– А золото? Баро ограбили? Ты рассказала об этом полиции?

– Нет. – Люба бросила быстрый взгляд на Сотника.

– А почему мне-то вчера ничего не рассказали? – упрекнул тот, осуждающе покачав головой.

– Что прошлое ворошить-то? Пропало и пропало, откупились от смерти, бог только баро забрал, остальные все живы. Может, кому это золото впрок пошло. Или наоборот.

– Странная философия, – заметил Сотник. – Как вы перед своими-то оправдывались?

– Я не сразу рассказала о пропаже тем, кто остался, а через два дня. Рассказала и о Шандоре. Соседи наши, отец и сын Петковы, отправились к нему в дачный поселок. Мы подумали, что Тамаша могли убить уже после того, как он отвез ему мешок.

– Машину нашли недалеко от дороги в лесу, но в какую сторону она двигалась по дороге, из дела непонятно, – вновь перебил Сотник.

– Мы не знали, какой дом ваш. Почти все были заколочены, а у крыльца одного Миро обнаружил кровь. Когда залезли внутрь, поняли, что в нем и жил Шандор.

– Как это? По каким таким признакам? – не удержался Сотник.

– Искали портреты рыжей кудрявой девочки, – улыбнулась Люба. – Я им рассказала, как выглядит дочь Шандора.

– Да, один альбом в спальне остался после переезда в город.

– Вот, смотри. – Люба встала и отошла к буфету. Вернулась, держа в руке фотографию в рамочке. – Но не в альбоме она была, у кровати на тумбочке стояла. Для меня захватили.

На фото мне было лет пять. Я поняла, где сделали снимок: у дома Громова. За моей спиной виднелись противоположный берег озера и густой лес. В руках я держала книгу и детскую панамку. Но правая нога была без сандалика. Я вспомнила, что у него оторвалась подошва, причем случилось это возле дома Громова. Он приклеил подошву, положил сандалик сушиться на крыльцо и взял в руки фотоаппарат… Я совсем забыла об этом снимке.

– А золото Петковы нашли? Никакого мешка в машине баро не было обнаружено, я смотрел материалы дела, – нетерпеливо вмешался Сотник.

– Ничего они не нашли, весь дом обыскали. И хозяин так и не появился. А позже узнали, что Шандор покончил жизнь самоубийством. Только я всегда знала, что не мог он сам! Убили его, наверное. Как и Тамаша…

– Все же преждевременно… – начал было Сотник, но под моим взглядом тут же замолчал.

– Вы, Сотник, не стали тогда осматривать дом! А не то бы натолкнулись на следы пребывания непрошеных гостей! – не удержалась от упрека я. – Вот вам и мотив убийства – пропавшее золото! Кто-то выследил Тамаша… Кто-то из цыган? Могли увидеть, как он уезжает!

– Как теперь узнаешь? Тот, кто ограбил Тамаша, сюда не вернулся. – Люба внимательно посмотрела на меня.

Я закрыла глаза… И вновь тихая гладь озера, лодка, человек в плащ-палатке, напевающий романс.

– Скорее всего, убийца уплыл на лодке. Но я не «вижу», кто это. Голос мужской, на голове человека капюшон.

– Голос? Откуда вы… Он не один? С кем-то разговаривает? – Сотник смотрел на меня с интересом.

– Романс напевает!

– Какой… романс?! Что нам это дает? А лицо? Лица не видно?

– Романс старинный. Русский. «Не для меня придет весна…» Автор – офицер морской пехоты Молчанов, музыка Девитте, тысяча восемьсот тридцать восьмой год.

– Откуда такие точные познания, Ляна Шандоровна? – В вопросе майора чувствовалась насмешка.

– Представьте, консерваторию окончила, Михаил Юрьевич, если вы помните. Не всегда ведьмой работала! – обозлилась я. – Ну извините, лица певца не видно! Не показали! Не кино!

Нашу перепалку остановил негромкий смех Любы.

– Ай-ай! Ругаетесь, как муж с женой, которые уже надоели друг другу. Не жена она тебе, Михаил, и не будет! Свадьба у нее скоро – так, девочка? Пышная, дорогая! Народу – тьма. Я же сказала тебе в прошлый раз, Михаил, забудь ее… Взлетишь – падать больно будет.

– Ну, да… Помню… На третий круг рая… – Сотник бросил на меня тоскливый взгляд и поднялся. – Я жду вас в машине, Ляна Шандоровна.

Он вышел, я было метнулась за ним, но была остановлена властным взглядом бабушки.

– Сядь. Тебе его жалко, понимаю. Но не унижай мужика. Не он твоя судьба, сама знаешь. Тот, кого встретила недавно, тебе равный. Крепко вы связаны, но не все гладко впереди. Выдержишь – будете вместе. Всю жизнь.

– Что с ним может случиться? Георг в городе почти что бог. Деньги, власть, сила.

– Ты о нем не все знаешь, – повторила она почти в точности слова самого Фандо.

– Мами, что меня может напугать? Или удивить? – рассмеялась я, зная, что справлюсь с любой проблемой.

– Бывает так: как ни реши, все боком. Или тебе, или человеку. А решать нужно. Себя пожалеешь – человеку плохо будет. Ему поможешь – с тобой беда случится. Может, и смерть придет.

– Ты о каком человеке сейчас? Тебе о Георге что-то известно? – Мне стало не по себе.

– Не знаю я его совсем, не выдумывай. Тебя знаю, судьбу твою вижу. Но не до конца. Темнота впереди, потому что от тебя все зависит, девочка! И не ведаю, смогу ли помочь, если пойдешь против себя. Или против Георга. И простит ли… А может быть, твою сторону примет.

– Так свадьба моя еще вилами по воде писана, значит? – Я поняла, что не поняла ровным счетом ничего.

– Нет, свадьба будет. А что следом придет, одному Богу видно. Иди, там Михаил ждет, пора. Дорогу сюда теперь сама найдешь. Не забывай меня!

Глава 17

– Вы знали о золоте? – задала я вопрос Сотнику, как только села к нему в машину. – Люба еще в прошлый раз рассказала?

– Нет. Я же сказал вам, что она о чем-то умолчала. Ну, простите, без подробностей. – В его голосе не было и капли раскаяния.

