— Ой, привет, — беззаботно прощебетала она.
– Совершенно с этим согласна. До свидания.
— Здравствуй, — сказал Рахул. — Все в порядке?
— М-м… О, да. Мы сейчас разговариваем, так что извини…
– Кейт! – Роджер гипнотизировал ее взглядом, голос его чуть заметно охрип, и она вдруг вспомнила, как они двигались в такт в последние мгновения перед оргазмом. – Я хочу, чтобы у нас все наладилось. По крайней мере, давай помиримся.
— Конечно. Я заметил, что у твоей машины включены фары, и решил проверить, есть ли кто-нибудь внутри. Опасался, что у тебя сядет аккумулятор.
— Спасибо. У нас все хорошо.
Она наклонила голову, задумалась. На Роджера бесполезно было сердиться. Есть люди, обладающие нравственными принципами, а есть – с полным отсутствием оных.
Побагровевшие щеки Шины свидетельствовали, что у нее отнюдь не все хорошо.
— Ладно, — сказал Рахул и направился к зданию.
Они посмотрели ему вслед, а когда он вошел в банк, Шина тяжело вздохнула.
– Нет, – твердо сказала она.
— Как думаешь, хорошо я изображала самообладание?
— Не знаю.
– Черт побери! – сжав от злости кулаки, Роджер резко встал. – Я был проклятым сукиным сыном! Я потерял прекрасную во всех отношениях связь из-за непомерного честолюбия и похоти.
— Боюсь, он меня раскусил, — она похлопала ладонями по щекам. — А теперь я опоздаю на работу, потому что не могу вернуться туда такая разгоряченная.
— Извини, что отняла у тебя много времени, — сказала Никки, взглянув на часы на приборной панели. — Не знаю, с чего я взяла, перед тем как войти в банк, что мы просто поболтаем у стойки.
– Ты абсолютно прав, – согласилась Кейт. – Но плохо же ты меня знаешь, раз надеешься, что я соглашусь повторить это представление снова.
Шина взмахнула рукой возле лица, словно отгоняя извинения Никки.
— Ты же не знала, что история окажется такой запутанной. Никто не знал. Если убивают девушку, нормальному человеку и в голову не придет, что к этому приложили руку самые близкие ее люди. Никто не примет в расчет подобную возможность, пока не поймет, что происходит в общине.
– Но я давно прекратил всякие личные отношения с Бесс!
— Я думала, что хорошо понимаю, — задумчиво произнесла Никки. — Когда Тарампал рассказала мне о самоубийстве Майи, я была потрясена, но потом вспомнила, какое значение у нас придается чести. Я не думала, что здесь кроется нечто большее…
– А-а, это, конечно, меняет дело. – Откинувшись в кресле, Кейт расхохоталась. – Господи Боже, ну ты и тип, Роджер! Думаешь, раз ты расчистил территорию, я тут же прыгну к тебе в постель? Мы с тобой – коллеги, – отчеканила она. – И только. Я никогда больше не повторю эту ошибку и не заведу интрижку на работе. И ни за что – слышишь: ни за что! – не дам тебе шанса охмурить меня снова.
Тут голос Никки затих. Самоубийство Майи. Эти слова, прозвучавшие в замкнутом, тесном пространстве, резанули слух. В ее мозгу начал зреть ужасный вопрос. Очевидно, Шина это заметила. Она мгновенно перестала приводить в порядок свое раскрасневшееся лицо и опустила руки на колени. В повисшей тишине Никки набралась смелости и задала тот самый вопрос:
— Майя действительно покончила с собой?
Его губы крепко сжались, глаза недобро сощурились.
Ответ Шины был неожиданно скорым:
— Думаешь, она была способна на такое?
— Я ее не знала.
– Ты просто боишься встретиться со мной вне офиса. Боишься, потому что прекрасно помнишь, как хорошо нам было вместе!
Шина вздохнула с явной досадой.
Кейт вздохнула.
— Ну же, Никки. Современная девушка оставляет предсмертную записку с признанием в своих «грехах» и «порушенной чести семьи»? Майя была слишком европеизирована для таких понятий.
Тарампал о записке не упоминала. По ее версии, события развивались стихийно: Джагги пригрозил разводом, и Майя сразу ударилась в панику.
— Кто же тогда написал записку? — спросила Никки.
– Роджер, нам не было хорошо вместе. Я бы назвала наши отношения довольно средненькими… Давай закроем эту тему и больше не будем к ней возвращаться. – Желая поскорее от него отделаться, она встала и протянула руку. – Если ты хочешь помириться – что ж, я готова. Считай, что все обиды забыты.
— Вероятно, тот, кто ее убил.
— Ты же не думаешь… — от потрясения у девушки мороз по коже побежал. — Джагги? Из-за ее романа?
Заинтригованный, он посмотрел на ее руку, потом перевел взгляд на лицо.
— Может, конечно, роман и был, кто знает? — возразила Шина. — Джагги жуткий ревнивец. А Тарампал его подзуживала: шпионила за Майей и вообще считала, что каждая улыбка, адресованная ею мужчине, доказательство того, что она с ним спит. Она внесла свою лепту в разлад.
