– Не понимаю, почему ты женат не на Лере, а на ее сестре? – с сарказмом поинтересовался Саша. – Лера явно умная женщина.

– Лера слишком умная женщина, чтобы быть моей женой, – хмыкнул Лосев, и оба рассмеялись. – Короче, Сатинов, хватит дуться, займись лучше делом. Нам лишние руки не помешают.

Саша вздохнул и отодвинул от себя ненавистные бумаги.

– Рассказывай детали, – наконец попросил он.

Лосев вышел из его кабинета только час спустя под ненавидящие взгляды всех, кто сидел в очереди. В детали Сашу посвятил, задания на правах старшего раздал, теперь можно и другими делами заняться. Город у них не такой большой, как Москва, но дел у оперов всегда хватает. Как минимум одно точно требовало не меньших временных вложений, чем маньяк из Поместья: убийство известного ресторатора и его любовницы прямо в постели последней. Дело это вела ненавистная Лосеву следователь Семенова Диана Петровна, а потому моральных вложений оно требовало еще больших, чем временных.

Домой Лосев вернулся только к девяти вечера, но Анюта, вопреки ожиданиям, ждала его не с упреками, а с горячим ужином. И, похоже, приготовленным самостоятельно!

– У нас праздник? – подозрительно спросил Лосев, вымыв руки и проходя в единственную комнату в квартире. После тяжелого общения с Семеновой только праздника ему и не хватало.

– То, что жена вернулась из командировки, для тебя не праздник? – притворно надула губки Анюта. – Садись, а то остынет. Подогретое будет уже невкусное.

Лосев сел за стол, разглядывая блюдо с аппетитно запеченным куском мяса, зеленым горошком в качестве гарнира и какой-то травой, похожей на ростки фасоли. Анюта разлила по бокалам вино и, что удивило Лосева сильнее всего, даже не стала доставать телефон. Похоже, ужинать они будут не в прямом эфире.

– Вкусно? – нетерпеливо спросила Анюта, когда Лосев попробовал мясо.

Оно было чуть пересушенным, но все равно вкусным. Впрочем, голодному оперу после трудного дня и подошва могла бы показаться вкусной, если бы была горячей.

– Очень.

Анюта обрадованно хлопнула в ладоши.

– Я этот рецепт выпросила в одном питерском ресторанчике. Ой, Лешка, там так здорово! Дома огромные, ресторанов много на любой вкус: и мясные, и рыбные, и веганские! А магазины какие!

– Можно подумать, у нас такого нет, – заметил Лосев, начиная догадываться, к чему она клонит.

– Ну что ты сравниваешь! – Анюта пренебрежительно махнула рукой. – У нас масштабы совсем не те. А там так круто! Леш, давай переедем, а?

Как бы ни догадывался Лосев о том, зачем Анюта затеяла этот ужин, а все равно оказался не готов к прямому предложению.

– Ты… ты что, серьезно, что ли?

– Ну да! – Анюта не понимала его сомнений. Анюта всю жизнь делала лишь то, что хотела сама. – Подумай, сколько там возможностей!

– Для тебя.

– Да и для тебя тоже! Ну сам подумай, что нас здесь держит?

– Например, моя работа.

– Ты и там без нее не останешься. Там и преступлений больше, и они, небось, интереснее. Маньяки всякие изощренные.

– Аня, ты о жизни людей говоришь, – напомнил Лосев.

Анюта осеклась, но он видел, что мнения не изменила.

– И зарплата больше, – продолжила она. – Или вообще можно другую работу найти. Например, в охранном агентстве! И денег будет несравнимо больше, и работа проще.

– Тебе денег не хватает?

– Их никогда не бывает много. И вообще, Леш, я уже переросла этот город, мне здесь тесно!

Лосев положил вилку на стол.

– Аня, это так не делается, – серьезно сказал он. – Ты пробыла в городе два дня и уже хочешь туда переехать.

– Это так и делается, Лосев, – вдруг непривычно строго сказала жена. – У нормальных, не скучных людей так и делается.

– Значит, я скучный и ненормальный.

Анюта бросила вилку и встала из-за стола. Наверное, если бы в их квартире было несколько комнат, она ушла бы, хлопнув дверью, но она сама выбрала студию, и теперь пожинала плоды. Хлопать дверью ванной было не так эффектно, поэтому она просто села на диван и уткнулась в телефон.

Лосев молча доел, составил посуду в посудомоечную машину. Хотелось как-то сгладить конфликт, но по опыту он знал, что сгладить его можно лишь одним способом: дать Анюте то, что она хочет. Только в этот раз пойти на ее условия Лосев не мог. Переехать в Санкт-Петербург – это же надо было такое придумать! Нет, в чем-то Анюта была права: его действительно ничего здесь не держало. Родителей он навещает нечасто, с таким же успехом сможет приезжать к ним раз в год и из другого конца страны, работу он и Санкт-Петербурге найдет, невелика проблема. И даже отвратительная погода Северной столицы его не пугала. А что пугало, Лосев и сам пока не мог сформулировать, но точно знал, что на переезд не согласен. По крайней мере, на такой спонтанный. Это просто каприз избалованной девчонки.

Так ничего и не сказав Анюте, он сел за стол, включил компьютер, намереваясь немного поработать.

– Почему ты мне не сказал, что в Поместье произошло еще одно убийство? – через некоторое время отвлекла его Анюта.

Лосев закрыл вкладку, которую читал, обернулся к жене.

– Почему я должен был тебе об этом рассказать? – удивился он.

– Потому что я освещаю это в блоге, ты же знаешь!

– Аня, это моя работа, я не могу делиться с тобой ее деталями.

– А это моя работа! – напомнила Анюта. – И приносит в семейный бюджет она гораздо больше денег, чем твоя. Я ведь не прошу раскрывать мне тайну следствия и сдавать подозреваемых, сама их найду, но горячими новостями мог бы и поделиться. Знаешь, сколько блогеров привлекла эта история? Мое преимущество было в том, что я рассказала о ней первая, а теперь о втором убийстве я узнаю от других. И все – я уже не первая!

Сегодня Анюта впервые попрекнула его тем, что зарабатывает больше. То есть Лосев и так всегда это знал, но вот вслух никто из них никогда не озвучивал. Ему вдруг пришло в голову, что он мало чем отличается от Саши Сатинова, просто тот берет деньги у отца, а он – у жены. Точнее, просить у нее, конечно, не просит, но с его зарплатой и машина у него была бы отечественная, и квартира ипотечная или съемная, и многое другое среднестатистическое. Наверное, в чем-то Анюта была права: Лосев мог хотя бы не вести себя так, будто он ежедневно спасает мир, а она лишь мелкая букашка, призванная его украшать.

Анюта, похоже, прочитала на его лице все сомнения и муки совести, потому что спросила:

– Вы уже установили, что связывало этих двух девушек?

– Пока нет, – буркнул Лосев. – Похоже на обычное совпадение. – О том, что обе жертвы были одеты в красные платья, он решил не говорить. Будет лучше, если он станет отвечать только на те вопросы, ответы на которые Анюта и так знает. – Девушки не были знакомы друг с другом, никаких соприкосновений мы пока не нашли.

– Вы не нашли, а я нашла, – внезапно выдала Анюта, явно довольная собой.

Лосев даже выпрямился в кресле.

– Что?

– У одной из подруг Мариты есть блог. Не такой большой, как у меня, конечно, всего около трех тысяч подписчиков, но Кристина, вторая погибшая, была среди них. Даже комментарии оставляла под некоторыми постами. А несколько дней назад эта подруга выложила пост о смерти Мариты и о том, что произошло в Поместье. Даже придумала историю о том, что там водятся призраки. Дескать, в ночь смерти Мариты один из них заглядывал к ним в окна.