– Это же мотив! Все ясно как день. Тамаш решил спрятать золото у своего воспитанника, так как доверял ему. А кто-то его элементарно выследил. Это могли быть только цыгане. Или кто-то из поселка? Но это почти невероятно! Только если… какая-то цепь случайностей… Какой год? Две тысячи двенадцатый? В то время уже подолгу никто не жил, приезжали только на выходные. В основном старики, что там молодым делать? А в августе тем более: ночи уже прохладные, камином, безусловно, весь дом не протопишь. Знать бы, кто в то лето там появлялся хоть ненадолго. Громову известно! Точно! А я и не догадалась спросить…

– Звонил я сегодня Громову. С его слов в день драки в Жуковке и убийства Тамаша Бадони поутру за грибами приехали муж с женой Четверговы, а накануне – вдова Ларина с подругой и он сам. Часам к одиннадцати поселок опустел, Громов покинул его последним, так и не пообщавшись с твоим отцом. Обычно он к нему заглядывал перед отъездом.

– Да, и я в тот день папу не дождалась. Но с Павлом Андреевичем мы разминулись.

– Правильно, папа твой пьянствовал в Пенкино. Я сегодня обзвонил и всех, кто тогда уехал до Громова. Обе вдовы подтвердили, что в город они вернулись до начала конфликта вместе с Четверговыми на их машине. Четвергов подтвердил их слова. Но доставил их на дачу накануне Громов на своей «Волге». И хотя и остался, но тоже уже готовился к отъезду.

– Вы только сейчас их опросили? А восемь лет назад – нет? Почему?

– Честно говоря, тогда версия с цыганскими родственниками мне казалась верной. Две смерти подряд двух Бадони – баро и его воспитанника – с интервалом менее суток. Я был уверен, речь идет о каких-то семейных разборках. Мотива не было! Люба и тогда промолчала о золоте, не сказала бы мне и сейчас, если бы вы, Ляна Шандоровна, не поехали со мной в Жуковку.

– Да… Поехала… Только по-прежнему не понимаю, зачем было кому-то выкидывать из окна тело отца?

– Если ваши видения верны, этот человек попытался имитировать самоубийство. Картина вполне реальная – допился мужик до «белочки», что-то померещилось, вот и сиганул вниз. Кто разбираться будет?

– Вы понимаете, что вас, следователя, обвели вокруг пальца? Ведь вы так и решили! Вместе с экспертом. Ни вокруг дома следы не искали, ни дом толком не осмотрели! – вновь упрекнула я своего собеседника. – В какой момент вас вдруг сомнения начали одолевать?

– После получения результатов вскрытия и экспертиз. Все, Ляна Шандоровна, ваши упреки принял, давайте попробуем продолжить конструктивную беседу.

– Вы бы хоть связались тогда со мной, что ли, – примирительно произнесла я.

– Были попытки с вами связаться – безуспешно. А вскоре, как я узнал, вы уехали из города.

– Да, поступила в консерваторию в Нижнем Новгороде. На каникулы приезжала редко, чаще у мамы в Германии лето проводила. Вот и получилось, что все события мимо меня прошли! – Я даже не пыталась скрыть досаду. – Я все думаю – почему отца убили на следующий день? Получается, если Тамаша ограбили, золото оказалось у убийцы? Куда он его дел? А на следующий день, когда я приехала, никого в поселке не было! Совсем никого, вы же в курсе.

– Накануне, после того как нашли машину с трупом Тамаша Бадони, поселок осмотрели. Ваш дом был закрыт, остальные почти все заколочены досками. Убийца, скорее всего, сразу же убыл в город.

– Ну, маловероятно, что грабитель с мешком золота пойдет на трассу ловить машину. Логичнее схорониться где-то поблизости. В село соваться опасно однозначно. А если он знал о дачах – что вполне объясняет его появление на единственной дороге, ведущей туда, лучше, чем заброшенный поселок, места не придумать. Думаю, ночь он перекантовался все же там, просто его не нашли! Снять доски с окна, залезть внутрь и затаиться можно было без проблем. Признайте уж, что расследование было поверхностным – подумаешь, какой-то цыган погиб.

– Ну, Ляна Шандоровна, не нужно так огульно осуждать!

– Я знаю, о чем говорю… А тем временем грабитель золото припрятал, сам спать лег, а на следующий день спокойно ушел. В полной уверенности, что заберет мешок позже. Интересно, отец мог его увидеть?

– Да, не исключаю такой возможности: когда вернулся на следующий день из Пенкино с прихваченной бутылкой. Но это чистая теория. Но зачем этому грабителю вешать на себя еще один труп? Безобидного алкоголика, прости. Я думаю, все же твой отец умер сам.

– А кто же его из окна выбросил?!

– Тот, кто испугался, когда нашел его мертвым. Он же и стер свои отпечатки с бутылки, приложив потом руку твоего отца.

– Глупо! – отрезала я, все же допуская, что доля правды в этой версии есть.

– Ляна, если бы ты знала, сколько преступлений совершается вот по такой «глупости»!

– Кстати, а как убили Тамаша Бадони? И кого-то конкретно подозревали? – решила я сменить тему.

– Его задушили, накинув сзади кусок шелкового шнура. Был задержан житель села, который его обнаружил. Но подтвердилось алиби, отпустили. По этой грунтовке ездят только местные на свои огороды…

– Убийцу так и не нашли…

– Да. Следствие пришло к выводу, что его убил кто-то из тех, кто сбежал из Жуковки.

– То есть цыгане.

– Да!

– И вывод напрашивается сам собой – они же позже убили и отца. Тогда вы мотива не знали, теперь предполагается, что баро погиб из-за мешка золота, так? И много было… подозреваемых?

– Из Жуковки в ту ночь выехали четырнадцать семей. В каждой не меньше двоих взрослых мужчин. Вернулись в свои дома три семьи.

– Ищи ветра в поле! – невесело усмехнулась я.

– Ну почему же. На сегодняшний день почти все найдены, опрошены, алиби каждого проверено. Никто из них не мог убить Тамаша Бадони. И тем более твоего отца.

– Почему же?

– Я же сказал – алиби проверено. Заправки, камеры, магазины на трассе… Зачем все эти подробности?

– Простите. Но кого-то из уехавших так и не нашли?

