Она поняла, что одержала маленькую победу, когда Тарампал неохотно процедила:

— Хорошо.

За чаем будет куда легче уговорить Тарампал вернуться в кружок. Никки последовала за хозяйкой на кухню. Все помещение опоясывали гранитные столешницы под гладкими рядами навесных шкафов. Здесь имелась индукционная плита самой последней модели, о которой мечтала мама: с нарисованными на поверхности белым конфорками, которые мгновенно нагревались, мерцая цифровым сиянием. Тарампал стала рыться в шкафчике. Достала помятую кастрюлю из нержавеющей стали и старую жестянку из-под печенья, внутри которой шуршали семена и специи. Никки с трудом сдержала улыбку. Будь у мамы ультрасовременная кухня, она бы, вероятно, тоже хранила дал в старых контейнерах из-под мороженого и использовала для заваривания чая обычный чайник.

— С сахаром? — спросила Тарампал.

— Нет, спасибо.

На мгновение кухню озарил свет фар с улицы.

— Наверное, Сараб Сингх едет на ночную смену, — сказала Тарампал, добавляя молоко. — Думаю, ему не нравится оставаться дома одному. Несколько лет назад, когда Кулвиндер и Майя уехали на каникулы в Индию, он работал в две смены. Видит бог, сейчас ему тем более необходимо отвлекаться.

— Там живет Кулвиндер? — спросила Никки. Она прошла в гостиную и выглянула в окно. Подъездная дорожка дома напротив находилась прямо перед подъездной дорожкой дома Тарампал.

— Да. Ты ведь была на свадебном сангите[26] у Майи? Его же проводили прямо тут. Я думала, снимут зал, потому что гостей было очень много, но… — Тарампал развела руками, как бы говоря, что это не ее дело. У Никки не было возможности ответить, что ее на этом празднике не было. Тарампал вернулась на кухню и наполнила две чашки дымящимся чаем. Никки последовала за ней.

— Спасибо, — сказала девушка, принимая чашку. — Я не каждый день пью домашний чай.

Чай из ларька на индийском рынке, который она недавно пила, был слишком пряный и приторный.

— Вы, англичанки, предпочитаете «эрл грей», — проворчала Тарампал и поморщилась.

— О нет, — сказала Никки. — Мне очень нравится индийский чай. Просто я не живу дома.

Аромат гвоздики, как ни удивительно, вызывал у нее ностальгию по дням, проведенным в Индии у родственников. Ей пришла в голову отличная мысль.

— Не могли бы вы записать для меня рецепт?

— Как? Я не умею писать, — отрезала Тарампал.

— Мы могли бы вместе над этим поработать. Если вы вернетесь на занятия.

Тарампал поставила чашку.

— Мне нечему учиться ни у тебя, ни у этих вдов. Я с самого начала совершила ошибку, записавшись на кружок.

— Давайте это обсудим.

— Не надо.

— Если вас беспокоит, что люди узнают про наши рассказы…

При упоминании об этом Тарампал сердито засопела.

— По-твоему, эти истории яйца выеденного не стоят, но ты понятия не имеешь, какое воздействие они могут оказать на людей.

— Сами по себе рассказы не способны развратить, — возразила Никки. — Они дают людям возможность испытать нечто новое.

— Испытать нечто новое? — фыркнула Тарампал. — Мне этого не требуется. Майя тоже была заядлой читательницей. Однажды я видела, как она читала книгу: на обложке был изображен мужчина, целующий женщину в шею на фоне замка. На обложке!

— Я не считаю, что книги оказывают дурное влияние.

— Ты очень ошибаешься. Слава богу, мои дочери не такие. Мы забрали их из школы прежде, чем у них появились нечистые мысли.

Ожесточение Тарампал напугало Никки.

— В каком возрасте ваши дочери вышли замуж?

— В шестнадцать лет, — сказала Тарампал. — Когда им исполнялось двенадцать, их отправляли в Индию обучаться готовке и шитью. Там им подыскивали женихов, а потом они возвращались сюда, чтобы проучиться еще несколько лет в школе.

— А если они были не согласны идти замуж? В таком-то юном возрасте!

Тарампал пренебрежительно отмахнулась.

— Их согласия никто не спрашивал. Надо принять волю родителей и приноравливаться к мужу. Я сама так сделала, когда устраивали мой брак. И когда пришло время моих дочерей, они знали свой долг.

Подобное определение брака наводило на мысли о бесконечном списке домашних обязанностей.

— Звучит не слишком увлекательно, — заметила Никки. — Я думала, девушки, выросшие в Англии, будут мечтать о романтике и страсти.

— Ох, Никки. У нас так было не принято. Мы не имели выбора, — в голосе Тарампал послышалось нечто напоминавшее тоску.

— Значит, когда вашим дочерям пришло время выходить замуж, вы хотели, чтобы у них тоже не было выбора? — спросила Никки, понимая, что ступает на опасную почву, но не зная, как потактичнее затронуть эту тему. Мягкость во взгляде Тарампал пропала.

