо. Однако в парикмахерской не была ни разу, ее пышные вьющиеся волосы не нуждались в услугах мастера, их достаточно просто вымыть. Косметичка нужна ей как рыбке зонтик. Хахаля же просто не было. Так что после занятий на курсах иностранных языков и посещения издательства, где ей время от времени подбрасывали оплачиваемую работу, то есть по окончании полноценного рабочего дня, девушка возвращалась домой.

— Ха, прямо тот самый коктейль, что попивал Дон Дрейпер, наш лучший креативщик с Мэдисон-авеню?

— Именно тот самый Дрейпер. Придется лишь обзавестись собственными помощницами, и я рекомендовал бы свежие оливки.

А дома ее ждали три тетки, родные сестры Дороткиной матери, которая умерла при родах и которую дочь видела лишь на фотографии. Тетки несомненно хищно набросятся на племянницу, как это водится, уж она знает, что ее ждет. Но вместе с тем дома ее ожидали тепло и отдых, интересные книги, а также недовязанный свитер. Доротка очень любила рукоделие.

Болтовня продолжалась еще минут десять, а Йен все поглядывал на входную дверь, ожидая появления большего числа приглашенных клиентов. Несколько гостей действительно прибыли, однако их все же было недостаточно для создания той оживленной атмосферы, на которую он надеялся. Вероятно, следовало пригласить Энди, попросив ее привести еще компанию гостей для создания ажиотажа — Джорджина, наверное, смогла бы склонить клиентов к покупке лучше, чем половина его команды, — однако, доверяя своей интуиции, он даже не рассказал жене о дегустации. Менее всего ему хотелось привести ее в эпицентр источника стресса или позволить найти связь между его новыми инвестициями и причиной столь необходимого ему успеха.

Девушка нажала кнопку у калитки, услышав звонок, вошла, а входную дверь: дома ей открыла тетка Меланья, проворчав;

Пателю приглянулись раритеты, стоившие около полутора тысяч долларов, но в итоге он ограничился набором для манхэттенских коктейлей семидесятых годов прошлого века, потратив меньше трехсот «баков».

— Заявилась, графиня. Как всегда, вовремя.

— Мне понравилась идея «Безумцев», — заметил Джаред, после того как все они обменялись рукопожатиями и Патель отправился оплачивать покупку. — Надо будет пустить ее в обиход.

Из дома послышался раздраженный голос тетки Фелиции:

— По-моему, нам придется также поработать над привлечением к продажам комедийных ситкомов семидесятых годов, — заметил Йен, пытаясь не терять оптимизма.

— Пока не разделась, пусть сбегает за проклятым маслом!

Однако он вовсе растерял его, особенно после того, как Росс Вудстон, завсегдатай баров и заядлый любитель выпивки, заявился в магазин, как обычно пронюхав про бесплатную дегустацию.

Ей нерешительно возразила третья тетка, Сильвия:

— Что мы выпиваем сегодня? — громогласно поинтересовался он.

— Так, наверное, надо ей сказать...

— Виски «Браун 1957», — сообщил Джаред, следуя предварительным указаниям Йена. — Тот самый, что «Быстрый Эдди» Фелсон попивал в «Бильярдисте».

— Не горит! — прогремела тетка Фелиция. — Сначала масло, а то магазины закроются.

Когда Вудстон одним махом заглотил образец и отдал свой стакан обратно для очередной порции, Йен умудрился одним выразительным взглядом сообщить Джареду, чтобы он не слишком усердствовал с этим клиентом.

— Отправляйся за маслом, — приказала Меланья. — Вот деньги. Поторопись! Скоро будешь вовсе к утру возвращаться!

— Чтобы по достоинству оценить этот напиток, уважаемый, надо попробовать его прошлогодний выпуск, — продолжил Джаред, верно истолковав взгляд Йена.

Доротка почувствовала, как в ней растет протест.

— Я понял вас, — заявил Вудстон. — Но, держу пари, этот ваш раритет ничуть не отличается от того, что налит в совершенно новую бутылку, початую мной вчера, — прогремел он, проглотив очередную порцию. — Определенно, ничуть не отличается.

Магазин через две улицы, опять месить грязь и шлепать по лужам, ведь только что с трудом пробралась по разбитым тротуарам. Масло у них кончилось!

— С ума сойти, насколько неизменными могут оставаться некоторые бренды. Они не подвержены влиянию времени, — вставил Йен, присоединяясь к разговору.

