– Давайте просто немного поболтаем. Тогда вы сможете принять окончательное решение. – Бархатистый голос Марлоу стал чуточку резче, когда он обратился к управляющему: – Зебальд, я думаю, вам не следует так надолго оставлять ваш клуб без присмотра. А Бенно будет более полезен у входа, чем в мягком кресле.

Управляющий и горилла поднялись, и китаец повел их к выходу.

– Ну вот! Я думаю, так будет проще говорить, – сказал Иоганн, когда они остались одни. Прежде чем продолжить, он неторопливо потянулся за новой сигарой. – Зебальд сказал мне, что у вас есть интересная фотография. Меня интересует, откуда она у вас.

– До этого вы говорили о таких понятиях, как «давать» и «брать». Собственно говоря, я нахожусь здесь, чтобы задать вам несколько вопросов.

Марлоу засмеялся. Вернулся Лян, который поставил на стол бокалы – сначала своему шефу, потом комиссару. Он налил виски, и из бокалов потянулся приятный запах.

– Выпьем за «давать» и «брать», – сказал Иоганн и поднял свой бокал. – Скажите мне, откуда у вас фотография, и задавайте ваш первый вопрос.

Рат сделал глоток. Вкус у напитка был тоже отменный. Но чего же от него хотел этот человек?

– Из подвала, – ответил полицейский.

– Так-так. – Марлоу затянулся сигарой, провожая взглядом завитки дыма. – Я хочу играть открытыми картами, господин комиссар. Мои люди тоже были в этом подвале, и у меня есть такое же фото.

– Ваши люди ищут Кардакова? Зачем? Он хранит кокаин?

– Скажите мне, почему его разыскивает полиция.

– Позвольте и мне играть открытыми картами: полиция ищет не его. Его ищу я.

– Зачем?

Это было внезапное озарение.

– Из-за денег Сорокина, – сказал Гереон.

Внешне Марлоу оставался спокойным, но Рат почувствовал, что попал в самую точку. Пауза чуть затянулась, пока, наконец, Иоганн не сформулировал следующую фразу. Он сделал чуть заметное движение пальцем, и китаец подлил Рату виски.

– А вы не боитесь надорваться? Не будет ли эта ноша тяжеловата для бойца-одиночки? – спросил доктор М.

– А кто сказал, что я боец-одиночка?

– Во всяком случае, за вами не стоит полицейский аппарат. – Марлоу рассмеялся. – Может быть, вы мечтаете о том, чтобы досрочно отойти от дел? Вы были бы не первым полицейским, который перешел бы на другую сторону. Или в игре участвуют еще несколько ваших коррумпированных коллег? В частности, тот, который вытащил курьера из канала? Он был еще жив? Вы из него что-нибудь еще выжали? И теперь хотите заполучить большие бабки? Но будьте осторожны! Это слишком важно еще для целой кучи фараонов.

Курьер! Рат насторожился и попытался разыграть безразличие. Его собеседник явно говорил о Борисе.

– Вы знаете, почему Кардаков скрылся? – спросил полицейский.

– Что вы имеете в виду, господин комиссар? Вероятно, потому, что он ведет собственную игру.

– А курьер? Почему его отправили на тот свет?

– Господин комиссар, не старайтесь казаться глупее, чем вы есть на самом деле! Что вы знаете о золоте?

– То, что оно в Берлине.

Марлоу вымученно улыбнулся.

– Вы тоже не должны совершать ошибку и держать меня за идиота! Давайте говорить начистоту! Вы хотите золото, и я хочу золото. Нам обоим кое-что известно. Если мы объединим нашу информацию и наши возможности, мы, возможно, будем иметь шанс заполучить его. Итак: что еще вам известно?

Рат дернул плечами.

– Что это составляет примерно восемьдесят миллионов.

Иоганн громко рассмеялся, но смех его звучал совсем не весело.

– Вы должны рассказать мне немного больше, чем я сам уже знаю!

– Я бы с удовольствием, но вы, очевидно, знаете столько, что мне не удастся это сделать.

Марлоу потушил в пепельнице сигару, и это выглядело так, будто он раздавил вредное насекомое.

– Может быть, я должен дать вам некоторое время, чтобы вы могли подумать об этом? Куэн Яо проводит вас.

– Как мне вас потом найти?

– Если вы захотите со мной поговорить, приходите в «Венускеллер». Но только по этому поводу! Если же захотите повеселиться, то идите куда-нибудь в другое место. Зебальд не терпит в своем клубе полицейских-кокаинщиков.

Китаец уже стоял за Гереоном, держа в руках его пальто и шляпу. Рат встал.

– До свидания, господин комиссар, – сказал Марлоу. – Отнеситесь, пожалуйста, с пониманием к тому, что Куэн Яо в целях безопасности вернет вам ваше оружие только на улице.

Полицейский кивнул.

– Благодарю за виски, – сказал он.

– Я также очень рад! Было приятно познакомиться с вами, господин комиссар, – сказал Иоганн дружеским тоном, от которого, однако, у Рата по спине пробежала струя холодного пота. – Но при нашей следующей встрече я жду более тесного сотрудничества.

Это походило на угрозу и, видимо, ею и являлось.

***

Иногда он все же сожалел, что у него не было машины. Световая реклама на «Плазе» между тем погасла, и стоянка такси на Кюстринерплац выглядела столь же осиротелой, как банковское хранилище после налета братьев Засс[27]. Поезда уже не ходили. Хорошо, что Гереону не нужно было утром идти в Управление. Теперь ему предстояла работа только вечером, когда состоится операция «Ночной сокол». «Венускеллер» он больше не будет включать в список. Никто не должен знать, где он провел сегодняшний вечер. При полицейской облаве до Марлоу они все равно не доберутся, а смогут заполучить только его марионетку Зебальда. Но хуже было то, что Марлоу поймет, кому он обязан этим налетом фараонов в синей униформе.

Ближайшая стоянка такси была у Силезского вокзала. У Рата не было иного выхода, и он отправился в путь, подняв воротник пальто и сунув руки глубоко в карманы. На площади свистел пронизывающий ветер, и казалось, что приближается гроза.

Он попытался соединить воедино фрагменты паззла. Лана Никорос, она же графиня Светлана Сорокина, рассказывает своему возлюбленному Алексею Кардакову о золоте своей семьи. Они решают нелегально доставить золото в Берлин, как это обычно бывает, когда речь идет о такой огромной сумме. Для этой цели они используют русского курьера по имени Борис. Почему курьера? Что он привез в Берлин – золото или только какое-то сообщение? И почему с ним все это произошло? Курьер умирает после того, как начинает искать в чужом городе Алексея Кардакова. Похоже, что он за что-то злился на него. За что? Может быть, тот обманул его? Затеял свою собственную игру, как выразился Марлоу? Во всяком случае, Кардаков и графиня исчезли, едва лишь появился их соотечественник. Может быть, они лишили Бориса его заслуженного вознаграждения? Устранили соучастника? И потом скрылись, прихватив золото?