– Правда забыты?
— А полицейского расследования разве не было? Как это возможно?
Шина пожала плечами.
«Правда, правда!» – сказала она про себя, но решила не повторять этого вслух.
— Я знаю, что Кулвиндер однажды пыталась поговорить с полицейскими, но те считали, что свидетельств преступного умысла нет.
— То есть они просто закрыли дело?
— У них были показания: жёны нескольких друзей Джагги заявили, что Майя с некоторых пор подумывала о самоубийстве. Они говорили так, будто были очень близки с ней — одна компания, клуб жен и все такое, — но я могу заверить тебя, что Майя с ними практически не общалась. У нее имелись свои подруги.
– С сегодняшнего дня наши отношения – чистый лист. Мы – коллеги и ведем себя друг с другом вполне дружелюбно. Но за это ты прекращаешь приставать ко мне с приглашениями на ужин или на пляжи Вест-Индии.
— И где же они были, эти подруги? — воскликнула Никки. — Почему не сказали свое слово?
Кажется, она выразилась предельно ясно, но Роджер понял ее по-своему.
— По-видимому, из страха. Люди побоялись встать на защиту Майи. Риск слишком велик, при том что никто точно не знает, действительно ли дело тут нечисто. Даже Кулвиндер теперь избегает полиции. Иногда я вижу, как она возвращается с рынка кружным путем, чтобы не проходить мимо участка. Наверное, кто-то предостерег ее, чтобы не раскачивала лодку.
По спине у Никки пробежал холодок. Она бездумно заявилась в дом, где, возможно, произошло убийство — умышленное убийство.
— Тарампал там не было, когда это случилось, верно?
– Я так скучаю по тебе, Кейт! – воскликнул он, взяв ее руку в свою. – Скучаю по твоему телу! Все-все, не буду, – Роджер быстро переменил тон, увидев ее сузившиеся глаза. – Пусть все будет так, как ты хочешь. Спасибо, что приняла мои извинения.
— Да. Помню, что видела ее в тот вечер на мероприятии в храме. Но Кулвиндер так и не простила Тарампал. Та заявила полиции, что за день до смерти Майя угрожала сжечь дом, — Шина закатила глаза. — Если Майя что-то подобное и говорила, то наверняка это было вырвано из контекста. А Тарампал выставила ее этакой обезумевшей женой из индийского фильма.
«Она была очень неуравновешенная», — твердила Тарампал.
– Вот и чудесно, – стараясь не раздражаться, Кейт решительно выдернула руку. – А сейчас мне нужно работать.
— После таких показаний самоубийство выглядело еще более правдоподобным.
— Да, — подтвердила Шина. — Тарампал рабски предана этому парню.
Сын, о котором Тарампал всегда мечтала. Никки покачала головой.
– Я рад, что мы во всем разобрались, – снова улыбнулся Роджер и направился к двери.
— Как же всё…
— Извращено? Запутано? — подсказала Шина. — Теперь понимаешь, почему я советовала тебе не совать нос в чужие дела? Это опасно.
– Да-да, – пробормотала она.
Никки это понимала, но отступаться все равно не желала.
— А как насчет записки? Она была написана почерком Майи?
— Во всяком случае, похожим. Полицейские не усомнились, что это предсмертная записка. Они сказали Кулвиндер, что строчки были смазаны, словно Майя плакала.
Кейт не захлопнула за ним дверь: это бы показало, какие страсти кипят в ее душе. А Кейт вовсе не хотелось, чтобы плечистый красавчик Роджер Торнхилл понял, что она испытывает к нему хоть какие-нибудь чувства.
— Прекрасная деталь, — сухо бросила Никки. — Похоже, они цеплялись за любые мелочи, указывающие на самоубийство. Тут тебе ни головоломных расследований, ни лишней нервотрепки. Бедная Кулвиндер.
— Да уж. У Кулвиндер не было ни малейшего шанса проникнуть в дом Тарампал, не говоря уже о том, чтобы обыскать его в поисках образца почерка Майи.
Нет, она притворила дверь спокойно, но решительно. Потом достала бутылку минеральной воды и отпила.
Никки уронила голову на руки.
— Какая мерзость, Шина. Мы сидим тут, почти уверенные в том, что невинная молодая женщина была зверски убита.
— Но доказательств нет и не будет, — возразила Шина. — Запомни это, Никки. И не пытайся геройствовать. Не выйдет.
Он тогда заставил ее сильно страдать. До сих пор воспоминание об этом причиняло ей боль. Кейт не могла бы сказать, что любила его, но уже почти была готова влюбиться… Их связывали общие интересы, работа; да и в сексуальном плане они вполне подходили друг другу. Как бы то ни было, Кейт верила, что это прочный фундамент для близких отношений. Она очень хорошо относилась к Роджеру, доверяла ему, радовалась их связи…
Прежде чем выйти из машины, Шина не забыла поправить воротничок, чтобы прикрыть кулон.
