– Капитан Носов, выполняйте, – с раздражением приказал майор и отключился.

Поднял со стола свой стакан апельсинового лимонада с лимонными дольками. И поднес ко рту.

– Ну, Горохова! Заварила ты кашу! – произнес он, глядя на девушку поверх стакана то ли с одобрением, то ли с упреком.

Федоров не распознал.

– Это еще не все, господа полицейские, – оживилась Вера. – Пару дней назад. Вернее, ночей… То есть я хотела сказать – не минувшей ночью, а вчерашней…

Начало ее рассказа вышло сумбурным, скомканным, не таким слаженным, как у Саши. И она засмущалась до слез. На помощь ей пришла Валентина, подсказав точное число. И Федоров снова подумал о ней с теплом и приязнью.

– Так вот в ту ночь к Ирине Соколовой кто-то приехал. Я проснулась от звука мотора. Или как это принято у вас говорить: звука работающего двигателя. И по привычке взяла в руки бинокль. Уж простите!

Смущения в голосе Веры не было, скорее вызов. И это Федорову понравилось. Они помогают и объясняться не должны.

– Машина. Большая. В марках не смыслю ничего. И цвет не особенно рассмотришь при таком скудном освещении. Что-то темное. Но номера записала. Так вот, эта машина въехала в ворота Соколовых. В доме зажегся свет на первом этаже. И Ирина бросилась на шею мужчине. Это точно был какой-то мужчина в черном.

– В черном? – усомнился майор, переглянувшись с коллегой.

– Во всем черном и тесно обтягивающем, – покачала Вера головой. – Они обнимались недолго. Сразу начали ссориться. Слов я, конечно, не разобрала, они делали это не громко. Но судя по жестикуляции, разговор был неприятен им обоим.

– Что было потом? – поторопила ее Валентина.

– Они ушли куда-то в дом. Свет погас в окнах первого этажа. Возможно, перешли на другую половину дома. Возможно… Это не так важно. Тут другое. – Она замялась, поднесла к губам стакан с лимонадом, сделала аккуратный глоток. – Важно то, что потом Ирину этот самый мужчина вынес на руках и уложил на заднее сиденье своей машины. Я не восприняла это всерьез. Мало ли, романтическая встреча. Но… После той ночи мы с Сашей ее больше не видели.

Глава 25

– А можно я с ним поговорю? – задрала руку первоклашкой Валя.

– Ты хочешь поговорить с Веней Строповым? – Илья покосился в ее сторону и недоуменно хмыкнул.

– Ага! – Горохова часто-часто закивала головой, облако ее волос заметалось. – Очень хочу!

– Ты хоть знаешь, кто это такой? – вставил Носов, переворачивая очередную страницу общей тетради.

Тетрадка Марии Степановны с надписью «соседи» нашлась. Ирина Соколова не очень-то ее и прятала. Оставила в верхнем ящике своей прикроватной тумбочки с закладкой ровно посередине. Остальное Ирина то ли не осилила, то ли не успела прочесть. Носов, погрузившись в изучение конспектов пожилой дамы, готов был прекратить это уже на второй странице.

– Большей белиберды я в своей жизни не читал! – фыркал он возмущенно почти на каждом абзаце. – Зачем нам это?! Ну вот зачем? Илья, пусть Горохова читает, раз она такая умная!

Илья отмалчивался. Гороховой было чем заняться. Она методично опрашивала соседей убитого ювелира Ляпова. Его продавца. Оказалось, что тот всего один. Подбиралась с вопросами к сыну покойного, но тот твердо стоял на своем: отца обнаружил уже убитым. Ничего не знает, не видел, не предполагает. Гражданская жена Ляпова вообще недоуменно таращила на Валю глаза и называла ее сумасшедшей. И тут же принималась плакать, восклицая, что она сама едва в живых осталась. Как можно так нагло ее обвинять?!

А медицинская сестра Эля, брошенная вероломным доктором, со слов которой начались все сомнения в правдивости показаний вдовы и сына Ляпова, неожиданно исчезла.

– Как исчезла? – вытаращился на Горохову Илья, когда она ему об этом доложила.

– Улетела на отдых куда-то на острова. Когда вернется, никто не знает.

– Что значит, никто не знает! – возмутился Илья. – Но на работу-то ей надо будет выходить.

– Нет. Не надо. Она уволилась перед тем, как улететь. Но она не могла соврать, товарищ майор, – убежденно заявляла Горохова. – Она говорила правду. Недоказуемую, но правду. А улетела, потому что боится. Не любовника своего, а его опасных друзей.

– Ну а по документам больничным что? По истории болезни?

– Как я уже докладывала: комар носа не подточит. Элю опередили. Все подчистили.

– Черт знает что!..

Это ругательство Илье приходилось в последние дни повторять без конца. Потому что они топтались на месте. Потому что начальство гневалось и грозило наказанием. Потому что сам Илья понимал: если в ближайшие дни не случится никакого прорыва, дела об убийствах генеральской вдовы Илюхиной и ювелира Ляпова грозят обзавестись ярлыками «глухари».

– Только попробуй мне не раскрыть, майор! Только попробуй! – кричал на него полковник. – Разгоню весь отдел к чертовой бабушке! Целый полк мотивированных фигурантов, понимаешь, а у него подозреваемых нет! Рой носом землю! Тряси их всех! Так не бывает, чтобы никто и ничего не видел…

Но никто и ничего не видел! В деле убийства Илюхиной не могли видеть, потому что весь микрорайон был погружен во тьму, свет же отключили. В деле убийства Ляпова не могли видеть, потому что старый ювелир не очень-то жаловал гостей. Не допускал к своей жизни посторонних. Сторонился соседей. Не имел друзей.

– Давайте начнем все же с Соколовых, – предложила пару дней назад Горохова, сияя в их сторону глазами.

Конечно, она радовалась! Ее версия оказалась пока единственно рабочей.

