Когда прошел месяц испытательного срока Рэй, у мамы сильно разболелся зуб, не помог даже запас викодина. Самолеты до Чикаго не летали из-за злющего урагана на Среднем Западе. Не справившись с болью и моими железными доводами, мама записалась к Дэниелу, и тот в срочном порядке удалил ей нерв – разумеется, под бдительным присмотром отца.

Через несколько дней Дэниел уже снимал папе зубной камень. Он порекомендовал нам хорошего стоматолога в нашем районе, но мама наотрез отказалась. Так Дэниел стал нашим семейным зубным врачом. К несчастью для него, мы записываемся на прием довольно часто, и раз в два месяца ему приходится видеть по меньшей мере одного Спеллмана.



Я снова заявила о своем уходе. Мои слова были встречены всеобщим молчанием. Вернее, так мне показалось. В действительности все члены семьи (включая Дэвида) втайне от меня делали ставки, как скоро я вернусь домой.

Угадал дядя Рэй: я пришла спустя три дня. Три самых долгих дня в моей жизни. Я носила строгий костюм, белую рубашку с хрустящим воротничком, туфли на высоких каблуках и отвечала на телефонные звонки в брокерской конторе. Прошло всего пять минут моего первого рабочего дня, а я уже отчаянно хотела вернуться на прежнюю работу. Отчаянно. Но гордость вынудила меня терпеть как можно дольше, то есть вышеупомянутые три дня.

Я вернулась к родителям со списком безапелляционных требований. Если хоть одно из них не будет соблюдено в полной мере, я подыщу себе другое место. Список (до того как Дэвид превратил его в юридический документ) выглядел так:

– не подстраивать мне свиданий с адвокатами;

– не проверять прошлое моих парней;

– уважать мою личную жизнь;

– убрать из трудового договора статью 5, пункт 4.



Родители согласились со всеми требованиями, после чего документ подписал каждый Спеллман.

Несколько недель спустя мы вместе с Рэй вели слежку. В плотном движении на дорогах я пыталась не потерять из виду Джозефа Баумгартена, дело № 07-427, когда Рэй вдруг задала вопрос, мучивший ее все это время.

– Иззи, почему ты вернулась?

Я ответила не раздумывая:

– Потому что больше ничего не умею.

Я не сказала, что и не хочу заниматься чем-то другим. У меня был выбор, и я его сделала. Я любила работу частного детектива, просто мне не всегда нравилось, в кого я из-за нее превращалась.

Дни, когда Рэй уходила на развлекательный шпионаж, проникала в чужие комнаты, поедала сладкое в неограниченных количествах и дразнила дядю, подошли к концу. Она стала нормальным подростком. Да, она все еще работала на маму с папой, но уж точно не на саму себя.

Вы можете подумать, будто эти перемены вызвали в Рэй бурный протест. Ничего подобного. Вопреки или благодаря ее выходке с исчезновением она добилась своего: наша семья вновь была вместе.

Два месяца спустя Дэвид и Петра объявили о помолвке. Дядя Рэй тут же открыл шампанское. Рэй, смирившись, наблюдала, как он проглотил полбутылки и отправился в магазин за пивом.

Несколько недель кряду Петра заставляла меня примерять свадебные платья в самых разных магазинах города. Каждый наряд был заметно пышнее и вульгарнее предыдущего. Когда я уже решила, что свадебные журналы здорово промыли моей подруге мозги, по почте мне пришел коричневый конверт. Внутри были фотографии, на которых я – нахмурившись – стою в пестром обрамлении шифона и рюшек. Оказалось, это были мамины проделки: она восполняла потери, связанные с отменой статьи 5, пункта 4. Да, эти фото скрытой камерой нарушали условия трудового договора, но что я могла поделать? Уволиться?



Когда через три месяца Рэй узнала, что нерадивые медсестры «Дубовой рощи» наказаны, она тут же заявилась к инспектору Стоуну.

Это был уже не первый визит. Пока длился испытательный срок, сестра регулярно ходила к Стоуну. Всякий раз тот напоминал, что суд назначил ей психолога и обсуждать свои проблемы она должна со специалистом. Рэй все равно оставалась, просила сократить испытательный срок, а когда инспектор отказывал, начинала болтать о семье, друзьях и трудностях жизни взаперти. Каждый раз, когда она приходила, Стоун неохотно ее принимал, а потом сразу звонил мне.

– Она опять здесь.

Так начинался любой наш разговор.

– Кто? – спрашивала я, потому что меня это веселило.

– Ваша сестра. Пожалуйста, заберите ее. Мне нужно работать, – отвечал Стоун преувеличенно деловым тоном.

