Мэгги посмотрела ему в глаза. Ее щеки пылали то ли от холода, то ли от смущения – Маркус определить не мог.

– Спасибо…

– Не надо меня благодарить. Ты отличный агент, и, будь я хорошим руководителем, ты бы давно уже об этом знала. – Маркус выдохнул. – А будь я еще и нормальным мужиком, давно бы сказал, как люблю тебя. Но мы…

Мэгги приложила руки к вискам Маркуса, сжала его голову в своих ладонях, быстро притянула к себе и поцеловала. Поцелуй получился долгим и страстным.

Он обнял Мэгги. Ее сердце колотилось дыхание обжигало ухо. Наконец она отстранилась, шепнув:

– Теперь помолчи, а то все испортишь…

108

Маркус разыскал Ступака у патрульной машины, в которой по‐прежнему лежал мертвый коп. Парень выглядел совсем молодым – наверное, несколько лет как окончил полицейскую академию, женился, и супруга с маленькими детьми сегодня ждала его дома.

Когда Маркус был еще мальчишкой, отца избили бейсбольной битой двое парнишек, взломавших маленький магазин электроники. Матери позвонили поздно ночью. Подобных звонков боится жена любого полицейского. Она укладывала Маркуса с собой, когда отец работал в ночную смену, и в ту ночь они как раз спали в одной кровати. Все обошлось легким сотрясением мозга и несколькими швами, однако Маркус до сих пор не забыл выражение лица матери. И сейчас ему не удавалось отделаться от мысли, что где‐то в городе сегодня еще один ребенок видит страх и горе в глазах матери.

Баснословно дорогой костюм и пальто Ступака были помяты и расстегнуты, узел галстука ослаблен, рубашка выбилась из брюк. Впервые с их встречи на совещании в конференц‐зале Маркус видел детектива взволнованным.

– Сочувствую…

Ступак кивнул, не отрывая глаз от криминалистов, собиравших улики в патрульной машине.

– Мы потеряли хорошего копа. Парень к работе относился серьезно. Для него это был не просто заработок. – Ступак провел ладонью по гладко выбритой голове. – Здесь такого еще не случалось… За последние несколько часов убито двое наших.

– Двое? Погиб еще один полицейский?

Ступак бросил на Маркуса резкий взгляд, словно пытаясь определить, не шутит ли федеральный агент.

– Белакур. Мне плевать на эти разговоры, что он якобы что‐то натворил. Белакур был хорошим детективом и… и моим другом.

– Белакур мертв?

– Вы что, не в курсе?

– Нет. Пытался связаться с Васкес, но так и не дозвонился.

Ступак вздохнул и потер затылок.

– Тогда простите. В ближайшее время вам вряд ли удастся с ней поговорить. Она собиралась взять на живца некоего Янсена. Живцом был Белакур. Похоже, что‐то пошло не так. Мы полагаем, что Янсен застрелил Белакура из мощной штурмовой винтовки. Тот умер на месте. Васкес получила пулю в живот. Бронежилет не спас, однако пуля потеряла скорость. Васкес сейчас в операционной. Это все, что мне известно.

Маркус почувствовал себя так, словно из легких вышибли воздух: хотел сделать вдох и не мог. По его телу пробежала ледяная дрожь, через несколько секунд сменившись яростным пламенем.

– Я найду этих подонков, Ступак! Найду и убью! Конлана, Шоуфилда, Янсена – каждого из них. Можете мне не помогать, но хотя бы не мешайте.

Ступак бросил на Маркуса долгий тяжелый взгляд и, наконец, спросил:

– Что я могу сделать?

– Ваши ребята осмотрели дом?

– Да. Нашли в подвале сейф с нелегальным оружием: пара автоматических винтовок и гранаты.

– Гранаты? Где, черт возьми, ему удалось раздобыть гранаты?

– Это не так сложно, как кажется. Тем более парень работает в сфере, связанной с безопасностью. Уверен, что у них в штате полно бывших военных. А разряженную гранату можно купить вообще в любом оружейном магазине. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы вставить в нее начинку.

– Что семья? О них ничего не слышно? – спросил Маркус.

– Мы связались с сотовым оператором, запросили отследить их телефоны, однако все аппараты остались в доме. Говорили с тещей Шоуфилда. Дочь звонила ей вчера поздно вечером, сообщила, что у них неприятности и они на время уедут. Мать пыталась ее расспросить, но никаких подробностей не выяснила.

Маркус еще раз окинул взглядом богатый квартал и особняк, выделявшийся на фоне остальных. У Шоуфилда была жена, трое детей и самый большой дом в квартале. И все же ему не удалось уйти от своего прошлого. Его голод не утолило бы ни дорогое имущество, ни все деньги мира.

Почему семья убийцы покинула дом? Неужели они наконец разгадали тайну главы семейства и бежали в страхе?

Маркус вытащил из внутреннего кармана кожаной куртки визитную карточку и вручил Ступаку.

– Мне хотелось бы проверить дом лично. Если вам удастся что‐то найти, позвоните.

Ступак принял карточку и отозвался:

– Того же жду от вас.