Анюта еще что-то рассказывала, но Лосев уже не слушал. Подруги Кристины сказали, что поехать в Поместье было именно ее идеей. И идеей внезапной. Может быть, именно история с призраками привлекла ее? Лосев пока не знал, какое отношение это имеет к смерти девушки, но теперь они, по крайней мере, установили связь между жертвами, пусть и виртуальную. Но сейчас время такое: половина жизни у людей проходит в Сети.

* * *

Наверное, никто лучше Леры не знал, что для Никиты значит его семья. Оставшись без родителей в раннем возрасте, трое детей Кремневых всегда были очень близки, а Никита, как самый старший, был к младшим особенно привязан. Лера представляла, каким ударом для него будет узнать, что Даша – неродная сестра. Едва ли он станет любить ее меньше, но потрясение будет сильным. Поэтому, едва только получив результаты экспертизы ДНК, Лера собралась зайти к нему. Не позвонила, потому что данные пришли уже в конце рабочего дня, поэтому она решила сообщить новости лично. Правда, визит к соседу пришлось немного отложить, поскольку отвезти ее домой вызвался Илья и не позвать его на чашку кофе было бы неприличным. Чашка кофе затянулась на пару часов, и только в девять вечера Илья покинул ее квартиру. На ночь не остался, потому что сегодня ему выпало дежурить, а он, в отличие от Леры, предпочитал делать это в дежурной части, а не дома.

Прихватив распечатку результатов экспертизы, Лера постучала в соседнюю квартиру. Она не боялась, что Даша будет дома и начнет задавать вопросы, поскольку видела, как та еще вчера садилась в машину к однокурснику с большим туристическим рюкзаком за плечами. Дашу Кремневу вообще редко можно было застать дома, особенно летом. Она была болтушкой и экстравертом по натуре, обожала тусовки, путешествия, имела кучу друзей и просто знакомых, с которыми можно рвануть хоть на край света. Средний ребенок Кремневых, Женя, обладал таким же характером и сразу после школы уехал учиться в Италию, где и остался. Только Никита был совсем другим: любой тусовке предпочитал чтение дома в одиночестве. Собственно, за книгой Лера его и застала: он открыл ей дверь в очках в темной оправе, которые дома носил в основном, когда читал.

– Лера? – удивился он. – Я думал, у тебя свидание.

Никита, конечно, экстрасенс, но даром смотреть сквозь стену, что делает соседка, не обладал. Очевидно, просто видел, как она выходила из машины Ильи и они вместе зашли в подъезд.

– У Ильи сегодня ночное дежурство, поэтому свидание было недолгим, – пояснила она.

– То есть идеальным? – усмехнулся Никита.

– Ты хорошо меня знаешь, – хмыкнула в ответ Лера.

Он пропустил ее в квартиру и, не спрашивая, будет ли она чай, направился на кухню ставить чайник. Конечно же, будет.

Лера последовала за ним.

– Держи, – она протянула ему лист бумаги.

Никита сразу понял, что там. Замер на мгновение, будто не решаясь взять и узнать правду, затем развернул бумагу. Читал медленно, вдумчиво, хотя текста там было совсем мало. Лера рассчитывала увидеть на его лице радость или хотя бы облегчение, но он почему-то только сильнее нахмурился.

– То есть Даша – моя родная сестра? – уточнил он наконец.

– Абсолютно, – подтвердила Лера, внимательно вглядываясь в его лицо. – У вас одна мать и один отец.

Зазвонил телефон, отвлекая обоих. Лера с удивлением увидела на экране имя Ильи. Такие скорые звонки были не в его характере, рассказывать о том, как он соскучился, едва выйдя из ее дома, Илья не стал бы, чем особенно нравился Лере.

– Ты не дома? – напряженно уточнил он, когда Лера ответила. – Я ключи от машины забыл.

– Секунду. – Лера отключилась и торопливо направилась к выходу, бросив Никите: – Заваривай чай, сейчас буду. Отпразднуем.

К ее удивлению, Илья уже стоял в коридоре у ее двери. Лера даже опешила на мгновение. Почему-то она думала, что он позвонил ей снизу, чтобы она вынесла ему ключи, хотя только сейчас поняла, что он, конечно, не стал бы напрягать ее такой просьбой. Илья был достаточно галантен, чтобы самому вернуться за ключами. И это тоже нравилось Лере, но сейчас стало проблемой. Лера могла себе представить, как все выглядит в его глазах: он только вышел за дверь, а она уже умчалась к соседу.

Ни перед кем другим Лера в жизни не стала бы оправдываться, но терять Илью ей не хотелось. В какой момент она стала относиться к нему иначе, чем ко всем предыдущим своим мужчинам, Лера не знала, но признавала этот свершившийся факт.

– Я забегала к Никите по работе, – она постаралась сказать это как можно более нейтрально, словно бы и не оправдывалась вовсе. Потому что терять лицо перед самой собой тоже малоприятное занятие.

Илья ничего на это не ответил. Забрал ключи, выдал дежурное «Увидимся завтра», чмокнул ее в щеку и скрылся за дверями лифта, который еще не успел уехать на другой этаж. Лера же осталась стоять в коридоре. Вот и что делать в такой ситуации? Идти к Никите? А вдруг Илья снова вернется? Убедиться, что он уехал, и только потом идти? Как-то это мелочно и низко, будто ей на самом деле есть что скрывать. Наверное, правильнее всего было бы вернуться домой, ведь результат экспертизы она Никите уже отдала, но она убежала, ничего ему не сказав, возможно, он ее ждет.

Никита ее действительно ждал. И за несколько минут Лериного отсутствия успел принять результат экспертизы, решить что-то для себя и нацепить на лицо привычную маску. Вместо чая он протянул Лере бокал с вином, улыбнулся и невозмутимо сказал, будто их не прерывали:

– Отпразднуем.

И Лера поняла, что он уже не расскажет, почему не обрадовался результатам экспертизы и откуда вообще взялись сомнения в родстве с Дашей. Несколько минут назад рассказал бы, а теперь уже нет.

Глава 10

Директор музея был крайне заинтересован звонком Никиты, а потому не просто ждал его, но даже закрыл музей, повесив на дверь табличку о технических работах.

– Второй скелет в стене? – переспросил он, взволнованно вытирая лысину носовым платком. Никита не помнил, ответил ли директор на приветствие или был так заинтригован, что пропустил формальности.

Пропустив посетителя внутрь, он запер за ними дверь, чтобы внутрь не заглянул случайный прохожий, жаждущий приобщиться к истории и проигнорировавший табличку.

– Да, – подтвердил Никита. – И мне очень интересно узнать ваше мнение.

Идея снова поехать в музей появилась у Никиты этим утром после звонка Леры. Та сообщила, что Станислав Глебов, праправнук Константина Маковецкого, и девушка, которой принадлежит первый скелет, определенно родственники. То есть с большой долей вероятности сто пятьдесят лет назад в стену действительно замуровали внебрачную дочь Константина. И как теперь связать с этим второй скелет, Никита не представлял. Ему нужен был взгляд со стороны.

Иван Сергеевич провел его в прохладную полутьму музея, остановился у стеклянной витрины с коллекцией предметов из усадьбы Маковецких, где читал лекцию в прошлый раз.

– А вы сегодня без вашей юной подруги? – спросил директор, словно только сейчас обратив внимание на отсутствие Яны.