– Да, две семьи на трех машинах нигде не засветились.

– То есть убийца может быть среди них… – Я замолчала. Почему в этот момент вдруг вспомнила Георга? – Михаил Юрьевич, вы хорошо знаете Фандо?

– Георга? Знаю… Его многие знают, он фигура заметная.

– А по вашему ведомству? Привлекался, подозревался? Да? Нет?

– С какой целью интересуетесь? – покосился на меня Сотник.

– Можно не отвечать, – бросила я небрежно.

– Ну почему же, отвечу. Перед законом Фандо чист. И немудрено – с его-то адвокатами. Знаю за ним одно уголовное дело, когда привлекался в качестве свидетеля: у его бывшей жены в машине нашли наркоту. По наводке. Выяснилось все быстро – подкинули конкуренты перед тендером на госзаказ.

– Хорошо наша полиция работает.

– Полиция ни при чем. Сам нашел подставу, исполнителей и привел в участок. Рядовым порядком. Над этим «конкурентом» ржали потом всем составом – нашел к кому соваться. Конечно, арбитражных дел у него немало, но и тут выигрыш практически стопроцентный. По слухам, есть у него те, кто грязную работу делает. Но, опять же, в рамках закона. Вы не за него ли замуж собрались, Ляна Шандоровна?

Я промолчала, вспомнив последние слова Любы. Рано, видно, собралась…

– Так, понятно… Знаете, людей с безупречной репутацией не бывает! Нормальный он мужик, вам любой скажет. А шакалов, гавкающих завистливо, везде хватает. Не слушайте никого, сами разберетесь. Даже если скелет какой обнаружится… в шкафу! Что вас напрягает-то?

– Не знаете, откуда у него деньги? На открытие фирмы, на первую стройку? Кредиты? Наследство?

– Понятия не имею. Начал Георг с того, что выкупил землю в нашем районе, сразу за мостом через Татьянку. Оптовые базы, склады отстроил. Сейчас владелец другой, Фандо продал их. На жилые дома перекинулся. Комплекс «Заречный» – первая его жилищная стройка.

– Откуда такие подробности?

– Я живу там. В первом же сданном доме квартиру купил, когда с женой разводился. Территория закрытая, лес рядом, река. Рай, одним словом. А сколько он за восемь лет отстроил, по пальцам не пересчитать.

– Восемь лет… Первую фирму открыл в две тысячи двенадцатом… И откуда средства, непонятно. Мать его одна воспитывала.

– Эй, куда это вас занесло? – Сотник притормозил и съехал на обочину. – Давайте-ка, выкладывайте, что за мысли!

– Так, одни неясности пока, – попыталась я отмахнуться, но, посмотрев на недовольное лицо майора, поняла, что такой ответ не прокатит. – Хорошо… Пока мешанина из совпадений, да и те весьма условные. Первое – этот район: первая жилищная стройка и своя усадьба на многих гектарах. Почему именно «Заречный»?

– Так он с матерью до переезда в город жил в Жуковке. Детство в коротких штанишках там у него прошло.

– Откуда такая осведомленность?

– Соседствовали домами, – недовольно ответил Сотник. – Бабульки наши были подругами, царствие им небесное. Я на лето приезжал, мяч с Жорой гоняли…

– Так вы друзья?

– Нет, конечно. Баба Валя умерла, когда нам по восемь исполнилось. Дом ее мать Жоры продала.

– И вы отца Георга никогда не видели? Романа Егоровича?

– Видел пару раз, издалека. Не жил он с ними постоянно, но навещал.

– Может быть, фирму Георг открыл на деньги от продажи дома? Например, мать вложила их удачно…

– Да какие там деньги! Дом – избушка. Наш покрепче выглядел. Кстати, на этом участке сейчас неплохой пятистенок стоит. Впрочем, на нашем не хуже. А усадьбу он себе отгрохал недалеко от райцентра, у леса. Там же клуб охотничий новый. Популярное местечко. Так, что у вас еще там… сложилось?

– Все, что происходит вокруг меня в последнее время, вертится в одной плоскости и как будто взаимосвязано. Какая-то цепочка странная: убийство жены Тальникова Жанны, мать которой – любовница Георга Фандо. Избитый в моем доме Егор Романович, который на самом деле Роман Егорович – отец Георга Фандо. Моя цыганская родня – из Жуковки, где почти сорок лет назад родился Георг Фандо. В две тысячи двенадцатом после драки в Жуковке пропало золото табора, убили отца и баро, и в этом же году Георг Фандо открыл фирму и выкупил земли опять же в этом Заречном районе. Или я фатально ошибаюсь, или Георг каким-то образом заполучил это золото… – Я замолчала, сама переваривая только что сказанное.

– Ну, вы нагородили, Ляна Шандоровна! Кроме домыслов, есть какие-то другие факты? Видения там, картинки? – Сотник был серьезен.

– Нет, ничего такого. Все крутится вокруг Фандо… Да еще и его отец оказался вторым мужем моей бабушки… И жили они все вместе в дачном поселке КГБ!

– Стоп! Подробнее!

– Помните пустую папочку? Старенькую с завязочками? В ней, я уверена, были документы – свидетельства того, как Юдин Роман Егорович, будучи офицером КГБ, сдал своего друга детства Илью Семеновича Зулича, когда тот собрался вывезти за границу какое-то свое изобретение. Или сбежать со своими наработками, точно не знаю. Получается, мой родной дед Зулич – предатель родины. А Юдин предал друга, которого арестовали и осудили, а чуть позже стал вторым мужем моей бабушки Софьи. Та на тот момент была беременна моей мамой.

– Любовный треугольник. Деда расстреляли?

– Нет, дали срок. Но вскоре после суда он умер в камере от сердечного приступа. Через пару лет бабушка узнала о том, что дело вел Юдин, развелась с ним, сменила маме в свидетельстве о рождении фамилию с Юдиной на Зулич. А позже Юдин стал отцом Георга Фандо. Сына признал, но жить в семье не стал, уехал из города. Георг рассказал, что нашел отца совсем недавно в сибирской глуши. Вот как-то так.

– Все-таки ваш избранник – Фандо…

– Не обо мне речь. Во всей истории с драками-убийствами явно прослеживается путь еще одного человека, и мы понятия не имеем, кто это. Согласны?