Наверняка знали об этом раньше, три бабы в доме, не работают, Меланья, правда, ходит изредка на работу, но две остальные ничего не делают, а в магазин сходить не могли. Ясное дело, кому захочется выходить из дому в такую погодку?

Он сделал глоток, в основном желая притупить досаду, вызванную тем, что один из намеченных им «китов» услышал громогласное утверждение Вудстона. К ужасу Йена, он не мог полностью отрицать ошибочность такого мнения. Этот винтажный «Браун» имел вполне современный вкус.

Однако произнести это вслух девушка не осмелилась. Положив сумку на столик в прихожей, она лишь пробормотала:

Неужели он прав?

Личный дневник Йена Коупленда, школа Гленлейк

— А вас что, в магазин не пускают?

21 декабря 1996 года, суббота

И громче добавила:

— Я замерзла. И есть хочется. Только масло? А то потом окажется — еще за чем-то придется бежать.

— Она еще огрызается! — информировала Меланья сестер. И прикрикнула на племянницу:

— А если и еще раз сбегать — ничего страшного. Феля, только масло или еще что?

Тетка Фелиция крикнула — больше ничего.

Потом ее мнение изменилось, и она потребовала купить сыру. В дверях столовой показалась тетка Сильвия и заявила — в доме есть все, больше ничего не нужно. Доротка сунула в карман куртки маленький кошелек и молча вышла.


Я не знаю другого способа сказать это, кроме как начать сначала.
Мне хочется убить себя. Или кого-нибудь…
Сара Энн хотела разогреться перед балом со своими подругами, поэтому я сказал Майку, что встречусь с ним позже, и пошел в Роузен-хаус, в основном потому, что там у меня не было шансов столкнуться с Энди.
Сара Энн продолжала трепаться о большом «сюрпризе», и ее сюрприз оказался мешочком засохшей «травки» и пакетом теплого белого вина. Пока мы шли на танцы в старый бальный зал особняка Маккормика, опять повалил снег, и Сара Энн не переставая ныла о том, как промокают ноги.
— Ты хочешь, чтобы я понес тебя на руках? — наконец спросил я, но, видимо, прозвучало это не слишком игриво, потому что она начала дуться.
Как только мы зашли на танцы, настроение ее тут же исправилось и она начала вести себя так, будто всё в порядке. Я сказал, что пока не хочу танцевать, поэтому Сара Энн присоединилась к подругам, где они, как обычно, танцевали в кругу. Майк с нашей компанией еще не пришли, и я сообразил, что они появятся, разогревшись гораздо лучше меня.
Из преподавателей на балу дежурили мистер Матисон, миссис Генри и Даллас Уокер, и уж он-то, по моим предположениям, разогрелся в преддверии холодной ночи чистым бурбоном или другим крепким напитком. Вообще-то я даже подумывал спросить, не захватил ли он с собой фляжку с горячительным или что-то в этом роде… ведь он же давал нам пиво, верно?
Я продолжал высматривать Энди и «Петушиного выскочку», и, конечно же, они заявились вдвоем, заставив меня задуматься, не задержались ли они из-за долгой, романтической прогулки под снегопадом.
Внезапно ко мне подлетела Сильви, серьезная и грустная.
— Йен, ты в порядке? — спросила она, а мне вдруг стало так тошно от подобных вопросов и от отвратительного вида Энди с Уитмером, что я ответил: «Давай общнемся», — хотя мне вовсе не хотелось общаться с ней.
Мы поднялись по лестнице в темный коридор, где я, не сказав ни слова, просто начал целовать ее, и она пылко подхватила мои начинания.
Но внезапно я осознал, что Сильви плачет. И перестал целовать ее.
— Это так мило, и ты мне так нравишься, Йен, — всхлипывая, пролепетала она, — но я понимаю, что на самом деле ты думаешь об Энди.
— Ты понятия не имеешь, о чем я думаю, — заявил я и ушел.
Я вышел на балкон и сидел там, мрачно глядя в нижний зал. Увидел, что Сара Энн ищет меня. Увидел, как появилась компания парней с Майком и их девицами — очевидно, они отлично повеселились. Увидел, как Энди медленно кружит по залу с Уитмером, и мысль о том, что он трется об нее своим прыгучим «петушком», пробудила во мне яростное желание расквасить его тупую физиономию.
Немного погодя меня нашел Майк. Наверное, Сильви сообщила ему, где меня искать.
— Хочешь взбодриться? — предложил он, протягивая мне бутылочку «Джека Дэниелса» из самолета. — Тетка Луиса Дженстона — стюардесса.
Я открыл пробку и залпом влил в себя виски. На душе стало теплее.
— Чувак, Сара Энн, похоже, обкурилась сегодня, — заметил Майк. — У нее явно крышу сносит от тебя.
Внизу, на танцполе, Энди смеялась с Джорджиной.
— Спускайся вниз, придурок, сделай хотя бы вид, что веселишься по полной. Перестань вести себя как в воду опущенный! Ты же у нас Офигительный Йен Коупленд…
Я спустился с ним в зал. Станцевал с Сарой Энн, сказав ей, что мы с Сильви просто давно дружим. Видел, как Энди танцевала с Джорджиной и как они, закатывая глаза, изображали презрение к парням, шептавшим им вслед: «Лесбиянки». Она всегда плевать хотела на всех, и такую ее независимость я как раз тоже считал чертовски клевой.
За исключением того, что теперь ей было наплевать и на меня.
А когда Энди с «Петушиным выскочкой» свалили, я тоже свалил. Ушел, не прощаясь. Просто выскользнул из ближайшей двери и, обежав здание, увидел, как они удаляются по освещенной фонарями пешеходной дорожке, окруженные круговертью падающих снежинок.
Моя куртка оставалась в раздевалке спортивного зала, но возвращаться было поздно. Я следовал за ними на расстоянии, чтобы они меня не заметили. Может, я надеялся найти повод, чтобы надрать Уитмеру задницу? Если б он начал трясти своим хозяйством, ему не поздоровилось бы.
Однако он проводил ее до общежития, и на этом все закончилось. Я понял, что ему хотелось поцеловать ее, но я также понял, даже с расстояния ста ярдов, что Энди этого не захотела. Она просто небрежно махнула ему рукой с крыльца и исчезла в общаге.
Уитмер выглядел разозленным, но что он мог поделать? Попинав ногами снег, повернул назад, вероятно, решив вернутВ магазине она принялась рассуждать. До закрытия было еще часа полтора, запросто могли погнать .ее второй раз за покупками. Тетки гоняли племянницу нещадно, по делу и без. Доротка вспомнила, что утром шел разговор о рыбе. Если Сильвия собирается жарить филе, значит, потребуется лимон, кто их, теток, знает, может, как раз о лимоне забыли. И еще не мешает купить бульонные кубики, вечно их не оказывается в запасе. Интересно, сколько ей выдали денег?