— В наши дни девушки встречаются с тремя или четырьмя мужчинами одновременно и сами хотят решать, когда это случится. Думаешь, так правильно?

— Что вы имеете в виду? — спросила Никки, наклоняясь к Тарампал.

Та отвела взгляд.

— Я не про тебя говорила.

— Нет, я не о том. Вы сказали: «Они сами хотят решать, когда это случится». Что — это?

— Ой, не заставляй меня объяснять, Никки. Здешние девицы избалованы. Мужчина не может просто ворваться в спальню, сорвать с юной девушки одежду и велеть ей раздвинуть ноги. Кто-то в храме сказал мне, что в Англии есть закон, запрещающий мужу делать это со своей женой, если она не хочет. С собственной женой! Почему мужчину наказывают за такие вещи? Потому что англичане не ценят брак так, как мы.

— Наказывают потому, что это неправильно, даже если люди женаты. Это изнасилование, — ответила Никки. Последнее слово считалось таким табу, что девушка даже не знала, как это будет по-пенджабски, поэтому произнесла его по-английски. Неудивительно, что остальные вдовы вызывали у Тарампал возмущение. Хотя они казались столь же сдержанными, как и она, их истории шли вразрез со всеми внушенными ей представлениями о браке.

— В ту пору все мужья так делали. Мы не жаловались. Выйти замуж — значит стать взрослой.

В уголках глаз Тарампал уже проступали тонкие морщины. Волосы у нее по-прежнему были темные и густые, в отличие от тощих седых пучков других вдов. Еще молодая женщина, она уже три четверти своей жизни была женой. Эта мысль поразила Никки.

— Сколько вам было лет? — спросила она.

— Десять, — ответила Тарампал. Ее лицо светилось такой гордостью, что Никки стало дурно.

— Вы не боялись? А ваши родители?

— Нечего было бояться. Это такая удача — быть предназначенной пундиту, самому Кемалю Сингху! Видишь ли, у нас совпали гороскопы, так что отвергнуть наш союз было невозможно, несмотря на огромную разницу в возрасте.

— У вас было время получше узнать друг друга? Я имею в виду, до первой брачной ночи.

Тарампал сделала длинную паузу, чтобы отхлебнуть чаю, и Никки показалось, что по лицу ее собеседницы пробежала тень.

— Извините. Мне не следовало спрашивать, — сказала Никки. — Конечно, это слишком личное.

— Все происходит совсем не так, — ответила Тарампал, — а куда проще, и тебе хочется, чтобы это поскорее закончилось. Романтика, внимание к потребностям друг друга приходят потом.

— Значит, все-таки приходят? — спросила Никки. Она не знала, почему ощутила такое облегчение, но ее чувства нашли отклику Тарампал. Неожиданная улыбка тронула губы вдовы.

— Да, — сказала она, и щеки ее залились румянцем. — Все хорошее пришло позже.

Она закашлялась и отвернулась, явно смущенная тем, что Никки заметила ее ностальгию.

— Тогда что плохого в том, чтобы писать об этом? Делиться своими чувствами? — мягко спросила Никки.

— Ах, Никки! Ваши рассказы непристойны. Зачем выставлять напоказ настолько интимные вещи? Ты защищаешь эти истории, потому что еще не замужем и ничего не знаешь. Должно быть, ты представляешь себя с кем-то — у тебя ведь есть на примете парень?

Тарампал, вероятно, выгнала бы Никки из дому и сдала сиденье в химчистку, узнай она, что девушка уже была с несколькими мужчинами, ни за одного из которых даже не помышляла выходить замуж. Затем появился Джейсон. Вчера вечером он пришел в паб, и после работы она пригласила его к себе. Половицы опасно скрипели под их неверными шагами, а потом они рухнули на ее кровать. После того как все случилось, Никки предложила провести следующий вечер у Джейсона.

— Моя квартира — не вариант, — ответил он. — У меня сосед, вечно торчащий дома, и самые тонкие стены в мире.

По его тону Никки догадалась, что это отговорка. Она решила, что не стоит зацикливаться на пустяках. Джейсон ей слишком нравился.

Прошло несколько минут. Никки обернулась к окну и посмотрела на жилище Кулвиндер. Шторы были задернуты, свет на крыльце выключен, что придавало дому мрачный, траурный вид. Снова повернувшись к Тарампал, Никки вдруг заметила на холодильнике магнитик — эмблему «Британских воительниц».

— Это ваш? — удивленно спросила Никки, показывая на него.

— Нет, конечно. Майин, — ответила Тарампал. — Она оставила его здесь. Кулвиндер и Сараб, разумеется, всё забрали — ее одежду, книги, фотографии. Осталось несколько случайных мелочей — тут скрепка, там носок. И вот еще магнитик.

— Она жила здесь?

Тарампал как-то странно посмотрела на нее.

— Да, она же была замужем за Джагдевом. Как ты можешь этого не знать? Разве вы с Майей не дружили?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь Кулвиндер?

— Я откликнулась на объявление о вакансии.