Ирина Соколова каким-то образом была во всем замешана и знакома со Стасом Никулиным. Тот без конца ее навещал в доме отца Ирины. В последний раз даже вынес ее из дома на руках. А после этого…

А после этого туда нагрянул Веня с толпой своих молодчиков. И они перевернули весь дом и сад. Что искали? Неизвестно. Веня молчит. Его парни тоже. Завтра утром их надо будет отпускать, либо предъявлять обвинения.

– А в чем ты их обвинишь, майор? – тряс в его сторону кулаками полковник. – В том, что они пробрались на территорию чужого участка и похулиганили там? А у тебя есть заявление от потерпевших? Нет. И с чем ты в суд пойдешь? Со словесными показаниями соседей? Очень пожилых соседей, которые наблюдают за всем в бинокль. Что-то видят. А что-то, может быть, и додумывают. У тебя нет ни единого доказательства их слов. Ни единой улики!

Если Веня или его парни сегодня не заговорят, завтра их выпустят.

– Можно я с ним поговорю, товарищ майор?

Карие Валины глаза прожигали в его мощной, как он считал, броне дыру. И с каждым днем эта брешь становилась все обширнее. Илья мучительно стеснялся признаться самому себе, что Валя в какой-то момент перестала быть для него просто коллегой.

Он пытался тщательно контролировать свои мысли, когда смотрел на нее. Он действительно старался. Но ситуация не выходила, она выпрыгивали из-под контроля. Весь его серьезный настрой, с которым он каждое утро входил в отдел, оставался за дверью и сматывался, виляя хвостом, стоило Илье ее увидеть. Тут еще Ольга, как назло, взяла отпуск и уехала на дачу к родителям и детям. Его мысли стало некому контролировать. И они перед сном вытворяли с Милоновым черт-те что!

– Можно. Поговори, – сдался он ее полыхающим азартом глазам. – Но будь осторожна. Он матерый. Жалоба в прокуратуру на неправомерность твоих действий – это самое малое, чем он может тебе угрожать. Иди, Горохова. А мы за стеклом будем наблюдать…

– Вениамин Сергеевич Стропов, – без выражения произнесла Валентина, представившись и держа перед глазами верхний лист бумаги из папки, которую с собой принесла. – Уважаемый, авторитетный в определенных кругах гражданин… Могу спросить?

Она с улыбкой глянула в мелкие глаза в сетке глубоких морщин. Стропов смотрел озабоченно.

Не ожидал, что полиция будет просить разрешения на вопрос. Девчонка была молодой, но по виду не глупой. И ее улыбка, которую он нехотя нашел красивой, может быть подвохом. Хотя что ему терять, кроме свободы? Он всю жизнь прожил среди авторитетной братвы и ни разу так не облажался. И ему суток хватило, чтобы понять: на зону он не пойдет. Во-первых, не за что. А во‐вторых, не выдержит. Ему без году семьдесят, какая зона?! Он на этапе сдохнет. Он за минувшие двадцать четыре часа покрылся грязью, салом, которые не терпелось смыть. И одежду поменять. И поспать в нормальных условиях, а не на матрасе, от которого воняло не пойми чем.

– Спрашивай, – решил он не церемониться и не выкать ей.

– Как вас так угораздило подставиться, Вениамин Сергеевич? – вроде даже с сочувствием глянула на него девчонка. – Вы – фигура значимая, и вдруг «домушничаете»!

– Замечу, приняли нас с пустыми реками, – нехотя и сильно скрипучим голосом ответил Веня. – Никто не притронулся ни к картинам, ни к фарфору, ни к деньгам. Они остались лежать в шкатулке в серванте в гостиной. В верхнем выдвижном ящике серванта. Остались? Или ваши приложили коррупционную руку под шумок?

– Остались. Остались, – улыбнулась шире Горохова. – Просто удивительно! Все цело. А дом вверх дном. Хулиганка светит, Вениамин Сергеевич. Если не вам лично, то вашим парням точно.

– Мои парни не хулиганили. Они искали.

– Что хоть искали-то?

Валя не переставала приветливо улыбаться, разыгрывая наивную простушку. Но она прекрасно понимала, что Стропов уяснил – она не дурочка. Просто у нее такая манера общения. Без запугивания и перечисления статей УК. Стропов с ними и без нее знаком.

– Не что, а кого, – после паузы ответил Веня.

– И кого? Попробую угадать… – Она задрала взгляд к потолку, потеребила мочку уха. – Либо хозяина дома – Дмитрия Соколова. Либо его дочь. Вздорная, хочу заметить, девчонка. Но… Дмитрий Соколов пропал больше месяца назад. Сразу после майских праздников его никто больше не видел. И его искать вы как-то припозднились. А вот его дочка… Она жила себе ничего. Спокойно и весело. Проживала папины денежки. Играла в чувства с одним нашим общим знакомым. Попутно машину угнала, соседку убила. Дом ее сожгла. Хорошая девочка… Так зачем она вам понадобилась, Вениамин Сергеевич? Да так, что вы ее даже в клумбах искали!

– И что такого? Может, ее там закопали?

– Это вряд ли. Мы же с вами знаем, где обычно он их закапывает…

Эти слова вырвались у нее прежде, чем сформировались мысли. Не то чтобы она об этом никогда не размышляла. Но она их никогда не озвучивала ни Илье, ни Носову, ни себе самой. Они метались в ее голове черными бабочками, но быстро исчезали за недодуманностью, за недоказанностью.

– В смысле? – сильно растягивая гласные, проговорил Вениамин Сергеевич, вытаращив на нее тусклые глаза, и неожиданно сделался вежливым, обратившись к ней на «вы». – Вы о ком?

– О нашем с вами общем знакомом, о Стасе Никулине. Мы же с вами знаем все о его бизнесе. Разве нет?

Стропов, подумав, с заминкой кивнул.

– Стал бы он оставлять девчонку в доме, если по неосторожности или по злому умыслу ее пришиб, к примеру? И уж точно в клумбе не зарыл бы. Разве ему негде это сделать?

Ее несло по тонкому льду жуть куда! Одно неосторожное слово – и она потонет в собственных фантазиях, которые выплескивает на матерого преступника. Илья наверняка за стеклом стервенеет. А Носов скулит и обзывает ее идиоткой.