Обычно я всегда приезжала и забирала сестричку. К этому времени Рэй уже забиралась с ногами в кожаное кресло напротив стола и делала уроки. А поскольку Стоун был единственным взрослым в поле зрения, она решила, что он будет помогать ей с учебой. Между ними происходил примерно такой разговор:

– Инспектор, что такое «адепт»?

Стоун молча брал словарь с полки и передавал его Рэй.

– То есть вы не знаете, – отмечала та.

– Я-то знаю, но тебе задали работать со словарем, а не просить местного полицейского инспектора делать за тебя уроки.

– Вы блефуете. Ничего вы не знаете.

– Знаю.

– Нет!

– Это значит «приверженец». Давай заканчивай уже!

Рэй с трудом прятала самоуверенную усмешку и доделывала задание.

Когда я приезжала, Стоун выпроваживал ее из кабинета и просил меня вразумить сестру.

В последний раз, например, инспектор сказал, что не дает Рэй никаких поводов для новых встреч. На самом деле давал. Внутреннее чутье никогда не подводило Рэй. Стоун мог сколько угодно хмуриться и качать головой, но ему было приятно в компании моей сестрички, и она это чувствовала.

Я объяснила инспектору, что он сам во всем виноват.

– Она знает, что в глубине души вам нравится. И вы совсем не против отвлечься от работы.

– Глупости! – настаивал Стоун. – У меня дел выше крыши!

– Тогда бы она к вам не приходила, – упорствовала я.

Инспектор вздыхал и говорил:

– Разговаривать с вами и вашей сестрой – все равно что биться головой о стенку.

– Тогда почему вы каждый раз звоните мне, а не родителям?

Стоун ничего не отвечал. Я-то знала: он в конце концов станет моим Бывшим № 10. Какое счастье начинать отношения без всякого притворства и уловок!



Дядя Рэй сдержал слово, лег на тридцать дней в реабилитационный центр и все это время не пил – к его глубочайшему сожалению. Оказалось, нет такой контрабандной техники, о которой не знали бы сотрудники «Зеленого листа».

Тогда дядя решил оторваться на полную катушку. Он стал гулять в лесу, посещать тренажерный зал, принимать ванны и ходить в сауну. Он спокойно выполнял все свои обязанности: сгребал опавшие листья, подметал кухню и чистил раковины. Он никогда не торопился, зато его считали прилежным работником. Дядя приходил на групповую психотерапию и рассказывал всем, как заключил сделку с Богом. Потом честно признавался (к изумлению и разочарованию психолога), что по истечении тридцати дней собирается снова запить.

Итак, когда тридцать дней истекли, папа забрал дядю Рэя из «Зеленого листа» и подвез до города, где оставил в мотеле на бульваре Слоат. За пять минут дядя выпил две банки пива, выкурил сигару, сел за покерный стол, проиграл штуку баксов и шлепнул по попе как минимум трех женщин.

Спустя три дня гулянок здоровый румянец, нажитый в реабилитационном центре, исчез с его щек. Рэй так обиделась, что не разговаривала с ним неделю. Потом, правда, заговорила – когда дядя предложил научить ее снимать отпечатки пальцев.



Можно сказать, что с тех пор жизнь Спеллманов вошла в нормальное русло. Но произошли и перемены: я съехала от родителей и поселилась у Берни, который наконец-то перебрался в Лас-Вегас и женился на бывшей танцовщице. Продавать квартиру он не захотел – был уверен, что «это ненадолго».

Рэй, как прежде, по выходным работала на родителей. Она урезала развлекательные слежки на девяносто пять процентов, хотя сладкого меньше есть не стала. Папа с мамой больше никогда за мной не следили. Отец в конце концов уволил Джейка Хэнда, когда заметил, как тот пялится на мамину грудь. На день рождения Петры Дэвид наколол себе ее имя. Петра опять устроила мне разнос, после чего они продолжили подготовку к свадьбе.

А дядя Рэй снова исчез.

Последний потерянный выходной

В моем списке он значится под номером 27. Дядю в последний раз видели в четверг, и к воскресенью папа с Рэй начали обзванивать знакомых. Они узнали, в каких мотелях проходили игры, однако на след дяди так и не вышли. Потом отец проверил, с какого банкомата Рэй последний раз снимал деньги: оказалось, с банкомата в отеле «Голден наггет» – Рено, Невада.

У мамы и папы на утро была назначена встреча с клиентом, поэтому ехать пришлось мне. Такова уж участь всех детей Спеллманов: рано или поздно они отправляются за дядей Рэем.

Узнав его местонахождение, мы с Рэй собрали вещи и поехали. Четыре часа спустя мы были в Рено и поселились в отеле. Администратор гостиницы сообщил, в каком номере проживает мистер Спеллман, и без лишних вопросов выдал запасной ключ.