Маркус двинулся к дому по бетонной дорожке. Один из криминалистов никак не хотел пускать его внутрь. Пришлось предъявить удостоверение и сказать несколько резких слов. Очутившись в холле, Маркус быстро прошелся по первому этажу с семейными фотографиями на стенах. Каникулы, выпускные вечера, события из школьной жизни, несколько профессиональных фотопортретов – здесь были представлены все возможные жанры фотосъемки. Галерея походила на музей с той лишь разницей, что под снимками отсутствовали поясняющие таблички.

Хроника семьи Шоуфилд, вся их жизнь. Родители и дети выглядели по‐настоящему счастливыми.

Маркус вспомнил о Васкес и подумал, появится ли у нее возможность создать подобную семью, будет ли у нее муж, дети, такой же холл, в котором увековечены самые славные семейные события. Эти ублюдки украли у Васкес будущее.

В кармане зазвонил телефон, и на дисплее высветился неизвестный номер. Сжав зубы, Маркус ответил на звонок, без предисловий заявив в трубку:

– Мне нечего тебе сообщить.

– Что он рассказал?

– Правду.

– Очень сомневаюсь, – усмехнулся Акерман.

– Он сказал, что ты со своим отцом убил моих родителей.

– Так и сказал? Интересно… Я сам тогда был мальчишкой и никакого отношения к их смерти не имею. А вот ты ту ночь пережил исключительно благодаря мне. Неужели в самом деле не помнишь, что произошло?

Маркус не сказал в ответ ни слова, хотя прекрасно понимал, о чем говорит Акерман. Он помнил голос в темноте, который помог ему спрятаться, пока родители кричали от боли на первом этаже, помнил, как кто‐то держал его за руку. Он помнил страх и тоску той ночи. Маркус тогда был совсем мал; полузабытые образы, мелькавшие в голове, расплывались, наталкиваясь на внутренний запрет, и никак не могли слиться в единое целое. Он всегда задавал себе вопрос, как случилось, что воспоминания из детства типа похода в зоопарк в Бронксе или на Кони-Айленде, семейных обедов в кондитерской «Маццоли» или пиццерии «Нино» оставались яркими и полными, а та ночь ускользала из памяти.

– Я сам только недавно узнал правду, – продолжил Акерман. – Я ту ночь помнил, но с тобой ее никогда не связывал. Да, был там какой‐то маленький испуганный мальчик в пижаме с ковбоями. Отец приказал мне найти его и привести вниз. Не знаю, что такого проскользнуло в твоих глазах, но это выражение заставило меня найти тебе укрытие. Я спрятал тебя на крыше крыльца под окном твоей спальни, потом заправил твою постель и сказал отцу, что тебя наверху нет. Он кинулся в спальню и обыскал ее сам, однако тебя не нашел. Ты жив только потому, что я тебя тогда спас.

Маркус не знал, что сказать. Рассказ убийцы совпадал с его разрозненными воспоминаниями, хотя новая информация не обязательно означала, что Директор лгал. Он и сам мог не знать всего.

– С чего ты взял, что после той ночи между нами появилась связь?

– Да полно! Думаешь, я прямо сейчас выложу все свои секреты? К тому же нам пока и без этого есть о чем подумать. Как идет погоня за Анархистом?

– До свидания, Акерман.

– Подожди! Я знаю, как можно его найти…

Маркус понимал, что должен нажать кнопку отбоя. Нельзя позволить сумасшедшему дать волю своим фантазиям, да и вообще нельзя поощрять его выходки. И все же любопытство пересилило.

Акерман почувствовал его молчаливое согласие и снова заговорил:

– Если хочешь контролировать человека, нужно знать его слабые места. Кого он любит, чем увлекается? Чего он хочет? Что ему требуется? Что он считает для себя самым важным? Если удастся ответить на эти вопросы применительно к Анархисту, ты сможешь сыграть на его слабостях и заставить плясать под твою дудку. Ну, понял? Для того чтобы пойти таким путем, нужно набраться смелости и перешагнуть через себя. Смелости тебе не занимать. Удачной охоты!

В трубке зазвучали гудки.

Акерман говорил правду. Маркус знал, что особенно дорого Шоуфилду. Придется использовать это знание против убийцы, и сама эта мысль была ему ненавистна.

Он последний раз глянул на счастливые лица и памятные сцены на фотоснимках и набрал номер Стэна.

– Крематорий Стэна слушает. Вы убиваете, мы кремируем.

– Стэн, мне не до шуток. Я должен найти семью Шоуфилда. Они в бегах, однако опыта у них нет. Наверняка они где‐то прокололись и оставили след.

– Хорошо, займусь. Что планируешь сделать, когда найдешь их?

– Похищу и попрошу выкуп.