Бред, подумал Гереон. Чтобы перевезти такое количество золота из Советского Союза в Германию, одного помощника недостаточно. Они нужны и в России, и в Германии. Откуда Марлоу знает о золоте? Случайно? Может быть, проговорился Кардаков? Или он сознательно втянул в это короля преступного мира? Каким-то образом ведь нужно превратить такое количество золота в наличные деньги! Такое возможно только в том случае, если имеешь какие-то связи. Связи, которыми располагает Марлоу. А в России? Там у Сорокиных еще есть друзья. О чем говорил офицер рейхсвера у Бруно? О коммунистических отщепенцах, которые называли себя «Красной крепостью». Может быть, Кардаков был одним из них? Почему бы и нет? Писака…

Какой-то шум вырвал полицейского из раздумий. Он остановился и прислушался. Ничего не слышно. Рат огляделся. Уличные фонари бросали такой скудный свет, что стены домов были почти погружены в темноту. Не было видно ни души. Пошел дождь. Мокрый тротуар отражал слабый свет. Когда комиссар пошел дальше, ему показалось, что он опять услышал какие-то звуки, напоминавшие эхо его шагов. Он не стал вновь останавливаться, будучи уверен, что его кто-то преследует. Кто-то шел за ним и не хотел, чтобы Гереон его заметил. Этот квартал не считался безопасным. Тем более в это время суток. Полицейский ощупал свой левый бок. Его маузер снова был в кобуре – китаец вернул его, как приказал Марлоу, вместе с его удостоверением и фотографиями.

На следующем перекрестке Гереон неожиданно свернул вправо, хотя вокзал был уже в непосредственной близости. Он хотел удостовериться в своих предположениях. Эхо исчезло. Рат увеличил темп, а потом резко остановился и обернулся. По-прежнему никого не было видно. При этом фасады домов были настолько погружены в темноту, что если идти близко к стенам, то различить силуэты прохожих практически невозможно. Комиссар дошел до следующей улицы и снова сделал крюк, после чего нырнул во двор у ближайшего арочного въезда. Его преследователь тоже перешел на осторожный шаг и остановился на долю секунды позже. И снова Рат услышал искусственное эхо своих шагов. Он стал вслушиваться в ночь. Стучали капли дождя, которые стекали с водосточных желобов и оконных отливов на асфальт, и вместе с этим ему казалось, что он слышит также шум шагов по булыжной мостовой. Этот шум был совсем тихим, но полицейский уловил его. Его преследователь не отставал. Рат прошел дальше в глубину двора, постоянно держа в поле зрения въезд во двор. Ему надо было спрятаться и застать своего преследователя врасплох.

Он огляделся. Это был не обычный двор. В сумеречном свете фонарей, освещавших его, Гереон разглядел строительное ограждение – за ним, очевидно, возводилось новое здание, а перед ним стоял строительный вагончик. Комиссар еще раз бросил взгляд на въезд во двор, в котором пока еще не обозначился силуэт преследователя, а потом повернулся и, пройдя несколько шагов, оказался в тени вагончика. Отсюда ему великолепно была видна арка. Снова пошел дождь.

Рату не пришлось долго ждать – вскоре он увидел его. Увидел тень мужчины в пальто и шляпе. Это была не какая-то кепка, а самая обычная шляпа с широкими полями по последней моде. Кто это? Один из людей Марлоу? А может, доктор М. послал за ним Бенно или другого столь же благожелательного приятеля?

Мужчина остановился. Наверное, размышлял, стоит ли ему заходить в арку. Потом он все же прошел вперед, все так же медленно и осторожно, прижимаясь к стене дома и постоянно оглядываясь по сторонам. Гереон немного расстегнул пальто и пиджак и отстегнул кнопку на плечевой кобуре. Он подождал, пока мужчина войдет во двор, и снял предохранитель на маузере, после чего с вытянутым вперед оружием вышел из тени строительного вагончика.

– Вы ищете меня?

Незнакомец остановился – сюрприз удался. Он повернул голову, будто размышляя, может ли еще скрыться, а потом молча подошел ближе.

– Стоп! Не двигайтесь!

Рат направил на него пистолет.

Незнакомец стоял всего в нескольких шагах от него. Он был не очень высокого роста. Во всяком случае, это был не Бенно.

– Итак, объясните мне спокойно, почему вы меня преследуете…

Мужчина ничего не ответил. Вместо этого он сделал еще один шаг вперед.

– Стоять, я сказал!

Голос комиссара стал громче. Незнакомец по-прежнему молчал, но, по крайней мере, остановился.

– Мы можем побеседовать и в Управлении, если здесь вам не очень уютно, – сказал Рат. – Тогда вам не придется беспокоиться о том, где провести ночь.

Он все еще не мог разглядеть глаз незнакомца в тени от полей его шляпы, но при слове «Управление» узкий рот этого человека слегка дернулся. Это была всего лишь угроза – Гереон не собирался на полном серьезе доставлять его на Алекс.

А потом у него мелькнула мысль, что его просто заманили в ловушку.

Внезапно полицейский услышал позади себя какой-то лязг и звук, похожий на легкий взрыв.

Он инстинктивно повернул голову, но вокруг не было ни единого человека – лишь белая шипящая лужа на мостовой и красно-коричневые блестящие осколки. А еще Рат услышал, как наверху захлопнулось окно.

В тот же самый момент на него набросились.

Комиссар почувствовал это еще до того, как это произошло, но было слишком поздно. Крепкая рука схватила его за правое предплечье и рванула его в сторону, повернув дуло пистолета вниз. Рат потерял равновесие и упал на землю. Это происходило так медленно, что казалось, будто время превратилось в густую тягучую кашу. По ощущениям Гереона, прошли минуты, прежде чем он упал на мокрые камни.

Уже при падении раздался выстрел. Это был рефлекс. Он просто нажал на спусковой крючок. Не целясь. Не понимая толком, что случилось.

Выстрел был оглушительно громким.

Вместе с ним полицейский услышал громкий металлический звук, похожий на гонг, а потом щелчок срикошетившей пули.

Рат падал бесконечно долго и чувствовал, как ослабевала вцепившаяся в него рука. Его преследователь упал на землю, а рядом с ним распластался и он сам.

Гереон быстро встал на ноги, готовый к следующей схватке. Он все еще держал в руке маузер. Теперь он снова мог целиться и контролировать свое боевое оружие. Но его противник лежал, не двигаясь. Шляпа слетела у него с головы и открыла лицо, которое было незнакомо Рату. Довольно тонкие губы, кривой нос, что свидетельствовало о многочисленных ударах, широко раскрытый глаз… Только один. Там, где должен был находиться второй глаз, зияла темная, с влажным блеском впадина. В скудном свете фонаря кровь, которая текла тонкой струйкой по бледному лицу, казалась почти черной.