И Никите почему-то не захотелось ему врать. Да и не были они уже похожи на простых любопытствующих.

– На самом деле она моя студентка, – пояснил он. – Мечтает стать следователем. А я преподаю у нее уголовное право. Не то чтобы вся эта история со скелетами была частью следственного процесса, но, согласитесь, практика интересная.

Ему показалось, что такой ответ удовлетворил Ивана Сергеевича гораздо больше, чем прошлая легенда.

– Что ж, постараюсь помочь, чем смогу, – заверил он. – Пойдемте в мой кабинет. До меня еще несколько дней назад дошли слухи о скелете в бывшей усадьбе Маковецких. Район у нас небольшой, связи нужные у меня имеются, вот и проболтались. Я тщательно перерыл все, что у меня есть по Маковецким, отобрал кое-что интересное. Знаете, ведь далеко не все выставлено в музее для всеобщего обозрения, в хранилищах, если знать, что искать, тоже много любопытного.

Кабинет директора музея оказался крошечным: здесь помещался только стол, сейчас заваленный каким-то бумагами, ради чего компьютер пришлось поставить на пол, два стула и тумбочка с чайником, чашками и блюдцами. Не было даже окна, а потому внутри стояла страшная духота, перемешанная с ароматами пыли и старой бумаги. Никита с трудом удержался от того, чтобы не чихнуть. Иван Сергеевич, казалось, не замечал ни спертого воздуха, ни реакции на него посетителя. Он тут же принялся рыться в бумагах на столе, попутно рассказывая:

– После того, как я узнал о первом скелете, честно говоря, даже уснуть ночью не мог! Вы только представьте, думал я, легенды не врали! Анастасия Маковецкая действительно убила свою падчерицу, а тело спрятала. Да где! В стене! Гениально! Может, вам кажется это ерундой, но я даже не сомневался в том, что это тело падчерицы.

Никите это ерундой не казалось, ведь именно к такому же выводу пришли и они.

– Но если вы говорите, что обнаружен второй скелет, и он тоже женский, то выходит нестыковочка, – Иван Сергеевич продолжал рыться в бумагах, не глядя на собеседника. – Вот! Нашел! – Он выудил из общей кучи большой потрепанный лист, похожий на карту, разгреб место на столе и разложил бумагу. Одного взгляда Никите хватило, чтобы узнать ее: именно такую карту они с Яной нашли в архиве. – Покажите мне, где нашли скелеты.

Никита склонился над картой, вспоминая настоящую местность, а затем ткнул пальцем в нужное место:

– Первый вот здесь. А второй здесь.

– Хм, хм, – пробормотал себе под нос Иван Сергеевич, втыкая в карту канцелярские кнопки.

Поразительная небрежность к историческим документам со стороны того, кто должен тщательно их хранить и оберегать, на взгляд Никиты, но он ничего не сказал. Иван Сергеевич же был так увлечен, что, казалось, даже не замечал своей преступной халатности. Он развернул еще одну карту, но на этот раз не искал ее среди бумаг, она лежала заранее подготовленной на краю стола, будто директор музея недавно уже рассматривал ее. Масштаб у обеих карт оказался разным, поэтому ему пришлось потратить некоторое время, чтобы перенести кнопки с одной карты на другую. А сделав это, директор выпрямился и снова протер лысину, которая вспотела не то от волнения, не то от духоты, но скорее и от того, и от другого.

– Взгляните сюда, молодой человек, – наконец предложил Иван Сергеевич.

Никита, все это время стоявший чуть в стороне, чтобы не мешать историку, подошел ближе и склонился над картой.

– Эта карта более старая, – начал пояснять Иван Сергеевич. – Точная дата ее составления неизвестна, но что-то около шестидесятых годов позапрошлого века. То есть уже после того, как начали строить новый дом, но еще до того, как у молодых Маковецких родился наследник. И взгляните, что у нас получается.

Никита видел. На той карте, второй экземпляр которой нашли они с Яной, уже были обозначены строения, в которых нашли скелеты. А вот на карте Ивана Сергеевича эти места еще были пусты.

– То есть девушек замуровали в стену не во время строительства усадьбы? – сделал он логичный вывод. – А уже после?

– Выходит, что так, – озадаченно пробормотал Иван Сергеевич. – Так что, возможно, история с падчерицей имела бы под собой основания. Если бы не второй скелет!

– А если я вам скажу, что один из скелетов все-таки имеет родство с Маковецкими?

Иван Сергеевич выпрямился и посмотрел на Никиту с таким видом, будто бы тот только что предоставил ему достоверные свидетельства существования инопланетян.

– Как? – даже голос директора охрип.

– Мы сделали анализ ДНК. Сейчас уже сложно установить, насколько близким было родство, но праправнук Константина и первый скелет имеют общие гены.

Рука с зажатым в ней платком снова потянулась к лысине, но так и замерла на полпути. Иван Сергеевич задумался на добрых пять минут, а затем неуверенно предположил:

– Может быть, это был некий ритуал? Если бабка Анастасии действительно передала ей некий колдовской дар, – или та так считала, по крайней мере, – то она могла попробовать провести магический ритуал.

– Какой? И зачем?

Директор музея пожал плечами.

– Допустим, по защите усадьбы. Считалось ведь, что замурованные в стену люди делают постройки крепкими, таким образом она могла желать защитить усадьбу от чего-то. Времена были неспокойные.

– Но ведь усадьба – не крепость, – возразил Никита. – В случае чего, два крепких здания не защитят остальное поместье.

Иван Сергеевич таинственно улыбнулся.

– Это если считать защитой только толстые стены.

– Вы имеете в виду магическую защиту?

– Я не утверждаю, что это могло сработать на самом деле, но Анастасия могла так думать.

С этим спорить было сложно. Впрочем, Никита не стал бы спорить и с первым вариантом, но Иван Сергеевич этого не знал. В некий таинственный ритуал вписывались и перерезанные горла призраков. Обычно подобные вещи сопровождались реками крови, и, раз теперь Яна утверждает, что девушки могли умереть от этого, ритуал казался Никите достойной версией.

– Или как вам такой вариант, – с энтузиазмом продолжил директор: – Анастасия все-таки избавилась от падчерицы, замуровала ее тело в стену. Никто ничего не узнал, ей все сошла с рук, и, когда потребовалось устранить еще кого-то, – да хоть новую любовницу мужа, к примеру, – она воспользовалась проверенным способом, благо стройка еще шла.

– Вариант ужасный с моральной точки зрения, но многое объясняет, – признал Никита, вызвав на лице Ивана Сергеевича торжествующую улыбку.

Оставалось только непонятным, что теперь делать с призраками и гибнущими девушками. Но в этом вопросе Никита решил разбираться сам. Впрочем, кое-что еще он мог попробовать выяснить.

– Иван Сергеевич, а вам ни о чем не говорит этот символ? – Он вытащил из кармана телефон и показал директору рисунок, оставленный в архиве предположительно магом.

Иван Сергеевич одной рукой взял телефон, второй – очки со стола и принялся рассматривать символ.

– Знаете, – наконец медленно проговорил он, – мне кажется это знакомым. Будто я уже где-то видел что-то подобное. Но вот так сразу не вспомню.

– Как думаете, могли вы видеть нечто подобное в вещах графов Маковецких?

– Не исключаю. В последние дни я много ими интересовался. А, как я уже говорил, в музее выставлена лишь малая их часть…

– Сможете поискать?

– Я теперь не усну, пока не найду, такой я человек, – хохотнул Иван Сергеевич.