– И вы думаете, это Георг? А теперь поведайте – зачем вы мне, следователю, озвучиваете свои подозрения? Если Фандо вам так дорог и вы даже планируете свадьбу и долгую счастливую жизнь?

Глава 18

– Затем, чтобы разобраться! – Я и сама не понимала до конца, почему распинаюсь перед Сотником. Но чувствовала, что в помощи, если что, он не откажет.

– Тогда слушайте. Вы притягиваете сейчас за уши кучу разрозненных фактов, пытаясь слепить из них общую картину. Картину причастности Георга Фандо к убийству вашего отца.

– Или непричастности! – встряла я.

– Слабая версия, что цыганское золото попало каким-то образом ему в руки, не дает покоя. Так?

Я кивнула.

– И вы готовы записать любимого в убийцы…

– Нет!

– Почему? Следуя вашей логике, – Сотник усмехнулся, – он откуда-то должен был сначала узнать о золоте, о том, кому должен передать его Тамаш, а потом убить баро. Забрать мешок, если он еще в машине. Если же нет, на следующий день наведаться к его воспитаннику – вашему отцу, убить и его, забрать, наконец, золото и практически тут же зарегистрировать свою фирму и внести уставной капитал. Глупее цепочку выстроить сложно, уж простите. И после этого всего спокойно жить восемь лет. Ведя честно бизнес и занимаясь благотворительностью. Жениться, развестись, а потом вдруг в итоге – влюбиться в дочь им же убитого и ограбленного Шандора Бадони.

– Я не думаю, что убивал он! Но мог найти. Случайно. – Я вдруг поняла весь абсурд своих умозаключений.

– Ну да… Идет Фандо такой по лесу – бац, мешочек с золотом! Вау, какая прелесть, а не открыть ли мне фирму… Что в лесу-то потерял бедолага ваш?

– В самом деле, глупо как-то, – согласилась я.

Однако что-то смущало меня. Я нарочно проговорила свои предположения вслух в надежде, что если это правда, то мой позвоночник тут же откликнется пробежавшим по нему холодком. Но в машине по-прежнему было комфортно, ветерок из открытых окон путал волосы, теплым вихрем обдувал тело, забираясь под тонкую ткань рубашки. Значит, все не так. А как?

Я смотрела на молчавшего Сотника, ожидая очередной реплики. По выражению его лица не было понятно, всерьез ли он обдумывает то, что я сказала. Или мыслит в другом направлении?

– Ничего нет проще, чем прояснить этот вопрос, – наконец проговорил Сотник. – Спросить у него самого. Готовы?

– Нет!

– Я так и думал. Тогда, простите, я сам.

Мы молчали до самого райотдела, благо ехать оставалось несколько минут. Сотник включил магнитолу – запел Михаил Круг. «Неожиданно», – отметила я, бросив удивленный взгляд на майора.

На служебной стоянке все парковочные места были свободны. Я вышла из машины Сотника и направилась к своей «Ауди», которую оставила в тени старого дуба, но тут в поле моего зрения попал знакомый «Хаммер». Мой будущий муж Георг Фандо вновь был здесь. Или вообще не уезжал?

Он ждал у кабинета Сотника, сидя на неудобном казенном стуле, обитом коричневым кожзаменителем. Звуки, которые издавал его телефон, были мне знакомы – Фандо до нашего приезда развлекал себя игрой в «Чиселки».

– Привет! – Он приложился к моей щеке губами, при этом одновременно коротко пожав руку Сотнику. – У меня тут еще вопрос остался. Найдешь время?

Обращался он к майору, моя же рука в его ладони была зажата, как в тисках.

– У меня тоже. Точнее, у нас, – сухо ответил Сотник.

«Ну, вот и все!» – подумала я, как только Георг закончил свой короткий рассказ. Сотник не собирался церемониться, сразу спросил, откуда, собственно, у него в две тысячи двенадцатом взялись деньги на открытие фирмы. И Георг прямо, без малейшей задержки ответил, что это – наследство матери. А мне тут же «подсунули» картинку, где у гроба с женским телом стоят двое – он и высокий мужчина. Лица мужчины не видно, но я точно знаю, что это отец Георга Роман Егорович. Картинка на миг оживает – Юдин протягивает сыну сверток из мешковины, судя по всему, довольно тяжелый. Георг разворачивает – это оказывается мешок, заглядывает внутрь, поднимает взгляд на отца. На лице искреннее удивление. Что-то спрашивает. Юдин отвечает, похлопывает сына по плечу, бросает короткий взгляд на женщину в домовине и молча уходит. Последний кадр – его прямая спина в дверном проеме…

Я с болью смотрела на Георга, уже понимая, что то, о чем предупреждала Люба, случилось. Прошлое уже встало между нами, но, скорее, это только начало. Однако уже сейчас я должна выбрать – громко обвинить Георга во лжи или сделать вид, что поверила ему. Будь мы одни… Я видела, как внимательно на меня смотрит Сотник, пытаясь понять, поверила ли я Фандо.

– С чего такой вопрос вдруг, майор? – все же спросил Георг.

– Что вы знаете о конфликте цыганского и русского населения в Жуковке в августе две тысячи двенадцатого?

– То же, что и все. Не понимаю, при чем здесь… Михаил, давай проще, без загадок. И не делай вид, что не помнишь, что в детстве вместе балду гоняли в деревне.

– Не вопрос, хорошо. Скажи, Жора, где ты был в тот летний день? Не в Жуковке?

Я с удивлением смотрела на Сотника – о чем он? Сам сказал, что мать Георга продала дом, когда умерла бабушка. В девяностых, кажется. Да, Георгу было восемь. Зачем ему, взрослому мужику, ехать в Жуковку через столько лет? Ностальгия по босоногому детству замучила?

– Ого! Вот ты о чем! Хорошо, отвечу. Дом наш помнишь? Мать почти задаром отдала его своей подруге, которую вместе с малолетней дочерью выгнал на улицу муж. Ксюша, та самая девочка, стала потом моей женой. К ней я приезжал и к будущей теще.

– Так это ты позже отстроил им дом?

– Я, а в чем проблема?

– Видели тебя там в день конфликта. Уехал когда?