Некоторое время Рат стоял и держался за правое ухо, которое болело и гудело. Только сейчас он понял, что произошло. Или попытался понять.

Неужели из-за адской смеси алкоголя, кокаина и адреналина эта сцена показалась ему сюрреалистичной? Но нет, она произошла наяву. Она была ужасающе реальной. Он тронул труп ногой.

А потом рядом со своей ногой он увидел что-то, отливающее металлическим блеском, и чуть было не рассмеялся. Крышка канализационного люка! Самая обычная крышка канализационного люка, через которую стекает дождевая вода с мощеной поверхности двора, стала злым роком для его противника. Как в бильярде: угол падения равен углу отражения.

Как будто кто-то ударил по стеклу, и за ним только сейчас открылась истинная картина – так и Гереон вдруг осознал, что стоит здесь рядом с трупом. Рядом с человеком, которого убила пуля из его маузера.

Кто поверит ему, если он расскажет всю эту историю? Здесь лежит труп, и господин комиссар по уголовным делам Гереон Рат, накачанный до отказа кокаином и алкоголем, утверждает, что все это чистое недоразумение. Ему стало ясно, что он никого не сможет в этом убедить. Он уже слышал, как адвокат задает ему вопросы: «Как вы сказали, почему вы приняли кокаин, господин комиссар? Ах, чтобы попасть к господину Марлоу? Очень интересно! А что вам было нужно от него? Что вы вообще забыли в ночное время в этом печально известном преступном квартале?»

На этот раз ему в суде дешево не отделаться. Не говоря уже о прессе. Полицейский, который стреляет в человека в состоянии наркотического опьянения – такого заголовка Кохштрассе ждала еще со времен отречения кайзера от престола.

Гереон огляделся. Все окна были по-прежнему темными. Но как минимум один человек наблюдал за произошедшей борьбой. Рат стал рассматривать коричневые осколки. От белой пены в луже не осталось и следа – лишь несколько пузырьков вспучивались на поверхности какой-то жидкости. В нос полицейскому ударил знакомый запах. Рядом с мокрыми осколками лежал металлический хомут с фарфоровой пробкой. Бутылка пива. Какой-то страдающий бессонницей любитель поглазеть в окно от страха уронил с подоконника бутылку пива.

И этот человек был свидетелем!

И что? Никакой паники! Выстрел в этих местах – обыденное дело. Никто не захочет связываться с ненавистными полицейскими только потому, что стал свидетелем перестрелки. Все это Рат внушал себе, как ребенок, который не хочет верить в привидения и тем не менее боится темноты. При мысли о том, что за ним могут наблюдать из одного из этих черных окон, он невольно еще глубже надвинул на лоб шляпу.

А потом в его мыслях наступила полная ясность: он точно понял, что должен делать. Комиссар совершенно спокойно убрал оружие и обследовал карманы убитого. Он отпрянул назад, когда что-то кольнуло его в палец. Это был значок-булавка, который его противник носил в пальто. Больше не было ничего – ни оружия, ни бумажника. Только небольшой стилизованный стальной шлем. Рат бросил его в водосток, а затем застегнул пальто преследователя до самого верха, надел ему на голову шляпу и потащил его за воротник.

Дождь усилился, когда он притащил неожиданно тяжелое тело к строительному заграждению и стал искать там лаз. В таких местах всегда существовал лаз, Гереон знал это с детства, когда у них с друзьями это превратилось в своего рода спорт – они проникали на какую-нибудь стройку в Клеттенберге и играли там. Здесь он тоже довольно быстро нашел свободно болтающуюся доску. Ему пришлось воспользоваться и соседней доской, чтобы расширить лаз и протащить в него труп. Оказавшись внутри, полицейский огляделся. Строительство на площадке только начиналось: был залит фундамент и установлена донная плита. Рат спустился в котлован и проверил бруском жесткость цемента. Он еще не затвердел. Они залили его, должно быть, только сегодня. Гереон сбросил тело в котлован и взял из строительного вагончика лопату. Для этого ему пришлось взломать замок, который он потом вытер своим носовым платком. У него ужасно пересохло во рту, и он чуть было не взял бутылку пива из ящика, который стоял неподалеку, рядом с ржавым велосипедом у стены, но пересилил себя. Лучше он подставит язык под дождь, который с шумом лил на землю.

Как в дурмане он проделал в свежем цементе канаву, положил туда тело и снова забросал его раствором, а остатки цемента распределил по поверхности. Потом комиссар отнес лопату назад в вагончик и вытер ее ручку носовым платком. Он протер все, чего касался, даже болтающиеся доски в заграждении, когда вылез со строительной площадки. Кажется, он все предусмотрел.

Гереон наделся, что кровь во дворе до утра смоет дождь, наблюдая, как вода смешивается с темной жидкостью и гонит ее в водосток.

Затем Рат осмотрел себя. Его темное пальто блестело от дождевой воды, грязное, заляпанное цементом. Он попытался оттереть пятна, но это было бессмысленно – он только еще больше размазывал их по ткани. В таком виде он не мог сесть ни в одно такси, так что полицейский опять отправился к вагончику, который все равно был взломан, вытащил велосипед и проверил его. Заднее колесо было прилично спущено, но для его целей сойдет.

Гереон еще раз обвел взглядом темные окна, которые выходили во двор. Он не был уверен, что его никто не видел, но не сомневался, что в этой темноте никто не различит его лицо под тенью, падающей от полей шляпы. Даже если здесь и живет кто-то, кто любит пообщаться с полицией.

Он вывел велосипед через въездную арку. На улице по-прежнему не было ни души. Комиссар разбежался и прыгнул на велосипед, который затрясся по булыжной мостовой. Если его сейчас не остановят его коллеги, потому что он едет без света, то примерно через полчаса он будет на месте.

Часть II

Инспекция А

11 мая – 21 мая 1929



16

Дождь все еще барабанил по крыше автомобиля. Потом эта барабанная дробь превратилась в шелест. Дверца машины открылась, и мужчина, несмотря на свое массивное тело, неожиданно легко опустился на обитое черной кожей заднее сиденье – должно быть, ему помог Лян. Дверца захлопнулась с сильным лязгом и откроется теперь, только когда этого захочет Иоганн Марлоу. Через постоянно меняющийся рисунок дождевых капель на лобовом стекле доктор М. видел темное пальто Ляна Куэн Яо, который остался на улице под дождем.

Марлоу молча посмотрел на своего гостя. Мужчина накинул на плечи плащ, на котором дождь оставил темные следы, а под плащом на нем была только пижама. Его серое лицо было покрыто щетиной, а глаза свидетельствовали о том, что он мало спал. В машине распространялся запах алкоголя, пота и дождя. Несмотря на усталость, его глаза испуганно бегали взад и вперед, а голос пытался переиграть страх и поэтому звучал слишком решительно.