— Я думала, ты одна из подруг Майи и поэтому Кулвиндер предложила тебе работу.

Никки снова посмотрела на магнит. Неудивительно, что Тарампал считала их подругами; у них явно было что-то общее. Каждый раз при упоминании имени Майи в голосе Тарампал звучало презрение, хотя они были практически родственницами.

— Значит, Джагдев — ваш племянник?

— Он друг семьи, из Бирмингема. Никакого родства между нами нет. Джагдев приехал в Лондон в поисках работы, после того как его сократили. Кулвиндер настояла на том, чтобы познакомить его с Майей, поскольку решила, что они подойдут друг другу, — Тарампал вздохнула. — Но она ошиблась. Майя была очень неуравновешенная.

Джагдев. Сын, о котором всегда мечтала Тарампал. Никки видела, что женщина наслаждается ролью властной свекрови. Ей вдруг жутко захотелось телепортировать сюда Минди, чтобы показать сестре, во что та ввязывается. Тарампал даже не была родственницей Джагдева и тем не менее с трудом скрывала свое презрение. Каковы же шансы Минди снискать милость настоящей свекрови?

— Значит, брак был устроен? Долго они встречались?

— Три месяца.

— Три месяца? — изумилась Никки. Даже Минди и мама не одобрили бы подобной спешки. — Я думала, Майя современная девушка. К чему было так торопиться?

— Вдовы тебе не рассказали?

— Нет, — сказала Никки.

Тарампал внимательно посмотрела на нее и откинулась на спинку стула.

— Поразительно. Они ведь только и делают, что сплетничают.

— Они не сплетничают, — встала Никки на защиту вдов. Она и правда досадовала из-за того, что с ней не хотели говорить о Майе, однако восхищалась бережным отношением Шины к памяти погибшей девушки. — Шина особенно предана ей. Все эти истории обрастают молвой, и она пытается с ней бороться.

— История всего одна. Шина, как и Кулвиндер, не хочет верить правде. Вот она, — Тарампал указала на заднюю дверь, — чистая правда.

Из маленького окошка в двери виднелся сад, но там было темно. Тарампал снова сочла, что Никки эта правда известна. Девушка перевела взгляд на магнит с эмблемой «Британских воительниц»; будь Майя жива, возможно, это она преподавала бы сейчас в кружке и нашла бы какой-нибудь способ протащить эротические истории под носом у Кулвиндер. Что за ужасная участь, которую никто не хочет обсуждать? Ладно, если хочется выудить подробности, надо прикинуться осведомленной.

— Ну, до меня доходили слухи, что Майя не слишком строго себя держала, — заметила Никки.

— Шина говорила тебе, что Майя встречалась с парнем-англичанином? Ха, она собиралась за него замуж. Вернулась домой с кольцом на пальце и все такое. Кулвиндер решительно воспротивилась и заявила дочери, что у нее есть выбор: выйти замуж и навсегда разорвать отношения с родителями или бросить парня и сохранить семью.

«Навсегда разорвать отношения с родителями, — повторила про себя Никки. — Да пропади они пропадом, эти отсталые родители». Но тут на нее нахлынули отрезвляющие воспоминания о первых неделях, проведенных в одиночестве на съемной квартире. Она и без того была достаточно одинока, чтобы навсегда разорвать отношения с семьей.

— И ей навязали принудительный брак? — спросила Никки.

— Не принудительный, а договорный. Брак, устроенный людьми, которые заботились о ее благе, — возразила Тарампал. — Мы все о ней заботились, знаешь ли. Я была близкой подругой Кулвиндер, и Майя выросла у меня на глазах. Мы понимали, что ей нужно.

— Значит, они подошли друг другу? — спросила Никки, воздержавшись от вопроса: «Группы крови совпали?»

— Порой Майя и Джагги хорошо ладили, но и ссорились они часто. Спорили в основном по-английски, но язык тела понятен каждому, — Тарампал выпятила грудь и вскинула голову, точно бросая вызов невидимому противнику. — Однажды Майя нарочно сказала по-пенджабски: «Нам надо жить отдельно». Это предназначалось для моих ушей.

Маленькая сценка, воспроизведенная Тарампал, возбудила любопытство Никки. Такой же воинственной становилась и тетушка Гита, когда являлась к маме со свежими сплетнями. «Ей, бедняжке, просто хочется общаться с людьми», — всегда оправдывалась мама, хотя Никки знала, что ей не по душе стремление очернять людей ради собственного развлечения. Впрочем, самой Никки было столь же трудно подавить свое любопытство.

— Так они съехали?

— Знаешь, она была жутко неуравновешенная, — повторила Тарампал. — Вопрос в том, почему она так жаждала уединения? В нашей общине принято, чтобы женщина после замужества переезжала к своим новым родственникам, а поскольку я запросила весьма разумную арендную плату, Джагги решил остаться здесь, и этот дом стал их супружеским жилищем. Видишь ли, Майя не желала принимать свою жизнь. Она пыталась жить так, точно вышла замуж за того гора.

«Она надеялась, что у них срастется», — грустно подумала Никки.