– А-а… понятно. До пожара и драки уехал. Матери стало хуже, позвонила, я поспешил домой в город. Ксюха со мной. А вечером объявилась теща с новостями о пожаре и драке. Все. Что вдруг об этом вспомнил?

– Ты в курсе, что в тот день был убит баро Тамаш Бадони, а на следующий день – отец Ляны Шандор Бадони? И пропало цыганское золото, которое баро успел вынести из горящего дома? Со слов его родственницы Любы, он должен был отвезти мешок в дачный поселок своему воспитаннику – Шандору… Ты знал о золоте? – засыпал Сотник Георга вопросами.

Ох, как больно! Как страшно ему, Георгу Фандо. Страшно потому, что не понимает он, что происходит. Я чувствую, как, возможно, впервые в жизни он запаниковал. Но я не могу понять причины. Неужели… причастен? Нет, тут что-то другое! Я вижу его застывшее лицо, твердо выступающие скулы с легкой щетиной, сдвинутые к переносице брови. Он что-то вспоминает – вот потер пальцами лоб, словно стирая морщины, посмотрел вниз и тут же перевел взгляд на меня. И сразу – на майора. Во взгляде растерянность и обида. На проявление эмоций ушли секунды…

– Это что сейчас было, Сотник? Что за наезд? При чем здесь золото цыган? От тебя слышу об этом впервые, – твердо и спокойно произнес Георг. – И еще. Я не знаком был с баро и отцом Ляны. Я даже о ней ничего не слышал до вчерашнего дня. Не понимаю, с какого перепугу ты меня приплел к той давней истории?

– Ты наследство не золотом получил?

– Хотя это и не твое дело, отвечу: нет! Все? Вы оба выяснили, что хотели? – Георг поднялся.

«Опять соврал. Или недоговорил», – отметила я, молча покачав головой.

– Да, вот что – я ждал тебя, майор, чтобы спросить, когда могу забрать тело отца.

– Я сообщу. Скорее всего, завтра после обеда. – Сотник встал из-за стола и протянул руку Георгу.

– Позвони. – Георг вынул из бумажника визитку и буквально впечатал ее бывшему другу в ладонь. – Второй номер – референта. Он передаст, если я не отвечу.

– Хорошо.

– Ляна, ты едешь? – спросил Фандо уже от двери.

Я, попрощавшись с Сотником, вышла вслед за Георгом в коридор.

– Смотри на меня! – Больно схватив за плечи, он слегка отодвинул меня от себя и посмотрел мне в глаза долгим взглядом. – Ты веришь, что я не мог убить? Или ограбить? Кого бы то ни было? Ты – со мной?

– Да, – твердо произнесла я, не отводя взгляда. – Но ты расскажешь мне, почему соврал Сотнику. Ведь наследство ты получил мешком золота, так? И мама твоя здесь ни при чем.

Он молчал несколько секунд, но потом вдруг резко выдохнул:

– Не так! Я в глаза не видел никакого золота. Все, закрыли тему!

Обняв за плечи, он вывел меня из здания райотдела.

Глава 19

Я проснулась от тихого стука – Тата скреблась в дверь, робко напоминая, что уже утро. Я крикнула, что встаю, тут же вспомнив, как в моей юности та без церемоний врывалась в комнату, чтобы растолкать вновь заснувшую после звонка будильника студентку музучилища Ляну Бадони. Тогда я по утрам спала как убитая, добудиться меня было проблемой. Случалось, что и доставалось волшебного фонтана брызг из лейки – действа стопроцентно верного.

Вчера я так устала за день, что не смогла ответить ни на один из вопросов Таты. А их было множество. Мне нужно было хотя бы несколько часов тишины и одиночества. Поняв, что внятного диалога не получится, Тата коротко сообщила, что мама чувствует себя сносно, Отто сняли с аппарата искусственной вентиляции легких, а у Сани, по его словам, все «норм». После чего она вновь робко попросила не скрывать от нее ничего, даже самого-самого страшного, на что я лишь отрицательно помотала головой. «Завтра, все завтра», – выдавила я, повторив в точности фразу Георга, которую тот произнес в момент нашего расставания часом ранее. Да, четкого обещания объяснить свое вранье в кабинете следователя я не получила. Не было и прощального поцелуя, только брошенный на меня полный страдания взгляд…

Оставив обиженную Тату на кухне, я поспешно скрылась в кабинете. То, что Сотник не выдал мне даже десятой доли информации по делу о конфликте в Жуковке, я понять могла. Но очень хотелось знать – кто же видел Георга в тот день в деревне? Почему его не опросили уже тогда? Наверняка оперативники прошлись по всем домам. Этим наблюдательным «кто» мог быть сам Сотник?

Набирая его номер, я была готова к тому, что майор не ответит, а сошлется на запрет на разглашение оперативной информации…

Однажды на прием ко мне пришел полицейский. Не скрывая, где служит, назвал имя, звание (капитан) и причину посещения. Я немного растерялась, потому что еще отец советовал мне не ввязываться в дела полиции. Но в этом случае дело было личное, касающееся дочери этого полицейского. Домашняя, строго воспитанная четырнадцатилетняя девочка не пришла ночевать. Поиски ничего не дали, а утром ее привез на машине прямо к подъезду взрослый парень. Не скрываясь, довел до дверей и сдал родителям, сказав, что подобрал ее, бредущую, по обочине трассы. Благодарить его отец не стал, сразу заподозрив в обмане. Все попытки разговорить дочь были безуспешны, она молчала. А через несколько дней труп парня был обнаружен под железнодорожным мостом. Единственным подозреваемым был назван он, отец девочки.

Первой моей мыслью была – он не убивал, а пришел, чтобы понять, кто это сделал. Я не успела даже взять его за руку, чтобы разобраться, как он меня остановил. Как оказалось, его волновало одно – изнасиловал ли тот парень девочку? Выяснить это обычным путем он так и не смог – жена и дочь отказались от проведения экспертизы и подачи заявления. Девочка утверждала, что он ей просто помог. Как опытный полицейский он видел, что дочь что-то, но скрывает. Возможно, ее обидел кто-то другой? Но как отец он чувствовал, что этот человек виноват в том, что его жизнерадостный ребенок бродит по дому как тень.