– Что это значит? Почему ваш китаец поднимает меня с постели среди ночи? В шесть часов утра я должен быть на Алексе. Мне надо выспаться!

Иоганн достал сигару толщиной в палец и, сохраняя полное спокойствие, обрезал у нее кончик. Прежде чем ответить, он дождался щелкающего звука ножниц для сигар. Его гость уже однажды видел, для чего еще с успехом может использоваться такой инструмент.

– Сегодня ко мне приходил один из твоих коллег, и у меня возник вопрос – почему я об этом ничего не знал, – сказал Марлоу, не отрываясь от своих манипуляций с сигарой.

– Что? Я не имею об этом понятия. Никаких официальных визитов не было. Зачистка ведь назначена только на завтра… – гость запнулся и исправился, посмотрев на часы, – …на сегодняшний вечер.

– Речь не о зачистке. Это был один полицейский. Рат, Гереон Рат. Говорит тебе что-то это имя?

Сидящий перед бандитом мужчина, казалось, задумался. Во всяком случае, он скривил рот, но потом всего лишь пожал плечами:

– В любом случае, он не работает в отделе по борьбе с наркотиками.

– Я плачу тебе не только за то, что ты избавляешь меня от ищеек, которые занимаются наркотиками. Я надеюсь, что ты еще получаешь дополнительную информацию на Алексе.

– А кто доложил вам, что полиция нравов планирует зачистку? Я ведь не могу знать каждого коллегу в Управлении. Вероятно, он новенький.

– Но ведь на Алексе не может быть так много новых сотрудников, прибывших из Рейнской области. Раскрой глаза!

– Из Рейнской? – Полицейский запнулся. – Возможно, я о нем что-то слышал. Как, ты говоришь, его имя?

– Рат. Гереон Рат.

Гость опять пожал плечами:

– Я не уверен, но, возможно, он работает в полиции нравов. Им навязали какого-то нового сотрудника. То ли из Дюссельдорфа, то ли из Кёльна. Откуда мне знать? По-моему, он закадычный друг начальника полиции.

Марлоу задумчиво кивнул.

– Теперь ты знаешь его имя. Подумай, что можно с этим сделать. Завтра мне нужна новая информация.

Он сделал легкое движение рукой, и Куэн Яо открыл дверцу. Дождь прекратился. Полицейский продолжал сидеть, неуверенно озираясь по сторонам.

– А теперь иди и продолжи свой заслуженный сон, – сказал ему Иоганн почти дружески. – Поговорим завтра вечером.

Едва гость Марлоу вышел из машины, Лян тут же закрыл за ним дверцу. Он не стал провожать его назад в дом, из которого перед этим привел его, а сразу подошел к двери водителя, бросил на пол у пассажирского места зонт и сел за руль. На его пальто не было ни одной капли. Как будто он вообще не был на улице.

– К Петерсу? – коротко спросил китаец.

Марлоу покачал головой.

– Довольно, Куэн Яо. Поехали домой.

Водитель включил двигатель, и новенький, черный как смоль, сверкающий «Стандарт 8» покатился назад на проезжую часть дороги.

Улицы постепенно заполнялись велосипедистами – первые рабочие ехали на фабрики. Лян спокойно и уверенно вел огромный лимузин «Адлер» по просыпающемуся городу. Ночные грозовые облака рассеивались так же быстро, как и появились. Только у восточной стороны горизонта они рисовали на утреннем небе красные полосы. Занимался погожий день. В зеркале заднего вида Марлоу видел темные загадочные глаза китайца.

***

Бруно Вольтер относился к той категории людей, которые легко встают утром – даже в шесть часов. Но сегодня он задумчиво посмотрел в окно, и не только потому, что знал: ему предстоит долгий день. Стояло прекрасное утро. Ночью, должно быть, шел дождь, и кое-где на асфальте еще блестели лужи. На Фрегерштрассе в ветвях деревьев щебетали птицы, делая все, чтобы встретить солнечный весенний день, но Дядя этого не слышал. Как во сне, Бруно соскреб с лица пену для бритья и задумался. Звонки, которые он получил накануне вечером, преследовали его, пока он не уснул, и до сих пор вертелись у него в голове. Он не думал, что ему следовало действительно беспокоиться, ведь они тщательно все спланировали. Но никогда не знаешь, как все сложится.

Одно, во всяком случае, было совершенно ясно: с новым комиссаром Вольтер скоро расстанется. При этом он уже почти привык к этому долговязому парню, хотя тот вел себя довольно амбициозно для человека, не имеющего никакого представления о том, что происходит в этом городе. Но Рат еще добьется своего и перейдет в инспекцию по расследованию убийств. Ну, успехов тебе, коллега! Выбритое наполовину лицо Дяди, отражавшееся в зеркале, изобразило гримасу.

– Бруно, – услышал он снизу голос жены. – Бруно, кофе готов!

После завтрака он почувствовал себя лучше. Эмми проводила его до самой двери, неся в руках его коричневую папку, и отдала ему ее, только когда он вышел из дома. Вольтер быстро поцеловал ее и направился к черному «Форду», который был припаркован прямо перед домом. Когда он отъехал, супруга помахала ему вслед. Он смотрел в зеркало заднего вида и видел, как постепенно она удалялась.

Эмми была женщиной, о которой он всегда мечтал. Она восхищала его, была заботливой и не задавала никаких вопросов. Все, что он делал, казалось ей правильным, и она доверяла ему целиком и полностью. И до сих пор он не разочаровывал ее. Они были женаты уже больше четырнадцати лет. Когда разразилась война и объявили мобилизацию, Бруно попросил ее руки. Эмили фон Бюлов пользовалась большим успехом, но он вышел победителем в этих соревнованиях. Во время его первого фронтового отпуска они поженились. На фронте было приятно осознавать, что есть кто-то, кому можно писать. И он делал это. Регулярно и подробно. И жена как минимум раз в неделю отправляла ему письмо. Пока война продолжалась и не отпускала солдат из окопов, у Эмми в Берлине все шло своим чередом. Шаг за шагом она обставляла их совместный дом, который им купили ее родители, в то время как ее муж защищал отечество за убогое жалованье, на которое они никогда бы не смогли позволить себе ничего подобного. Но они сражались не ради денег – ни один из его товарищей не думал об этом. Они сражались за будущее Германии. Это была установка, которую поддерживал тесть Бруно.

Чем дольше продолжалась война, тем более грязной она становилась. Многие из товарищей Вольтера порой думали только о том, чтобы целыми вернуться домой. Он – нет. Он надеялся до конца. В конце концов, они уже четыре года находились во вражеской стране. Но будущее Германии было погублено, когда «красные» в Берлине в конечном счете изгнали кайзера и подписали капитуляцию – и это несмотря на то, что Бруно со своим подразделением в течение трех лет не отступил ни на миллиметр. Они закрепились в центре Франции, ни разу не уступив, в самом центре территории врага, и потом неожиданно все сразу рухнуло: страны, за которую они сражались, больше не было. Она все еще называлась Германией, но это была больше не их страна.

