Они разговаривают долго, и последние белые пятна в этой истории заполняются одно за другим.

— Но у нас нет никаких камней, — сказал Дуг.

Мечты Стине и Фомы об Америке рухнули в тот день, когда они ездили в Страндстедет, чтобы поговорить с Ханной. Они возвращались домой, как два наказанных ребенка.

— В таком случае нам следует найти их.

– И что, по-твоему, ты видел за окнами лаборатории?

— И мы обменяем камни на наши жизни?

Однако недалеко от берега Фома поплевал на руки и посмотрел на море:

– Я думаю, они готовят следующий этап своего плана, скорее даже финальный этап. Не знаю, сколько их там, накачанных какой-то дрянью, но на это должна быть причина. Вряд ли они делают это просто ради науки или для красоты жеста.

— Хватит мне пахать чужую землю, даже если она принадлежит Вениамину. Пусть дети поступают как им угодно, а мы с тобой все равно уедем в Америку!

— Да нет же, черт возьми! Я оставлю их себе!

– Тебе не удалось увидеть, что было в этих коробочках типа спичечных, только побольше?

Стине ослабила узел на платке.

— Но нас же убьют!

– Нет, вчера вечером они были сложены во дворе. Во всяком случае, это что-то не боится ни сырости, ни холода.

— Проверка на чувство реальности: нас все равно собираются убить. Бандитам верить нельзя. И совершенно определенно нельзя начинать с ними какой-нибудь бизнес. Они никогда в покое не оставят. Кровавые вендетты, омерта, подписка на журналы…

— Да, Фома, уедем! — Ее голос звучал весело, как у девушки.

Дуг и Расти почти теряли сознание. Серж еще раз громко хлопнул в ладоши.

– Оружие?

— Вперед! Нам нужно найти камни! Кто хочет стать миллионером?

Ибанез задает вопросы как будто сам себе.

– Понятия не имею, но вряд ли. Коробочки слишком маленькие, и если бы они хотели поиграть в камикадзе, как фанатики типа радикальных исламистов, сразу стали бы палить в эту кучу. Было бы странно, если бы они сделали это теперь.

Глава 15

Глава 27

– Ты прав.

1964

Олине больше не было на кухне. Просыпаясь утром, Карна надеялась, что уж сегодня-то она найдет Олине на ее табуретке.

Ибанез задирает правую штанину и, достав из пристегнутой к ноге кобуры маленький пистолет, протягивает его Паоло.

Банда собралась на заседание в баре отеля «Довиль». Цветные рубашки, соломенные шляпы, шейные платки и коктейли с ромом. Чи-Чи читал газету от 17 февраля.

– Умеешь с этим обращаться?

– Вы шутите?

— Где Серджо? — спросил Лунный Пес.

– К сожалению, нет.

— Опаздывает, — ответил Чи-Чи, переворачивая страницу.

– Черт побери! Мочить людей – не моя работа. Я на это не подписывался. Идите вы знаете куда!

— Есть что-нибудь интересное? — спросил Томми.

– Я тебя понимаю и надеюсь, что стрелять нам не придется. Я только хочу, чтобы ты мог защититься, если что.

— Купи себе газету.

Паоло берет оружие в руку. Оно холодное и тяжелее, чем он думал. Все это кажется ему абсолютно нереальным.

— Да ладно!

– Вот это предохранитель. Чтобы выстрелить, подними его вверх, а потом делай, как в кино. Если придется стрелять, не целься в лицо, целься в самые широкие части тела, лучше всего в грудь. Держи его крепко в вытянутой руке, не слишком высоко, не слишком низко, тогда не будет проблем с отдачей.

— Сегодня начинается суд над Джеком Руби. На улице дважды просигналила машина. Чи-Чи поднял глаза от газеты.

– Что за проблемы с отдачей?

— Кто там шумит?

– Не парься, просто делай, как я говорю. И успокойся, я уверен, что стрелять нам не придется.

Еще сигналы. Они вышли, чтобы выяснить.

Серджо припарковал у тротуара новый спортивный кабриолет, который никто из друзей не узнал. Малыш Серж подпрыгивал у него на коленях, нажимая на сигнал.

Ибанез смотрит на ферму, где еще две машины готовы выехать.

— Что ты делаешь? — спросил Чи-Чи.