Руку свою он мне так и не дал, но я и без этого увидела картинку – отцовское чувство его не подвело, хотя насилия как такового парень не совершал: девочка отдала ему себя, безумно влюбившись. Капитан понял все по моему взгляду. «Ну, хотя бы отсижу не зря», – сказал он уже в дверях. «Как вы его нашли? Вы же знали, кто его мать. Она вывезла его из города в тот же день, так?» – задала вопрос я. «Зачем вам знать? Это оперативная информация», – невесело усмехнулся он, прощаясь. А передо мной тут же выстроились в ряд «портреты» крепких мужчин в полицейской форме: ему помогал весь его отдел.

Я тогда поняла, почему отец предупреждал о работе с полицией: не зная всей добытой оперативниками информации, которой они, конечно же, не поделятся, можно легко нарушить закон, на эмоциях помогая преступнику, – так в случае с этим полицейским я, не раздумывая ни секунды, приняла его сторону…

Однако Сотник, вопреки моим опасениям, ответил, что Георга в Жуковке тогда видел он. Но на мысль о причастности Фандо к пропаже золота и двойному убийству натолкнула его я. «И это – вполне себе версия, достойная разработки», – добавил майор, как мне показалось, со злорадством.

Вот так я подвела своего будущего мужа. Обругав себя, Сотника, Фандо до кучи, я легла спать. Последней мыслью была – как и обещала, быть с Георгом рядом без оглядки на то, что он на самом деле совершил…

Часы показывали восемь, довольно позднее для меня время подъема, запах кофе манил на кухню, заурчал желудок, напоминая о пропущенном вчера ужине. Но вставать я не торопилась – с какой мыслью вчера заснула, та и вернулась. Вдобавок к ней пришли и сомнения: а так ли уж велика его вина, чтобы мне за него переживать? И чем, кроме просто плеча рядом, я могу ему помочь? Если он Сотнику расскажет правду. А он расскажет? И в чем правда? Я «увидела», что отец передал Георгу какой-то мешок, но какое отношение этот факт имеет к пропавшему золоту? Это могли быть деньги – накопления Юдина. Или вещь, принадлежавшая ему. В том, что он отдал это сыну, что странного? Но в таком случае с чего вдруг такие эмоции в ответ на вопрос Сотника? Испуг, растерянность.

А если Георг на самом деле убийца?

«Или его отец, – вдруг четко прозвучал внутри меня голос папы. – Что делать будешь, доча?»

Отец возникал из небытия нечасто. Снился еще реже. Я даже оглянулась, до того реален был его голос.

– Или Роман Егорович, – повторила я вслух, села в кровати и сунула ноги в тапочки.

– Кофе уже холодный, – донеслось из-за двери. – Можно войти?

– Заходи, встаю уже. Ого! С чего такая щедрость души? – удивилась я, увидев в ее руках поднос – Тата, на моей памяти, принесла мне завтрак в комнату впервые.

– Ладно тебе, Лянка. Я ночь не спала – ты же мне вчера ничегошеньки не рассказала! А сама чуть краше самой смерти вернулась. Где была, кто тебя так… озадачил? Следователь твой, Сотников?

– Сотник, Тата. Михаил Юрьевич Сотник. Я вчера познакомилась со своей родной прабабушкой. Ты знала ее? – Я пристально посмотрела на Тату. Та, как обычно в случаях, когда собиралась соврать, засуетилась.

– Нет, о матери Софьи Марковны я от Веры никогда не слышала, а почему ты сказала, что познакомилась?…

– Дай, прольешь мимо! – Я взяла кофейник из ее руки и разлила напиток по чашкам. – Сядь! Я о цыганской прабабушке Любе – ты знала, что она жива?

– Вера точно меня убьет. Или выгонит. Как ты-то на нее вышла?

– Сотник в Жуковку привез, – ограничилась коротким ответом я.

– Когда Шандор и Вера поженились, она была уверена, что он сирота. Отец твой вообще о себе рассказывал мало. Сообщил, что ушел из табора в шестнадцать лет и больше туда не возвращался. Ну, вроде как не к кому. Вера и не расспрашивала. Не очень-то ей и хотелось знать о цыганской родне, думаю. Тебе лет пять было, когда Люба подошла к ней на рынке.

– Да, бабушка сказала, что узнала ее по фотографии, по рыжим кудрям.

– Да, вы с Верой обе яркие, заметные. Мама твоя в тот день с Шандором разругалась вдрызг. Забрала тебя с дачи и увезла в город. Шла по рынку – мне призналась, что вообще не поняла, зачем туда пошла: магазин за углом! К ней подошла старая цыганка. Это была Люба. Вере она сразу сказала, кто она. Они говорили долго, Вера ее слушала и все больше злилась на Шандора. Люба ей сразу начистоту выложила, как в табор попала, и не стала скрывать, что Тамаш не брат ей. Даже не родственник. Знаешь? А вот твой отец – ее родной внук.

– Да, она была беременна от русского парня, когда Тамаш привел ее в дом родителей. Там и родила сына. Назвали Бахти.

– Выходит, твой кровный дедушка наполовину русский. Он погиб вместе с женой, правда, не знаю, как. Кажется, утонул? А Люба с Тамашем стали воспитывать Шандора.

– Ему и трех месяцев не было. Ответь мне, почему меня никогда в Жуковку не возили?

– Вера с Любой так решили – незачем тебе общаться с цыганами. И я считаю – правильно.

– Чувствую, без твоих советов не обошлось!

– Да, детка. Ты не помнишь, как тебя ведьмой дразнили в школе? Цыганской ведьмой! Представляешь, что было бы, если бы узнали, что ты ездишь в табор?! К родной прабабушке! Да еще гадалке!

– И что тут такого криминального? У меня фамилия Бадони, ты не забыла?

– Одно дело – примесь цыганской крови, другое – чистокровная. А так бы и думали! – упрямо стояла на своем Тата.

Мне стало смешно, но спорить с ней я не стала. Все это теперь было не важно.

– Ты о конфликте в Жуковке слышала? Между цыганами и русскими? – Я внимательно следила за реакцией Таты.

– Нет, откуда? Когда это было? – искренне удивилась она.

– За день до смерти отца, как выяснилось.

– Следователь рассказал?

– Да. А о цыганском золоте тебе известно?