При всем при этом Вольтер остался в полиции, где служил еще при кайзере. Но и при социал-демократах должен был, в конце концов, кто-то обеспечивать правопорядок. И он никогда не оставлял надежду на возвращение той Германии, за которую он сражался. Он хотел и дальше служить этой стране и поддерживал связь со старыми товарищами, которым удалось пережить войну.

Бруно припарковал «Форд» на Кайзераллее, прямо перед филиалом «Josty», и нашел себе солнечное место на террасе. Вскоре официант принес ему заказанный кофе, и Вольтер стал просматривать газеты. Все они писали о Плане Юнга[28]. Идиотская болтовня эти переговоры в Женеве! Полицейский нетерпеливо шуршал бумагой, то и дело отрываясь от чтения и поглядывая на вход на террасу кафе и на широкий тротуар Кайзераллее. Его настроение заметно ухудшалось. Он не мог ждать бесконечно!

Прождав три четверти часа и выпив две чашки кофе, Дядя потерял терпение. Все-таки он рассчитывал на этого человека, и именно сегодня тот нарушил их договоренность! У Вольтера действительно было полно дел! Раздосадованный, он отсчитал деньги и положил их на стол. Покинув освещенную солнцем террасу и выйдя на Кайзераллее, Бруно попытался успокоиться. Не стоит нервничать, подумалось ему. Он достаточно долго был в деле. Лучше всего спокойно дождаться сегодняшнего вечера – тогда у него будет больше информации. А пока ему предстояло решить массу проблем.

На другой стороне улицы из тени газетного киоска появился силуэт мужчины. Когда Вольтер опустился на водительское сиденье своего автомобиля, этот мужчина остановил такси.

17

Рат проспал всего несколько часов, когда телефонный звонок вернул его из мрачных снов в реальность. Он заморгал склеившимися глазами и попытался нащупать рукой телефонную трубку.

– Алло, – пробормотал комиссар.

– Гереон?

Голос в трубке разом разбудил его.

Шарли!

Он сел в постели.

– Доброе… – Полицейский посмотрел на будильник. Половина одиннадцатого. – Доброе утро.

– Доброе утро, соня! – приветливо сказала девушка. – Я подумала, раз уж мы не встретимся сегодня в «замке», то нужно хотя бы поболтать по телефону.

– Да, – кратко ответил Рат. Его мысли путались в смутных снах слишком короткой ночи, и некоторые обрывки оставались там до сих пор. Звонок Шарли вырвал его из глубокого сна, в который он совсем недавно погрузился. Когда комиссар попытался прояснить свои мысли, он мгновенно понял, что одноглазый мужчина из его снов существовал в реальности. События прошедшей ночи снова настигли его, как выгнанная собака своего хозяина. Нелюбимая, но привязчивая. В голове Гереона начал жужжать кинопроектор, который отображал картинки, преследовавшие его, пока он не уснул: нападение незнакомца, выстрел, кровь в пустой глазнице, труп, исчезнувший в бетоне. Картинки без звука, но идеальной резкости.

– У тебя такой голос, будто я тебя разбудила. – Голос Риттер остановил беззвучный фильм, и у Рата возникло ощущение, будто его в чем-то уличили. Как будто проектор работал в том числе и для Шарли, как будто ей удалось заглянуть в самый отдаленный уголок его души и увидеть ее темную сторону. О Кёльне он еще ничего не рассказывал. Ни разу. Как он должен был сейчас преподать ей то, что произошло вчера ночью? Гереон махнул рукой по воздуху, как будто хотел прогнать эти мысли, как назойливую муху. Однажды он все ей расскажет. Всю эту ужасную историю. Но не сейчас.

– Я действительно еще лежу в постели, – сказал полицейский. Боже мой, как омерзительно он себя чувствовал! Почему ей пришло в голову ему позвонить?

– Я надеюсь, один?

– Ты ведь знаешь, что я всегда выпроваживаю дам из дома ранним утром.

Шарлотта рассмеялась, и комиссар услышал в трубке звук, похожий на автомобильный сигнал. Разумеется, она никогда бы не стала звонить ему из офиса, где рядом так много обладающих тонким слухом полицейских. Наверное, девушка воспользовалась телефоном-автоматом где-нибудь на Алексе. Она понизила голос:

– Жаль, что ты не меня вынужден был сегодня выпроводить, – прошептала она.

Ее голос! Гереон тосковал по Шарли больше, чем сам себе мог в этом признаться. Прежде всего, больше, чем он в данный момент мог себе позволить. Его голова была забита сейчас другими вещами.

– Наверное, это было бы неплохо, – сказал он, и это прозвучало жестче, чем ему хотелось. – Мне надо было выспаться.

– Вчера утром мне не показалось, что тебе надо выспаться.

Ее подозрения сводили его с ума. Почему она за это зацепилась?

– Да уж, иногда я еще тот хвастун, – признался полицейский.

– Только не сегодня. Сейчас ты скорее производишь впечатление человека, который хочет, чтобы его не беспокоили.

– Глупости, – запротестовал Рат, хотя и знал, что она была права. – Я всего лишь немного устал. У меня сейчас дел по горло.

– Я знаю, – согласилась Риттер, – вчера совещание, сегодня ваша зачистка. У меня тоже полно работы. Тем не менее я бы сейчас с удовольствием оказалась у тебя.

– А я у тебя, – ответил Гереон, зная, что это было не так. И хотя ему очень хотелось ее близости, он никак не мог быть сейчас рядом с ней. Конечно, комиссар с радостью заключил бы ее в объятия, с наслаждением вдохнул бы ее запах, почувствовал бы ее тело. Но только в другой Вселенной, в другом мире, в котором никогда бы не произошли события минувшей ночи. Он солгал Шарлотте о якобы назначенном на вчера совещании и вместо этого встретился с преступником и закопал мертвого человека. Безобидная вынужденная ложь неожиданно обрела значение, о котором девушке не следовало знать. Как он теперь покажется ей на глаза?

– Ты у меня? – Она засмеялась. – В данный момент это не самая хорошая идея. Я стою в телефонной будке. Здесь было бы довольно тесно. И я уже должна возвращаться в «замок». Но, возможно, Бём отпустит меня сегодня пораньше, и тогда мы могли бы встретиться еще до вашей операции. Когда вы начинаете?

– Сегодня во второй половине дня. Но нам надо еще кое-что подготовить.

– Я, наверное, смогу уйти около двух. Потом можно выпить кофе в «Последней инстанции».

Вообще-то это была неплохая идея. «Последняя инстанция» на Клостерштрассе находилась недалеко от Управления и, несмотря на свое название, не пользовалась особой популярностью среди сотрудников полиции. Но Рат отмахнулся. Он надеялся, что его отказ не прозвучал так же ужасно, как он чувствовал себя на самом деле.