А он беспардонно воспользовался ею и цинично украл одну из лучших клиенток! Кейт сама не знала, что ранило ее больше: то, что Роджер спал с ними обеими одновременно, или то, что она потеряла такую выгодную клиентку.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Гита жестикулировала так ожесточенно, что ее сильно начесанные крашенные хной волосы дрожали и покачивались над головой.
Она снова отпила воды и завинтила крышечку. Тогда, потрясенная его предательством, она даже подумывала, не обратиться ли с официальной жалобой к Ларри Биттлу, но вовремя остановилась. Ведь для Биттла важнее всего – чтобы клиент был доволен. А в данном случае он был доволен… Разумеется, напиши она жалобу – и престиж Роджера существенно пошатнулся бы. Коллеги в фирме перестали бы доверять Торнхиллу, постарались бы держаться от него подальше. Но на нее смотрели бы как на брошенную несчастную дуру, которая перемешала бизнес с постелью и в результате осталась на бобах.
— Тогда ему сказали, что в грязных ботинках въезд в их страну запрещен. Можешь себе представить? Какое счастье, что Никки и Минди не нужно мотаться по командировкам. Эти таможенники такие придирчивые.
— Я думала, австралийские таможенники следят за грязной обувью, чтобы частицы чужой почвы не попадали на их родную землю, — заметила Харприт, пропустив мимо ушей шпильку в адрес своих дочерей, которые не имели выгодной работы и не разъезжали по заграничным командировкам.
Нет, хорошо, что она тогда не стала жаловаться. Кейт поставила бутылку с минеральной водой на стол. И хорошо, что сейчас смогла, спокойно глядя ему прямо в глаза, сказать, что инцидент исчерпан и никаких обид не осталось.
— Что? Чужая почва? С чего это британская почва им чужая? Нет, говорю тебе, эти ничтожества над ним издевались, потому что приняли его за мусульманина.
Напросившаяся к Харприт на чай Гита была счастлива представившейся возможности излить все свои жалобы и недовольства. Ее отличало пристрастие к беззастенчивому хвастовству. За последние десять минут она не меньше четырех раз упомянула о поездке сына в Сидней. Харприт пожалела, что не пошла вчера в храм. Она избегала этого, потому что знала, что Гита — завсегдатай всех мероприятий энфилдской гурдвары, проводившихся по будним дням, но все-таки столкнулась с ней на парковке «Сейнсбери». Женщина покосилась на часы. До возвращения Минди со смены в больнице оставалось не меньше часа.
Все правильно… даже если это ложь, и она будет ненавидеть его до конца своих дней.
— Суреш сказал, что Сидней очень похож на Лондон, — снова закинула удочку Гита.
— Чем он там занимался? — спросила Харприт.
Тряхнув головой, Кейт снова вызвала данные на монитор компьютера. Просто в будущем надо стараться избегать ловких, плечистых красавцев, у которых за душой нет ничего, кроме честолюбия. Куда как лучше делать собственную карьеру, не отвлекаясь на всякие пустяки! Не за горами статус партнера в фирме – достижение весьма серьезное.
— Компания отправила его на совещание. Оплатили все расходы. Даже летел в бизнес-классе. Сказал: «Мама-джи, бизнес-классом путешествует только начальство. Я думал, какая-то ошибка. Сейчас сплошные урезания бюджета, даже генеральные директора летают экономом. Но они сказали: нет, нет, никакой ошибки. Бонус от компании».
— Замечательно, — проговорила Харприт. У нее не было свежих поводов хвастаться дочерьми. Старшая до сих пор не замужем, а младшая… младшая с самого начала не распространялась о своей саутолльской работе. Сегодня Никки принесла коробку со сластями и поспешила уйти, заявив, что у нее назначена встреча, как раз когда Харприт опять собиралась спросить, как дела у нее в кружке и что она планирует делать дальше. У женщины возникло смутное ощущение, что Никки не желает обсуждать эту тему, а значит, скорее всего, бросила преподавание, как до этого бросила университет.
Когда она вскарабкается на эту ступеньку, победа будет вполне заслуженной. И, может быть, когда-нибудь (почему бы и нет?) она достигнет такого положения, что никто – и прежде всего она сама – не упрекнет ее в том, что она дочь своего отца!
Гита ответила на молчание Харприт участливым взглядом.
— Дети всегда своевольничают, — великодушно заметила она.
«Но не твои», — подумала Харприт. Хотя кому нужны такие сыновья, как у Гиты, — взрослые мужчины, которые до сих пор зовут ее мамулечкой?
Кейт слегка улыбнулась и застучала по клавишам. «Держись цифр, подружка, – посоветовала она себе. – Они никогда не лгут».
— Как твои занятия йогой? — осведомилась Харприт, чтобы сменить тему.
— Прекрасно, прекрасно, — сказала Гита. — Улучшаю кровоток. Нам такие упражнения полезны. Преподавательница очень худая, хотя ей уже за пятьдесят. Уверяет, что занимается всего несколько лет, но успела развить большую гибкость.
— Да, йога дает силу.
— Ты должна присоединиться к нам — занятия по вторникам вечером.