— Значит, они остались здесь? — спросила она, озираясь. Даже такой современный дом, как этот, мог казаться женщине, угодившей в ловушку несчастливого брака, тюрьмой. — Вероятно, Майе тут не нравилось.

— Нисколько. Потом Джагги начал со мной делиться своими догадками. Он подозревал, что у нее роман. Утром, перед тем как отправиться на работу в город, Майя надушилась. Она допоздна задержалась, и домой ее привез какой-то мужчина из их офиса. Кто поедет в Саутолл только затем, чтобы подвезти девушку, не получив ничего взамен?

— Друг. Товарищ по работе, — ответила Никки.

Тарампал покачала головой и безапелляционным тоном заявила:

— Чушь! Майя и Джагги сильно повздорили из-за этого. Она собрала вещи и ушла домой, к Кулвиндер.

Тут Тарампал смолкла и уставилась в окно. Никки проследила за ее взглядом. Глухие шторы на эркерных окнах Кулвиндер были плотно задернуты. Что случилось, когда Майя решила уйти? Никки представила, как губы Кулвиндер сжались в суровую линию, как она покачала головой и велела дочери исполнять свой долг.

— И что потом? — спросила девушка.

— Майя прожила дома около недели, а потом ее отослали обратно. Поначалу все было тихо, но очень скоро раздоры возобновились, — Тарампал вздохнула. — Нельзя ожидать от мужа чудес. Чем скорее вы, девочки, это поймете, тем меньше разочарований вам будет грозить.

Перед внутренним взором Никки возникла фотография Минди из брачной анкеты: в глазах сестры светилась надежда. Никки ощутила внезапное облегчение. У Минди гораздо больше возможностей управлять ситуацией, чем было у Майи. Хотя Никки до сих пор сомневалась, нужно ли знакомиться с женщинами из семьи жениха раньше, чем с самим женихом, по крайней мере, у сестры есть выбор. Она может сказать «нет» и, уж конечно, не станет выходить замуж после трехмесячного знакомства. Мама ей ни за что не позволит.

— Моя сестра ищет себе мужа, но она очень разборчива, — сообщила Никки. — Не хочет разочаровываться.

— Тогда удачи твоей сестре, — ответила Тарампал. — Будем надеяться, она не кончит тем, что спятит, как Майя.

Между ними повисло молчание, во время которого Никки внимательно изучала окружающую обстановку, чтобы избежать пристального взгляда Тарампал. Кухня открывалась в гостиную с бархатистым замшевым диваном и современным каменным камином. На стене над камином висели в ряд три свадебные фотографии в рамках. У каждой невесты, осыпанной драгоценными камнями, было большое золотое кольцо в ноздре и линия сверкающих бинди[27] над бровями. Обильные украшения частично скрывали выражения их лиц.

— Как умерла Майя? — тихо спросила Никки.

— Покончила с собой.

— Как? — это был болезненный вопрос, но Никки должна была знать.

— Так, как поступают в нашей культуре женщины, когда они опозорены, — ответила Тарампал, заморгала и отвернулась. — Сожгла себя.

Никки в ужасе уставилась на Тарампал.

— Сожгла?

Тарампал кивнула на заднюю дверь.

— В саду до сих пор есть клочок выжженной земли. Я больше туда не хожу.

Так вот почему Тарампал указывала на сад! Все это не укладывалось в голове. От только что услышанного у Никки перехватило дыхание. Краем глаза она поймала сад, окутанный тенями, но тотчас отвернулась, чтобы больше не видеть его. Как Тарампал с этим справилась? Неудивительно, что в доме такой роскошный ремонт, — это попытка уйти от напоминаний об ужасающем самоубийстве Майи. Девушка почувствовала ком в горле, когда на ум ей пришли Кулвиндер и Сараб, живущие через дорогу от места гибели дочери.

— Кто-нибудь был дома в это время? — спросила Никки. «Ведь ее могли остановить», — подумала она, ощущая отчаянный, безнадежный порыв спасти Майю от самой себя.

— Я была в храме. Джагги находился на улице. До этого он нашел в телефоне у Майи несколько сообщений от мужчины, с которым она спала. И сообщил ей, что хочет развестись. Это повергло Майю в панику. Она не хотела разводиться. Боялась, что никогда больше не сможет смотреть в глаза землякам и родителям. В истерике Майя умоляла его остаться. А Джагги выскочил из дома со словами: «Все кончено». Тогда она бросилась в сад, облила себя бензином и чиркнула спичкой.

— Боже мой, — прошептала Никки. Она закрыла глаза, но чудовищная сцена встала перед ее внутренним взором. Тарампал продолжала говорить, но голос ее звучал где-то далеко.

— Вот как плохо иметь богатое воображение, Никки. Девушки начинают желать слишком многого.

Эта ущербная, косная логика выводила девушку из себя. Никки не имела никакого понятия о внешности Майи, но представляла себе Кулвиндер, только молодую и стройную, одетую в джинсы, с волосами, собранными в нетугой хвост. Современную девушку. В ее памяти снова прозвучали бессердечные слова тех сплетниц из лангара. «Девушка, лишившаяся чести». Если земляки были готовы заклеймить ее позором, она, наверное, не видела смысла жить дальше.