Поблагодарив директора, Никита вышел из музея. Сегодня было прохладно. На смену удушающей жаре пришел сильный ветер, пригнавший с моря темные низкие тучи. Те висели над городом, скрывая его от солнца, цеплялись за последние этажи высотных домов и обещали скорый дождь.

Никите стало неуютно. Будто какое-то неясное предчувствие попыталось пробиться к нему из глубин подсознания, но так и не смогло. Он знал, в чем дело. Эта неопределенная ситуация с Дашей так нервировала его, была таким сильным ментальным гвоздем, который вот уже месяц крепко держал его мысли. И Никита, зацепившись за этот гвоздь, не мог полноценно думать ни о чем другом, даже на экстрасенсорные способности будто пелена спустилась. Новость Леры о том, что Даша все-таки его родная сестра, стала последним ударом молотка по шляпке этого злосчастного ментального гвоздя. Если бы Даша оказалась неродной, было бы обидно, но понятно. А теперь у Никиты не осталось других вариантов, кроме как согласиться с версией Яны: демон, исполняющий желания, имеет к смерти Даши и ее таинственному воскрешению непосредственное отношение. Пожалуй, Никита знал это с самого начала, но боялся даже самому себе сформулировать эту мысль. Возможно, и от разговора с отцом бегал, потому что подозревал, что тот может рассказать. Однако после того, как Яна произнесла это вслух, других вариантов не осталось. И теперь от посещения клиники никуда не денешься. Просто нет больше смысла.

* * *

Худшее, что Яна могла сделать, это забыть закрыть окно в гостиной отцовского дома. Вспомнила о своей оплошности она уже в городе и малодушно понадеялась, что сумеет дотерпеть до следующего визита, но прогноз погоды пообещал на будущую ночь дождь с грозой, с запада небо начали затягивать тяжелые тучи уже ближе к обеду, и Яна поняла, что все-таки придется ехать. Окно в гостиной большое, в пол, сплошь стеклянное, какой-нибудь особенно сильный порыв ветра запросто может заставить створку хлопнуть так, что стекло осыплется на пол. Попросить соседей закрыть его тоже не выйдет. Папа с Элизой жили на отшибе, до ближайшего дома было около трехсот метров, но это наверняка не стало бы большой проблемой, будь у соседей ключи. А их не было. Зачем оставлять ключи соседям, если уже оставил их родной дочери? Кто ж знал, что она такая безголовая?

Можно было бы, конечно, понадеяться на авось, но Яна обладала другим характером. Поэтому, кляня собственную забывчивость и с неудовольствием поглядывая на небо, она поплелась к автобусной остановке. Вот не поссорилась бы с Сашей, можно было бы попросить его съездить вместе, еще и в город вернулись бы сегодня, а теперь приходится страдать.

Сегодня водителем автобуса оказался пожилой Николай Петрович. За два года учебы Яна уже успела выучить всех водителей, с некоторыми только здоровалась, с другими могла и поболтать. Николай Петрович принадлежал к первой категории, поэтому, бросив короткое «Здрасьте», Яна заняла место в конце салона. Николай Петрович не был разговорчивым, чаще всего пребывал в скверном настроении, будто считал эту работу недостойной себя, с ним Яна никогда не вела беседы, даже если случалось так, что до конечной остановки доезжала одна.

В этот раз в салоне после предпоследней остановки их осталось трое: Яна и пожилая супружеская пара. Яна не помнила их имен, но пару раз они уже ездили вместе, и она знала, что живут они как раз между двумя остановками, потому что каждый раз спорят, на какой лучше выходить: на последней или на одну раньше. С предпоследней идти чуть дальше, зато с последней – через лес. Некоторые водители шли супругам навстречу и останавливались в неположенном месте, чтобы идти им и не приходилось вовсе, но Николай Петрович был не из таких. И когда автобус чихнул и заглох, они даже обрадовались. Сама судьба сделала вынужденную остановку для них. Пара подхватила объемные сумки и покинула салон с прытью молодых бизонов, а Яна осталась одна. Она успела прочитать уже половину статьи в телефоне, когда Николай Петрович заглянул внутрь.

– Приехали, – мрачно объявил он.

Яна оторвала голову от телефона и выглянула в окно, будто бы на самом деле могла не заметить, как автобус завелся и довез ее до нужной остановки.

– Сломались? – догадалась она.

– Угу, – кивнул водитель. – Техничку ждать будем долго, на загородные маршруты они не торопятся, тем более мы почти доехали. Так что хочешь – пешком, хочешь – такси возьми.

«Почти приехали» звучало слишком оптимистично. До конечной остановки им оставалось не меньше шести километров, а оттуда Яне еще полтора до дома. Впрочем, можно срезать и пойти не по дороге, а через лес, тогда выйдет всего около четырех километров…

Яна вышла из автобуса, радуясь, что при ней всего лишь легкий рюкзачок, а на ногах – удобные кроссовки. Можно и километры по дороге намотать, и в лес без проблем свернуть. Она пошла бы по дороге, если бы не темные тучи, стремительно несущиеся по небу. Вдалеке уже громыхал гром, темнеющее небо то и дело озарялось молниями. Яна захватила с собой зонт, но если начнется одна из тех бурь, которые порой случались летом, – а прогноз погоды обещал именно ее, – то никакой зонт ее не спасет. Наоборот, еще и ускорения придаст, изобразив из себя парус. А то и молния в верхушку сиганет – и поминай как звали. В общем, Яна свернула в лес.

Среди многочисленных деревьев было гораздо темнее, чем на дороге, но тропинку она видела четко. Неподалеку от отцовского дома находилось озеро с песчаным пляжем, а потому летом к нему не зарастала народная тропа, совсем как к памятнику Пушкина. Интернет здесь тоже ловил неплохо, на каждой развилке Яна сверялась с картой, убеждаясь, что движется в правильном направлении.

Когда до дома оставалось еще километра два, она поняла, что не успеет. Молнии сверкали уже совсем близко, гром следовал за вспышками почти без перерыва. Деревья тревожно шумели, сплетаясь кронами, вот-вот с неба польется вода. Яна попробовала перейти на бег, но темнота не позволяла хорошо видеть дорогу, поэтому довольно быстро она споткнулась и растянулась на земле, больно ударившись коленками и ладонями. Хорошо хоть телефон был почти полностью заряжен, остаться в лесу без навигатора и фонарика ей не грозило.

Впереди что-то мелькнуло, будто человек перебежал от одного дерева до другого. Яна испуганно остановилась, только сейчас сообразив, какую глупость сотворила. Может, вовсе не дождя ей следовало опасаться? Впрочем, на безлюдной дороге было не сильно безопаснее, чем в лесу, что уж тут. Следовало наплевать на открытое окно, если быть честной. Но откуда она могла знать, что сломается чертов автобус?

– Кто здесь? – голос прозвучал испуганно и жалко.

Никто не отозвался. Неизвестный затаился за толстым стволом дуба и не торопился выходить. Ждал, когда Яна подойдет ближе, и у нее не было другого выхода. Не назад же сворачивать, за спиной те же два километра. Да и что после них? В лучшем случае сломанный автобус с пожилым водителем, в худшем – нет уже и их. Понимая, что выбора не осталось, Яна медленно пошла вперед, освещая фонариком дорогу. Светить по сторонам было страшно, как в детстве, когда монстры прятались под кроватью, а она накрывалась одеялом с головой и думала, что если не смотреть, то они не нападут. Кстати, в детстве это срабатывало, ни один монстр на нее так ни разу и не напал. Как жаль, что ей уже не десять, во взрослой жизни такое не сработает.