Харприт в страшном сне не могло присниться, что она ходит на йогу вместе с Гитой и ее приятельницами, этими балаболками, которые больше треплются, чем принимают асаны.
3
— Я предпочитаю тренажерный зал, — сказала она.
— Ты записалась в зал?
— Несколько недель назад, — ответила Харприт. — Занимаюсь на беговой дорожке, иногда кручу педали на велотренажере. Я люблю ходить туда по утрам. Заряжаться энергией.
Когда в субботу Кейт переступила порог бутика «Претензия», Марго, едва взглянув на нее, нахмурилась.
— Для чего тебе энергия? — спросила Гита. — В нашем возрасте уже пора сбавить темп.
В ее словах сквозило неодобрение.
– Ты похожа на привидение!
— Все люди разные, — возразила Харприт.
Гита потянулась за шариком ладу; ворот ее камиза оттопырился, приоткрыв грудь.
– Спасибо за комплимент. Я хочу кофе.
— Что мне нравится в йоге, так это то, что там только женщины. А у тебя зал унисекс?
Харприт вспыхнула. Вопрос Гиты застал ее врасплох. Ну и что, что в ее зал ходят мужчины?
«И хотя бы минутку побыть одна», – добавила она про себя. Кейт поднялась по винтовой лесенке на второй этаж; там уже булькал свежесваренный кофе.
— Да, — ответила она.
— Приходи на йогу, — сказала Гита с явным укором. — Там женщины, такие, как мы, — добавила она.
Она спала не более трех часов, так как почти всю ночь читала отчет, присланный детективом. Каждая строчка отчета подтверждала, что Кейт – дочь вора!
— Да. Женщины, такие, как мы, — уклончиво повторила Харприт. Если бы пенджабским женщинам старше пятидесяти лет можно было выдавать форменную одежду и кодекс поведения, их разработкой, несомненно, занялась бы Гита.
— Как дела у Минди? — осведомилась Гита.
Здесь было все: свидетельские показания, обвинения, состав преступления… Чтение бумаг уничтожило последнюю, еще теплившуюся в глубине души надежду, что произошла какая-то чудовищная ошибка и ее отец не виноват.
— Хорошо. Сегодня работает.
— Уже нашли кого-нибудь?
Увы. Кейт узнала, что отец был выпущен под залог и по совету адвоката намеревался признать свою вину в надежде получить снисхождение. Но как раз в этот момент произошла автомобильная катастрофа. Если бы Линкольн Пауэлл не погиб в тот вечер, не справившись с управлением на скользкой дороге, он уже через неделю сидел бы в тюрьме!
— Не уверена, — сказала Харприт. Такой ответ она будет давать всем по умолчанию, пока дело не дойдет до помолвки. Вообще-то говоря, Минди с кем-то встречалась, но в последнее время об этом не заговаривала. И спрашивать было боязно. С одной стороны, Харприт хотелось, чтобы дочь нашла кого-нибудь и завела семью. С другой, это означало, что ей предстоит каждый вечер возвращаться в пустой дом, а к этому она готова не была.
— Лучше бы ей побыстрее обзавестись женихом, верно? Если она потратила на поиски кучу времени, но так никого и не нашла, дело плохо.
«Надо принять этот факт к сведению и продолжать жить дальше», – говорила она себе, отхлебывая горячий черный кофе. Пора идти вниз, приниматься за работу и спокойно смотреть в глаза подругам.
— Она обязательно кого-нибудь найдет, — возразила Харприт. — Нет смысла давить на девушку. У нее своя голова на плечах.
— Конечно, найдет, — пробормотала Гита.
Правда, они за столько лет так хорошо изучили ее лицо, что тотчас же заметят на нем следы усталости и нервного потрясения.
Харприт вылила в чашку приятельницы остатки чая «Липтон». Поверхность покрылась черными чаинками. И она взяла чашку со словами:
— Дай-ка отфильтрую.
«Что ж, мало ли какие бывают причины для бессонной ночи! – сказала себе Кейт, спускаясь по лестнице с чашкой в руке. – И нечего сходить с ума, если все равно ничего уже не изменишь».
Она поискала на кухне ситечко и вспомнила, что ей пришлось выбросить то, которое мать когда-то дала ей с собой в Англию, потому что Никки и Минди ловили им в аквариуме золотых рыбок. Харприт ощутила укол грусти. Что такое дом без семьи?
Когда она вернулась, Гита стряхивала с губ крошки.
– Что происходит?! – напустилась на нее Марго, не дожидаясь, пока Кейт спустится с лестницы. – Немедленно отвечай! Ты последнее время просто не в себе. Ты на глазах таешь, Кейт!
— Без сахара, пожалуйста, — произнесла она с достоинством женщины, сидящей на диете. Однако никакие асаны не в силах справиться с калориями ладу, злорадно подумала Харприт.
— А теперь скажи мне, — проговорила гостья, отпив глоток чая, — ты уже слышала про эти истории?
– Я в порядке. Просто немного устала, – Кейт пожала плечами и, открыв кассу, принялась пересчитывать купюры. – Возникли кое-какие проблемы со счетами. Да и вообще неделька выдалась довольно паршивая. А в понедельник еще этот подонок Торнхилл заявился ко мне в кабинет.