– Откуда сведения, что он ее того… Мог пришибить по неосторожности? – с нажимом произнес Стропов, приглядываясь к Вале внимательнее, почти отечески. – Ответь, девочка, по-человечески. Без всякого дерьма типа: вопросы здесь задаю я. И все такое. Возможно… Возможно, мы с тобой на одном поле…

Вот уж нет! Этому никогда не бывать! И поля у них разные. И стороны у баррикад. О задачах вообще отдельный разговор.

Но Валя схитрила. Кивнула легонько и спросила:

– Зачем она вам была нужна? Ответите вы, скажу и я.

– Из-за тачки, – не стал долго ломаться Веня. – Она скинула тачку через Стаса. Сказала, что она чистая. А ребят приняли с ней. И оказалось, что тачка в угоне. Предъявили Стасу. Он обещал предъявить ей.

– Он не мог не знать, что машина объявлена в розыск. Ерунда какая-то, – нахмурилась Горохова. – Он знаком с хозяйкой фирмы, чья машина была угнана. Белый седан…

– Стоп, девочка, – поднял вверх Веня пухлые ладошки. – Речь не о белом седане. Речь о внедорожнике.

– А марку, цвет назовете? – Она глянула на мгновенно насторожившегося Стропова и наклонилась к нему через стол, прижимая руку к груди. – Это существенно сэкономит нам время. И вам, и нам. Мы же все равно узнаем, что за парни, где их приняли, раз след ведет к Соколовой. Вениамин Сергеевич?

Стропов дал полный ответ по марке, цвету и даже году выпуска машины. И, заметив, как округлились глаза у Вали, переполошился:

– Что такое?

– Нет, нет, извините. Все в порядке, – поторопилась она исправиться. – Просто удивлена… И Никулин выступал посредником в этой сделке?

– Да.

– И когда возникли проблемы, вы ему предъявили претензии?

– Совершенно справедливо, не находишь? Он продал парням тачку с историей, – подергал жирными плечами Стропов. – Должен либо ответить, либо деньги вернуть. Он начал юлить. Дал нам адрес этой девки. Сказал, что тачка ее. И она не должна была объявить ее в розыск. Он вообще не в теме, почему все так.

– Когда состоялся разговор? – хищно прищурилась Валя.

Стропов назвал день недели.

– За сутки до того, как нас приняли менты, – уточнил он.

И за двенадцать часов до того, как Никулин заявился к Ирине Соколовой, о чем-то долго с ней спорил. А затем вынес ее на руках и вывез в неизвестном направлении на своей машине.

Интересная картинка получается!

– А он – этот ваш Станислав Никулин, так полагаю, ничем не брезговал? – поинтересовалась она, закрывая папку. – Заводил романы с пожилыми обеспеченными дамами. Попутно имел отношения с молодыми девушками, женщинами.

– Не видел, не знаю, – ворчливо отозвался Веня. Положил на стол пухлые ладони, брезгливо оглядел каждый ноготь с грязной каемкой. – Мое дело – контролировать, чтобы он не воровал.

– Думаю, он воровал. И еще как! – обронила Валя и улыбнулась Вениамину Сергеевичу, насторожившемуся мгновенно. – Не у вас, я имела в виду. У дамы сердца, которую убили.

– Он ее обворовал? – с неподдельным интересом глянул на нее Веня.

– Думаю, да. Ее колье так и не было найдено. А оно, знаете, сколько стоит?

«Он знает, – поняла она. – И про колье и про его стоимость. И интерес у него к этому колье имеется».

– Это колье даже у ювелира Ляпова искали. Слух прошел, что его к нему на оценку принесли. Кто-то из ближнего круга проболтался. Вот и поплатился, – говорила и говорила она без пауз, словно торопилась поделиться информацией, потому что собралась уходить. – И у него колье не нашли. Наверное, тот, кто его убил, колье и забрал.

Веня откинулся на спинку стула. Прищурившись. Минуту рассматривал Валю. А потом с коротким смешком погрозил ей пальцем.

– А ты молодец, девочка, – закончил он свой смех словами. – Умеешь с людьми разговаривать. Если тебе это действительно так интересно: Ляпа знал, что ему несут подделку. Племянник вдовы ему фото на телефон кинул. Он мне позвонил. Посоветовался. Я велел забрать. Камни в подделке – не стекло. Пригодились бы в его ювелирном деле.

– Вам так хотелось на него взглянуть? На колье? Даже в виде подделки? А Ляпов его раньше видел? Настоящее?

– Не знаю. Может, и видел. Мне захотелось взглянуть хотя бы на копию. Но я не успел. – Веня досадливо поморщился. – Пацан, который племянник вдовы генеральской, ему позвонил и сказал, что заберет копию, а деньги вернет. Мол, отец его сильно ругал. Но тоже опоздал. Не из-за этой ерунды Ляпу убили, девочка. Тут что-то иное.

– Что? – подалась она вперед.

– Ты полицейский, ты и разбирайся. – Он широко растянул вялые губы, глаза смотрели холодно. – Я тебе не помощник – ни в этом деле, ни вообще. И так наболтал лишнего. Так что, отпускаешь меня с ребятами? Или еще положенные сутки нам тут сидеть?

Глава 26

Он ни разу так не мерз! Никогда! Даже в проруби, куда провалился на зимней рыбалке пять лет назад, ему так холодно не было. Вода не казалась ледяной в сравнении с морозными сумерками. Но сейчас, после звонка Коли Грибова, его заколотило. Собственное тело казалось ему киселем, невзирая на крепкие мышцы.

– Стасик, тебе конец, – начал тот убитым голосом, забыв поздороваться. – Не хотел звонить, да решил предупредить. Мы же все-таки друзья.

Утверждение было спорным. Коля Грибов ему всегда завидовал и не упускал возможности уколоть или нагадить. Если сейчас звонит и доносит информацию таким вот замогильным голосом, значит, дело дрянь.

– Веню с пацанами приняли на адресе.

– В смысле-е?! – странным тонким голосом протянул Стас.