ься на танцы в надежде найти другую жертву, готовую взглянуть на его «петушка».
В комнате Энди зажегся свет, и я подошел поближе, остановившись в тени под раскидистым деревом. Представлял, как она готовится ко сну, записывает что-то в свой дневник, может, берет книжку почитать… Скоро я промок и замерз, и вообще почувствовал себя паршиво из-за того, что шпионю за ней. И тут вдруг свет в ее комнате погас.
Может, она просто устала и легла спать?
Потом я заметил, как на заднем крыльце открылась дверь.
Энди вышла из дома, накинув поверх платья теплую парку и натянув непромокаемые зимние ботинки.
«Что за черт?»
И вновь я последовал за ней. Она пересекла футбольное поле, прошла между корпусом Леггетта и Научным центром, казалось, направившись к главному шоссе, но потом вдруг свернула с Кампус-драйв и углубилась в лесок. Я терялся в догадках. Может, она подумала: «Как же мне все здесь осточертело, пора бежать отсюда»?
Если б не выпал снег, то я потерял бы ее, но от снежного покрывала, казалось, исходил свет, и я отлично видел следы на выбираемом ею пути. Время от времени впереди темнел силуэт ее фигуры.
Я едва не окликнул ее. Типа: «Энди, далеко ли ты собралась?»
Только испугался, что она может соврать мне. А мне хотелось узнать правду.
По крайней мере, так я подумал.
Попетляв пару сотен ярдов по лесу, мы вышли к ряду преподавательских коттеджей. Я уже начал думать, что Энди просто решила срезать путь, направляясь куда-то в город.
Но потом она повернула налево.
Мне пришлось позволить ей уйти подальше, чтобы она не заметила меня, но там хотя бы горела парочка уличных фонарей, и я не потерял след. На самом деле это было не так важно, поскольку Энди уже подходила к последнему дому. Он стоял в стороне от остальных, и я вдруг точно понял, куда она направляется.
Мне хочется написать что-то вроде: «И тогда все встало на свои места» или «Я предвидел, что так и будет», — однако тогда я еще ничего не понял. Мне казалось, что подходит к концу один из тех фильмов, где актеры срывают маски и ты понимаешь, что они совсем не те, о ком ты думал. Что человек, которого ты любишь и который, как ты думал, любил тебя, предал тебя таким подлым образом, какого ты в жизни не мог бы представить.
Но не ее мне захотелось убить.
Когда Гребаный Даллас Уокер открыл свою дверь, поцеловал Энди и впустил ее внутрь, мне захотелось навсегда стереть самодовольную улыбочку с лица этого ублюдка.