— Про какие истории?
— Про истории.
Марго замерла с чайником в руке.
Харприт с трудом скрыла раздражение. Почему люди предпочитают повторять одно и то же, вместо того чтобы объяснить другими словами?
– Надеюсь, ты снова послала его ко всем чертям?
— Не понимаю, о чем ты толкуешь.
Гита поставила чашку на блюдце.
– Пусть считает, что мы помирились. Так проще, – ответила Кейт и добавила, прежде чем Марго успела возразить: – Теперь он наконец оставит меня в покое.
— Все лондонские пенджабцы уже в курсе! Когда Митту Каур мне рассказала, я рассмеялась и не поверила ей. Но она принесла мне одну. Сказала, что прочитала ее мужу вслух, а потом… — она покачала головой. — Ну, они здорово воздействуют на людей, — гостья выразительно уставилась на Харприт, будто это могло помочь ей донести свою мысль до приятельницы, и наконец прошептала: — Они занялись сексом прямо на диване.
– Но не хочешь же ты сказать, что не спала из-за этого ночь?
— Что? Она рассказывает тебе подобные вещи?
— Я изумилась, как и ты, но история оказалась весьма увлекательной.
– Ну, скажем, я пережила несколько неприятных моментов. О\'кей?
— Как называется эта книга? — спросила Харприт.
— Это не книга. Просто распечатки с рассказами. Никто точно не знает, откуда они взялись.
– Ладно, – улыбнулась Марго. – Мужики вообще, как известно, свиньи, а этот хряк – из худших. Он не стоит того, чтобы из-за него не спать и тем самым терять остатки своей красоты, дорогая.
— Что ты имеешь в виду? Автор — аноним?
– Спасибо, ты всегда умеешь сказать приятное. Но Роджер – еще не самая худшая пакость из череды свалившихся на меня пакостей.
— Предположительно, авторов несколько. Эти истории нигде не публиковались. Их просто копируют, сканируют, рассылают электронной почтой и факсом по всему Лондону, так они и добираются до целевой аудитории. Митту Каур прочитала целых три истории, и они совершенно изменили ее отношения с мужем. Вчера на йоге, когда преподавательница попросила нас лечь на спину и подтянуть колени к груди, Митту подмигнула мне и говорит: «Совсем как прошлой ночью». В нашем-то возрасте! Можешь себе представить?
– Что, тяжелы будни бухгалтера?
— Нет, — быстро ответила Харприт. — Не могу, — впрочем, представить она могла. Себя с Моханом. — Митту не говорила тебе, откуда у нее эти истории?
— Ей переслала кузина, которая получила их от подруги из энфилдского храма, а та впервые услышала о них от своей коллеги-пенджабки, живущей в Восточном Лондоне. На этом след теряется, потому что кузина Митту никогда не спрашивала коллегу, откуда взялись эти истории, но Митту Каур — не единственная из моих приятельниц, кто знаком с этими текстами. Жена Карима Сингха говорила, что тоже кое-что читала. Ей попался весьма откровенный рассказец. Пенджабка привозит свою машину в автосервис; кончается тем, что она занимается сексом с механиком прямо на капоте. Она привязывает его запястья к зеркалу заднего вида своей дупаттой.
– Не говори! В среду на меня навесили новые счета – на сей раз компании «Фриленд». Это что-то вроде зоопарка для домашних животных, детского парка и музея одновременно. Крайне странное заведение! Зато теперь я досконально знаю, сколько стоит дневное пропитание детеныша ламы.
— Боже, какие подробности! — воскликнула Харприт. — Никогда не читала ничего подобного про наших.
Марго покачала головой.
— Ходят слухи, что эти рассказы саутолльского розлива.
– Какую интересную жизнь ты ведешь!
— Чушь какая, — рассмеялась Харприт. — Я бы поверила, скажи ты, что они из Бомбея, но если эти тексты стряпают в Англии, то уж точно не в Саутолле.
— Нет, скорее всего, так и есть. У тетки Митту есть подруга, которая посещала кружок по сочинению непристойных рассказов.
– Да уж… А вчера партнеры фирмы устроили заседание за закрытыми дверями. Полдня просидели. Даже секретарш не пускали. Никто не знает, в чем дело, но ходят слухи, что кого-то не то выгонят, не то, наоборот, повысят. – Кейт пожала плечами и задвинула кассу. – Никогда еще не видела такой секретности! Сами себе кофе варили, представляешь?
Звучало крайне неправдоподобно.
— Если бы такой кружок появился, в общине начались бы беспорядки, — заметила Харприт.
– Кажется, это называется «прессе доступ закрыт».
— Вот почему он существует под другой вывеской: якобы там изучают английский язык.
– Как видишь, в моем маленьком мирке не меньше интриг и драм, чем в твоем.
— Это невозм… — и Харприт осеклась на полуслове. Саутолл. Кружок английского языка. Женщина сглотнула и смолкла. Напомнила себе, что Гита — ужасная сплетница. Она, конечно, все преувеличила, тут и думать не о чем…
Неожиданно Марго с решительным видом приблизилась к ней.