– Я боюсь, не получится, – сказал он, – у меня еще много дел. – Например, уничтожить следы, сжечь испачканные бетоном и кровью вещи. Купить новый костюм, и желательно еще новую обувь. – И мне бы хотелось еще немного поспать.

– Поспать? Спят только в конце месяца!

Комиссар заметил, что смех его собеседницы был натянутым. Она застигла его врасплох.

– Что с тобой? Что-нибудь случилось? – спросила она.

– Почему ты так решила?

– Я чувствую себя довольно глупо. Может быть, мне не надо было тебе звонить?

– Перестань! – Рат осознавал, что все его фразы звучат неубедительно. – Я всего лишь немного устал, только и всего.

– Хорошо, в ближайшие дни у тебя будет возможность выспаться. Во всяком случае, я не буду тебя беспокоить, если ты этого не захочешь. Мой телефон у тебя есть. И служебный, и домашний.

Его правая рука с телефонной трубкой упала вниз, как мешок с песком, которым проверяют виселицу перед казнью. Погруженный в свои мысли, он держал в руке трубку, в которой раздавались короткие гудки. На улице за окном светило солнце, уничтожая следы ночного грозового дождя. Гереон чувствовал себя мерзко. Звук упавшей на рычаг телефонной трубки больно уколол его, но одновременно он почувствовал облегчение. Он больше не выдержал бы ни секунды разговора с фройляйн Риттер.

Множество спутанных мыслей проносилось в голове Рата. Он должен навести порядок в этом хаосе, понять, что произошло. Что он сделал и что ему еще предстоит сделать.

Его никто не видел, когда он среди ночи возвращался на велосипеде назад в Шарлоттенбург. На набережной Лютцоууфер комиссар бросил велосипед в Ландвер-канал и остаток пути прошел пешком. Когда он, наконец, добрался до двери своего дома на Нюрнбергерштрассе, уже щебетали птицы. Он все еще действовал так, будто им кто-то руководил, механически, не слишком задумываясь над тем, что делает. Потому что знал, что нужно делать. Сначала надо было как можно быстрее снять одежду. Его пальто и костюм были в плачевном состоянии. Следы бетона, грязи и крови могли выдать его. Кроме того, Гереон оставил несколько следов от своих ботинок из опойка в грязи на строительной площадке. Ему было жаль красивых туфель, но от них надо было избавиться – все указывающее на него должно было исчезнуть. Этим полицейский хотел заняться сегодня утром. Прежде чем погрузиться в короткий сон, он выбрал меньший из двух чемоданов, с которыми два месяца назад приехал в Берлин, упаковал в него все снятые с себя вещи и снова задвинул его под кровать.

Теперь комиссар встал и стал рассматривать себя в небольшом зеркале на туалетном столике. Вообще-то он выглядел вполне сносно, если не считать щетину и круги под глазами. Ванна пойдет ему на пользу. Он накинул халат и пошел в столовую. Со стола после завтрака было уже убрано, и только на месте Гереона стоял одинокий прибор. Кофе в кофейнике уже остыл. Рат налил кофе в чашку и выпил его одним глотком. Сейчас речь шла не о вкусе, а о действии. Аппетита у него не было, и он даже не прикоснулся к корзинке с хлебом. Он постучал в дверь, которая вела в апартаменты его хозяйки. Никакой реакции. Ее не было дома или она была обижена?

– Элизабет, я хочу принять ванну! – крикнул полицейский через дверь на тот случай, если Бенке вдруг именно сейчас вздумается затеять уборку в ванной комнате своих квартиросъемщиков.

Вообще-то Гереон не думал, что ей в голову могут прийти идиотские мысли, но, вернувшись в ванную с полотенцем и чистым бельем, он все же запер дверь, после чего открыл противопожарную заслонку в водогрейной колонке, поджег клочок газеты и подкинул брикет. Пока печка постепенно нагревалась, комиссар раздевался. Потом он развернул полотенце, и на напольную плитку упали его грязные вещи. Он вынул из сумки для банных принадлежностей ножницы и стал резать на полоски пахнущую дождем влажную ткань. Сначала пальто, потом костюм. Фрагменты ткани один за другим отправлялись в печь, пока все, наконец, не исчезло в языках пламени.

Некоторое время спустя Рат сидел в горячей ванне, погрузившись в свои мысли. Он еще не знал точно, как ему освободиться от туфель, но, вероятно, лучше всего было бы бросить их, как и велосипед, в канал – конечно, в другом месте, примерно на расстоянии в несколько километров. Ему все равно надо было ехать сегодня в Кройцберг, а дом на Луизенуфер находился совсем недалеко от Урбанхафен. Прежде чем приступить к выполнению задания инспекции Е, он хотел взглянуть на квартиру графини Светланы Сорокиной.

Он должен раскрыть это проклятое дело. Особенно теперь! Чьи интересы он задел своей слежкой? Терьер, которого они натравили на него, только убедил комиссара в том, что он вышел на правильный след. Марлоу явно замешан в игре – возможно, именно он послал за Гереоном того парня, который лежит сейчас в бетоне. Доктор М. имел какое-то отношение к смерти Бориса, и Гереон Рат был намерен выяснить, какое именно. В любом случае Марлоу знал о золоте Сорокина. И Алексей Кардаков работал на него и был в близких отношениях с графиней Сорокиной. Любезная парочка исчезла, а третий русский был мертв.

Когда Рат вылез из взбодрившей его воды, он почувствовал себя лучше. К нему постепенно возвращалась прежняя энергия. Прежде чем выйти из ванной, он заглянул в печку и не обнаружил там никаких остатков ткани – все превратилось в пепел. Его любимого костюма больше не существовало. Теперь ему оставалось лишь избавиться от обуви и надеяться на то, что строительные работы в квартале Штралау продолжатся в хорошем темпе.

***

– Вы теперь будете заходить каждую субботу? Потому что знаете, что моего мужа нет дома? Или почему?

Она его сразу узнала. На лестнице так же пахло моющими средствами, как и неделю назад. Гереон снова помешал ее домашней уборке. На лестничной площадке еще стояло ведро.

– Мне надо задать вам еще пару вопросов, фрау Шеффнер. – Рат на этот раз не предъявил ей свое служебное удостоверение. Она впустила его и так. Он не стал садиться в кресло, а предпочел говорить с ней стоя. Шеффнер в это время демонстративно махала по полкам тряпкой для пыли.

– На этот раз я ищу женщину…

– Э-э-э… я уже замужем!

– …одинокую женщину, которая живет в этом доме. – Рат не дал сбить себя с толку этим язвительным юмором. – Женщину, которая некоторое время тому назад уехала.

– Почему же вы ничего не сказали на прошлой неделе? Речь шла о каком-то русском! А сейчас вы, наверное, имеете в виду фрау Штайнрюк. Она считает себя довольно утонченной дамой, но при этом живет в маленькой лачуге под крышей. Но она не русская, я бы это знала.