Поравнявшись с дубом, Яна не удержалась, бросила на него взгляд, но фонарик упрямо светил на тропинку, и она ничего не разглядела в темноте. Зато что-то снова мелькнуло впереди, а затем хруст веток под ногами раздался сзади. Это стало последней каплей: Яна сорвалась с места и бросилась бежать. Хруст под ногами не отставал, давая понять, что преследователь уже близко.

Яна пробежала не меньше километра, прежде чем споткнулась и растянулась на земле. Упала неудачно, лицом в сухую вытоптанную траву. Та мгновенно забилась в рот, земля запорошила глаза, и наконец пришло осознание: ей не убежать. А потому нечего и пытаться.

Яна медленно села, подняла выпавший из рук телефон, посветила им вокруг. Темные силуэты деревьев поднимались в небо, хватались за черные тучи, не давая им уйти. Листва тревожно шумела, пытаясь удержать первые дождевые капли, но они все равно прорвались к земле, упали на разгоряченную кожу. Сверкнула очередная молния, рваными полосами прочертив небо. И в этой короткой вспышке Яна наконец увидела их: три фигуры в длинных темных платьях с окровавленными повязками на глазах стояли между деревьями чуть сбоку, но Яна точно знала, что они смотрят на нее.

– Три? – прошептала она. – Почему вас три?

Фигуры колыхнулись от порыва ветра, а Яна, не отдавая себе отчета, шагнула с тропинки к ним. Но, сколько бы она ни шла, они не приближались, словно вели ее куда-то. Идти пришлось недолго: буквально метров пятьдесят по бурелому привели их на заброшенный карьер, который уже почти полностью зарос черничником, но посередине еще оставалось маленькое песчаное пятно. Именно возле него остановились три фигуры. Одна из них наклонилась и что-то начертила на песке пальцем. Яна стояла чуть дальше и не могла разглядеть, что именно.

Снова полыхнула молния, а сразу за ней раздался таком сильный и резкий раскат грома, будто рядом взорвалась бомба. Яна на мгновение зажмурилась от испуга, а когда снова открыла глаза, призраков уже не было. Не теряя времени и не давая хлынувшему дождю возможности смыть то, что начертила призрачная фигура, Яна рванула вперед и остановилась у песчаного островка.

Неровный прямоугольник с точкой посередине. Тот же символ, что нарисовал маг.

Что это значит?

Тишину разорвал звонок телефона, прозвучавший почти так же громко, как новый раскат грома. Даже не взглянув на имя абонента, Яна подняла трубку. Это был Никита.

– Я был в музее, – после короткого приветствия сообщил он. – Директор предполагает, что Анастасия могла проводить в усадьбе некий ритуал. Или же сначала убила падчерицу, а потом просто воспользовалась проверенным способом спрятать тело, когда понадобилось устранить кого-то еще. Но первый вариант мне нравится больше, не зря же девушки теперь просыпаются и убивают других. Да и символ больше подходит ритуалу. Иван Сергеевич говорит, что видел его где-то недавно, возможно, в каких-то бумагах из усадьбы. Пообещал поискать.

– Было бы здорово, – отозвалась Яна, рассматривая символ на песке.

Почти оформившаяся догадка с новой вспышкой молнии полыхнула в голове, Яна даже выпрямилась, испугавшись собственных мыслей. Никита же расслышал гром и шум дождя за ним, потому что спросил:

– Ты где?

– Я? – Яна огляделась вокруг и почему-то улыбнулась. Должно быть, собственной дурости. – В лесу.

– В такой час? – после непродолжительной паузы уточнил Никита.

– Это долгая история. Но я уже почти дома, не волнуйся. Я тебе перезвоню, ладно? Буквально через полчаса. Мне есть что рассказать.

И прежде, чем Никита начал бы возражать и потребовал бы разговаривать с ним до того момента, как она доберется домой, чтобы он мог убедиться в ее безопасности, Яна сбросила звонок. Ей не терпелось попасть в дом и проверить собственную догадку. Она вернулась на тропинку и почти бегом бросилась вперед.

Дом оказался гораздо ближе, чем она предполагала. То ли большое расстояние пробежала, спасаясь от призраков, то ли изначально неправильно его рассчитала, но уже через пять минут она выбралась из леса прямо к забору. Добежала до калитки, распахнула входную дверь и ворвалась внутрь. Сбросила только промокшие насквозь кроссовки, переодеваться полностью не стала.

Принтер стоял в ее комнате, и спустя полминуты у Яны уже была распечатана фотография найденной в архиве карты. То и дело сверяясь со символом, нарисованным магом и призраками, Яна перенесла его на карту соответственно масштабу и выпрямилась, одновременно пораженная и гордая собой. Рука потянулась к телефону, пока глаза продолжали рассматривать карту.

– Я уже дома, – сообщила она, когда Никита поднял трубку. – И знаю, что означает рисунок мага.

– Что?

– Четыре угла – места расположения замурованных в стену девушек. Их не две, а четыре. И третья уже на свободе, я видела ее призрак.

Она слышала, как сквозь зубы выдохнул Никита.

– А точка в центре? – спросил он.

– Графский дом.

* * *

После двух трупов и двух замурованных в стенах скелетов не было ничего удивительного в том, что домики гостиничного комплекса опустели. В разгар лета из всех домов был занят лишь один, немыслимо! Арина могла представить, в каком бешенстве хозяин. Еще и копы шныряют по территории, к гостям с вопросами пристают, какой тут отдых? Она и сама отменила бы бронь в таком месте, что уж.

Коллеги тоже пребывали в скверном настроении, уже прошел мерзкий слушок, что нынешняя незаполняемость скажется на зарплате. Сама Арина не переживала: она в любом случае дорабатывала здесь последнюю неделю, другая работа уже ждала ее – шикарный отель на побережье. Там и деньги другие, и гости, и вообще. Работа, правда, сезонная, отель набирает дополнительный персонал на жаркие деньки, но Арина была уверена: стоит только хорошо себя зарекомендовать, как ей непременно предложат остаться насовсем.

Вечером на территории комплекса было непривычно тихо. Летом даже по будням, даже в плохую погоду никогда такого не было. Каждый коттедж оборудован отличнейшей террасой, где можно укрыться от дождя, гости редко сидели по домам. Арина протерла пыль в двух домиках, за которые отвечала, поправила полотенца и посуду, хотя они и так стояли идеально, ведь ими никто не пользовался. Но надо же было чем-то заняться; если она вернется в комнату для персонала, Лариса, старшая горничная, ее покусает. И никакие объяснения, что в домиках и так чисто, на начальницу не подействуют. Можно было бы наплевать, все равно скоро увольняться, но Арине не хотелось портить себе настроение.

Остановившись в центре гостиной, она огляделась по сторонам, думая, чем еще себя занять хотя бы на полчаса. Будь на ее месте Танька, вторая горничная, та просто завалилась бы на диван и провела эти полчаса в телефоне, но Арина к такому не привыкла. Она вообще не любила все эти интернеты, соцсети, блоги и чем там еще увлекаются ее ровесники. Остановив взгляд на камине, который не чистили, должно быть, с самой зимы, она решила заняться именно им. Летом камином пользуются не так часто, как в холодное время года, поэтому и чистят его редко, но здесь явно не так давно жили любители посидеть у огня: внутри камина лежали угли, а стены закоптились.