109

Элеонор Шоуфилд выглянула из окна мотеля «Белмонт» и с тоской подумала о той идеальной жизни, которая осталась в прошлом. Мотель располагался в небольшом здании, отделанном бело‐оранжевой плиткой. На вывеске перед входом, переливающейся синим и белым, бежала реклама: телефоны, кондиционеры, телевизор в номере… Элементарные удобства подавались словно предметы роскоши. Впрочем, посмотрев на фасад мотеля, можно было усомниться в том, что в номерах действительно имеется все необходимое. Внутренние помещения слепили яркой желтизной; на покрывалах красовалась вышивка в виде подсолнухов. Элеонор вспомнила, что похожие покрывала когда‐то в детстве лежали на кровати ее бабушки. В номере витал легкий неприятный запашок, словно в подвале, прошедшем дезинсекцию, однако было сравнительно чисто.

Господи, как низко она пала: радуется, что ее дети будут спать в комнате без тараканов!

Харрисон велел остановиться в «Белмонте», будто заранее планировал бегство. Муж велел ей расплачиваться наличными, однако для Элеонор стало неожиданностью, что номер в подобной помойке будет стоить шестьдесят долларов в сутки. Она никогда не держала в кошельке наличных, всегда пользуясь кредитными картами, задолженность по которым погашала в конце месяца. Пришлось перейти через дорогу и снять деньги в банкомате.

Детям Элеонор сказала, что решила устроить сюрприз на выходные, поэтому они срочно уезжают. У младших особых вопросов не возникло, однако Алисон явно что‐то заподозрила. Вероятно, она предположила, что родители надумали разводиться. Возможно, к тому и шло. Старшая дочь сидела, воткнув в уши наушники, Бенджамин играл на портативной приставке, а Мелани увлеченно смотрела «Дору‐путешественницу» по старому ламповому телевизору. Маленький шпиц, которого Харрисон подобрал на улице, разлегся у девочки на коленях.

На ночном столике неожиданно зазвонил телефон. Элеонор подпрыгнула у окна, так громко вскрикнув от неожиданности, что Алисон вытащила наушники и испуганно уставилась на мать. Элеонор сняла трубку.

– Алло…

– Это я. У вас все хорошо? Без приключений?

Услышав голос Харрисона, она сначала почувствовала облегчение, однако мелькнувшее было чувство тепла и безопасности быстро исчезло. Элеонор едва сдержала рыдания. Когда они рассчитывались в конторе мотеля, по телевизору шел репортаж о ситуации с заложником в «Шоуфилд секьюрити ассошиэйтс». Элеонор услышала страшное: подозреваемым был ее муж, – и даже не сомневалась в том, что это правда. В глубине души она всегда чувствовала неладное и теперь винила себя за то, что ничего не предприняла раньше. Вся их совместная жизнь оказалась ложью.

– Элеонор, ты меня слушаешь?

Сняв телефон со столика, она ушла с ним в ванную, выложенную ядовито‐зеленой плиткой, и плотно прикрыла дверь. В ванной воняло хлоркой.

Муж помолчал в трубку, прежде чем заговорить снова.

– Ты видела новости?

– Да… Сказали… сказали, что ты – Анархист, что тебя ищут в связи еще с десятком убийств.

– Прости, Элеонор. Жаль, что тебе пришлось это услышать.

– Иначе ты продолжал бы мне лгать?

– Нет, я хотел рассказать тебе сам, и ты бы все поняла.

– А что тут понимать, Харрисон? Ты убийца! Как ты мог…

– Дело в том, что я родился без души…

В его голосе звучала боль.

Слова мужа потрясли Элеонор. Харрисон поведал ей о насилии, которое перенес в детстве, и все же она никогда не думала, что муж действительно верит в те ужасные вещи, которые рассказывала ему мать и другие члены секты. Наверное, ей и в самом деле следовало расспросить мужа поподробнее. Плохая из нее вышла жена.

– Харрисон, твоя мать и все те люди были безумцами!

– Я хотел стать для вас всем на свете – мужем и отцом, которого вы заслуживаете… Прости, я тебя подвел.

Его голос дрогнул, и Элеонор услышала, что муж плачет. Она сознавала, что должна ненавидеть Харрисона, и в то же время невольно его жалела. Элеонор было известно, что пережитое в детстве наложило отпечаток на его восприятие мира, и все же она не представляла, что психологическая травма мужа настолько глубока.

– Харрисон, мы тебя любим! Всегда любили и будем любить! Ты должен сдаться. Мы пройдем через испытание вместе…

– Я не могу.

– Можешь! Просто тебе требуется помощь, нам всем она нужна…

– Ты не понимаешь, Элеонор. Я попросил вас бежать не для своего блага. Вы находитесь в опасности.

– Что за опасность?

– Пророк…

– Лидер той религиозной секты? Ты вроде бы говорил, что он умер?

– Нет, и он не оставит меня в покое. Он и не уходил из моей жизни. Этот дьявол сидит у меня на плече с самого моего рождения. А теперь ему потребовалась ты. Он задумал принести в жертву тебя и наших детей.

Элеонор сдержала рвущийся из горла крик и ощутила, как задрожали колени.

– Черт бы тебя побрал, Харрисон! Как ты посмел подвергнуть опасности наших ребятишек?

– Я не хотел… Прошу, поверь мне!