– Ну, пошли. Войдем там, где ты пробрался ночью.

— Учу парня водить машину.

Паоло не отвечает, все еще глядя на оружие в своей руке.

– Поставь его на предохранитель и спрячь за пояс. Иди, я за тобой.

— Тебе не кажется, что еще рановато?

Сунув пистолет за пояс, он молча идет налево в обход лужайки.

— Он уже отлично рулит, — ответил Серджо. — От эстакады вел сам. Я только на педали нажимал.

На этот раз они не ползут в траве. Если кто-то пройдет с этой стороны дома, лежат они или стоят – без разницы. Стоя они мобильнее и менее уязвимы.

— Что это за машина?

Ставни первого окна по-прежнему заперты, на втором, выходящем в лабораторию, их просто закрыли. Ибанез приоткрывает их, в коридоре и за стеклянной стеной темно. Обмотав локоть курткой, он резким движением выдавливает стекло, просовывает руку внутрь и поворачивает ручку. Выждав пару минут, они лезут в окно, похоже, никто их не слышал. Ледяной пот течет по спине Паоло, впервые со вчерашнего дня он спрашивает себя, что, собственно, здесь делает.

— Называется «мустанг». Не будет продаваться еще месяца два, но я знаю одного парня в доках. Ничего, а? — Он открыл дверь и вышел. — Не понимаю, почему до сих пор таких не делали.

Но Олине не было.

Дверь лаборатории открыта настежь, приборы выключены. В углу кое-как свалены пустые упаковки, использованные компрессы и шприцы, палаты тоже пусты. Коридор ведет в вестибюль с двумя дверями, одна из них бронированная, вероятно, это она выходит во двор. Паоло открывает вторую. Там оборудована походная часовня, на дальней стене красуется гигантское деревянное распятие. Перед пятью рядами школьных скамеек доска на козлах служит алтарем. На левой стене висит большая бумажная простыня, что-то вроде огромного рабочего календаря, в нем записаны даты, названия мест, некоторые обведены красным, другие вычеркнуты. Глядя на последнюю дату, 21/06, Паоло вспоминает, что это и дата его концерта, уже послезавтра. Он зовет Ибанеза, показывая пальцем на простыню, но три выстрела и звон разбившегося стекла рядом с ними заглушают ответ сыщика.

Тогда Карна садилась на табуретку и сама была Олине. Но ей это давалось с трудом. В горле начинало першить. Сердце давило.

— Сколько? — спросил Чи-Чи.

Бросившись на пол, Паоло узнает седовласого великана, стрелявшего в него во время оргии. Он стоит во дворе и снова держит его на мушке. Ибанез тоже ныряет рыбкой, выхватив оружие. Паоло нехотя следует его примеру, снимает пистолет с предохранителя и стреляет наугад, пробираясь к инспектору. Каждый раз, когда он нажимает на гашетку, руку сводит жестокая судорога. Выстрелы наполняют комнату, звук кажется плотным. Теперь Паоло знает, что такое запах пороха.

Никого больше не заботило, что она не обута или ей хочется плюшки. Ведь Олине лежала в гробу, который закопали в землю в Страндстедете.

— Двадцать три сотни.

Кухня опустела, съежилась и стала тесной. Или, наоборот, раскинулась на всю усадьбу, и в ней было так же холодно, как снаружи.

Свистящие над головами пули загнали их под окно и не дают двигаться. Ибанез знает, что слишком долго здесь оставаться нельзя, иначе их вытащат, как кроликов за уши. Схватив Паоло за куртку, он бегом пересекает часовню, дверь, расположенная за алтарем, открыта. Паоло, покорно следовавший за инспектором, вдруг видит, как тот падает перед ним в тот момент, когда они выбегают в дверь. Пуля попала Ибанезу в плечо, крутанув его на месте. Он сидит посреди коридора, как брошенная на пол кукла, ноги циркулем, руки повисли. Страх и инстинкт выживания заставляют Паоло выстрелить в молодую женщину, которая идет прямо на них. Как советовал инспектор, он целится низко. Женщина застывает на месте и, не издав ни звука, медленно опускает глаза на свой живот, на котором распускается алый цветок. Он быстро темнеет. Паоло узнает ее взгляд, такой же пустой, как вчера, когда она стояла перед ним за стеклянной дверью. А она между тем беззвучно оседает на пол.