— Знаешь, что еще она мне сказала? Рассказы пишут пожилые женщины, у которых умерли мужья. Можешь себе представить? Такие, как мы.
— Да. Женщины, такие, как мы, — уже второй раз пролепетала Харприт. И сделала глоток чая.
– Что такое? – удивилась Кейт.
* * *
– Сиди спокойно! – Марго прицепила ей на лацкан лунообразную янтарную брошку. – Будешь рекламировать товар.
На следующий день Никки добралась до станции «Саутолл», злобно ворча себе под нос. Поезд задержался, а она так опаздывала, что не успела даже выкурить сигарету, о которой давно мечтала. Проклятый Джейсон с его дурацким планом вместе бросать курить!..
– Да там же мертвая муха!
Автобус тем временем въехал на холм и медленно спустился на Бродвей. Земля перед рынком была усеяна овощными очистками, в витринах лавок, торгующих сари, словно созвездия, мерцали пайетки. На пороге центра ускоренного оформления виз появилась пара, прижимавшая к груди бумаги. Когда автобус подъехал к храму, Никки сверилась с часами на телефоне: занятия должны были начаться полчаса назад.
Марго оставила это дурацкое замечание без ответа.
Из здания досугового центра доносился гул голосов. Никки поднялась по лестнице. Гул нарастал. Над океаном возбужденной болтовни отчетливо возвышались два голоса — Арвиндер и Шины. Никки вошла в класс и ахнула. Он был набит битком. Женщины были повсюду: сидели, скрестив ноги, на партах, развалились на стульях, стояли, прислонившись к стенам, оккупировали преподавательский стол.
– И не забудь накрасить губы. Через десять минут мы открываемся.
Никки потеряла дар речи. Она отшатнулась и удивленно воззрилась на аудиторию, ничего не соображая. Среди присутствующих было много вдов, выделявшихся своими белыми одеяниями, но записываться в кружок явились и женщины других возрастов. Молодые с их звенящими браслетами и облаками парфюма создавали головокружительный хаос. Голоса замужних особ средних лет звучали с завидной уверенностью.
– У меня нет с собой помады. И заруби себе на носу: я не стану сидеть здесь целый день, если ты будешь меня доставать! Я прекрасно могу продавать, выбивать чеки и заворачивать покупки, не размалевывая себе лицо.
Первыми преподавательницу заметили вдовы. Одна за другой они прекратили болтать и переключили внимание на Никки. Шум постепенно улегся, и наконец Никки оказалась лицом к лицу с притихшей толпой женщин. Тут девушка ощутила внезапную потребность в глотке свежего воздуха и спросила себя: неужели, войдя в класс, она позабыла, что нужно дышать?
— Это учительница? — осведомилась одна женщина.
– Ладно-ладно, – прежде чем Кейт успела возразить, Марго прыснула на нее духами. – Ты же знаешь: реклама – двигатель торговли. Если спросят, чем это от тебя так волшебно пахнет, запомни – «Белладонна-Саваж».
— Нет, занятия ведет гори, — ответила ей вторая.
Кейт хотела огрызнуться, но тут вошла Лора.
— Разве горе умеют говорить по-пенджабски? — спросила третья. — Нет, это, должно быть, и есть преподавательша.
– Уф, боялась, что опоздаю. У Али возникли проблемы с прической, и я думала, что мы просто поубиваем друг друга.
И вновь поднялся шум. Громкие голоса эхом отражались от стен. Никки пробралась сквозь толпу и отыскала Шину.
— Когда они все явились? — шепотом спросила девушка.
– Она становится очень похожей на Марго. – Кейт налила себе чаю и пожалела, что это не кофе; отвернувшись от подруг, она тайком проглотила пригоршню таблеток. – И хорошего в этом мало! – добавила она.
— Первые подошли к центру около часа назад, — ответила Шина. — Я заметила их из лангара и поспешила сообщить, что занятие еще не началось. Они говорят: «Все в порядке, мы ждем остальных». Потом появилась еще одна компания.
– Ничего ужасного не вижу. Девочка подрастает и начинает интересоваться своей внешностью, – парировала Марго. – Ты одна у нас в семье такая чудачка. Какой была, такой и осталась. Посмотри на себя – какая-то ощипанная ворона в голубом костюмчике!
— Когда ты сказала, что рассказы разошлись по всему Лондону… — Никки огляделась.
Кейт ничуть не обиделась и отпила чаю.
— Я тоже не ожидала такого наплыва. Однако не могли же мы их выставить.
— Но что мы будем делать, когда вернется Кулвиндер?
– Это классический деловой костюм, очень практичный. Весьма незначительный – и, боюсь, не лучший – процент населения нашей страны считает, что ходить можно исключительно в шелках.
— Можем составить расписание, — сказала Шина. — Женщины будут записываться на разные дни.
— А можно организовать кружки в других районах, — подала голос женщина, сидевшая рядом. — Кто-нибудь еще живет в Уэмбли?