Проверила, оказалось» — кот наплакал. Заплатить из своего кармана? Но ведь ни в жизнь не отдадут, а денег оставалось в обрез. Ничего, сыру купит поменьше и всего один лимон.

Выяснилось — поступила правильно. Лимонов в доме не было, а Сильвия уже начала жарить рыбу.

Вырвала из рук Доротки масло — в этом доме растительного не употребляли, все жарили на сливочном. И обругала племянницу за то, что купила всего один лимон.

Глава 27

— Так ведь денег мало дали! — возмутилась Доротка.

СС (Смайлик сердечка): Как там в Колорадо?

— А на свои не могла купить?

КК (Кэссиди Коупленд): Холодно. А как во Флориде?

— Нет у меня своих. И не будет. Издательство переводит деньги на книжку, пока они еще поступят...

СС: Жарко

Меланья тут же вцепилась в девушку.

КК: Славно поболтали

— Так ведь у тебя же были деньги! Куда они подевались?

СС: ха-ха

— Потратила.

Она лишь поддразнивала Тэйта, но на самом деле действительно считала сообщения менее чем удовлетворительным способом общения со своим парнем, даже если все еще мысленно запиналась на таком определении. И тем не менее полагала, что оно верно — ведь раз вы ежедневно общаетесь во время зимних каникул, то это уже больше чем случайность: это уже означало, что вы стали парочкой.

— На что? — заинтересовалась Сильвия. — А ну признавайся!

— Ну! — поддержала Меланья сестру. — На что потратила? Наверняка на какие-нибудь глупости.

В отличие от большинства своих друзей, Кэссиди предпочитала телефонные разговоры эсэмэскам, «Снэпчату» и «Инстаграму». Но с разговорами по телефону в данное время не получалось: она ждала, пока отец выйдет из лыжного магазина с отрегулированными креплениями.

Обе тетки торчали на кухне, одна занималась рыбой, вторая — просто за компанию. У Доротки мурашки побежали по телу. Не было у нее ни малейшего желания информировать теток о том, как она потратила свои собственные, только недавно заработанные деньги, хотя и не растранжирила их на глупости. Напротив, купила очень нужные вещи.

Девушка подумывала снять свои лыжи и нырнуть обратно в магазин — для набора сообщений она сняла перчатку, и рука успела подмерзнуть, к тому же стало заметно, как быстро от холода снижается заряд телефона, — но решила, что лучше не суетиться. Учитывая идеальные временны́е расчеты Йена Коупленда, ее папа мог направиться к выходу в тот самый момент, когда она, войдя внутрь, расстегнет куртку.

Наконец-то приличные колготки, красивые трусики, духи. Первый раз в жизни смогла купить себе духи, и даже не духи, а одеколон, правда, очень хороший. Той малости, что осталась от гонорара, должно хватить на автобус и другие необходимые вещи.

СС: Как там семейка?

Когда еще поступит перевод за вычитанную корректуру...

КК: ОК. Мама еще не оттаяла. По-моему, она думает, что я запала на Келли. ОТСТОЙ

И девушка принялась защищаться.

СС: Обидно

— Почему-то автобусы меня не возят бесплатно, — сказала она, но вместо задуманного сарказма в ее голосе прозвучало отчаяние. — И никто не дарит ни бумаги, ни шариковых ручек, а без них я не смогу зарабатывать. А сейчас могу я пойти в ванную хотя бы руки вымыть?

СС: Им надо бы беспокоиться обо мне

И не дожидаясь ответа, вышла из кухни. Перед тем, как подняться наверх; Доротка прихватила в прихожей свою сумку. Наверняка тетки уже заглянули в нее. Они всегда просматривали ее вещи.