Полицейский решил не полагаться на информацию дамы-портье. Он даже не говорил ей, что искал русскую – это не должно ее интересовать. Гереон попросил фрау Шеффнер открыть квартиру той женщины, и она принесла из деревянного сарая во дворе ключ, после чего стала театрально изображать одышку, поднимаясь перед ним по лестнице. Ингеборга Штайнрюк жила в первом доме из тех, что располагались во дворе, на самом верхнем этаже. Когда Рат зажег свет в прихожей, где не было окон, любопытная Шеффнер остановилась сзади.

– Извините, что я прервал вашу уборку, – сказал комиссар, обернувшись к толстушке, – но теперь вы можете продолжать.

Хозяйка с недоумением посмотрела на него.

– Я верну вам ключ, когда закончу здесь, – добавил Рат. – Или мне просто повесить его в сарай?

В глазах женщины на секунду вспыхнуло недоверие и, как показалось Гереону, обманутое любопытство, но потом она молча повернулась и стала спускаться вниз по лестнице. Связку ключей она оставила в замочной скважине. По крайней мере, эта дама испытывала достаточное уважение к властям, чтобы не просить предъявить ордер на обыск. Рат вошел в квартиру.

Она выглядела более убранной, чем он ожидал. Вероятно, это была работа Ильи Тречкова. Даже цветы под небольшими мансардными окнами – единственным источником света здесь, наверху – кажется, были политы. Квартира состояла из мансардной комнаты, в которой размещались кровать, шкаф и маленький стол со стулом, небольшой кухни и совсем крохотной ванной. На резиденцию графини, семья которой располагала сказочным состоянием, это в любом случае похоже не было. О каком-то налете роскоши напоминал лишь электрический фен для волос, который лежал под зеркалом в сверкающей чистотой ванной.

Взгляд Рата блуждал по комнате. Он искал какую-то отправную точку, что-то, что могло бы подсказать ему, в каком направлении он должен вести свое расследование. На стене над кроватью висела книжная полка. Все книги были на немецком языке. Ни одного русского названия, ни одного русского автора. Комиссар полистал книги. Ничего особенного, никаких записок – ничего! Эта женщина действительно приложила все усилия, чтобы скрыть свои русские и аристократические корни. Корзина для мусора под столом была пуста. Если Сорокина действительно сбежала, она определенно постаралась не оставить никаких улик. А если она что-то и просмотрела, то Тречков уже давно это обнаружил. Все здесь выглядело так, будто он хорошо потрудился.

Гереон не нашел ни одной фотографии. Ни на стенах, ни на тумбочке, ни в ящиках. Никаких плакатов, ничего, что указывало бы на профессию певицы. Рат достал из кармана программку «Делфи» и посмотрел на лицо Светланы. Красивая женщина. Почему же она исчезла?

Было только три предположения: она сбежала внезапно очертя голову, ее увезли насильно или кто-то ее убил. Сбежала ли она с Кардаковым? А может быть, люди Сталина вывезли ее в Москву? Или она была на совести Кардакова так же, как и Борис, потому что Кардаков хотел присвоить золото, и ему мешали оба – и курьер, и владелица? Рат очень немного знал о своем предшественнике-арендаторе, чтобы судить, способен тот на такое или нет. Правда, в своей профессии комиссар сталкивался с тем, что люди иногда совершали такие поступки, которые, казалось бы, были им совершенно несвойственны.

Платяной шкаф был полон вещей – простых, но свидетельствовавших о хорошем вкусе хозяйки. Рат снял с вешалки платье в осенних тонах и стал его рассматривать. Графиня, должно быть, была изысканной дамой. Он просмотрел весь шкаф. В нем висело и одно зимнее пальто. Значит, она исчезла после волны жаркой погоды? Или была вынуждена его оставить? Пальто было более старым, чем выглядело. Подкладка в одном месте разорвалась. Нет, не разорвалась, а была аккуратно отпорота. Гереон стал внимательно рассматривать это место. Создавалось такое впечатление, что кто-то хотел что-то вынуть из-под подкладки. И этому «кому-то», очевидно, повезло. Рат обыскал все пальто и ничего не нашел. Потом он тщательно осмотрел комнату. Ничего! Все было стерильным, как в клинике, и полицейский понял, что он должен еще раз нанести визит Тречкову.

Вскоре после этого он снова встретился с фрау Шеффнер. Она, пока он исследовал комнату Сорокиной, поставила свое ведро и мыла лестницу в заднем корпусе. Оторвавшись от работы, женщина подняла голову. У нее было красное, мокрое от пота лицо.

– Вы здесь? – удивился Рат. – А я думал, вы сначала моете лестницу в первом доме?

Толстушка выразительно вздохнула. Ее жирные плечи затряслись, когда она стала шумно выжимать тряпку.

– А вы думаете, что я работаю только в первом доме? Не надо судить опрометчиво. Берегите нервы!

Полицейский намеренно пропустил ее упрек мимо ушей. Это прозвучало так, будто весь мир был виноват в том, что Маргарет Шеффнер должна мыть лестницу, а в первую очередь виноваты берлинская полиция и комиссар по уголовным делам Гереон Рат.

– Крепкие нервы – это основное условие при приеме на работу в прусскую полицию, – сказал он и побренчал связкой ключей.

– Так, и куда я их сейчас дену?

– Сделайте перерыв и отнесите их в сарай. Я все равно хотел бы задать вам еще пару вопросов.

– Опять вопросы? – Хозяйка бросила тряпку в ведро и вытерла руки о фартук. – Скажите, а вы не хотели бы приобрести у меня абонемент? Тогда это обошлось бы вам дешевле!

Глупо, но метко. Рат проигнорировал ее тон. Несмотря на это, она встала и пошла вместе с ним вниз.

– Вы знаете, как давно уехала фрау Штайнрюк? – спросил он еще на лестнице.

– Откуда мне знать? Может быть, недели две тому назад, может быть, больше. Она постоянно куда-то уезжает.

– Кто-нибудь в доме был с ней знаком более близко?

– С Штайнрюк? Вы шутите! Она ведь особенная и никогда ни с кем из нас не общалась! И видели мы ее лишь изредка, она всегда долго валялась в постели и уходила в основном только вечером.

– Как и этот господин.

– Что?

Рат указал на дверь квартиры, мимо которой они как раз проходили.

– Господин Мюллер, – сказал комиссар. – Он ведь тоже работает по ночам.

Он раскрыл перед Маргарет дверь во двор, и она протиснулась через нее.

– У господина Мюллера, по крайней мере, есть причина – он ходит на работу, – заявила женщина.

– А фрау Штайнрюк – нет? Ведь она певица, не так ли?

– Так она говорит, но мы нечасто слышали, как она поет. Если вы меня спросите, то я скажу вам, что у женщины есть еще и другие возможности, чтобы зарабатывать деньги ночью.

– У нее бывал кто-нибудь?