— Бедные Кулвиндер и Сараб, — проговорила Никки.

— Бедный Джагги, — воскликнула Тарампал. — Видела бы ты его на похоронах: он рвал на себе волосы, валился на землю, умолял жену не покидать его, несмотря на всё, что она натворила. Он страдал куда сильнее.

Но ведь горе — не соревнование.

— Я думаю, всем пришлось нелегко, в том числе и вам, — заметила Никки.

— Джагги было тяжелее всех, — упорствовала Тарампал. — Только представь, что говорили о нем Кулвиндер и Сараб: якобы это муж довел Майю до гибели, якобы он никогда не заботился о ней. Почему должна была страдать его репутация?

Никки ощущала все нараставшую дурноту. Когда разговор принял такой оборот? Меньше часа назад она бежала по Бродвею, думая, что сможет убедить Тарампал вернуться на занятия, но та оказалась гораздо более несговорчивой, чем ожидала девушка.

— У вас прекрасный дом, — быстро проговорила она, прежде чем Тарампал успела углубиться в мрачную тему чести и позора.

— Спасибо.

— Мама подумывает о кое-каких переделках у себя. У вас остались контакты бригады? Мама была бы рада поручить ремонт пенджабцам, которые поймут ее желание придать жилищу роскошный вид к грядущей свадьбе Минди.

Тарампал кивнула и вышла из кухни. Никки испытала облегчение, ненадолго оставшись одна. Она глубоко вздохнула и допила чай, проглотив даже семена и чаинки, случайно просочившиеся через ситечко. В доме было тихо, если не считать барабанной дроби дождя за окном. Девушка сняла с холодильника магнит «Британских воительниц» и покатала его на ладони. Подумать только, она сотнями раздавала такие на митинге в Гайд-парке, и где-то в этой бурлящей летней толпе могла находиться Майя!

Тарампал вернулась с рекламным буклетом подрядчика. Сверху была прикреплена визитка с именем бригадира, напечатанным золотыми буквами: «Рик Петтон. Ремонт домов под ключ».

— Англичанин? — удивилась Никки.

— Я просила Джагги помочь с общением, — пояснила Тарампал. — Он вернулся в Бирмингем, но довольно часто навещает нас.

— Как примерный сын, — сказала Никки.

Тарампал вздрогнула.

— Он мне не сын.

— Разумеется.

Какое тяжкое существование, должно быть, влачила Тарампал, не сумевшая родить сына духовному вождю общины. Девушка пожалела о своей необдуманной фразе. На лице Тарампал застыло беспокойное выражение. Никки взяла сумку и поднялась.

Проходя мимо гостиной, она чувствовала на себе пристальные взгляды дочерей Тарампал, которые смотрели на нее с фотографий на стене. В их глазах сверкала молодость. Толстый слой косметики и гирлянды свадебных украшений мешали, понять, какие эмоции испытывают девушки. «Волнение? — гадала про себя Никки. — Или страх?»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Никки протянула ногу и зажала край занавески пальцами, чтобы задернуть ее. Джейсон, лежавший рядом, зашевелился.

— Оставь его открытым, — пробормотал он.

— Да ты эксгибиционист, — поддразнила его Никки. — Я просто не хочу, чтобы солнце светило в комнату.

Было позднее утро. Всю ночь любовники читали друг другу рассказы, делая перерывы, чтобы реализовать на практике лучшие сцены.

Джейсон легонько шлепнул Никки по попе.

— Бесстыдница, — проговорил он, перегнулся через нее, задернул занавески и, опустив голову на подушку, запечатлел на ухе Никки восхитительный влажный поцелуй. Девушка снова спряталась у него на груди и натянула одеяло на их головы.

Джейсон отодвинулся и перекатился на бок. Послышался какой-то шорох. Он снова прижался к ней, держа в руке чуть смятый лист бумаги.

— «Давным-давно на окраине дворцового города жил талантливый, но скромный портной…» — начал Джейсон.

— Про портного мы уже читали.

— Я пишу продолжение, — заявил Джейсон. Он сунул руки под одеяло и пробежал пальцами по ее спине. Никки пронзил трепет. Джейсон прикоснулся губами к ее шее легкими, скользящими поцелуями. Потом стал водить руками по внутренней стороне бедер, медленно поднимаясь вверх, а затем отступая. Никки снова начала тонуть в своей мягкой постели.

Обуглившаяся плоть.

Этот образ вспыхнул в ее голове так внезапно, что Никки села. Джейсон, вздрогнув, отпрянул.

— Что случилось? — спросил он. Лицо у него было настолько встревоженное, что девушка почувствовала себя глупо.

— Ничего, — ответила она. — Видимо, ночью мне приснился плохой сон, а теперь снова вспомнился.