– В коромысле! – хохотнул Коля, от его мнимой печали не осталось и следа. – Ты адрес Вене скинул, где девка живет?

– Какая девка?

Стас с такой силой зажмурился, что стало больно глазам, и голова закружилась.

– Та самая девка, Стас, чего ты дурака-то включаешь? – даже обиделся Грибов. – Ты пацанам ее тачку продал, а их с ней и приняли! Забыл? Короткая у тебя память, Стасик…

– И что с этой девкой не так? – перебил он Грибова.

Слушать мнимого друга не было сил. Тот не просто делился информацией, тот словно приговор ему зачитывал на десяти листах.

– С девкой все не так, Стасик. Она исчезла! – продолжил радоваться его беде Грибов.

– А я-то при чем? Она тачку паленую мне скинула и сбежала. А я…

– А ты к ней, накануне визита Вени с пацанами, ночью приезжал, Стасик. Или нет? Или все мы ошибаемся? И это не ты в черном трико тащил ее из дома до своей машины, а потом увозил куда-то?

– Уф-ф… – пропыхтел он раздраженно – Гриб, ты чего вообще, не догоняешь? У нас с ней отношения были. Мы не то чтобы очень уж сильно, но нравились друг другу. И спали время от времени. Той ночью тоже секс был. На берегу. Мы там часто…

– Стасик, не части, – оборвал его Коля. – И не неси пурги. Накануне ты что Вене сказал? Что не знаешь, куда телка подевалась? А сам ночью под шумок ее куда-то вывез. Куда, Стасик? Не туда, куда я думаю? А зачем?

Стас молчал. Рассказывать всю правду Коле он не станет. Ему еще предстоит ответить перед Веней. И лучше упредить его визит. Самому к нему поехать. И покаяться. Повинную голову и меч не сечет.

– Веня-то зачем туда поехал? Парни – понятно. Сам-то зачем засветился?

– Мимо, говорит, ехал, – досадливо обронил Коля, перемены в настроении Стаса он не понял. – Может, скучно стало? Или еще что искал? Сам и спроси у него. Их сегодня всех выпустили. Соскочили на этот раз. Штрафами отделались. Но это перед ментами, Стасик. С тобой, думаю, разговор будет особый.

Не дожидаясь очередной волны словесных пакостей, Стас отключился. Медленно поднялся с пола, куда опустился сразу после первых слов Коли. И потащился в душ. Мылся долго и усердно.

«Как перед смертью», – подумал он неожиданно. И тоска сжала сердце. Неужели Веня убьет его? За что?! За то, что сам попался полиции? Так нечего было самому туда соваться. Дом под прицелом давно, если не полиции, то соседей. Те бдят денно и нощно. Ирка не раз жаловалась, что видит бабку с биноклем в доме напротив.

Он насухо вытерся и надел на себя все новое. Если уж и суждено ему сегодня умереть, то он хотя бы будет готов.

Стас вышел на улицу, встал у машины и подставил лицо яркому солнцу. И с неожиданным чувством, больше напоминающим сладкую боль, осознал, что это невозможно прекрасно – то, что его сейчас окружает.

И жаркое солнце, которое прежде раздражало, потому что он потел от жары. И шум ветра, хотя тот пыль поднимает, и она без конца оседает на подоконниках. И жужжание насекомых, от которых он прежде отмахивался. Все это – яркое свидетельство того, что он жив! Что видит, слышит, осязает.

Интересно, как долго это продлится? И не оборвется ли уже сегодня?

К дому Вени он подъехал почти к двенадцати. Знал, что тот во время обеда никого не принимает и видеть не желает, поэтому поставил машину под камеру видеонаблюдения. И остался в ней сидеть. Но вопреки прежним своим привычкам, опустил стекло и снова подставил лицо солнцу. И сильно вздрогнул, услышав из домофона скрипучий голос Вени.

– Солнечные ванны принимаешь под моим забором, засранец?

Стас вздрогнул. Вылез из машины и встал под камерой со смиренно опущенной головой.

– Ну, заходи, раз приехал, – минуты через две позволил Веня.

Ворота дернулись, поехали в сторону. Стас вошел на территорию.

Веня по возвращении решил устроить себе праздник, как он понял, медленно подходя к дому. У дальней беседки хлопотали двое парней. Накрывали стол, жарили мясо, резали овощи. Рядом стоял большой ящик со спиртным. Все это Стас разглядел. А еще увидел Веню в окнах первого этажа. И он показался ему вполне себе ничего, довольным. В сердце, сумасшедше трепетавшем под новенькой рубашкой, зародилась крохотная надежда.

Может, он вовремя? Может, правильно сделал, что сам сюда явился? Не станет его сегодня Веня убивать, раз праздник решил устроить.

– В кухню проходи, – заорал ему Веня, стоило Стасу войти в дом. – И разуйся. Пыли не терплю.

Стас тоже ее не терпел до недавнего времени. Сейчас бы и в грязи вывалялся запросто, а потом в перьях, лишь бы из этого дома выйти и живым потом остаться. Желание удрать куда-нибудь далеко-далеко и жить тихо-тихо кружило в голове и казалось несбыточным.

Он снял ботинки и в одних носках пошел в кухню. Вошел, огляделся и удивленно воскликнул:

– Как у вас… уютно, Вениамин Сергеевич.

На самом деле было не уютно. Было бедно. По-стариковски как-то. Старомодные шкафы, нигде не видно бытовой техники. В центре кухни большой овальный стол. Такой, помнится, был у бабки Стаса в далеком прошлом.

– Хватит врать, Стасик. Ты хотел сказать, что у меня бедно. А соврал, что уютно. В этом вот все наши беды: в неумении говорить правду. Хотя бы часть ее.

Веня сидел за столом в чистой белоснежной футболке, спортивных широких штанах. Ноги его были босы. Веня пил водку. И закусывал холодным вареным мясом и квашеной капустой.

Стаса от неожиданности затошнило.

«Вот так вот, под капустку, Веня возьмет и выстрелит ему в голову, – мелькнуло у него. – И глазом не моргнет. И еще рюмку выпьет за упокой души, пока его за ноги потащат вон из дома Венины молодчики».