Присев на корточки, чтобы выгрести угли, Арина вдруг замерла: за приоткрытым окном послышались чьи-то шаги. Неужели Лариса решила проверить, чем занимается подчиненная? С этой мегеры станется! Вот не дает ей покоя тот факт, что Арина увольняется, а куда переходит – не говорит! А она и не скажет. Если Лариса узнает, костьми ляжет, только бы Арину туда не взяли. Вот такая сволочная у нее натура.

Продолжая шевелить угли лопаткой, Арина медленно оглянулась через плечо. За окном было пусто, не мелькала тень, выдававшая бы присутствие начальницы. Тоже затаилась, стерва. Арина поднялась на ноги, на цыпочках подошла к окну и отодвинула в сторону занавеску. На улице уже стемнело, хотя было еще не так поздно. Тучи затянули все небо, поэтому сразу после дня наступила ночь, минуя сумерки.

Шорох раздался у другого окна, и Арина, движимая азартом застать начальницу за подглядыванием, рванула к нему, но и там было пусто.

– Вот дрянь, – выругалась сквозь зубы Арина.

Однако сколько бы она ни прислушивалась, больше ничего так и не услышала и не увидела. Куда делась Лариса и точно ли это была она, Арина не узнала. Закончив с камином, она вышла на улицу, но не спустилась вниз, а облокотилась на перила и закурила. Она уже давно выяснила, что именно это место не просматривается от административного здания. В воздухе пахло дождем, но капли на землю еще не падали.

Сигарета давно догорела, но уходить Арина не торопилась. Все равно ей еще ночью работать, куда спешить? Горничные всегда дежурили в комплексе круглосуточно, вдруг кто-то из гостей в четыре часа утра разольет пиво на террасе, надо же вытереть, чтобы барам не пахло.

Сверкнула молния, на секунду яркой вспышкой озарив все вокруг. И в этой вспышке Арина увидела темную фигуру в отражении большого окна гостиной. Сначала ей показалось, что это было ее собственное отражение, но, когда мир вновь погрузился во тьму, а мозг начал анализировать увиденное, она поняла, что это не так. Отражение тоже было одето в красное платье, только гораздо более длинное, чем у нее. Горничным полагалось носить черные платья, но Арина наплевала на это правило. Жарища дикая, куда тут черное носить! Все равно ей скоро увольняться, поэтому сегодня она надела красное, приличной длины чуть ниже колена, но у отражения оно полностью скрывало голени. Да и волосы у девушки были длиннее Арининых, свободно спадали по плечам. Что-то еще было в ней странное, но что, Арина не запомнила.

Полыхнула новая молния, однако теперь фигура появилась уже не в отражении окна, а прямо перед лицом Арины. Девушка вскрикнула и отшатнулась, не упала только благодаря перилам за спиной. Молния погасла, а фигура так и осталась стоять. Теперь Арина могла рассмотреть бледную кожу стоящей перед ней девушки и окровавленную повязку на ее глазах. Сразу вспомнились рассказы персонала о найденных мертвых девушках с вырезанными глазами. Сама Арина их не видела, оба трупа нашли в ее выходные, но последние полторы недели среди персонала только и разговоров было, что о них. Даже замурованные скелеты так не будоражили умы. Скелеты – что? Сто лет назад замуровали, кому они интересны, кроме чокнутых историков? А вот гости мрут сейчас, и на зарплате каждого это тоже сейчас скажется.

Девушка с повязкой на глазах стояла неподвижно и будто даже не видела Арину. Зато Арина смотрела на нее во все глаза и не могла отвести взгляд. Сердце стучало так сильно, что становилось больно.

– Вы кто? – наконец смогла выдавить из себя Арина. Она не помнила девушку среди гостей, но могла и пропустить. В конце концов, она просто убирала дома… – Вам нужна помощь?

Безусловно, ей нужна помощь, что за вопросы! Вспомнить хоть, в каком виде находили трупы! И у этой несчастной, похоже, глаз уже нет, но раз она еще жива, нужно вызвать помощь. Как назло, телефон остался в гостиной возле камина.

– Я сейчас позвоню в администрацию, – с трудом проговорила Арина, но с места так и не сдвинулась.

Силы будто разом покинули ее. В груди все еще болело, но сердце замедлило свой ход. Только сейчас она заметила отвратительный разрез на шее девушки, такой глубокий, что были видны внутри белесоватые хрящи гортани. Как она может жить с таким разрезом?..

Нужно собраться и дойти до телефона. Нужно вызвать помощь. Уже не девушке, а себе. Похоже, у нее инфаркт или что-то вроде этого.

Арина оттолкнулась от перил и качнулась вперед, но в этот момент лицо девушки оказалось прямо перед ней, незнакомка открыла рот и закричала. Будто со стороны Арина отметила, как широко открыт рот, словно на пол-лица, а внутри – ни зубов, ни языка, только чернота. И чернота эта словно затягивала в себя весь мир. Пространство вокруг Арины закружилось, собралось в спираль, скрутило ее саму. Арина тоже закричала, но не услышала собственный голос. Вопль незнакомки заглушал все вокруг, разрывал барабанные перепонки, сворачивал в спираль вселенную. Мир потемнел и потух, а в глазах вдруг появилась такая резь, что, если бы Арина не кричала до этого, завопила бы сейчас. Что-то теплое полилось из глаз по коже. Арина прижала дрожащие руки к лицу, ощутила липкую вязкую жидкость. Воздух вдруг закончился. Только что пахло дождем и озоном, а теперь она не могла сделать ни единого вдоха, как ни силилась. Арина упала на пол, цепляясь руками за невидимую удавку на шее, но пальцы ощущали лишь пустоту. Резь в глазах была такой сильной, что девушку уже не страшила смерть, хотелось только отключиться, чтобы перестать чувствовать боль и не слышать больше этот отвратительный вопль.

Глава 11

Отец снова делал вид, что не узнает его, только Никита ему больше не верил. Теперь он точно знал, что отец слышит его и знает, кто он такой. Просто ему удобно отгородиться от мира, от того, что он натворил двадцать лет назад, уйти в себя и не разгребать последствия. Не встречаться взглядом с детьми, которых он бросил на произвол судьбы, оставил сиротами, не говорить им ничего, не просить прощения и не пытаться объяснить свои мотивы. Но в данный момент Никите нужны были ответы, и он не собирался упрощать жизнь тому, кто сломал ее ему.

Проснувшись утром, Никита понял, что оттягивать визит в клинику больше не хочет. Он больше не искал причин не делать этого, не загружал себя важными делами, которые требовали бы его участия в первую очередь. Наступил тот переломный момент, когда он просто сел в машину и отправился за город.

После ночной грозы воздух пах свежестью, но чем выше поднималось солнце, тем жарче становилось. Духота окутывала мир липкими объятиями, и прошедший дождь уже казался злом, а не благом. Вчера, после разговора с Яной, Никита позвонил Лосеву, предупредил о том, что, очевидно, раскопан третий скелет, а значит, в ближайшее время может умереть еще одна девушка. Лосев обещал передать данные куда нужно, и Никита на этом успокоился. Каждый должен заниматься своим делом, он свое сделал. И мчаться в Поместье, чтобы лично сторожить гостей, не видел смысла.

Почти все пациенты частной психиатрической клиники, где вот уже одиннадцать лет коротал дни Андрей Владимирович Кремнев, гуляли в больничном саду: кто-то играл в настольный теннис, кто-то читал книгу, кто-то просто сидел на лавочке, наслаждаясь влажным теплом, которое здесь, за городом, в тени раскидистых деревьев, ощущалось проще и приятнее, чем в городе.