СС: Я оказываю дурное влияние

КК: Я передам

Может, из любопытства, а может, надеясь обнаружить что-нибудь предосудительное, ну, скажем, письмо от милого дружка. У Доротки хватило ума уже давно отказаться от личных секретов, а если бы они завелись, тетки наверняка не получили бы к ним доступа. Ведь тогда издевательствам и насмешкам конца не будет! Начнет, как всегда, Меланья, а сестрицы ее дружно поддержат.

СС: Не верится, что они никогда не упоминали о своем разрыве

Комната, где размещалась еще и тетка Сильвия, не могла служить убежищем. Девушка с большим трудом добилась лишь разрешения отгородиться ширмой, чтобы можно было допоздна читать в постели. Сначала все три решительно запрещали жечь по ночам свет. Разрешение было дано после того, как Меланья раздобыла для племянницы работу в издательстве: редактуру переводов и вычитку корректур. Наконец-то способности девушки к иностранным языкам получили должную оценку, и ей разрешили работать дома по вечерам. Доротка пользовалась разрешением и для того, чтобы наконец читать вволю. Тетка Сильвия ложилась спать с курами, свет ей мешал, вот и позволили поставить ширму. Хоть как-то отгородиться...

СС: Ты узнала папину версию этой истории?

КК: Пока нет

Дом был старым, довоенным, его строил еще дед, Четыре комнаты, кухня и две ванные, просто счастье, при наличии лишь одной члены семьи давно бы поубивали друг друга. Две комнаты находились на первом этаже. Самая большая служила гостиной-столовой, вторая, тоже немаленькая, с давних пор отведена была старшей дочери, Фелиции, которая в бытность свою графиком нуждалась в площади для размещения чертежной доски, а к тому же издавна держала весь дом в руках, была главной в семействе. Одна ванная находилась внизу, при этих двух комнатах. Вторая — на втором этаже, при двух остальных комнатах, из которых одну, как уже было сказано, занимали Сильвия и Доротка, а вторую — Меланья, младшая из сестер, женщина работающая, журналистка. Свои фельетоны она печатала на старой пишущей машинке марки «Оливетти», производя немалый шум. На электрическую, бесшумную машинку Меланья перейти отказалась, привыкнув к своей «Оливетти».

В этот момент ее папа вышел из магазина с лыжами. Он выглядел как манекенщик среднего возраста, рекламирующий последние образцы лыжной одежды: во всем новом, идеально заправленном и застегнутом. Увидев дочь, быстро положил лыжи и закрепил свои ботинки в креплениях.

В настоящее время в доме проживали четыре женщины. А еще до недавнего времени их было пять.

КК: Легок на помине… Мне пора.

Бабушка умерла восемь лет назад. А еще раньше, до войны, Сильвии и Меланьи вообще здесь не было, с отцом и матерью в доме проживала лишь Фелиция, овдовевшая через два года после выхода замуж, и Кристина, будущая мать Доротки, остававшаяся в девушках до сорока лет. Потом все изменилось, дедушка умер, Сильвия и Меланья развелись одна за другой и возвратились в родительский дом, а Кристина, наоборот, переселилась к любовнику, отцу Доротки, который на Кристине не женился, но от своего отцовства не отрекся. Сорокалетняя Кристина без памяти влюбилась в красавца парня, моложе ее на пятнадцать лет, и решила во что бы то ни стало родить от него ребенка. При родах она умерла, видимо, сказался возраст. Отец ребенком не интересовался, его забрала бабушка, не посчитавшись с отчаянным нежеланием трех бездетных дочерей заполучить в дом ребенка. Вот так получилось, что Доротка всю жизнь прожила под опекой четырех женщин, из которых ни одна не была ее матерью, зато все пытались воспитывать сироту по-своему.

СС: Скучаю. Не могу дождаться, когда вновь увижу

Счастье еще, что бабушка прожила до тех пор, пока Доротке не исполнилось четырнадцать лет, иначе дитя покинуло бы сей бренный мир гораздо раньше. Фелиция на дух не выносила детей, Меланья просто брезговала ими, Сильвия же с малолетства была недотепой, у которой все валилось из рук. Все три бабы решительно отказывались кормить младенца, купать его и одевать. Когда тот разрывался от крика, сестры реагировали по-разному. Фелиция закрывалась в дальней комнате и старалась не слышать воплей, Меланья убегала из дому, Сильвия, правда, пыталась что-то сделать, чудом не поломав ребенку ручек и не повырывав ножек. Уберегла малышку бабушка, единственная нормальная женщина в доме. Она же вела дом, на ней было все хозяйство, дочери работали и морально чувствовали себя освобожденными от необходимости заботиться о доме.