Как обычно, на двери висела табличка «Не беспокоить». Из вежливости я все-таки постучала и подождала, пока дядя Рэй не промычит что-нибудь вроде «Читать умеете?» или «Я тут делом занят!». Когда ответа не последовало, я предположила, что дядя в отключке.

Я вставила карточку и приоткрыла дверь, потом тут же ее захлопнула. Этот запах ни с чем не перепутаешь. Я сразу все поняла.

– Что такое? – спросила Рэй, увидев мое лицо.

Я не хотела, чтобы она вот так все узнала. Как же быть? Нужно потянуть время.

– Он занимается сексом, – сказала я.

Только потом мне пришло в голову, что дядя оценил бы эту ложь.

Сестра немедленно заткнула уши и запела:

– Ля-ля-ля-ля-ля…

Я взяла ее за руку и предложила сходить пока в номер. Рэй выглянула в окно, заметила внизу бассейн и попросилась туда. Вот и хорошо, можно будет спокойно позвонить родителям и в необходимые инстанции.

С балкона я наблюдала, как Рэй плавает в бассейне с розовым дном. Сперва я позвонила в полицию, потом родителям. Затем вернулась в номер дяди, чтобы во всем убедиться.

Согласно полицейскому отчету, два дня назад он утонул в ванне, предварительно дав горничной двадцатку, чтобы та его не беспокоила. Днем раньше он спустил шесть тысяч долларов на карибский покер. Его смерть назвали «несчастным случаем в результате алкогольного опьянения» и расследовать не стали.

Рэй вернулась, когда я разговаривала со следователем, употребляя слова «тело», «вскрытие» и «транспортировка». Естественно, она сразу обо всем догадалась.

– Он умер, да?

– Да.



Два часа Рэй просидела в душе, а потом легла в постель, не вымолвив ни слова и побив, таким образом, все предыдущие рекорды. Только утром, когда мы складывали сумки в багажник, она спросила:

– Как мы повезем его домой?

– Кого?

– Дядю Рэя! – буркнула сестра.

– После вскрытия его доставят самолетом.

– Он не любил летать.

– Теперь ему все равно.

– Почему нельзя отвезти его на машине?

– Потому.

– Почему?

– Потому что он умер. Потому что он уже начал разлагаться. Потому что я не хочу три дня торчать в Рено, пока не отдадут его тело. Садись в машину, Рэй.

Сестра тяжко вздохнула, села на заднее сиденье и хлопнула дверью.

Первый час она только и делала, что вздыхала и бросала угрюмые взгляды в окно. Наконец заявила:

– Он не должен был умирать!

Так вот оно что: сестренка разозлилась, потому что, сколько она себя помнила, никто не мешал дяде Рэю прожигать жизнь. Она застала только вторую половину истории – ту, где мы всей семьей посмеивались над его пристрастиями.

Я остановилась на следующей заправке и смыла слезы, накопившиеся под солнечными очками. Когда я вернулась, Рэй разговаривала по моему мобильному со следователем, пытаясь организовать для дяди машину или поезд. Я отобрала у нее телефон и села рядом.

– Каждый имеет право вредить самому себе. Он был уже взрослый и сделал выбор.

Рэй снова замолчала.

Два часа, сто сорок миль и полкоробки бумажных платков спустя сестра нарушила тишину:

– Иззи?

– Что, Рэй?

– Давай купим мороженое?

От автора

Меня страшно удивляет то, что отныне в графе «профессия» моей декларации о доходах будет значиться слово «писатель» (или более претенциозно: «автор»). А ведь когда-то я думала, что ничего не выйдет. Теперь я понимаю: если бы мне пришлось делать все в одиночку, ничего бы и не вышло. Поэтому считаю длинные и многословные благодарности вполне уместными. Если вы не знакомы со мной, можете их не читать. Вернее, не надо читать. Дальше будет много личных и на первый взгляд глупых шуток, которые непосвященный просто не поймет.

Для начала я бы хотела выразить признательность людям, превратившим мою рукопись в книгу. Стефани Кип Ростан, моему агенту: благодарю судьбу за то, что мы встретились. Твои остроумные, блестящие советы и терпение не устают меня поражать. Гениальному редактору Мэрисью Руччи: вы сделали эту книгу настолько лучше, что даже не верится, и мне было очень приятно с вами работать.[24] Уже встретить человека с таким же чувством юмора, как у меня, – большая удача, а заполучить этого человека в редакторы – все равно что выиграть в лотерею.[25] Также спасибо Дэвиду Розенталю, моему издателю: теперь можете требовать с меня «компенсацию за домогательства».[26]

Кроме того, спасибо Кэролин Рейди, президенту «Саймон и Шустер». Ваша поддержка для меня бесценна. Алексису Тейнсу, помощнику редактора, спасибо за ответы на все мои вопросы. Из «Саймон и Шустер» благодарю также Аджу Шевелева. Спасибо всем в литературном агентстве Левина Гринберга, особенно Дэниелу Гринбергу, Элизабет Фишер, Мелиссе Роуланд и Монике Верма за их тяжелый труд. И наконец, спасибо Саре Селф из агентства «Герш», которая не поддавалась на мои многочисленные «нет».