– Тем более тебе сейчас есть смысл сдаться! Полиция нас защитит. Вдруг они пойдут на сделку, если ты дашь показания против Пророка?

– Максимум, на что можно рассчитывать, – это больница для душевнобольных вместо тюрьмы. Не собираюсь подвергать вас подобному унижению! Я знаю, что это такое, и никогда с вами так не поступлю. У меня есть деньги. Мы могли бы все забыть и…

В дверь резко постучали, и Элеонор подскочила, выронив телефон. Стук эхом заметался по зеленой ванной. Она быстро открыла дверь, надеясь, что стучит кто‐то из детей. На пороге стоял незнакомый мужчина.

•

Шоуфилд сжал трубку старого дискового телефона, стоявшего на ночном столике в номере захудалого мотеля, и в отчаянии крикнул:

– Элеонор!

Упавшая трубка звякнула, а потом донесся приглушенный крик.

Он звал жену снова и снова, чувствуя, как на глазах рушится мир. Сомневаться не приходилось: Пророк разыскал его семью. Перед мысленным взором Шоуфилда пронеслись образы детей, горящих заживо, и он рухнул на колени.

В трубке раздался мужской голос, низкий и полный угрозы, однако Шоуфилду он был незнаком.

Неизвестный говорил сухо и деловито.

– Твоя семья у меня. Не сделаешь то, что я тебе сейчас скажу, убью всех четверых.

День седьмой. 21 декабря, утро

110

Ночью началась метель, словно цунами промчалась по Большому Чикаго. Ветер, казалось, дул во все стороны сразу. Колючие снежинки жалили щеки Маркуса, когда он пробирался к арендованному дому. Вообще‐то коттедж на Артезиан‐авеню в Брайтон‐парке, в десяти минутах от центра Чикаго, выставили на продажу, однако некоторая сумма наличных за недельную аренду продавцу нисколько не помешала. Хозяин называл свое жилище «бунгало», однако Маркусу дом больше напоминал небольшой сарай: синий сайдинг, ярко‐красное крыльцо… Неудивительно, что спрос на дом отсутствовал.

Эндрю открыл дверь. Зайдя внутрь, Маркус потопал ногами по коврику, сбивая снег, и повел плечами, пытаясь согреться. Внутри дом выглядел не лучше, чем снаружи: бледно‐желтый линолеум и обои цвета ржавчины. Ковров на полу не наблюдалось. Несколько межкомнатных дверей необъяснимым образом давно слетели с петель. Внутри почему‐то стоял неистребимый запах мочи. Скорее всего «бунгало» раньше занимала леди с миллионом домашних кошек, и те гадили, где считали нужным.

Выражение лица Эндрю вполне выразительно говорило о его впечатлениях от дома.

– Это ненадолго, – утешил его Маркус.

– Хорошо бы…

– Как они держатся?

– Как ожидалось, – ответил Эндрю. – Одного не пойму. Почему бы нам не позволить Шоуфилду прийти за своей семьей? Мы бы в том мотеле его и взяли. Зачем эта история с похищением?

– Если похищенные женщины у Конлана, то умрут уже сегодня ночью. У нас нет времени на допросы. Конлан непредсказуем и психически нестабилен. Его действия сложно спрогнозировать. Именно поэтому Шоуфилд должен считать, что на кону жизнь его семейства. Если он почувствует, что может потерять любимых людей, то сдаст Конлана.

– Надеюсь, что ты прав. И все равно мне это не по душе. Мы с Мэгги должны пойти с тобой.

– У нас недостаточно сил, Эндрю. Хватит мне и одного Ступака. Тем более его помощь понадобится, когда мы обнаружим место, где удерживают женщин. А с Шоуфилдом я способен справиться и в одиночку.

Телефон Эндрю звякнул.

– Что там? – осведомился Маркус.

– Да ничего, – усмехнулся напарник. – Играю с Алленом в «Эрудита». Он уже с ума сходит взаперти на больничной койке. Не привык отлеживать бока.

– И как успехи?

– Аллен меня уделывает. Профессор есть Профессор – словарный запас у него что надо. Мэгги сейчас едет туда: собирается его навестить, а заодно проверить, как там старик, которого она спасла. Тебе тоже надо бы сходить к Аллену. До встречи с Шоуфилдом время есть. Больница по пути.

– Не знаю. Посмотрим.

– Ты не виноват в том, что случилось с Алленом. Ты и сам понимаешь, верно?

Маркус молча кивнул и направился к единственной двери в доме, которая еще держалась на петлях, постучался, и голос из комнаты пригласил его войти. Стоило Маркусу открыть дверь, как подняла голову и залаяла маленькая рыжая собачка. Элеонор Шоуфилд сидела прямо на желтом линолеуме, играя с младшими детьми в настольную игру «Страна конфет». Она попыталась улыбнуться, однако Маркусу бросились в глаза грусть и боль, прятавшиеся за улыбкой.

– Можно вас на пару слов? – спросил Маркус.

Элеонор вышла за ним в гостиную. Эндрю сидел на диване с телефоном в руках – играл с Алленом. Маркус прикрыл дверь.