Обрывки этого сна задержались в ее сознании. Она уловила слабый запах гари и представила широко раскрытый рот, из которого рвется страдальческий вопль. Никки помотала головой. С тех пор как она побывала у Тарампал, Майя снилась ей трижды.

Джейсон легонько поцеловал девушку в ключицу и снова откинулся назад, продолжая обнимать ее за талию.

— Не хочешь мне рассказать?

Никки опять помотала головой. Прошла неделя после ее визита к Тарампал, и она всеми силами старалась забыть о нем. Это удалось лишь частично: обрывки разговоров больше не всплывали в сознании, но некоторые образы продолжали спонтанно возникать перед глазами.

— Это был кошмар или плохой сон? — спросил Джейсон.

— Какая разница?

— Кошмар — это страшное сновидение. А плохой сон — просто не очень… хороший, — Никки повернулась и увидела, что на губах Джейсона играет улыбка. — Как история женщины, которая тратит столько усилий на поддержание порядка в доме, что не может выкроить время, чтобы развлечься с собственным мужем.

Никки узнала начало одного из вдовьих рассказов. Джейсон продолжал:

— Она решает нанять служанку без ведома мужа. Служанка является после того, как муж уходит на работу, и исчезает раньше, чем он возвращается домой. Теперь женщина в течение дня вольна заниматься чем угодно, поскольку ей больше ничего не надо делать: ни отвозить детей в школу, ни ходить за покупками. Она целыми днями торчит в спа-салоне или осматривает лондонские достопримечательности, которые не имела возможности увидеть раньше.

— План отлично работает, — подхватила Никки, — до тех пор, пока однажды муж не возвращается домой за забытыми документами. И видит, как служанка стирает пыль с мебели. «Кто вы?» — спрашивает он.

— Девушка оборачивается и видит приближающегося к ней высокого мужчину. «Пожалуйста, не сердитесь», — говорит служанка. И объясняет мужу намерения жены. «Она просто хотела выкроить немного времени для себя. А я ей помогаю».

— Этот человек не знает, как реагировать. Он пристально смотрит на служанку, гадая, долго ли это продолжается. Служанка не может не заметить, что мужчина очень хорош собой. «Я могу делать все, что умеет ваша жена, — тихо говорит она, подходя к нему. — Я погладила все эти рубашки, — она дотрагивается до его воротника. — Я купила вам новый набор лезвий», — она гладит его по щеке, и щетина слегка колется под ее пальцами. Что еще она умеет?

— Не дожидаясь его ответа, служанка расстегивает молнию на его штанах и достает его молоток, — сказал Джейсон.

Никки расхохоталась.

— Вы это так называете?

— Отличный же инструмент.

— Сам ты инструмент, — воскликнула Никки, толкая Джейсона.

— Это первое слово, пришедшее мне на ум. Хорошо, она достает его инструмент?

— А сейчас отдает больницей — хирургическими инструментами.

— Тогда нужно нечто мелодичное, сладкозвучное, — предложил Джейсон.

— Попробуй овощ.

— Она вынимает его пастернак.

— Подбери более подходящую форму.

— Что-то ты слишком требовательна к терминологии.

— Я хочу как можно точнее донести смысл.

— Ладно, пусть будет цуккини.

— У нас их называют кабачками.

— О, мне нравится. Звучит очень мужественно.

— Кабачок у него шелковистый на ощупь, — продолжила Никки.

Джейсон нахмурился.

— В последний раз, когда я готовил кабачки, они были шершавые и неровные, до того как я их почистил.

— Но тебе наверняка попадались и гладкие.

— Не-а.

— Где ты их покупаешь?

— Я уже совершенно не врубаюсь.

— А сейчас? — спросила Никки, перекинула ногу через Джейсона и оседлала его.

— Теперь я напрочь забыл все, что когда-либо знал, — сказал Джейсон, пялясь на обнаженную грудь Никки.

— Они занимаются сексом во всех комнатах подряд. После этого мужчину мучает совесть, и он во всем сознается жене. К его удивлению, женщина явно довольна. «Я так и думала», — говорит она. Оказывается, жена специально спрятала документы мужа, чтобы ему пришлось вернуться за ними домой. И подстроила, чтобы он встретился со служанкой. А теперь желает наблюдать за ними, пока они занимаются сексом. И получать от этого удовольствие.

— Где бы и мне найти такую девушку? — пошутил Джейсон.

— Закрой глаза, — приказала Никки. Потом наклонилась к нему и поцеловала, вдыхая запах его прокуренных волос. — Она наблюдает за нами, — прошептала девушка на ухо любовнику. — Доставим ей удовольствие?

Джейсон снова открыл глаза.

— Да.

Тишину в квартире внезапно прорезал телефонный звонок, заставив обоих вздрогнуть. Джейсон перегнулся через Никки, потянувшись к телефону, который лежал под кроватью, в кармане его джинсов, и улыбка моментально сбежала с его лица.

— Извини, — пробормотал он, глянув на экран. — Я должен ответить.

Он сунул ноги в штанины и натянул джинсы.