– Не поняла… Да, любят их женщины увешивать себя золотыми побрякушками… Или ты о чем вообще?

«Так… Тата не в курсе, это объяснимо. Мама тоже навряд ли знает – она уже была два года как замужем за Отто. А Роман Егорович?» – вспомнила я недавнее «предупреждение» папы.

– Ты не знаешь, где был Юдин в августе две тысячи двенадцатого? – Я не стала пока посвящать ее в подробности конфликта в Жуковке.

– Ну ты спросила… Понятия не имею! Я его и не видела ни разу…

Вот не стоило Тате говорить последнюю фразу! Пальцы обеих рук быстро задвигались, суетливо перебирая край вязаной скатерти. Тата точно врала!

Глава 20

– Неправда! Рассказывай все, что знаешь! – приказала я.

– Ты уже укатила в Нижний, – начала она, тяжко вздыхая.

– Когда точно ты с ним встречалась?

– Шандора похоронили одиннадцатого августа, ты уехала тринадцатого, а Юдин пришел на следующий день.

– Куда?!

– Сюда, в квартиру! Я же его не видела никогда, поэтому поначалу подумала, человек ищет твоего отца, но он спросил тебя. Имя свое назвал не сразу, я успела рассказать, что ты поступила в консерваторию, приедешь только на каникулы через год. Он как-то сразу сник, мне даже показалось, что ему стало плохо, я метнулась на кухню за водой. От воды он отказался, собрался уходить. Но я спросила имя, так, на всякий случай, а он неожиданно честно назвал. Я буквально офигела – вот наглость! Явился! Юдин, видимо, понял по выражению моего лица, что я в курсе семейных тайн и сейчас его выгоню. Я так и хотела сделать! Но он ушел сам. Все. Нет, не все, погоди. В руках у него был сверток, мне показалось, он принес что-то тебе, хотел отдать.

– Тяжелый? На вид?

– Ну да. В цветной пластиковый пакет было завернуто явно что-то массивное, он держал его, перекладывая из руки в руку, – задумалась Тата, видимо, вспоминая.

– Почему ты мне об этом визите не рассказала?

– Эй, очнись, детка! Тогда я все о твоих предках должна была выложить! И об осужденном за измену родине дедушке в том числе! А Вера мне запретила говорить с тобой на эту тему. Да и сама не вспоминала. Порой даже кажется, она жалеет, что поделилась со мной. Но я что-то не очень понимаю – какой-то конфликт с цыганами, золото… И каким боком к этому Юдин? Может быть, уже расскажешь, что случилось-то?

– Восемь лет назад, восьмого августа две тысячи двенадцатого, произошла массовая драка между русскими и цыганами в Жуковке. Началось все с поджога дома баро и Любы. Тамаш тут же решил вывезти золото табора на машине. И знаешь, куда? К моему отцу, своему воспитаннику!

– Они же не общались?! И много золота?

– Много. Люба тоже была уверена, что Тамаш и Шандор не виделись много лет, но оказалось, это не так. Более того, получается, что он доверял отцу. Весь вопрос – довез он мешок с золотом до него или нет? Машину с трупом Тамаша нашли в лесу недалеко от дороги в дачный поселок. Непонятно было, в какую сторону он двигался перед этим: туда или уже обратно. Мешка с украшениями не было, но его и не искали.

– Почему?

– А Люба полицейским о нем не рассказала. Хотя ясно же – мотив убийства налицо! Думаю, смолчала потому, что была уверена: убийцу Тамаша не найдут. Так и вышло, – объявила я.

– А другие цыгане? Они смирились с потерей золота?

– Почти все семьи разъехались после драки, которая началась сразу после того, как приехали пожарные. Дрались насмерть, было много раненых. Испугались, что полиция их закроет. И до меня только сейчас дошло, почему на самом деле тогда Люба не упомянула о золоте: она все эти годы обвиняла в убийстве Тамаша своего внука, то есть моего отца, – вот истинная причина ее молчания. Сейчас это уже не важно – мертвы оба: и баро, и его воспитанник.

– Но при чем здесь Юдин?

– Очень вероятно, что именно он завладел золотом. И возможно убил Тамаша. Задушил, когда тот его взялся подвезти на дачи. Это в том случае, если баро ехал к отцу. Или же второй вариант: он ехал уже обратно, опять же с золотом. Потому что не застал Шандора дома. Я тоже, если помнишь, его в тот день не дождалась! Но уехала часа в два, как выяснилось – еще до пожара. Как сказал Сотник, отец пьянствовал в это время в Пенкино у друга-собутыльника, вернулся домой только на следующий день. И то после обеда. Так что баро мог наткнуться на запертую мною дверь, развернуться и уехать.

– Я опять не вижу связи с Юдиным. Это Сотник до этого докопался? Каким образом?

– Сотник пока не в курсе. Это я «видела» картинку. В общем, если вкратце: в день смерти матери Георга Юдин передал ему какой-то серый мешок. Я предполагаю, с тем самым цыганским золотом. Уже в сентябре, после августовских событий, Фандо открывает строительную фирму. До этого кто-нибудь о нем слышал? Нет. А тут он сразу выкупает хороший кусок земли, строит склады и еще что-то там. Откуда деньги вдруг?

– Спроси…

– Сотник спрашивал. Георг ответил, что капитал – наследство матери. Соврал… А мне тут же «подсунули» ту картинку…

– Вообще не факт, Ляна!

– Тата, Георг не отрицал…

– Но и не подтвердил, я так понимаю.

– Да. Но логично же? Тогда получается, Роман Егорович – убийца?!

– Тебя занесло, – неуверенно произнесла Тата, а я лишь утвердилась в своих догадках. – Не пойму одного – тебе зачем ворошить прошлое? Ведь не сам же Георг, выходит, преступник, а его отец! Который его, кстати, в детстве бросил, так?

– Так. И куда-то делся после того, как облагодетельствовал сына. На долгие семь лет. Георг нашел его далеко за Уралом, в какой-то глуши только год назад. Юдин сбежал туда от правосудия? Лишнее доказательство, что он – убийца! – От одной мысли об этом замерло на миг сердце. И я могла себе представить, каково Георгу. А то, что он именно там, у дверей кабинета Сотника, подумал так же, я уже не сомневалась.