– Хотел поблагодарить вас за то, что согласились сотрудничать.

– Я делаю это не для вас, а для тех пропавших женщин. – Она указала на замок, который Эндрю врезал в дверь их комнаты. – Мы под арестом? Вы заперли нас в комнате без окон.

– Ради вашей же безопасности. Надеюсь, скоро все кончится.

– Мой муж не монстр.

– Я этого и не говорил.

Маркус заметил, что Элеонор вот‐вот заплачет.

– Просто не могу свыкнуться с тем, что вся наша жизнь оказалась ложью, – дрожащим голосом проговорила она. – Харрисон – хороший человек, я знаю. Он болен, ему требуется помощь.

– Я не считаю, что ваш супруг – чудовище или воплощенное зло. Когда‐то я именно так и думал о подобных людях, потому что так проще. Сложнее смириться с тем, что у нас у всех в сердце живет тьма. Мы одновременно и грешники, и святые. Мы способны причинять боль и нести ненависть в этот мир – и в то же время проявлять любовь и сострадание. Да, ваш муж болен, однако я не позволю ему и дальше нести людям горе.

– Я понимаю, – прошептала Элеонор, отвернувшись в сторону.

– Вам следует знать кое‐что еще. Наш план должен сработать именно потому, что ваш супруг безумно любит свою семью. Что бы ни произошло, в его любви вы можете быть уверены.

111

По лицу Васкес разлилась бледность. Вокруг ее неподвижного тела обвивались разнообразные трубки, закрытые веки подрагивали. Маркус уже привык к сладкому цветочному аромату ее духов, однако вонь медицинского спирта и чистящих жидкостей напрочь отбивала знакомый запах.

У постели Васкес, держа ее за руку, сидел блондин с необычно белой кожей. На парне была светлая рубашка с расстегнутым воротом, на шее болтался развязанный черный галстук. Маркус обратил внимание на покрасневшие белки его глаз.

Блондин бросил взгляд в сторону Маркуса, не сказав ни слова, однако ритм его дыхания изменился – видимо, не обрадовался вторжению посетителя.

– Вы брат Васкес? – спросил Маркус.

– Нет, напарник, специальный агент Ла-Палья.

– Приятно познакомиться. Я специальный агент Маркус Уильямс из министерства юстиции. Мы с Васкес вместе работали по этому делу.

Маркус протянул руку, однако она так и повисла в воздухе. Выждав секунду, Маркус убрал ладонь и спросил:

– Как она?

– Состояние стабильное. Врачи считают, что выкарабкается. – Ла-Палья дернул головой. – Это случилось по вашей вине.

– Почему вы так считаете?

– Вы надумали использовать Белакура как приманку. Его следовало запереть в камеру, как любого подозреваемого, и допросить. Вы же начали игру, и Васкес за это поплатилась.

– Она взрослый человек и сама решала, как поступить с Белакуром. Если бы там был я, этого могло не произойти.

Ла-Палья вскочил со стула и пихнул Маркуса в грудь.

– Хотите сказать, что я ее не прикрыл? Выметайтесь отсюда! Вас здесь никто не ждал!

Маркус поднял руки, успокаивая Ла-Палью, и повернулся к двери. Он не собирался спорить с человеком, чей рассудок затуманен горем и бессонницей. Перешагнув порог, Маркус все же остановился.

– Ла-Палья, недавно мне дали хороший совет. Могу поделиться. Когда Васкес очнется, откровенно расскажите ей о своих чувствах.

•

В палате у Аллена ничего не изменилось. Взгляд Маркуса упал на знакомую мебель, на ставшие привычными голубые стены. В воздухе витал все тот же запах антисептика, по‐прежнему тихо жужжали медицинские приборы, однако настроение было другим. Когда Маркус навестил друга впервые после несчастного случая, здесь царила атмосфера уныния. Сегодня Аллен уже сидел, опираясь на подушки, и обменивался шутками со своей женой и с Мэгги. Из его рук торчали трубки, одна выходила из ноздри, и доктора по‐прежнему не испытывали уверенности, будет ли Аллен снова ходить, однако больной улыбался, а на его щеки вернулся румянец.

Аллен склонился над передвижным столиком, заваленным всяческой едой, которую он забрасывал в рот, словно не ел целую вечность.

– Ты будто сама готовила, Лорен, – подмигнул Аллен жене. – Мясо мягкое, как кожа на моих ботинках, а в пюре, похоже, кто‐то плюнул.

– Знаешь, что тебе сейчас полезнее всего? Помолчать, – парировала Лорен. – У меня доверенность на принятие решений по твоему лечению. Возьму да попрошу докторов отключить эти машины, чтобы ты тут маленько присох!

– «Ты губы гневом не криви: они не для презрения – для поцелуев», – продекламировал Аллен строчку из Шекспира.[20]

Маркус перешагнул порог и немедленно вклинился в разговор:

– «Те, кому нечего сказать, ухитряются тратить на это уйму времени».

Лорен расхохоталась и крепко обняла Маркуса.