– Хорошо, что сам пришел, – громко рыгнул Веня, хитро скалясь. – Сэкономил время. Дальнейшее зависит от тебя, Стасик. От того, что и как ты мне расскажешь, будет зависеть продолжительность твоей жизни. Ну и здоровье, если жив останешься. Присаживайся…

Он толкнул толстой пяткой соседний стул, тот с грохотом отлетел в сторону Стаса. Он послушно уселся на том месте, где стул остановился.

– К столу двигайся. Пить будем вместе, – приказал Веня. И, оглядев бледного гостя, вздохнул. – Не стану я тебя сегодня убивать. Но, если примешься врать, здоровья не оставлю. Наливай.

Водку Стас не переносил. Но послушно выпил с Веней три рюмки подряд. И даже капустой хрустел, изо всех сил стараясь, чтобы его не вырвало.

– Ну… Зачем приехал, для начала? – откинулся на спинку стула Веня, поглаживая толстый живот.

– Покаяться хочу, Вениамин Сергеевич.

Стас закрыл лицо ладонями. Он не собирался плакать. У него просто все плыло перед глазами от алкоголя.

– Покаяние – это хорошо, Стасик, – неожиданно сделался серьезным Веня. – Только если оно искреннее, если не разбужено страхом.

– Искреннее, Вениамин Сергеевич! – глянул на него Стас покрасневшими глазами. Наткнулся на понимающий взгляд матерого ревизора и добавил: – И обусловлено страхом, конечно. Страхом за свою шкуру. Я запутался, если честно. Потому что солгал вам. Сначала один раз не договорил. Потом второй. Чуть приврал там, чуть здесь. И понеслось комом. Это такая паутина, скажу я вам! Выпутаться бесполезно. Ложь нагромождается слоями, кажется правдой. Потом уж и не вспомнить, с чего все началось. И вернуться к исходной точке – к правде, ох как сложно.

– Разрешаю попробовать, – ухмыльнулся Веня.

По его виду было не понять: проникся он пламенной речью гостя, нет.

– Разрешаю попробовать все исправить. Излечиться тебе от вранья. Исцеление правдой сейчас у тебя будет, Стасик. Если не получится, тогда станут лечить тебя лекарствами. Но уже не мы и не здесь. Итак, с чего все началось? С твоей вдовы? С ее богатства? Из-за этого тебе снесло голову?

Стас задумался, пытаясь вспомнить все с самого начала.

– Бабы… Они сбили меня с пути истинного, – плаксивым голосом промямлил он, вытирая руки после капусты о влажную салфетку. – Я познакомился с Иркой, когда отдыхал на одной из загородных баз с Зоей.

– Зоя – это генеральская вдова? А Ирка – это та пигалица, которая подсунула тебе паленую тачку?

– Да. С Зоей у нас все шло неплохо. Невзирая на разницу в возрасте, отношения с ней не были обременительны. Она баловала меня. Дарила дорогие подарки.

– Ага. Одна картина в твоей кухне чего стоит! – фыркнул Веня. – Думаешь, я не узнавал?

– Кроме картины она много еще чего мне дарила. И не ревновала никогда. Не нудила. Веселой была…

– Из-за чего же ты тогда ее убил, Стасик? Из-за колье?

– Нет! Я не убивал ее! – глянул он честно на Веню. – И зачем? Это колье мы собирались вывезти за границу и продать на аукционе. И тогда уж можно было бы от нее избавиться, чтобы деньги забрать. Раньше-то зачем? Смысл в чем?

– А я тебе скажу…

Веня соскочил со стула и семенящей походкой дошел о раковины. Вымыл руки под мощной струей воды, не заботясь, что брызги летят во все стороны. И майка на его толстом животе тут же промокла

– Зоя твоя передумала продавать колье на аукционе. Она его в наследство решила оставить своему любимому племяннику. И в завещании отдельной строкой пометила. Ты опешил. И решил, что…

– Я не знал о завещании! – взвизгнул Стас, вскакивая со стула. – Клянусь, Вениамин Сергеевич! Я не знал! Мы с ней накануне вечером снова говорили о поездке за границу. Она веселилась, планы строила. Даже отель предлагала и… Я не знал о завещании. И я ее не убивал! Я клянусь!

Веня, развернувшись и привалившись толстым задом к раковине, внимательно рассматривал Стаса. Потом в его бесцветных ледяных глазах что-то едва заметно дрогнуло.

– Ладно, – категорично заявил он, возвращаясь к столу. – Сделаю вид, что поверил тебе. К убийству генеральской вдовы и краже ее колье ты не имеешь отношения. А что с этой девкой? Угонщицей? Она ведь, кажется, не только тачку своего отца угнала и продала моим пацанам. Она еще и тачку с фирмы племянницы твоей Зои умыкнула. Поправь меня, если я ошибся…

– Все так. Все так. Она меня попросила машину своего отца пристроить. Мы были уверены, что никто и никогда ее не станет искать.

– Потому что некому было искать ее отца, так? – Веня дождался согласного кивка и продолжил: – Так… Он там, где я думаю?

И снова согласный кивок Стаса был ответом.

– Ты его убил?

– Нет. Она выстрелила в него. Решила попугать, как мне объяснила. И выстрелила. Убила наповал. Мне звонит среди ночи, вся в истерике. Что делать?! Ну я и помог.

– Ты не помог, Стасик. Ты подставился. Как идиот! Потому что соседка видела тебя и записала номера твоей машины. И про выстрел написала в своем дневнике. И про то, что после той ночи Соколова никто больше не видел. Не смотри на меня так. Пришлось моим ребятам параллельно с ментами поработать. – Веня потянулся к бутылке, снова разлил водку по рюмкам. – Она папашу убила. Ты его похоронил. И решили попутно бабла срубить.

– Мы были уверены, что никто…

– Никто, Стасик. Никто Соколова и не искал. Никто, кроме ментов. А этого оказалось достаточно. Моих ребят приняли. И мне пришлось суетиться, чтобы им помочь. Это еще один пункт, по которому ты мне задолжал.