КК: Тогда пусть порадуются твои глаза!

После смерти матери пришлось им этим заняться. Каждая пыталась свалить хлопоты на других.

Целые месяцы в доме не утихали скандалы и громкие ссоры. Наконец Сильвия открыла в себе склонность к приготовлению пищи и согласилась взять на себя эту обязанность. Меланья время от времени наводила в доме порядок, Фелиция же нехотя изъявила готовность мыть посуду и стирать, хотя при этом требовалось лишь сложить грязную посуду в моечную машину, а грязное белье — в автоматическую стиральную машину. Вынимать то и другое, расставлять по полкам и развешивать для просушки уже входило в обязанности Доротки.

Кэссиди отправила ему фотку с Зимнего бала. Ту самую, где она позировала перед камерой с распутным взглядом, выставив напоказ грудь, а не видевший ее позы Тэйт, как обычно, улыбался. Саша, ее подруга из беговой секции, сделавшая эту фотку на смартфон Кэссиди, смеялась до упаду. В отредактированном виде с названием «Милашки», вместо глаз у Тэйта появились сердечки, а из улыбающегося рта вывалился язык.

Впрочем, в ее обязанности входило почти все, сестры единодушно взвалили на плечи девушки многочисленные обязанности как по дому, так и вне его.

Моя руки, Доротка продолжала думать над тем, как ей избавиться от тирании теток. Уйти из дому?

СС: ОФИГЕТЬ

Куда? Снять квартиру сейчас не проблема, только вот откуда взять деньги? Поступить на службу, например, в качестве присяжного переводчика? Для этого надо сдать экзамены, принести в суде требуемую присягу и начать вкалывать день и ночь. При ее знании иностранных языков экзамены она сдаст легко, но ведь потом света белого не взвидит. В любое время суток ее будут вызывать в полицию и прокуратуру, придется работать в выходные и праздничные дни, часами просиживать на судебных заседаниях, а по ночам переводить показания бандитов и прочих преступников, а также вести бухгалтерский учет, чтобы, налоговая инспекция могла ее контролировать. Спятить можно!

Но зато получит право дать объявление и приобретет клиентов.

КК: «ХОХО»[61]

Вытирая руки, подумала — могла бы выбрать из своих языков какой-нибудь редкий, скажем, португальский или греческий. Вроде бы не слышно о португальских и греческих преступниках. Вот и не пришлось бы работать в суде и со следователем.

СС: Жарких склонов, снежная куколка

Ох, все равно останутся трудоемкие картотеки и бухгалтерский учет, сплошные бумаги. Где бы она их держала? В этом доме у нее нет своего угла, только крохотный письменный стол, в его ящике мало что поместится...

Доротка оказалась исключительно способной к иностранным языкам. Все началось с французского, который она слышала с того момента, как стала говорить. Бабушка, Фелиция и Меланья свободно владели французским, Сильвия слабее, но тоже знала его неплохо. В шутку и из вредности Меланья ввела обычай говорить при ребенке только по-французски, а понятливая девочка моментально овладела им. И пока не пошла в школу, даже не отдавала себе отчета в том, что в равной мере владеет двумя языками. И даже свободное общение со шведскими детьми ни о чем ей не говорило.

КК: Не зарывайся в песок; будь паинькой

Шведские дети жили на той же улице. Муж-поляк вернулся из Швеции с женой-шведкой и двумя детьми. По-шведски муж говорил отлично, а его жена по-польски — ни в зуб ногой. Вот и получилось, что их дети знали только мамин язык, ибо дома говорили только по-шведски, не задумавшись над тем, что не мешало бы деткам изучить язык страны, в которой придется жить. Близнецы, мальчик и девочка, годом старше Доротки, сразу же после приезда подружились с Дороткой. Неизвестно, на каком языке они общались поначалу, но пока выучили первые польские слова, пятилетняя Доротка уже свободно лопотала по-шведски, тем более что недалекая мамаша близнецов всячески польский пресекала и бдительно следила за чистотой шведской речи отпрысков. Итак, соседский дом говорил по-шведски, а вместе с ним и Дорочка.