– Похоже, парень, которого цитирует Маркус, тебя неплохо знал, Аллен!

Аллен бросил на них мрачный взгляд.

– Джеймс Расселл Лоуэлл, американский поэт. Умер, по‐моему, в 1890-м, так что не имел чести. Приберегал эту шутку для сегодняшнего дня, мальчик?[21]

– Не пойму, о чем ты, – ухмыльнулся Маркус. – Где дети?

– Спустились в кафетерий. Если дамы не возражают, нам нужно кое‐что обсудить с глазу на глаз.

Мэгги поднялась с кресла у кровати Аллена; Лорен, сняв со стула сумочку, присоединилась к ней. По пути к двери Лорен потрепала Маркуса по плечу и посоветовала:

– Просто кивай ему и улыбайся. Я так всегда делаю.

Она показала Аллену язык, и Маркус заметил, как друг подавил улыбку.

– Ну, слушаю тебя, – сказал Маркус, как только женщины вышли из палаты.

– Хотел поговорить с тобой об Акермане.

– Мы возьмем его. Он чересчур осмелел, и, в конце концов, допустит ошибку, которой я воспользуюсь.

– Я не об этом. – Аллен вздохнул. – Давно надо было тебе рассказать, уж прости.

– Ничего. – Маркус сжал его руку. – Я знаю, что между нами есть связь.

– Знаешь? Откуда?

– Мне намекнул сам Акерман, и я прижал Директора к стене. Он сообщил, что отец Акермана убил моих родителей.

Аллен прикрыл глаза и покачал головой.

– Боюсь, мой мальчик, это лишь верхушка айсберга.

День седьмой. 21 декабря, полдень

112

О’Мэлли лежал в двухместной палате, похожей на ту, где разместили Аллена. В приоткрытую дверь Мэгги увидела старика, аккуратно складывающего вещи. Его лицо и руки до сих пор покрывали повязки, кожа вокруг глаз и рта покраснела и воспалилась, губы потрескались и кровоточили. Тем не менее, если вспомнить, через что ему пришлось пройти, старику здорово повезло, что он остался жив.

Мэгги постучала в дверь. О’Мэлли обернулся и метнул на посетительницу сердитый взгляд, однако злость быстро сменилась натужной улыбкой. Старик заговорил с сильным ирландским акцентом, придававшим его речи своеобразное потрескивание, точно шуршала сухая листва под ногами.

– Мисс Мэгги, я надеялся, что все‐таки смогу поблагодарить вас как следует за то, что спасли мне жизнь. Я был слегка не в своей тарелке, когда вы заглянули ко мне в скорой.

– Надо думать, – улыбнулась Мэгги. – Хотя особо благодарить меня не стоит.

– Ну‐ну, только не говорите, что это просто ваша работа. Если бы не вы, лежать мне сейчас в гробу. Кроме того, ваша реакция позволила мне отделаться всего лишь ожогами второй степени. Чудо, просто чудо! Там, откуда я родом, спасти жизнь человеку не пара пустяков, а долг на всю жизнь, который никогда не погасить.

– Я-то больше думаю о том, что не удалось задержать преступника.

– Да, знаете, до сих пор не понимаю, почему он на меня напал. Я всегда чувствовал, что он напряженно ко мне относится: может, ревновал, что у меня хорошие отношения с его детьми? И все равно никак нельзя было предположить такой исход.

– А вообще есть такие причины, которые могут толкнуть человека заживо сжечь себе подобного?

– Наверное, нет… Что с семьей Шоуфилда? Я больше переживал за них, пока лежал в больнице.

Мэгги понимала, что Маркусу не понравится, если она начнет делиться информацией о Шоуфилдах, однако искренне сочувствовала мистеру О’Мэлли. Старик сосед заработал за свое душевное тепло лишь ожоги. Он имел право знать. И все же Мэгги колебалась.

– Простите. Нет, ничего о них не слышала.

Улыбка О’Мэлли померкла. До сих пор он производил впечатление исключительно жизнерадостного человека, несмотря на свое бедственное положение, и вдруг у него на глазах едва не показались слезы. Голос О’Мэлли надломился, когда он произнес:

– Прошу, если что‐то узнаете, расскажите мне. Боюсь, даже глаз не сомкну, пока ребятишки не окажутся дома, в безопасности. У меня тоже была дочка. Она умерла, и Бог не дал мне возможности понянчиться с внуками. Вот я и считаю Алисон, Мелани и Бенджамина родными душами, ужасно за них волнуюсь.

Сердце Мэгги не выдержало. Старик достаточно натерпелся.

– Мистер О’Мэлли, я вам кое‐что скажу, только это между нами. Если хотите, чтобы Шоуфилды оставались в безопасности, вы никому не должны рассказывать то, что сейчас узнаете.

Его глаза загорелись.

– Вы знаете, где они?

– Да, они укрыты в надежном месте.