– Все оплачу, Вениамин Сергеевич! Все оплачу! – суетливо забегал около стола Стас. – Виноват – отвечу.

– А то, что в блуд меня ввел с этой девкой? Это как? Почему утащил ее из дома. Знал, что мои за ней придут, и утащил?

– Потому что… Потому что я нечаянно ее… – Ноги вдруг перестали его держать, он добрел до стула и без сил на него опустился. – Я убил ее. Вениамин Сергеевич. Мы ссорились. Я предъявлял ей за машину. Орал, что у меня из-за нее проблемы. Она побежала к сейфу, где у нее хранилось отцовское ружье. И мне пришлось… И мне пришлось ее опередить. Я в прыжке толкнул ее ногой. Она упала и больше не поднялась.

– И ты отвез ее туда, куда я думаю? – странно хихикнул Веня, прикрываясь рюмкой с водкой.

– Да. Положил ее рядом с папкой, – криво ухмыльнулся Стас. – Вам не успел сообщить. Простите… Простите меня!

– Хорошо… – Веня широко распахнул рот и закинул туда щепоть квашеной капусты. – А что там с другой машиной? Я так и не услышал ответа, Стасик. Как вас угораздило угнать еще и эту тачку? Это же палево конкретное и…

– Нет, тут все как раз было чисто. Тачку в разбор пустили сразу после угона. Таково было требование Зоиной племянницы.

– Упс-с… – жирным змеем прошипел Веня. – Племянница сама заказала угон машины своей фирмы? Я ничего не перепутал?

– Все так. Эльза попросила меня. У нее на фирме полный крах. Понадобились деньги. А машина была застрахована. Вот и…

– Понятно. Это мне вот как раз понятно, – покивал Веня, вдруг протяжно зевнул и сонно пробормотал: – Непонятно, с какой это стати она к тебе обратилась с подобной просьбой, а, Стасик? Почему вдруг к тебе?

– Так это… – Стас глубоко вдохнул, с силой выдохнул и с кислой гримасой пробормотал: – Я, как бы, и с ней спал тоже.

Глава 27

Варенька, Варюша…

Так всегда называл ее покойный Игорь Семенович Ляпов. Милейший и добрейший был человек. Болел сильно перед гибелью. Очень боялся слечь перед смертью и помирать в памперсах.

– Лучше шею себе сломать, чем так-то, Варюша, – делился он с ней своими печалями незадолго до смерти. – Кто станет за мной ходить? Сиделка какая-нибудь?

– А супруга ваша, Игорь Семенович? Вы же с ней душа в душу столько лет!

– Тридцать… – печально улыбался он. – Тридцать лет душа в душу, Варенька. Но кроме души-то, тело еще должно быть. А мое одряхлело. А у Нюши оно еще ого-го какое! Видела, видела, какая она у меня сочная?

Варвара, которая по возрасту недалеко ушла от хозяина ювелирного магазина, с сомнением качала головой. Тело Нюши, если уж рассуждать справедливо, тоже уже начали точить годы. Сколько ей было? Под пятьдесят? Может, жира и не было особо, но и только-то. Выглядела Нюша, на Варин взгляд, какой-то потертой. Или неухоженной. Или просто в ней не было породы. Чтобы ни надела та на себя, все смотрелось как седло на корове.

Да, все дело в породе, которой Нюша не обладала. Из простушек она была. Еще, кажется, и из уголовниц. Варвара ее не жаловала. И когда Нюша редко, но появлялась в магазине вместе с хозяином, Варя старалась сделаться совершенно незаметной. То уйдет в свой закуток, где переодевалась и перекусывала. То займется формулярами и бухгалтерией. А для это надо было пойти в кабинет на втором этаже, куда Нюша почти никогда не поднималась.

Варвара, стоя сейчас у небольшого овального зеркала в своем закутке за отделом, поправила шелковую косынку на шее. Одернула платье серо-голубого цвета, сшитого на заказ и выгодно скрадывающего все возрастные недостатки ее фигуры. Уставилась на свое лицо. Оно было, невзирая на возраст, почти полностью лишено морщин.

– Варенька, тебя словно заморозили, – любил шутить по этому поводу Ляпов. – Не стареешь…

Она старела и еще как. Просто умело боролась с возрастными изменениями. Вовремя их пресекала, посещая косметолога раз в неделю. И пару раз даже обращалась к пластическому хирургу. Старый ювелир, конечно же, догадывался о ее ухищрениях. Но всегда помалкивал и никогда не намекал. И очень ценил ее вклад в его дело. Был спокоен и за бухгалтерию. И за коллекцию, выставленную на продажу. Знал: все под полным контролем.

Что-то теперь со всем этим будет? Как-то теперь поведет себя новый хозяин? Не уволит ли ее лично?

В первые дни после смерти отца он хмурился и ходил по магазину с красными от слез глазами. И просил ее, умолял даже, все взять под ее личный контроль. Потому что ему ни до чего. Потому что у него горе. И даже однажды пригласил ее выпить кофе в кабинете, который прежде занимал его отец.

– Не могу поверить, что его больше нет. – Губы парня сильно подрагивали, когда он подносил к ним чашку с кофе. – И крайне рад, что вы не ушли. Что остались. Что не бросили меня со всем этим! Я ведь совершенно ничего в этом деле не смыслю. Как я смогу продолжить?

Она великодушно позволила себе начать его обучение. Вводила в курс всех банковских операций. Их было немного, конечно, поскольку старый ювелир любил наличность. Но они случались. Потом Варвара демонстрировала ему все банковские книги, отчеты. Рассказывала о коллекции, выставленной на продажу. Отдельно о каждом украшении и камне. Он слушал внимательно и будто ценил ее вклад.

А как на самом деле? И что было в его душе?

Она не могла знать. Считала его очень загадочным и странноватым.

Вот только буквально слезы на глазах стояли – и через пять минут в телефонном разговоре с кем-то оглушительно хохочет. Да, она считала это неприличным. Такой громкий смех сам по себе вульгарен. А после страшной гибели отца он попросту неуместен!