– Грубиянка! – фыркнула Марго. – С тобой спорить бесполезно.
Поднялось несколько рук. «Ну и дерьмо», — подумала Никки. Если слухи распространились так быстро, они, вероятно, уже достигли Энфилда. Девушка быстро огляделась в поисках маминых подруг, но ни одной знакомой не узрела.
– Ну и слава Богу. – Лора перевернула на двери табличку, чтобы все видели – магазин открыт. – Споры мне дома надоели. Если бы не вмешалась Энни, мы с Алисой расшвыряли бы гребни и расчески по всей комнате.
— Слушайте все! — крикнула она. Женщины моментально смолкли. Никки поспешила воспользоваться тишиной. — Добро пожаловать. Я хочу поблагодарить вас за то, что вы сегодня пришли. Я не ожидала такой явки, и в будущем нам придется ограничить численность групп, — девушка обвела присутствующих взглядом. — Также я хочу напомнить о том, как важно соблюдать осторожность, хотя и не уверена, что это возможно, — при мысли, что «Братья» могут разоблачить их, сердце ее забилось быстрее. — У нас могут быть большие неприятности, если о кружке узнают злонамеренные люди.
– Да, мама всегда умела пресечь любую ссору в самом зародыше, – сказала Марго. – Но с воспоминаниями, пожалуй, подождем до Дня Матери. Кстати, не забудьте, что я тоже скоро стану матерью. Так что готовьте подарки!
Женщины начали переглядываться. У Никки упало сердце.
— Они уже знают, верно? — спросила она.
Через час в магазине было столько клиентов, что работы хватало с избытком на всех троих. Кейт завернула темно-зеленую сумочку от «Эрмес», изумляясь про себя, что такой дикий цвет кому-то подошел. Кредитные карточки так и скользили через ее аппарат. По выручке они с Марго шли вровень»
Из дальнего угла подняла руку Притам.
— Дхарминдер говорит, что узнала о занятиях от одного из «Братьев», который постучался в ее дом и спросил, слышала ли она что-нибудь про эти рассказы.
«А все-таки приятно смотреть, когда бизнес идет так хорошо, – подумала Кейт, упаковывая в нарядную цветную бумагу серебряную шкатулку с инкрустацией. – Молодец Марго! Ведь „Претензия“ – это ее мечта, которую она сотворила из обломков собственной жизни».
Дхарминдер, пышнотелая вдова в дупатте, нависавшей над самыми глазами, кивнула, подтверждая сказанное.
— Да. Если уж на то пошло, именно они и распространяют этот слух.
Еще год назад Марго была супермоделью, звездой парфюмерной фирмы «Белладонна», блиставшей в Европе, получавшей огромные гонорары. Но внезапно ее карьера прервалась – бесславно, со скандалом; дело едва не дошло до судебного разбирательства. Конечно, Марго сама виновата: вела себя безрассудно, глупо, упрямо. Но расплата была слишком уж тяжкой – она лишилась всего.
А значит, скоро постучатся и в дверь Кулвиндер. Паника стиснула грудь Никки. Надо прекратить занятия — это совершенно необходимо, иначе женщины окажутся в опасности. Она сама окажется в опасности.
Из Милана Марго вернулась сломленной и почти разоренной, но через несколько месяцев буквально восстала из пепла.
— Тогда я не уверена, что это хорошая идея, — проговорила девушка.
Сначала Марго хотела просто распродать свои вещи, но Джошу Темплтону пришла в голову идея открыть магазин. Он рассчитывал, что тем самым спасет Марго от депрессии, ведь он так любил ее. А она вцепилась в его идею, развернула ее, придала ей блеск.
— Мы не можем просто взять и закрыть кружок, Никки, — возразила Шина. — Эти женщины приехали отовсюду. Давай сегодня проведем занятие, а потом подумаем, что делать дальше.
В классе было тихо. Все взгляды были устремлены на Никки. Шина права: женщины приехали на кружок. Нельзя и помыслить, чтобы выгнать их и потерять все эти новые голоса.
Лора, тогда переживала трудные времена: она разводилась с мужем и отдала большую часть денег, которые ей удалось сохранить, Марго, чтобы та смогла открыть «Претензию».
— У кого-нибудь есть история?
В результате они стали компаньонками, и тут подключилась Кейт, пожелавшая сделаться третьей совладелицей. Она верила в счастливую звезду Марго. И, кроме того, не хотела оставаться в стороне.
Взметнулся лес рук, женщины дружно заговорили, стараясь перекричать друг друга. Никки жестом попросила тишины. Снова оглядела присутствующих. Сухопарая женщина средних лет в длинной бордовой курте поверх черных колготок размахивала листком бумаги.
— Мой рассказ не закончен, — призналась она, когда Никки жестом предложила ей подняться. — Мне нужна помощь. Кстати, меня зовут Амарджхот.
Тем не менее Кейт лучше своих подруг понимала всю степень риска затеянного ими предприятия. Она знала, что сорок процентов вновь создаваемых фирм разваливаются, не проработав и года, а почти восемьдесят процентов существуют не более пяти лет.