– Бывал? Постоянно! И исключительно мужчины!

– Русский, фотографию которого я вам показывал на прошлой неделе, тоже здесь был?

– Откуда мне знать? Когда эти парни приходили, было уже почти всегда темно.

Они подошли к переднему дому. Шеффнер открыла квартиру, вошла в нее и насторожилась, когда Рат остался за дверью.

– Ну! Что такое? – удивилась она.

– А что не так?

– Вы не зайдете?

– Спасибо за приглашение, но я уже задал вам все вопросы. До свидания. – С этими словами Гереон чуть приподнял шляпу, после чего развернулся и ушел. Он представлял себе лицо толстушки, хотя и повернулся к ней спиной. Прошла примерно секунда, прежде чем она заговорила:

– И для этого я шла сюда через весь двор? Вы могли бы задать мне эти вопросы и на лестничной клетке! Это просто…

То, что она хотела сказать еще, полицейский уже не расслышал, потому что тяжелая входная дверь захлопнулась. Рат даже не пытался скрыть свою гримасу, когда проходил мимо больших окон молочного магазина, направляясь к городской железной дороге.

***

Было начало пятого, когда Гереон пришел в «замок». Он надеялся, что не встретит Шарли, ведь она уже давно должна была уйти с работы. С визитом к Илье Тречкову он мог бы повременить. Трубача не было дома, и Рат несолоно хлебавши вернулся из Шёнеберга. По крайней мере, он купил себе в «Титце» на Алексе новый костюм. Коричневый шевиотовый костюм за шестьдесят восемь марок. Типичный костюм полицейского – недорогой, потому что хорошую одежду вполне можно испортить на службе. Или в свободное время при закапывании трупа. Кроме этого, комиссар потратил почти двадцать марок на обувь. Его вчерашний поход дорого обошелся ему. И еще он должен купить себе новое пальто – в своем старом плаще он выглядел, как шпик из политической полиции.

Гереон поставил на письменный стол бумажные пакеты с покупками. Бруно и новичка еще не было, и он решил еще раз примерить новые вещи. Он как раз пытался заправить рубашку в новые брюки, когда зазвонил телефон на его письменном столе.

– Рат, криминальная полиция, – взял он трубку.

– Аналогично.

Так отвечал только один человек – начальник криминальной полиции Энгельберт Рат. Сердечные поздравления! Его благонамеренными советами Гереон меньше всего мог сейчас воспользоваться.

– О, какой сюрприз, – пробормотал младший Рат в трубку. – Откуда ты знаешь, что я еще в офисе? – Он зажал трубку плечом и продолжил одеваться, одновременно разговаривая с отцом.

– Я сотрудник криминальной полиции, мой мальчик, – ответил Энгельберт и рассмеялся своим лаконичным, но громким смехом. Даже по телефону отец Гереона казался человеком, который одновременно кладет кому-то руку на плечо, берет сигару в рот и разговаривает. – Нет, я шучу! Твоя хозяйка сказала мне, что ты сегодня работаешь во второй половине дня. Правильно! Всегда надо работать на полную катушку!

Элизабет Бенке подошла к его телефону! Что она забыла в его комнате? Любопытная корова! Хорошо, что он взял сегодня утром маленький чемодан с собой и утилизировал его.

– А ты? Ты все еще сидишь в Кребсгассе?[29] – поинтересовался Рат-младший.

– А ты догадлив, мой мальчик!

– Считай это криминалистическим инстинктом, – сказал Гереон, застегивая ремень. – Тебе надо пораньше отпускать свою секретаршу. Дома не стучат пишущие машинки в соседнем кабинете. Как мама?

– Ну ты ведь знаешь ее проблемы с коленом. А так все хорошо. Она передавала тебе привет. – В голосе Энгельберта Рата послышалась отцовская нотка. – Позвони ей, – добавил он. – Она очень хочет знать, как у тебя идут дела в Берлине.

– А она не хочет также знать, как идут дела у ее сына в Нью-Йорке?

– Что за намеки?

– Если она хочет знать, как у меня идут дела, пусть позвонит мне и спросит.

– Ты ведь ее знаешь. Она не любит навязываться. При этом она будет так рада, если ты позвонишь сам.

– Меня нет дома уже два месяца.

– Гереон, я прошу тебя.

– Хорошо, я позвоню ей на днях.

– Замечательно! А что нового у тебя?

«Я вчера закопал человека, – подумал комиссар, – а так все идет своим чередом».

– У меня уйма дел, – сказал он вслух. – Сегодня ночью у нас крупная операция…

– Зачистка? Карл мне об этом рассказывал.

Значит, старик опять звонил Дёррцвибелю! Но все же работу инспекции Е отмечают в аппарате шефа.

– Ты делаешь успехи, мой мальчик, – продолжал отец. – Начальник полиции возлагает на тебя большие надежды.

– Я надеюсь, не только из-за моей фамилии.

– Не будь таким восприимчивым!

– К тому, что твой отец обращается на «ты» к твоему начальству, надо еще привыкнуть.

– Но ты ведь это знаешь.

Верно. Гереон знал это слишком хорошо. В Управлении Кёльнской полиции ее начальник Энгельберт Рат был не только сотрудником полиции высокого ранга, но и легендой. Он был человеком, с которым почти все работающие на Кребсгассе люди, занимавшие высокие посты, были на «ты» и гордились этим. Перевод в Берлин Гереон рассматривал как шанс, позволявший ему наконец работать без опеки со стороны отца. Но тень Рата-старшего падала достаточно далеко.

– Так что же рассказал старый Сушеный Лук? – спросил Рат-младший.

– Перестань, ты знаешь, что я не терплю эту кличку!

Конечно, Гереон это знал. Поэтому он ее и употребил.

– Ну хорошо, у меня просто вырвалось.

– Я слышал, что ты хорошо за это время вписался в полицию нравов.

– Как сказать… Это все еще не отдел моей мечты, даже если сегодня вечером все вдруг пройдет гладко.

– Благодаря твоей работе, мой мальчик! Поверь мне, что даже на самом верху известно, что ты добился решающего успеха! Возможно, ты в ближайшее время снова будешь работать в более интересном подразделении. Карл уверен, что тебя скоро прикомандируют к комиссии по расследованию убийств.

– Здесь так принято. В этом нет ничего особенного, такое в порядке очереди проходит каждый. А потом, через четыре месяца, опять возвращается в свой отдел.

– Возможно, но Карл знает тебя еще по Кёльну. Он понимает, что тебе нечего делать в полиции нравов. Скоро в инспекции А освобождается штатная единица. Она предполагает должность комиссара.

– Ага. – Гереон понял, что последует дальше.

– Карл хочет, чтобы ее занял ты. Конечно, он не может в качестве аргументов привести Геннату твои рекомендации из Кёльна. Это секретное дело. Старые истории не должны всплывать. Но он хочет дать тебе шанс, чтобы ты проявил свой талант.