– О, слава богу! Вы снова меня спасли! – О’Мэлли задумался. – Как думаете, есть у меня хоть малюсенький шансик их навестить? Уверен, бедняжка Элеонор считает себя виноватой в том, что сделал со мной ее муж. Элеонор может этого и не показывать, но ведь она такое нежное создание! Пусть знает, что я не держу зла! Сейчас у детишек трудное время, им нужно обрести равновесие, поверить, что мир не совсем еще перевернулся вверх ногами…

– Боюсь, это невозможно.

– Вы для меня уже столько сделали! Мне стыдно просить большего, но уверяю вас: все оценят ваш добрый поступок. Я помогу им пережить это тяжелое, страшное испытание.

– Простите, мистер О’Мэлли. Я не должна…

– Прошу вас! Мне нет дела до того, где вы их прячете, я с удовольствием надену на глаза черную повязку! Сделаю все, что угодно! Пожалуйста! Хоть полчасика, это все изменит!

Мэгги скрестила руки на груди и задумчиво посмотрела в глаза старику. О’Мэлли и дети Шоуфилдов ни в чем не виноваты. Им пришлось перенести такую боль… Дать бы им хоть немного тепла.

– Подождите минутку.

Она достала телефон и написала сообщение Маркусу: «Я сказала О’Мэлли, что Шоуфилды в безопасности. Он хочет с ними повидаться».

Ответ пришел через несколько секунд: «О чем ты думаешь, черт возьми?»

Мэгги сердито заворчала про себя, и ее пальцы снова забегали по экрану телефона.

«Проклятье, Маркус! Старик столько вынес! Да и все они… Я не прошу у тебя разрешения, просто сообщаю».

Она ждала, уставившись на дисплей.

«Мне это не нравится, но ты же всегда поступаешь по‐своему. Пусть повидаются, только быстро».

– Вы готовы ехать? – спросила она О’Мэлли.

Старик просиял, словно ребенок, получивший рождественский подарок.

– Мы пообщались с доктором полчаса назад, и я ждал одного старого друга: он должен был забрать меня из больницы. Сейчас позвоню ему, скажу, что поеду сам.

– Имейте в виду: визит будет кратким, – сказала Мэгги, подавив неприятное чувство.

113

Акерман наблюдал, как Мэгги вышла из лифта и направилась к припаркованной неподалеку «киа-рио». С ней шел перемотанный бинтами мужчина, напомнивший Акерману человека‐невидимку. Впрочем, наплевать. Спутник Мэгги, кем бы он ни был, Акермана совершенно не интересовал.

Сердце убийцы заколотилось, а голова пошла кругом от возбуждения. Близилось время великого откровения, время, которое просветлит их разум. Он вынашивал план почти год, вот‐вот наступит подходящий момент. Мэгги отводилась важнейшая роль в этом уравнении.

Акерман уже намекнул Маркусу на свой план, когда сказал: можно подчинить человека, отняв у него то, что он любит. У Маркуса таких людей было совсем немного, однако Мэгги относилась к их числу.

Стало быть, следует всего лишь забрать у Маркуса Мэгги.

«Киа» проехала мимо Акермана и поднялась на пандус. Убийца улыбнулся, включил передачу и двинулся вслед, вливаясь в поток машин.

114

Маркус долго искал на карте точку, где Шоуфилд оказался бы как на ладони. Требовалось место с хорошим доступом, популярное и одновременно уединенное. Он свернул на Коламбус‐драйв и, остановившись неподалеку от Букингемского фонтана, еще раз убедился, что принял верное решение.

Букингемский фонтан стоял в центре Чикаго, в самом сердце Грант‐парка, и считался одной из известнейших достопримечательностей города. Еще бы – крупнейший иллюминированный фонтан в мире! Его чаша, выполненная в форме свадебного торта, вмещала полтора миллиона галлонов воды. В середине октября подача воды прекращалась, и комплекс украшали фестивалем огней. В разгар метели туристов с фотоаппаратами, вытекающих потоками из двухэтажных автобусов, ожидать не приходилось: вокруг фонтана было пусто, и территория просматривалась вдоль и поперек.

На месте встречи торчала одинокая фигура.

– Вы готовы? – спросил Маркус своего пассажира.

Ступак кивнул, не отрывая взгляда от человека у фонтана. Маркус просил детектива не надевать дорогой костюм, и Ступак облачился в элегантную черную рубаху на пуговицах и дизайнерские штаны цвета хаки. Маркус, в джинсах и черной толстовке на молнии и с капюшоном, невольно задумался, есть ли в гардеробе Ступака обычный свитер.

– Ступак, давайте договоримся, что вы помалкиваете и следуете моим указаниям, иначе я попрошу вас остаться в машине. Идет?

– Может, стоит вызвать группу поддержки, чтобы оцепили площадь?

– Нет времени. Этот парень не только умен, но еще и богат. Как только мы бросим его в изолятор, он тут же вызовет адвоката и ничего нам не скажет.

– А вдруг тут рядом засели его дружки? Не боитесь засады?

– Вряд ли он станет рисковать своей семьей. Кроме того, Элеонор говорит, что Конлан собрался принести их в жертву, так что на дружков из секты Шоуфилду рассчитывать не приходится. А кто еще будет ему помогать?