Закрыв свой телефон, она положила его в теплый внутренний карман и как раз успела сунуть замерзшую руку в перчатку, когда папа проехался по утрамбованному мокрому снегу около лыжной базы.

В школе трехъязыковая Доротка впилась в английский и немецкий. И с легкостью, даже с удовольствием овладела еще двумя языками. За время учебы в школе изучила вдобавок португальский, испанский и греческий. Оказалось, что знает и итальянский, сама не заметила, когда же его изучила.

Впрочем, теперь при знании такого количества языков ей ничто не стоило изучить и еще несколько. В настоящее время, кончая курсы, она уже знала четырнадцать иностранных языков. Прибавились русский, норвежский, латынь, венгерский и датский.

В работе девушка с чрезвычайной легкостью переходила с одного языка на другой.

— Готова?

На языках, собственно, и кончались Дороткины способности. Считать она могла лишь с помощью калькулятора, ибо из таблицы умножения запомнила только дважды два. История представлялась ей мешаниной кровавых ужасов — войн и революций, а также чудовищного количества всевозможных королей и правителей. Физика — нечто пугающее и совершенно непонятное. Вот, правда, в области географии кое-какими познаниями обладала. Ну и, разумеется, знала литературу, изучала ее в оригинале на всех четырнадцати языках.

Благодаря последнему обстоятельству она была чрезвычайно ценным сотрудником для издательства, где со знанием дела редактировала переводы с множества языков. Там же ей подбрасывали переводы писем читателей и документов, если не требовалась печать присяжного переводчика. В издательство ее пристроила тетка Меланья, и из-за этого девушка долгое время не могла получить заработанных денег, ибо они поступали на банковский счет тетки.

— Была готова, но сейчас мне хочется зайти в кафе и глотнуть горячего шоколада.

Только через год Доротка осмелилась взбунтоваться. Заработав втайне от теток деньги, открыла свой счет в банке и, воспользовавшись случайным отсутствием Меланьи при подписании очередного договора с издательством, потребовала перевода гонорара на свой, а не на теткин счет. Издательству это было только на руку, их уже давно контролеры замучили вопросами — почему это зарабатывает деньги пани Павляковская, а получает их пани Гжещинская. Теперь все встало на свои места.

Он усмехнулся и закрыл глаза своими оранжевыми защитными очками.

Дома, разумеется, разразился жуткий скандал, но Доротка держалась твердо, вместе с тем выразив готовность вносить свою долю в домашние расходы, что несколько смягчило гнев теток. Впрочем, доля ее оказалась столь велика, что для нее самой уже мало что оставалось.

— Разогреемся на лыжах.

Денег в доме всегда не хватало. Фелиция была скуповатой, хотя всячески это скрывала. Пенсию получала неплохую, к ней добавлялись поступления от акций какой-то фирмы, тщательно скрываемой от сестер, проценты от выгодно помещенных в коммерческом банке сумм. Сколько Фелиция получала — никто не знал. Она же сама утверждала, что ничтожно мало, приходится на всем экономить. Меланья зарабатывала неплохо и не скрывала этого, но, находясь в состоянии непрекращающейся войны со старшей сестрой, на постоянные расходы по дому давала не больше Фелиции, предпочитая на накопленные денежки время от времени покупать что-нибудь ценное для себя — манто например, или золотые часики. Как и старшая сестра, Меланья тоже считала ведущую хозяйство среднюю сестру Сильвию законченной, неизлечимо расточительной идиоткой.

К сожалению, папина идея разогрева подразумевала легкий спуск для «синих»[62] грумеров-новичков, что, по его мнению, было просто необходимо для расслабления мышц перед по-настоящему напряженными спусками, после чего следовал «синий» могул, едва ли более интересный для катания. Им пришлось осторожно спускаться, избегая столкновений с толпой малолеток с мамашами.

Ох-ох-ох. Кэссиди начала думать, что веселее было бы кататься с мамой и Уитни, несмотря на то, что все еще злилась на маму и что Уитни пока не освоила ничего круче «синих» грумеров. Оуэн оставался безнадежным: он проводил время в парке сноубордов, наблюдая, как ушлые сноубордисты выполняют трюки, иногда удачно делая развороты на сто восемьдесят градусов или подхваты доски рукой.