Но она молчала. И делилась своими мыслями только с кошкой, бросающейся вечерами ей под ноги, стоило Варваре вернуться домой.

Пару дней назад старой облезлой подружке Мурке пришлось слушать Варвару целых полтора часа. Потому что накопилось! И возникла целая масса вопросов! А кому их задать? Кто на них ответит?

С чего начались ее сомнения? Так с очередного разговора с Владом, который вдруг решил переименовать магазин старого ювелира. Затем начал обзванивать различные дизайнерские фирмы с тем, чтобы осмотрели помещение и прикинули проект переустройства.

– Но зачем? – выкатила на него глаза Варвара. – У нас так мило!

– Все по старинке, не современно, – беспечно отмахнулся от нее Владислав. – Если мы хотим привлечь покупателя, нам необходимо просчитывать требования рынка. Будем расширяться. Закупать недорогую ювелирную продукцию, чтобы привлечь покупателя со средним достатком.

– Но как же так?! – Она почувствовала, как ее губы задрожали и от обиды и от возмущения. – Если мы станем торговать всяким ювелирным ширпотребом…

– Не мы, Варвара, – прервал он ее с отвратительной намекающей ухмылкой. – Не мы станем торговать, а я! И я это сделаю, чтобы оставить на плаву бизнес отца. Иначе крах. Ни вы, ни я не обладаем его искусством. И делать на заказ штучные вещи нам с вами не под силу. Я не прав?

Он был прав. Она это понимала. Как и то, что ювелирной лавки Ляпы – так это местечко называли в определенных кругах – больше нет. Незаконнорожденный сын старого ювелира развесит везде зеркала. Осветит пюпитрами каждую витрину, заставив дорого сверкать любую дешевую стекляшку. Поставит за прилавки молодых губастых девушек, не способных отличить фианит от бриллианта, серебро от белого золота.

И ей здесь больше не будет места. Ее отправят на покой, хорошо, если с выходным пособием.

– Вам не стоит переживать, Варвара, – угадал ее мысли Влад. – Вы останетесь со мной. Честнее бухгалтера мне не найти.

О том, что она разбиралась в ювелирном деле не хуже Ляпова, он даже не упомянул. Он списал ее! Мерзавец!..

– Варвара, – громко позвал ее Влад из узкого коридорчика.

И стукнул в тонкую фанерную дверь, отделяющую ее закуток.

– Да, Владислав, слушаю вас. – Она открыла дверь и холодно улыбнулась. – Я уже иду.

– Есть дело.

Влад взял ее под локоток и потянул ее в сторону отдела, где располагались витрины. Там остановил ее перед толстым защитным стеклом, за которым располагалась витрина с самыми дорогими изделиями. На одно кольцо, к слову, она уже нашла покупателя. Его продажа позволит не думать о балансе в течение месяца. Но она пока повременила хвалиться.

– Мне кажется, что эту витрину следует обновить, – загадочно улыбнулся ей молодой парень и сдул с глаз длинную косую челку.

Она молчала, глядя на него вопросительно. Привыкла за годы службы на Ляпова не задавать лишних вопросов.

– Следует туда добавить кое-что. Очень ценное и прекрасное, на мой взгляд.

Он сунул руку в карман и достал бархатный футляр, показавшийся ей знакомым. Медленно его открыл. Варвара почувствовала, что ноги ее слабеют, и попыталась за что-нибудь ухватиться. Он подставил ей свою руку.

– Вот видите! – понял он все по-своему. – Я так и знал, что эта красота не оставит вас равнодушной. А? Как? Нравится?

– Очень, – хриплым от волнения голосом произнесла она. – Позволите?

Он протянул ей футляр. Варвара достала колье, тут же нашарила в кармане платья, сшитого на заказ, специальную лупу. Нацепила ее, принялась рассматривать камни. И еле сдержалась, чтобы не выдохнуть разочарованно.

– Красивое колье, – похвалила она сдержанно.

– Да еще какое! Нам надо выставить его в центре, – затараторил парень, обходя защитный экран толстого стекла и открывая витрину. – Чтобы свет падал именно на него. Мы оценим его… Оценим… В миллион рублей! Я примерно знаю, за сколько отец его выкупил. Так что навар будет нормальным. Как вы считаете, Варвара?

– По цене – соглашусь с вами. Учитывая камни и работу… Да, миллион рублей – это приемлемо. – Она наморщила лоб, чего в принципе никогда не делала, поскольку это крайне портило ее лицо. – Но откуда оно у вас, Владислав?

– Нашел у отца в сейфе. В кабинете на втором этаже. – Он выразительно глянул на потолок. – Ключи нашлись в столе. Я и открыл сейф. А там это колье. И пара-тройка уже готовых вещей. Но они уже расписаны по клиентам. Так что их придется обзвонить и вручить за сумму, указанную на квитанции. Сделаете?

– Хорошо. – Варвара смиренно опустила голову.

Ей нельзя было спорить с новым хозяином. Ей следовало сделать кое-что иное и как можно быстрее. Пока она не передумала. Пока все ее мысленные рассуждения так стройны и воспоминания необычайно свежи.

Она еле дождалась обеденного перерыва. Сняла платье, в котором работала. Переоделась в льняной брючный костюм, в котором пришла. И двинулась из магазина.

– Варвара, вы куда? – вытаращился Влад, столкнувшись с ней на входе.

– Обедать. – Она вымученно улыбнулась. – Не взяла с собой ничего. И что-то проголодалась.

Первое ее утверждение являлось правдой. Она вечером скормила котлету кошке, и взять с собой оказалось нечего. Второе утверждение было спорным. Вряд ли при теперешнем ее настрое что-то полезло бы ей в горло.

Она видела, что Влад сквозь большие окна магазина наблюдает за ней. Поэтому и пошла в кафе через дорогу. Его силуэт исчез из виду сразу, как она потянула на себя дверь кафе. За столики она не пошла. Замерла в фойе, слева от входа, с телефоном. И минуты три размышляла, с чего ей начать разговор с майором полиции Милоновым. Какие подобрать слова, чтобы не показаться зловредной стукачкой, не принявшей нового хозяина с должным уважением.