– Не нравится мне это…

– Мы намерены использовать серийного убийцу для спасения двух женщин, которых через пару часов принесут в жертву дьяволу. Кому же это понравится?

Стоило приоткрыть дверцу машины, как в салон тут же ворвался ледяной ветер. Маркус накинул капюшон поверх бейсболки и вышел. Вдали поднимались расплывчатые контуры зданий, остальное скрывала белесая муть. По Коламбус‐драйв двигался непрерывный поток транспорта, и все же у Маркуса возникло странное чувство уединенности, словно кто‐то наверху встряхнул шарик со снежинками, и весь город попрятался по домам.

Он сбросил с себя невольное оцепенение и направился к фонтану, оставив в стороне череду огромных каменных ваз. Летом в них распускались цветы, однако сейчас каменные чаши были до краев заполнены снегом. Вдоль дорожки к фонтану с обеих сторон рос плотный кустарник, покрытый шапками сугробов. Следов на свежем снегу Маркус не заметил – в такую погоду в парк забрести не решался ни один смельчак.

Руки мерзли, из носа текло. Пригоршни колючего снега летели, казалось, со всех сторон одновременно. Маркус нагнул голову, стараясь принять основной удар стихии на козырек бейсболки.

Шоуфилд стоял у фонтана. На нем была подбитая мехом куртка поверх бело‐синего комбинезона и бейсболка с логотипом его компании. Руки убийца держал в карманах, и Маркусу показалось, что один из них оттопыривается, скрывая пистолет. Как только расстояние между ними сократилось до десяти футов, Шоуфилд сказал:

– Ближе подходить не стоит. Где моя семья?

Его прямота несколько смутила Маркуса, который знал, как Шоуфилд мог среагировать на открытое противостояние.

– Сейчас они в безопасности. Если скажете нам, где найти Пророка и пропавших женщин, я сделаю все возможное, чтобы вашей семье ничто не угрожало.

Шоуфилд всматривался в пургу.

– Я вас раньше видел. Обоих. Вы были на месте преступления как раз перед тем, как нашли мои камеры. Вы копы. – Он оглянулся по сторонам, вероятно, ожидая увидеть кольцо оцепления. – Вы не сможете причинить вред моей семье.

– Я знаю, что Конлан намерен их убить. Зачем вы его защищаете?

– Я больше не собираюсь с вами разговаривать!

Шоуфилд сделал шаг назад, однако Маркус выхватил свой «ЗИГ‐зауэр».

– Вы не уйдете отсюда! Выньте руки из карманов!

– Я бы на вашем месте не торопился с такими просьбами, – ответил Шоуфилд и медленно вытащил руки.

В каждой ладони убийца сжимал по гранате. Чеки не было ни в той, ни в другой.

115

Мэгги остановилась у обочины перед неказистым синим домиком в Брайтон‐парке. Маркус полагал, что совершил удачную сделку, арендовав эту халупу, Мэгги же считала, что хозяину давно стоило просто сжечь ужасный синий сарай дотла. Во всяком случае, она была рада, что ей не пришлось здесь ночевать, и искренне сочувствовала семье Шоуфилда, которой пришлось расположиться в таких жутких условиях.

О’Мэлли сам предложил завязать ему глаза, но от этой идеи пришлось отказаться. На улице был гололед, старый ирландец запросто мог упасть и вновь угодить в больницу.

Мэгги сделала шаг на красные ступени крыльца, и снежный заряд ударил ей в лицо. О’Мэлли был в куртке с капюшоном, однако и его крупинки льда жалили не меньше. Уколы холода, должно быть, причиняли воспаленному лицу ирландца невыносимую боль. Мэгги несколько раз поскользнулась и едва не упала, а О’Мэлли шел на удивление твердо и даже ни разу не споткнулся.

Мэгги постучала, и Эндрю почти сразу отпер дверь.

– А кто твой… приятель? – недоуменно глянул он на спутника Мэгги, однако она прочла в глазах Эндрю другой вопрос: Это что еще за мумия?

– Это мистер О’Мэлли, сосед Харрисона Шоуфилда, на жизнь которого Шоуфилд покушался. Я навестила его в больнице, и мы решили, что детям будет приятно увидеть знакомое лицо.

Мэгги с некоторым запозданием осознала, что не совсем удачно выразилась, поскольку «знакомое лицо» было порядком обезображено, да к тому же еще и прикрыто бинтами.

– Маркус в курсе?

– Я ему сообщила. Мы можем войти? Здесь нежарко.

– Да‐да, конечно. Извини.

Эндрю сделал шаг назад, и Мэгги вошла в дом. Отвратительный запах сразу ударил в нос, и Мэгги мысленно содрогнулась, представив, какие полчища микробов ползают по дому. В центре гостиной стоял кухонный стол со столешницей под дерево, словно выдернутый из прошлого века. Стол окружали четыре зеленых, цвета болотной трясины стула. Мэгги стащила с себя куртку и неохотно повесила на один из них.

– Шоуфилды здесь? – спросил О’Мэлли.

– В дальней спальне, – кивнул Эндрю. – Сейчас позову.