«Возможно, это с работы», — подумала Никки, но сегодня было воскресенье, и любовник ее был чересчур мрачен для человека, которого донимает требовательный босс. Такое случалось уже дважды. Внезапный телефонный звонок — и Джейсон тут же исчезал, буквально поднимая за собой клубы пыли. «Кто это был?» — осведомилась Никки в прошлый раз. Она не хотела показаться любопытной Варварой, но звонок прервал очередное свидание в ресторане: Джейсон настоял на том, чтобы держать телефон на столе. Его не было минут двадцать. «Нужно было уладить кое-какие рабочие дела», — пояснил тогда он.

Никки напрягла слух, но Джейсон говорил тихим, приглушенным голосом. Он закрылся в ванной. Девушка на цыпочках вышла в коридор, чтобы подслушать, но тут предательски скрипнула половица. Она поспешила на кухню и занялась приготовлением завтрака.

— У меня кончился кофе, — сообщила Никки, когда Джейсон появился из своего убежища. Вид у него был измученный. Девушка притворилась, что ничего не заметила. Парень сел за стол и обхватил голову руками. Никки придвинулась к нему поближе и взяла его за плечо. — Кто это был?

— По работе, — отрезал Джейсон. Никки наблюдала, как он торопливо одевается, лицо его было мрачным и задумчивым.

— Я собиралась сделать нам омлет, — проговорила Никки, открывая холодильник. — Тебе из двух яиц или одного достаточно?

— Прекрасно, — ответил Джейсон.

— Значит, из двух.

Джейсон поднял глаза.

— Ой, извини, — он улыбнулся. — Одного яйца вполне хватит. Спасибо.

Никки кивнула и отвернулась к плите.

— Знаешь, я решила, что мы должны сходить на тот французский фильм. Я все еще хочу его посмотреть.

— Отличная мысль, — согласился Джейсон. — Он до сих пор идет?

— В том кинотеатре одни и те же фильмы крутят годами, — объяснила Никки. — Кажется, в прошлые выходные показ только начался. Пару лет назад там же шел документальный фильм о калькуттских трущобах. Мои родители за полгода посмотрели его трижды.

— Значит, слава богу, что есть люди, которые любят пересматривать фильмы. Они поддерживают этот кинотеатр.

— У моих родителей были очень разные вкусы. Папа обожал исторические программы и политические ток-шоу, а мама смотрела исключительно индийские сериалы или голливудские ромкомы. Они нашли в этом фильме то, что понравилось обоим.

Никки улыбнулась, вспомнив, как мама и папа возвращались домой с очередного утреннего сеанса и их лица сияли, как у людей, только что ставших любовниками.

— Похоже, в их случае этот самый брак по договоренности действительно сработал, — заметил Джейсон.

— Так и есть, — ответила Никки и сама удивилась этой мысли. Ее глаза наполнились слезами. — Ну что, добавить тебе сыр в омлет?

— Конечно, — сказал Джейсон. Его телефон снова зазвонил. Никки обернулась и увидела, что он хмуро пялится на экран. — Мне нужно ответить еще раз, Никки. Извини.

И Джейсон поспешно вышел из квартиры. Никки боролась с желанием подкрасться на цыпочках к входной двери, чтобы подслушать разговор. Она слышала, как молодой человек расхаживает по тесной лестничной клетке. Вернувшись, он снова попытался бодро улыбнуться, но потерпел фиаско.

— Что происходит? — спросила Никки.

— Просто работа. Трудно объяснить. Назревает аврал.

Никки подала омлет, и оба молча принялись за еду. Какие-то тучи сгустились над квартирой. Неужели Джейсон почувствовал, что она пыталась задержать его на завтрак только для того, чтобы спросить — небрежно, разумеется, — насколько далеко зашли их отношения? Возможно, еще слишком рано для таких вопросов, но с того, первого свидания они виделись почти каждую ночь. Пылкое начало бывает захватывающим, однако страсть быстро гаснет, а Никки захотелось большего, чем просто интрижка.

Джейсон закончил есть и тут же ушел, еще раз извинившись и пообещав перезвонить позже. «У него очень ответственная работа. Он вынужден уехать по важному делу», — сказала себе Никки, проверяя правдоподобность каждого слова. Увы, звучало неубедительно.

* * *

В тот вечер Никки спустилась в «О’Райлис» и обнаружила там девицу, которой никогда раньше не видела: каштановые волосы, стянутые в хвост, и толстый слой косметики на лице. Девица небрежно улыбнулась Никки и снова принялась накручивать на палец прядь волос из хвоста.

— Привет, — сказала Никки.

— Я Джо, — сообщила девушка без дальнейших разъяснений. Из подсобки вышел Сэм.

— О, прекрасно… Никки, ты уже познакомилась с Джо, Джо, это Никки. Я учу Джо работать в баре, так что вечером ты мне понадобишься на кухне.

— Ладно, — ответила Никки.