– Что делать будешь? – Тата уже согласилась с моей версией.

– Ждать разговора с Георгом. Я должна убедить его, что он ни в чем не виноват. Если только…

– Если только папочка не поделился, откуда золотишко?

– Ему бы вряд ли это удалось – я видела по шевелению губ, что он сказал ему всего пару слов… И не думаю, что Георг отреагировал бы на такое признание спокойно – он просто удивился, когда посмотрел, что в мешке. Отец быстро ретировался.

– Ты все еще хочешь связать свою жизнь с Фандо? – осторожно спросила Тата. – Ты не думала, что он сам может оказаться замешанным в разных преступлениях?

– Перед законом он чист. Это слова Сотника, у меня нет оснований ему не верить. Тата, у меня скоро прием, мне бы душ успеть принять.

Тата собрала на поднос посуду и, бросив на меня жалостливый взгляд, ушла.

На утренний прием были записаны две женщины. Одну я знала, образ второй, как только я посмотрела на имя в блокноте, нарисовался в голове четко – молодая, нет, скорее молодящаяся брюнетка субтильного телосложения. Возникшую при этом легкую тревогу я списала на собственное неспокойное состояние, потому что ждала звонка от Георга.

Почему так часто в последнее время вспоминался отец? Особенно его полный сострадания взгляд. Он знал то, о чем не знала я, – мое будущее. Когда-то он предупреждал меня, чтобы я не принимала близко к сердцу проблему каждого, кто будет обращаться ко мне за помощью как к гадалке. Иначе, пропуская через себя страдания людей, однажды можно понять, что наступил момент истощения душевных сил. Следом придут телесные болезни. А дальше – чувство обиды. На тех, кто, получив помощь, выпотрошив тебя, выплакав свои слезы, уходит в налаженную счастливую жизнь. Не забывая тебя, нет – помня и старательно избегая. Потому что ты – напоминание о не самых приятных днях, месяцах и годах. Этакое «чур меня» или «боже упаси», у кого как. Тогда мне было шестнадцать, я только что успешно прошла у отца проверку «на профи» – гадала одной из его пациенток. Меня распирало от гордости: та ушла, ошеломленная моими способностями. Я смотрела на отца и думала об одном – какие болезни? Я зубы лечила два раза за всю жизнь! У меня карточка из поликлиники толщиной в сложенную вчетверо газету. Я, даже провалившись в первом классе под лед и проведя в холодной воде несколько минут до появления помощи, впоследствии даже не чихнула. Парню, вытащившему меня на берег, сказала «спасибо», указала пальцем на свой дом и пошла в мокрой шубе и хлюпающих сапогах по набережной, волоча за собой неподъемный рюкзак с учебниками. Шла сдаваться отцу и боялась только одного – плохо станет ему от одного моего вида. Так и вышло – тот схватился за сердце. Маме вечером мы не сказали ни слова…

Я была здорова, запросто съедая в морозный день на улице мороженое, а в жару до пунцовой красноты сгорая на пляже. И я не выдержу чьих-то слез?

Два года я гадаю людям на папиной колоде Таро, порой даже не глядя в карты – достаточно взять человека за руку, закрыть глаза… картинки, а часто и «кино» дают достаточно информации. Бывает больно так, что вырывается крик, пугая человека. Но вся затраченная днем энергия восполняется ночным сном. Я научилась отпускать. И человека, и его проблему, чаще всего решенную. Только с Георгом так не получится…

Конечно же, он все понял про своего отца. Так же, как мы с Татой, пришел к однозначному выводу – золото украл у баро Тамаша Бадони он. Но кто избил самого Романа Егоровича? Я совсем забыла, что пропали папки с документами, фотографии и тетради с его записями! И Сотник вчера об этом не напомнил.

Услышав трель дверного звонка, я, быстро переодевшись в джинсы и свободную рубашку, метнулась к ванной комнате: ни умыться, ни принять душ я не успела. Вовремя сообразив, что это никак не может быть первая из ожидаемых утром женщин, притормозила на полпути.

– Я открою, – опередила меня Тата, щелкая замком.

Стоявший на пороге Тальников загораживал своим массивным телом весь дверной проем. Маска покаяния, умоляющий взгляд и протянутые руки рассмешили – актером Захар был никудышным. И хотя смотрел он на меня, я уловила исходящий от него страх. Бросив взгляд на Тату, я поняла причину – та готова была захлопнуть перед ним дверь.

– Впусти бедолагу, Тата, – снисходительно вымолвила я, делая приглашающий жест.

Глава 21

Он долго молчал, словно ожидая от меня упреков или, наоборот, сочувственных слов. Мол, Ляна, друг, скажи, что все закончилось хорошо. А я по сценарию должна успокоить примерно так: «на кой ты нужен Жоре, забыл тот про тебя. Начни, Захарушка, жизнь заново, ничего не бойся, я с тобой. То есть всегда, если что…»

– Что теперь будет? – Захар горестно вздохнул и посмотрел на меня с печалью.

– Ты хочешь спросить, закатает ли Фандо тебя в асфальт? – не сдержала усмешку я.

– Ну… ты же можешь это как-то… посмотреть по-своему? Карты разложить или вот, – протянул он мне руку.

– Угрозы были с его стороны? Нет? А что же ты всполошился? Из полиции отпустили. Кстати, а где был после этого, где ночь коротал?

– Я пока у друга кантуюсь, – вдруг покраснел Тальников. А я улыбнулась: картинка всплыла неожиданно откровенная – на широкой кровати спали едва прикрытые махровым пледом двое – Захар и совсем молоденькая девушка.

– Что, выставила тебя с утра твоя подружка? – рассмеялась я в голос.

– Да ей только бабки нужны, а откуда они у меня? Башку бы не снесли, и ладно.

– Не снесут, успокойся. Служба безопасности Фандо давно о тебе знает, ждали просто, чтобы выйти на заказчика. Информацию позволили снять неактуальную. И твоя вирусная программка вреда не нанесла.

– Откуда ты знаешь? – Захар смотрел на меня с ужасом. – Все! Мне капец!

– Да Георг забыл о тебе, не трясись. Езжай, Захар, к маме в Анапу или к другу своему в лесничество. Здесь тебе работу не найти, я думаю.