Она могла бы позвонить его коллеге капитану Носову – довольно симпатичному голубоглазому парню, в меру серьезному, в меру смешливому. При их прошлой встрече он задавал вполне себе важные вопросы и выглядел компетентным. Но она решила позвонить майору, он показался ей авторитетнее.

Он сразу понял, кто ему звонит. Долго и нудно объясняться не пришлось. И это ей тоже понравилось. И не отказался встретиться. Прямо сейчас. Прямо в этом кафе, в которое она зашла якобы пообедать.

– Я тут поблизости по делам. Так что ждать меня вам долго не придется. Буду буквально через пять минут, – порадовал ее майор.

Он вошел в обеденный зал через три минуты. Словно караулил ее и ждал звонка. Сразу наговорил что-то подскочившему к нему официанту. И присел к ней за столик.

– Что-то в последнее время все важные встречи проходят у меня за едой. Не очень хорошая тенденция, – с грустью заметил он и покосился на выпирающий живот.

– А вы не съедайте всей порции, – посоветовала она.

– Шутите, Варвара? Они и так здесь с ложку.

– А вы и эту ложку по тарелке размажьте, чтобы казалось много. И от этого съешьте половину. Ощущение сытости будет. И переедания не случится.

Она указала ему вилкой на свою тарелку, где листья салата расположились по всей площади. Только что с краев не свисали.

Он кивнул. Понял. И когда ему принесли его заказ, последовал ее примеру.

– Так о чем вы хотели поговорить со мной, Варвара? – напомнил Илья Милонов, тщательно растаскивая по тарелке макароны под овощным соусом.

– Сегодня утром новый хозяин магазина Владислав велел выставить одно замечательное колье. Мы с ним определились по стоимости.

– И? – поторопил ее Илья, когда она внезапно замолчала.

– Это было то самое колье, – замявшись, произнесла Варвара. – Правильнее: его копия. Очень хорошая. Ляпову его принесли незадолго до его смерти. И мы вместе с ним его внимательно изучали.

Майор на время замолчал, сосредоточенно таская с одного бока тарелки макаронные изделия.

– Я правильно понимаю, что это копия колье, которое было похищено у убитой Илюхиной? – будто сам с собой говоря, поинтересовался майор.

– Совершенно верно. Это копия того самого колье, – сделала она ударение на двух последних словах.

– И что именно вам не понравилось, когда Владислав отдал вам копию для продажи? Следствие обладает сведениями, что копия колье на момент смерти ювелира находилась у него. Копию продал ему племянник Илюхиной.

Майор выпятил нижнюю губу, покачал головой и глянул на нее, как на человека, который отнимает у него драгоценное время.

– Племянник Зои Григорьевны не продал копию. Он ее заложил. И собирался выкупить, но не успел. Игорь Семенович погиб от рук убийц, – с намеком на раздражение пояснила Варвара. – А не понравилось мне то, что эта копия неожиданно обнаружилась у Владислава.

– А не должна была? Он же сын. Он наследует все и…

– Все так, товарищ майор, все так! – немного повысив голос, все сильнее раздражалась Варвара. – Но он достал это ювелирное изделие из сейфа!

– И что?

– А то, что Игорь Семенович забирал это колье из сейфа к себе домой. Вернул или нет, не видела. Но забирал при мне. И ключ от сейфа был только один. И он всегда находился у Игоря Семеновича. Всегда! – с тихим рокотом в голосе проговорила Варвара и отодвинула тарелку от Илюхина. – Вы съели ровно половину. Вам хватит.

Он неожиданно послушался. Потянулся к чайнику с чаем с тяжелым вздохом.

– Все брюки Игоря Семеновича были снабжены внутренним потайным карманом. Маленьким и удобным для того, чтобы носить там ключ от сейфа. Знаю, потому что он мне сам об этом рассказывал и показывал этот потайной карман. И говорил, что с этим ключом он не расстается даже ночью. Такова была привычка. А штаны, говорил он, с него могли стащить только с мертвого. На ночь он их, конечно же, снимал. А ключ вешал на шею. Тот был на прочной цепочке. Но днем…

Она умолкла, рассматривая, как майор соображает. По ее наблюдениям: соображал он туговато. И Варвара решила подсказать.

– Игорь Семенович с ключом не расставался никогда. Его мертвым обнаружили в петле в брюках. Ключа при нем не было. Я специально узнавала у вашего капитана Носова. И у патологоанатома спрашивала, когда приезжала в морг проститься с Ляповым. Ключа при Игоре Семеновиче не было! Ни на шее. Ни в брюках. И вдруг ключ обнаруживается у Влада, а колье снова в сейфе. Как такое возможно?

– Может, он сам все это ему передал накануне своей гибели? И Влад привез колье в магазин, спрятал в сейф и… – предположил озадаченный Милонов.

– Нет, не может! – слегка прихлопнула по столу Варвара. – Надо было знать Ляпова, чтобы понимать: он не мог отдать ему этот ключ и колье собственноручно. Ни сыну, невесть откуда взявшемуся. Ни своей гражданской жене. Он всегда считал, что она погубит его дело после его смерти. И даже подумывал о продаже своего бизнеса. И тут его убивают. Как удобно! И спустя время всплывает ключ в руках сына, а колье снова в сейфе. Как так? Откуда? А я вам скажу.

Она затихла на минуту, рассматривая в окно кафе витрину ювелирного магазинчика. Влад только что вышел из двери и запирал ее на ключ. Он знал, что у Варвары есть свой.

– А не могло быть копии? – проследив за ее взглядом, предположил майор Милонов.

– Нет. Не могло, и не было. Ключ всегда имелся только один. И шифр от сейфа не менялся никогда.

– Вы знали шифр?

– Нет. Он был известен только самому Ляпову. И ни с кем секретами не делился. Никогда. В этом был весь он.

Варвара отодвинула от себя ополовиненную тарелку с овощным салатом. Поднялась с места. Милонов продолжил сидеть, озадаченно на нее посматривая.

– То есть вы считаете, что Влад причастен к убийству своего отца, так?