Она смущенно хихикнула, манерами напомнив Никки Манджит.
— Почему бы нам не начать занятие с вашего выступления, Амарджхот, — пригласила Никки.
Тревожные мысли о магазине часто посещали Кейт, особенно в те ночи, когда мучила бессонница. Но «Претензия» – детище Марго, задуманное как изысканный, элегантный, единственный в своем роде магазин дорогих подержанных вещей, в котором продавалось что угодно, от чайных ложечек до вечерних платьев знаменитых кутюрье, – оправдала себя.
Когда женщина вышла в переднюю часть класса, остальные зааплодировали. Амарджхот откашлялась и начала:
Часть дохода от магазина, приходящаяся на долю Кейт, была совсем невелика: настаивая на партнерстве, Кейт руководствовалась не столько практическими, сколько эмоциональными соображениями. Она хотела в трудную минуту быть рядом с подругами, а кроме того – ей просто очень нравилось заниматься магазином. Конечно, когда позволяли другие дела.
Жила-была юная красавица по имени Рани. У нее была внешность принцессы, но родители обращались с ней отнюдь не как с принцессой. Младшая дочь в бедной семье, Рани должна была выполнять всю домашнюю работу, и ее редко выпускали из дома. Многие жители деревни даже не знали о ее существовании.
– Могу я вам помочь? – с улыбкой обратилась она к посетителю.
В глубине класса послышался громкий зевок. Амарджхот читала ужасно медленно. Она начала описывать Рани: карие глаза, светлую кожу, пухлые щечки, которые можно было принять за яблочки, тонкую талию. И вот однажды в дом пришел мужчина и попросил руки Рани. На этом месте Амарджхот остановилась, уставилась на свой лист, а затем обратилась к Никки:
Мужчине, непринужденно облокотившемуся на прилавок, было за тридцать. Кейт отметила потертые джинсы, застиранную рубашку и роскошные пушистые рыжие усы.
— Тут все слова закончились. Они больше не приходят. Хотя я помню, что хотела сказать.
— Ну так говори. Переходи к первой брачной ночи, — выкрикнула Притам. — Чем они там занимались, Рани и этот мужчина?
– Да, если можно. Покажите, пожалуйста, вон то ожерелье.
По классу поползли возбужденные смешки.
Открыв витрину, Кейт оценила его выбор.
Амарджхот на мгновение зажмурилась, на ее лице мелькнула улыбка. Она начала смеяться.
– Ожерелье действительно великолепно. Жемчуг никогда не выходит из моды.
Инициативу тут же перехватили более разговорчивые дамы:
— Он размотал ее свадебный наряд и уложил на кровать.
«Это не обычный жемчуг, – вспомнила она, вынимая ожерелье. – Как же, черт возьми, он называется?» Продолжая лихорадочно рыться в памяти, Кейт положила ожерелье на бархатную подушечку.
— Сорвал с себя одежду. Или она сорвала с него одежду и прикоснулась к его телу.
— У него был большой.
– Речной жемчуг! – наконец вспомнила она и просияла: покупатель и в самом деле был очень симпатичным. – Этот тип ожерелья называется «лассо», – добавила Кейт, она только что прочла это на бирке. – Три нити жемчуга, скользящая застежка, оправленная золотом жемчужина. Дизайн традиционный, но с выдумкой! – закончила она, весьма довольная импровизированной рекламой.
— Толстенный. Как питон.
– А сколько… – Повернув маленький деликатный ценник, мужчина, надо отдать ему должное, только слегка поморщился. – Да, – усмехнулся он, – боюсь, что это превышает мои возможности.
— Он пустил его в ход очень осторожно, поскольку новобрачная была совсем неискушенной. Муж позволил ей сначала подержать его в руках и погладить.
– Но ваша дама будет носить это ожерелье много лет! Ведь вы выбираете подарок на День Матери?
— А потом поцеловал ее, — продолжила Амарджхот. — Когда его губы притронулись к ее губам, Рани расслабилась. Пока они целовались, муж водил пальцами по ее телу, словно рисовал. Он начал ласкать ладонью ее соски, которые стали твердыми от прикосновения. Затем прильнул ртом к одному соску и начал посасывать его, а другой сосок нежно перекатывал между пальцами. Рани была в экстазе.
– Вообще-то да, – он помялся, потом потрогал мозолистым пальцем ожерелье. – Она от такого подарка просто обалдеет!
— Но тут она простонала чужое имя, — крикнула Биби.
Послышались вздохи и ободрительный шепот.
Кейт даже растрогалась. Любой мужчина, так тщательно выбирающий подарок для своей матери, мог рассчитывать на приязнь и расположение Кейт Пауэлл. Особенно если он к тому же слегка смахивает на Кевина Костнера…
— Чье же имя она выкрикивала?
– У нас большой выбор вещей, можем вам подобрать что-нибудь подешевле.
— Нет, не надо… Эта Рани была добродетельная девушка, впервые испытавшая любовь… Зачем все портить?
– Нет. Погодите… А вы не могли бы примерить, чтоб я его получше разглядел?