Хотелось бы поблагодарить всех друзей, которые поддерживали меня в эти годы, но, пожалуй, я ограничусь списком тех, кто читал мои черновики и одалживал мне деньги.[27] Для начала спасибо Морган Докс[28] – ох и не права же ты была насчет Вестернвилля! Как оказалось, задумка была отличная. Стив Ким,[29] о лучшем друге и мечтать нельзя. Спасибо за все, особенно за напоминание про Конус Молчания. Я тебе очень обязана. Рэй Докс Ким,[30] спасибо за имя! Оно мне еще пригодится. Джулию Сироиси[31] благодарю за то, что сказала мне написать книгу – самой мне бы и в голову не пришло. Ронни Венкер-Коннер, можешь больше себя не винить, я добрая.

А теперь просто перечислю нескольких людей, потому что иначе получится очень долго: спасибо Джулии Алмер,[32] Уоррену Лью,[33] Питеру Киму,[34] Дэвиду Хейварду,[35] Дэвину Джиндричу, Лилак Лейн, Бет Хартман и особая благодарность Лизе Чен, которая только что дала мне взаймы. Заслуживает почестей и Франсин Силверман. Она не одалживала мне деньги, зато читала странную подростковую писанину (и смеялась при этом). Спасибо Синди Клейн, которая подарила мне четыре страницы ценных замечаний, хотя мы ни разу не виделись.

Если вы – мой друг и не нашли здесь своего имени, это вовсе не значит, что я вас не ценю. Просто вы не давали мне взаймы или не читали мои ужасные черновики. Имейте в виду: будет вторая книга, и я уже составляю списки. Пусть мне уже не понадобятся крупные суммы денег, вы все еще можете время от времени одалживать мне двадцатку. Как вы знаете, я не люблю носить с собой наличные.[36]

Теперь пришла пора моих старых товарищей из «Плана Б»: Грега Йейтанса, Стивена Хоффмана, Мэтта Сэлинджера и Уильяма Лортона. Вы помогли мне почувствовать себя писателем, когда я уже не была в этом уверена. Никогда не забуду вашу доброту, уважение и терпение. И еще: простите. Мне очень, очень жаль. И пока я не ушла от «Плана Б», спасибо Д.К. Эмалу. Мирупафшим, как говорят в твоей стране.

Самое главное, я должна поблагодарить свою семью. Мама, Шарлин Лорец, сколько раз ты говорила мне найти нормальную работу и жить, как все люди![37] Если бы не твоя щедрость и вера в меня, я бы до сих пор писала эту книгу. Тете и дяде, Беверли и Марку Финберг, спасибо за то, что взяли меня на работу и не жаловались на мою безответственность. И еще пускали пожить, когда мне надоедало платить за съемную квартиру. Громадную признательность выражаю тете Еве и дяде[38] Джеффу Голден. Вы дали мне дом,[39] где можно писать. Благодаря вам сбылась моя мечта: жить в глуши и работать над книгой. У меня просто нет слов, чтобы вас отблагодарить. Джей Финберг, мой двоюродный брат – прочти уже эту книгу! Дэн Финберг, мой второй двоюродный брат: спасибо за помощь, советы и т. д. Анастасия Фулер: как же нам повезло, что ты – член нашей семьи! Спасибо за чтение самых уродских кусков и заранее спасибо за все, что ты прочтешь в будущем.

Следующий человек заслуживает отдельного абзаца. Кейт Голден, мой первый редактор. Кто же знал, что в английском языке столько дефисов? Ты умница и обязательно добьешься успеха. И все равно я очень рада, что успела за гроши воспользоваться твоими услугами.

Наконец, хочу поблагодарить друзей из «Детективного бюро Дэсвернина»:[40] Грэма Дэсвернина, Памелу Дэсвернин, Пьера Меркла, Дебру Крофут Мейснер,[41] Ивонну Прентис и Гретчена Райса, которые внимательно читали все черновики, отвечали на бесчисленное множество вопросов и напоминали мне о работе. Спеллманы – выдумка чистой воды, но без вас, ребята, их бы не существовало.