Поддерживать в порядке собственный дом было очень накладно. То одно, то другое нуждалось в постоянном ремонте: крыша, водосточные трубы, система водопровода и канализации, окна, двери и тысячи других вещей, не говоря уже о налогах на недвижимость. Две сестры дрожали над каждым грошем, третья же то и дело мимоходом информировала: кран в нижней ванной опять протекает, чайник прохудился, балконная дверь не закрывается.

И Кэссиди вдруг пришла в голову странная мысль.

— Эй, принцесса! Ужин на столе! — заорала снизу тетка Меланья.

— Пап, ты ведь не стараешься тут развлекать меня?

Повесив полотенце, Доротка спустилась вниз, так и не приняв решения относительно присяжного переводчика.

— Мне не хочется повредить колено. Да и тебе не вредно разогреться.

— Принеси соль и перец! — приказала тетка Сильвия, усаживаясь за стол. — Ну что, скажем ей?

— Да скажем, скажем! — проворчала Меланья, — Как у тебя язык чешется!

— Так ведь ее же касается.

— Ну и что? Успеет узнать. А где письмо?

— Какое письмо?

Они достигли конца склона, практически не сбив дыхания.

— Да от Войцеховского же, идиотка!

— Ладно, нормально. Теперь мы разогрелись. Могу я сама выбрать следующую трассу?

— А, от Войцеховского. У меня его нет. Фелиция забрала.

— Пожалуйста, — согласился отец, слегка натянуто улыбнувшись.

Тут Доротка вернулась из кухни с перцем и солью и села на свое место за столом. Меланья тоже собиралась сесть, но, услышав ответ сестры, замерла.

— С ума сошла! Дала Фелиции письмо! Ну так считай, пропало.

И громко позвала:

Она выбрала «черную» трассу, находившуюся недалеко от них; на подъеме он дал ей несколько советов по технике, и она якобы вежливо выслушала их. Разумеется, он все говорил верно — ее отец всю жизнь катался на лыжах и знал все тонкости и особенности здешних трасс, — но дело в том, что так повторялось каждый год, поскольку за год отец, казалось, забывал, что она тоже каталась на лыжах всю свою жизнь и успела узнать все тонкости.

— Фелиция! Особое приглашение требуется?

— Не понимаю, почему иногда ты становишься чересчур осторожным, — проворчала Кэссиди. — Уж не потому ли, что сломал ногу в школе?

Сама же кричала — есть хочу. И захвати письмо Войцеховского.

Она видела его фотку в семейном альбоме, где он стоял с ногой, закованной в гипс, с несчастным видом, рядом с одетыми в лыжные костюмы Биз и Коупом.

Тем временем Фелиция, сосредоточенно нахмурившись, перебирала бумаги, наваленные на столик в прихожей. Перешла в столовую, порылась в куче бумаг на журнальном столике, беспомощно оглянулась.

— Скажем так: я не особо преуспел в этом спорте.

— Не знаю я, куда оно подевалось. Наверняка кто-то из вас взял. А может, Доротка?

— А по-моему, ты в любом спорте лучше всех наших.

— О каком письме вы говорите? — не поняла Доротка.

Он хмыкнул слегка повеселее.

— Да нет, я же видела — письмо унесла ты! — напомнила старшей сестре Сильвия.

— Извинения приняты. Что же тебя на самом деле интересует?

— И что я с ним сделала? — поинтересовалась Фелиция.

— Откуда мне знать? Я в кухне осталась.

Кэссиди глянула на концы своих покачивающихся в воздухе лыж. Склон под ними пестрел разноцветными шлемами и лыжными куртками. Ей вдруг захотелось, чтобы Тэйт ждал ее внизу, в их коттедже. Как же долго тянется время без него…

— Ну и что? Могла и из кухни видеть, куда я его положила. Мне казалось — вот на этот столик.

— Один ответ, — наконец решилась она. Нужно выяснить все, пока они не доехали до вершины.

Должно быть, Меланья прикарманила.

— Сначала мне надо услышать вопрос.

Меланья тем временем уже села за стол и взяла в руку вилку.

— Почему вы с мамой расставались в выпускном классе? Я спрашивала тебя об этом в День благодарения, но нас прервали.

— Отвяжись! Зачем ты его вообще брала?

Отец пристально взглянул на нее. Потом сдвинул защитные очки на шлем. Взгляд его голубых глаз казался ясным, но холодным.