Однако отца Никита не увидел. Не то чтобы это удивило его. По рассказам персонала, тот редко покидал свою комнату, с другими пациентами не общался, интереса к каким-то совместным делам не выказывал. А уж после того, как несколько месяцев назад сломал ногу и пересел в инвалидное кресло, ему даже еду приносили в комнату. Никита подозревал, что с кресла отец уже не встанет вовсе. Не потому, что нога без лечебной физкультуры не позволит, а потому, что ему просто не захочется. Последние двадцать лет отец делает лишь то, что хочет сам, теперь Никита это точно знал. Впрочем, он плохо помнил жизнь до того момента, как все изменилось, возможно, отец поступал так же и раньше.

Медицинская сестра, наблюдавшая за пациентами в саду, подтвердила догадки Никиты: Андрей Владимирович сегодня не покидал пределов комнаты. Никита нашел его там. Как он и предполагал, отец сидел в инвалидном кресле у распахнутого настежь окна и смотрел наружу. Решеток на окнах в клинике не было, чтобы не создавать пациентам ощущение тюрьмы, периметр больницы хорошо охранялся, сбежать никто все равно не смог бы.

Никита прошел внутрь, не здороваясь, подтянул к себе стул и сел рядом с отцом. Предпочел бы напротив, но отец не оставил ему такого шанса. Как обычно, он не посмотрел на сына, никак не дал понять, что увидел его и узнал. И если бы не тот раз, когда отец внезапно вышел из наигранного ступора и велел ему сделать все что угодно, только не дать Яне завладеть браслетом и медальоном, способными подчинить демона, Никита сомневался бы, слышит ли тот его.

– Я не буду ходить вокруг да около, – начал он, не дав себе даже дыхание перевести, – спрошу прямо: что случилось тринадцатого октября две тысячи первого года?

Отец предсказуемо промолчал, ни один мускул на его лице не дрогнул. Он тренировался двадцать лет и достиг в своем мастерстве высшего уровня.

– Я знаю, что ты меня слышишь, – продолжал говорить Никита. – И знаю, что понимаешь, о чем я. Знаю, что помнишь тот день. Тогда умерла Даша.

Как бы отец ни тренировался, как бы ни умел изображать статую, но в тот момент, когда произнес имя сестры, Никита явственно почувствовал ужас, прокатившийся волной от отца к нему. Нет, тот испугался не того, что сын обо всем узнал. Никите даже казалось, что отец всегда понимал: однажды кто-то из детей узнает правду.

Отец испугался другого: смерти Даши. Не сейчас, а тогда, 13 октября 2001 года. Нынешний его страх – это отголосок того ужаса, который он испытал, когда его младшая дочь умерла.

Значит, это случилось на самом деле. Все это не глупая шутка, не чудовищный розыгрыш. До этого момента у Никиты еще была какая-то глупая надежда, что он ошибся, но сейчас она умерла. Как Даша двадцать лет назад.

– Расскажи мне, что произошло, – попросил Никита.

Отец, конечно же, промолчал. И уже даже умело закрылся, Никита больше не чувствовал его эмоций.

– Расскажи мне, пожалуйста.

Он крайне редко о чем-то просил во время таких разговоров. Просто не мог себя заставить произносить вежливые слова, будто ему все еще было тринадцать, когда он злился на весь мир по любому поводу. Но, честно говоря, отцу всегда было плевать, просил он или требовал, ответом ему все равно оставалась тишина. Как и в этот раз.

И неожиданно даже для самого себя Никита с силой ударил кулаком по подоконнику, так, что подпрыгнули вверх горшки с растениями. Это было просто удивительно, но именно здесь, в клинике, отец, не произнося ни единого слова, умудрялся вывести его из себя. За больничным забором Никита уже много лет оставался спокоен и уравновешен, однажды очередная подружка во время расставания бросила ему в лицо, что у робота больше чувств, чем у него. Чувства у Никиты были, просто он умел их не показывать. Но здесь Никита словно давал волю тому, что творилось внутри, о чем порой забывал даже он сам. Здесь он переставал быть роботом и становился тем самым тринадцатилетним подростком, которого давно похоронил глубоко внутри себя.

Отец даже не вздрогнул.

Никита глубоко вдохнул, медленно выдохнул, возвращая контроль над собой. Хотя бы внешне. Внутри продолжал бушевать ураган, но он умел с ним справляться.

– Тогда давай расскажу я, – обманчиво спокойно предложил Никита. – Даша умерла. Неважно, по какой причине, дети порой умирают, так бывает. Но вы с мамой не могли с этим смириться. И ты нашел способ все исправить. Ты работал в милиции, ты расследовал какое-то убийство, в котором столкнулся с демоном, исполняющим желания. Едва ли кто-то в это поверил, едва ли поверил даже ты сам, но, когда умирает ребенок, родители хватаются за любую, самую невероятную возможность все исправить. И ты решил загадать демону желание. Даша вернулась, но ее надгробие осталось, вы его по какой-то причине не уничтожили. Вы смогли заставить всех молчать. Даша вернулась, но ты потерял контроль над демоном, и он заставил тебя убить маму. Я видел такое недавно, видел, что делают те, кому демон больше не подчиняется.

По лицу отца снова пробежала болезненная судорога. Теперь Никита не только почувствовал его эмоции, но и увидел их. Мимолетно, почти незаметно, но точно увидел.

– Я пытался уничтожить надгробие, – вдруг едва слышно произнес отец. Никита даже не сразу поверил, что ему не послышалось, что отец на самом деле заговорил. Каждое слово он будто выдавливал из себя, словно движение языком давалось ему нелегко. – Несколько раз. Но оно всегда возвращается. Это плата. Демон исполнил желание, вернул Дашу, стер память у всех, кто знал о ее смерти. Но оставил надгробие. Чтобы помнили те, кто загадывал желание. И знали, что рано или поздно расплата придет. Но она пришла слишком быстро.

Отец замолчал и снова уставился в окно, но на этот раз Никите казалось, что он смотрит не на улицу, а в прошлое. Видит что-то, чего не помнит Никита.

– Какая расплата? – наконец нарушил молчание он, чувствуя, как во рту пересохло.

Отец не ответил.

– Это как-то связано со смертью мамы? Ты утратил контроль над демоном?

Отец по-прежнему молчал. Какие бы вопросы больше ни задавал Никита, он так ничего и не сказал. А у Никиты больше не было сил что-то требовать. Он узнал главное и, казалось, догадывался обо всем остальном. Не прощаясь, вышел из комнаты и так же быстро покинул территорию клиники. Сел в машину, завел двигатель, чтобы кондиционер немного охладил салон, но с места не тронулся.

Значит, маленькая Даша действительно умерла. Демон исполнил желание отца, но оставил напоминание. И потребовал расплату. Какая именно это была расплата, Никита не знал.

Внезапный холодок пробежал по спине. Демон исполнил желание Яны: не дал ей выпасть из окна. Какое напоминание он оставил? Быть может, память Никите? Никита помнил обо всем, хотя не должен. Отцу демон оставил материальное напоминание, Яне, должно быть, ментальное. Какую плату он у нее потребует? И когда?

Звонок телефона разорвал гнетущую тишину. И еще до того, как Никита ответил на звонок, он уже догадался, что услышит.

– У нас третья жертва, – сообщила трубка голосом Лосева.

Волна гнева поднялась по позвоночнику вверх, ненадолго затуманила голову, выключила зрение и слух, но тут же все вернула на места. Контролировать эмоции Никита научился давно и отлично в этом преуспел.

– Я же вас предупреждал, – обманчиво спокойно сказал он.