Предупреди ее Сэм заранее, она бы приготовилась провести вечер с теми двумя шутами с кухни, но сегодня, похоже, не ее день. Направляясь на кухню, девушка мельком оглядела Джо. Она красотка, а значит, русские опять будут хихикать и перешептываться, комментируя новую протеже Сэма. Джо, казалось, была равнодушна ко всему, что говорил Сэм, наклонявшийся к ней все ближе. «Вперед, Сэм», — подумала Никки. Жаль, Олив сейчас не здесь, но подруга объявила бойкот слякотному ненастью и благодаря удачной онлайн-сделке умотала на выходные в Лиссабон. Никки достала телефон и быстро набрала эсэмэску: «В Лондоне сейчас погано. Возвращайся!» Вместо ответа пришла фотография девственно пустынного солнечного побережья. Никки откликнулась: «Хватит тыкать этим мне в лицо».

«А вот это я не прочь тыкнуть в лицо СЕБЕ, ха-ха-ха». Мгновение спустя на телефоне Никки появилась фотка: загорелый мужчина без рубашки и с такими рельефными мышцами на животе, что они казались нарисованными, обнимал одетую в купальник Олив за талию, а она прижималась щекой к его груди и подмигивала, зажмурив один глаз. «Привези мне такого же», — написала Никки в ответ.

Когда она вошла в кухню, там кипела работа и звенела иностранная речь. Русские парни переговаривались друг с другом, а Саня носилась между ними. Заметив Никки, они сразу заговорили тише и обменялись сальными ухмылками. По слегка напряженному выражению Саниного лица Никки поняла, что та услышала и поняла их шутку. За стенами кухни паб сотрясали аплодисменты и взрывы смеха. Там шла очередная викторина, и ведущий разогревал зал небольшими порциями стендапа.

Внезапно рядом с Никки нарисовался Гарри.

— Ты что, не слышала? Я сказал: отнеси это на пятый столик.

— Извини, — пробормотала Никки.

— Надо слушать. Тут кухня, а не кабинет Сэма.

И он непристойно вильнул бедрами.

— Знаешь, Гарри, по-моему, с твоей стороны непозволительно намекать…

Но не успела Никки закончить фразу, как Гарри отошел. Девушка взяла заказ. Щеки ее пылали от негодования. Она прошла мимо Джо, копавшейся в телефоне.

— Кажется, тебя ждут клиенты, — заметила Никки. Джо в ответ нахмурилась.

Вернувшись, Никки увидела в дверях Саню.

— Не обращай на них внимания, — сказала та. — Два недоумка. Они хотят работать в баре, поскольку думают, что это поможет им охмурять девчонок.

— По-моему, они сильно ошибаются.

— Лично я предпочитаю работать на кухне. Но я, пожалуй, получше новенькой буду.

— Любой будет получше. Не знаю, о чем только Сэм думает.

Заметив, как Джо маячит своим декольте, наклоняясь к клиенту, она подумала: «А может, знаю».

Возвратившись на кухню, Никки сосредоточилась на заказах, мечтая, чтобы этот вечер поскорее закончился. Ей хотелось вернуться к себе в квартиру и просто свернуться калачиком на кровати. Кухня содрогалась от шума — каждый раз, когда дверь распахивалась, сюда доносились оглушительные вопросы ведущего:

— Это земноводное млекопитающее родом из Австралии откладывает яйца.

— Какая актриса играла Марту в «Звуках музыки»?

— С чем Иисус послал своих учеников? А — с елками и палками, б — с хлебом и солью, в — с сумами, г — с посохами.

«Что такое сума?» — задумалась Никки, открывая дверцу посудомоечной машины. В лицо ей ударила волна обжигающего пара. Она взвизгнула и захлопнула дверцу. Саня бросилась к ней.

— Эй, открой глаза и дай мне взглянуть!

Никки несколько раз моргнула, пытаясь рассмотреть в застлавшем зрение тумане лицо Сани.

— Ты с ней поосторожнее, — сказала Саня, злобно покосившись на посудомойку. — Она начинает пищать еще до того, как посуда высохнет. Надо было тебя предупредить.

Тут Саню окликнул Гарри. Она скороговоркой огрызнулась на него по-русски.

— Спасибо, — сказала Никки, наконец открывая глаза. — И за то, что заступилась за меня, тоже спасибо.

— Ты ведь не знаешь, что я сказала.

— Думаю, что-нибудь вроде «пошел на хрен».

— Точно, — подтвердила Саня.

Благодаря Саниной доброте оставшееся до конца работы время продвигалось немного быстрее. Участники сегодняшней викторины были на редкость добродушны даже после того, как Стив, у которого дед расист, ответил на вопрос о Северной Корее фразой из «Цельнометаллической оболочки» Кубрика: «Моя любить тебя долго!»

Но к тому времени когда смена Никки закончилась, ее гнев на Сэма еще не утих. Она подошла к его кабинету и постучалась.

— Войдите.

Никки вошла и объявила:

— У нас проблемы с посудомойкой.

— Да знаю я, — ответил Сэм, не отрываясь от бумаг на столе. — Скоро починю.

— Скоро — это слишком долго, — произнесла Никки дрогнувшим голосом.