– Да дебилы! – в сердцах бросил Лосев. – За гостями следили, их не так много осталось в Поместье, а сотрудников упустили! Погибла горничная, убиравшая домики. Прямо на террасе одного из них и нашли. Все, как в прошлые разы: красное платье, выколотые глаза, других повреждений нет.

– А скелет?

– Пока не нашли, на тебя надеемся.

Никита взглянул на часы на панели. Ехать в Поместье ему не хотелось. Хотелось снова зарыться в семейные тайны и в тайны демона, но отказать Лосеву он не смог. Эти скелеты и трупы – дело рук мага, а маг в данном случае – ключ к демону, а значит, и к ответам на его вопросы.

– Буду там часа через полтора, – наконец ответил Никита, выезжая с парковки клиники.

* * *

На этот раз обошлось без толпы зевак. Гостей в отеле действительно осталось не так много, да и те спешили упаковать вещи в багажники машин и уехать. Если кто-то здесь и останется, то разве что любители острых ощущений или люди, на горнолыжных курортах умудряющиеся прослушать оповещение об опасности схода лавины.

Никите не особо была интересна личность жертвы, они уже выяснили, что ничего общего, кроме красного платья, у девушек нет, но он все равно добросовестно подошел к тому месту, где обнаружили горничную. Поскольку дело теперь вел Воронов, ему разрешили подойти к телу, криминалисты и судмедэксперт все равно уже закончили, и взять погибшую за руку. Ничего нового Никита не почувствовал: все то же, что он уже ощущал, когда держал за руку вторую жертву. Не это теперь было важным.

Дожидаясь, пока освободятся Лосев и Воронов, чтобы переговорить с ними, Никита отошел в сторону, сел на свободную скамейку. Он чувствовал себя непривычно уставшим, хотя время только-только перешагнуло обеденное. Все дело было в разговоре с отцом, Никита точно это знал. На соседней скамейке сидели две девушки, судя по форме, сотрудницы отеля. Никита не собирался прислушиваться к их разговору, но они сидели слишком близко и говорили достаточно громко, поэтому у него не осталось выбора.

– Знаешь, если бы не предыдущие два трупа, я бы уже подумала, что это Лариска Арину до инфаркта довела, – судорожно затягиваясь сигаретой, говорила одна, худенькая рыжеволосая девушка лет двадцати.

– Глупости не говори, – оборвала ее вторая, брюнетка лет на пять старше.

– И никакие это не глупости, – обиделась рыжая. – Ты что, не видела, как Лариса к ней придиралась после того, как Арина решила уйти. Спуску ей не давала, всех собак на нее вешала.

– Арина твоя сама хороша! Провоцировала Ларису на каждом шагу. Вот зачем ей, скажи, понадобилось это красное платье вместо униформы надевать? Чтобы Лариску позлить.

– Да я б и сама надела что полегче, – проворчала рыжая. – Душно в этой униформе, сил нет.

– А вот не надела бы, жива б осталась, – будто не услышав собеседницу, продолжила брюнетка. – Я слышала, как менты переговаривались, что маньяк выбирает девушек в красных платьях. И сама помню, что предыдущие жертвы тоже в красном были.

Очевидно, рыжая об этом не знала, потому что сейчас испуганно посмотрела на товарку, забыв о сигарете. А та, похоже, вошла в раж:

– Арина эта вообще с головой не дружила. Я сама видела, как она вокруг дома бродила вприсядку, будто выискивала кого. Соседний дом убирала, мне все через окно видно было.

Взгляд рыжей из испуганного стал подозрительным.

– Так ты, может, и маньяка видела?

– Не, – коллега покачала головой. – У меня работы невпроворот было, я в другой дом уже ушла, а Арина еще там оставалась.

Никита подумал, что девушка тоже могла что-то слышать, как и подруги Мариты Шмелевой, потому и ходила вокруг дома. Возможно, подозревала в слежке незнакомую ему Ларису, а на самом деле это был призрак.

Дальше подслушивать Никите не дали: тело наконец погрузили в машину и увезли, полицейские разошлись опрашивать всех, кто находился на территории комплекса, а Лосев и Воронов позвали его к себе.

– Теперь рассказывай, откуда ты узнал о третьем трупе, – велел Воронов, когда Никита подошел к ним.

– Яна вчера видела трех призраков, – не стал ничего выдумывать Никита. Хотел еще добавить, что предупреждал об этом, что смерть горничной полностью на совести полиции, но промолчал. Какой теперь в этом смысл?

– Значит, третий скелет на свободе? – уточнил Воронов, скептически ухмыляясь.

– И я даже знаю, где его искать, – подтвердил Никита. О том, что скелетов предположительно четыре или пять, он пока решил умолчать. Нужно убедиться, что третий именно там, где указала карта, что Яна не ошиблась в своих догадках.

– Веди тогда, чего стоишь, – буркнул Воронов.

Никита не знал, в каком из двух оставшихся углов прямоугольника окажется скелет, но решил довериться чутью. Подробную карту он изучил еще вчера после разговора с Яной, поэтому сейчас хорошо ориентировался на местности. Пока ждал следователя и Лосева, успел даже мысленно прикинуть, как лучше идти, и сейчас все выглядело так, будто он не сомневается в каждом своем шаге.

На старой карте постройка напоминала большой сарай, теперь же походила на наполовину вросший в землю погреб. Тем не менее большая ее часть еще виднелась над землей и казалась нетронутой. На мгновение Никита усомнился в своем чутье, но стоило обойти постройку по кругу, как он увидел небольшую дыру у самой земли. Как и во втором случае, кто-то выбил несколько кирпичей из стены, обнажив полость внутри.

Никита вытащил телефон, включил в нем фонарик, посветил внутрь. Эта ниша оказалась очень маленькой, сразу стало понятно, что не скелет осыпался вниз, а девушку изначально затолкали внутрь, свернув в позу эмбриона.

– Она здесь, – выдохнул Никита, уступая место у дыры Воронову и Лосеву.

Те по очереди заглянули в полость, словно желали лично убедиться в том, что Никита не солгал, а затем оба потянулись к сигаретам.

– Сколько в этом чертовом месте вообще скелетов? – сквозь зубы процедил Воронов. – Что за звери здесь жили?

– Еще один или два точно, – меланхолично заметил Никита, а когда оба повернулись к нему, пояснил: – Кажется, Яна поняла, что означает тот символ, оставленный нам магом. Она наложила его на карту Поместья, и оказалось, что два угла, а точнее теперь уже три, соответствуют местам, где нашли скелеты.

– Вот откуда ты так точно знал, где находится третий, – догадался Лосев.

Никита кивнул.

– Насколько я помню, в том символе был квадрат, – задумчиво проговорил Воронов. – То есть четыре угла. Почему ты сказал, что скелетов может быть пять?

– Потому что там есть еще точка посередине, – напомнил Никита. – И мы не знаем, что она означает.

– А на что указывает? – правильно понял ход его мыслей Лосев.

Никита кивнул в сторону административного здания, бывшего когда-то графским домом. С этого места его почти не было видно, только кусочек крыши темнел между деревьями.

– На дом.

Воронов затянулся сигаретой, глядя в ту сторону и о чем-то думая.

– Нет, – наконец покачал головой он. – Там не скелет. Там что-то другое.

– Почему вы так думаете? – не понял Лосев.

– Потому что иначе проще было бы нарисовать пятиугольник.

– Он получился бы достаточно кривой, – заметил Никита, вспоминая карту.

– Все равно, – стоял на своем следователь. – Нам этот дом будто специально выделили. Там что-то другое.