Услышав сумму, Морт приподнял бровь.

На чердак Карна тоже не могла попасть, потому что папа вставал поздно, а будить его она не решалась.

— Слишком дорого за машину такого класса. Я бы предпочел один из новых «кадиллаков». Люблю вытянуться.

– Паоло… ПАОЛО!

На другой стороне улицы хлопнула дверца машины. Раздался женский голос:

Наверное, он вставал поздно из-за новой Ханны.

— Ты!

Инспектор тянет его за рукав.



— О-хо, — произнес Серджо.

– Помоги мне встать.

Иногда папа разрешал ей спать с ним. Но однажды вечером он сказал:

Женщина подождала, пока проедут машины, потом важно пересекла Коллинз. Мужчины почти слышали бесстыдную музыку оркестра из бурлеска, когда увидели стройные ноги и бедра, упакованные в обтягивающие блестящие бирюзовые брючки. Каблуки-стилеты, браслеты из бакелита под нефрит. Жвачка.

Словно повторяющийся кадр анимационного фильма, перед глазами Паоло все еще стоит алый цветок, расплывающийся на белой футболке молодой женщины.

— Хватит, Карна. Ты должна спать у себя.

– Давай! Надо выбираться… Паоло!

— Где ты был? — закричала женщина.

Новая Ханна стояла у ширмы. Она подозвала папу к себе и что-то шепнула ему.

Еще один выстрел, совсем близко, выводит его из ступора, и он, схватив сыщика за руку, помогает ему подняться. Пуля вошла в стену прямо над ними, кто-то пытается влезть в окно в конце коридора. Здоровой рукой Ибанез перезаряжает пистолет и стреляет. Пуля, пробив стекло, вонзается человеку в горло.

— Я гулял с внуком.

— Нет! — сказал папа почти сердито.

Во дворе кричат, их появление всех застало врасплох. Небольшая группка толкается, садясь в минивэн, – женщины, дети, несколько мужчин. Паоло опускает оружие, стрелять слишком рискованно, и машина уезжает.

— Она еще маленькая… — сказала новая Ханна.

— Ты должен был подвезти меня еще час назад! Серджо посмотрел на часы.

Двор быстро пустеет. Из-за черного седана кто-то продолжает палить. Они передвигают книжный шкаф от окна к двери коридора, чтобы заблокировать ее. Это задержит преследователей, но отрежет им путь к отступлению, если на них нападут с другой стороны, приходится рискнуть. Слышны крики, потом еще несколько машин покидают паркинг. Они снова стреляют в сторону седана, даже толком не целясь, просто дают знать, что еще живы. Выстрелы становятся реже, теперь они скорее прикрывают бегство. Ибанез, оторвав рукав рубашки, рассматривает рану, ему трудно держать руку.

— Нет! — сказал папа еще раз и повел Карну в ее комнату.

— Так поздно?

– Пуля прошла навылет. Перевяжи мне плечо, – просит инспектор, протягивая Паоло рукав.

Она хотела заплакать, но потом передумала:

— Заткнись!

Скрежеща шинами по гравию, отъезжает машина. Выстрелы смолкли. Паоло рискнул выглянуть наружу – седан тоже уехал.

— Ты любишь новую Ханну больше, чем меня?

Парни посматривали друг на друга.

— Как ты сказала? Новую Ханну?

– Оставайтесь здесь, я пойду посмотрю.

— Ну, ту, в зале. Я все знаю.

Пройдя по коридору, он открывает дверь, она ведет в большую кухню. Коробки с продуктами остались наполовину заполненными на полу, видно, их неожиданное появление нарушило все планы. Двор пуст, все машины исчезли, коробочек тоже нет. Картонные ящики с надписями «одежда», «книги» бросили на месте, взяли только самое необходимое.

— Ты представишь нас? — спросил Чи-Чи.

Все-таки она заплакала.

Сжимая в руке пистолет, он быстро обходит постройки и возвращается к Ибанезу. Все покинули ферму.

— Да-а, кто твоя новая подруга? — продолжил Томми Грек.

Он взял ее на руки, спустился по лестнице и прошел по коридору, через буфетную, в ее комнату. Он дул ей в шейку, в ухо, и в конце концов она засмеялась.

– Черт… – рычит сыщик. – Энкарна!

Уложив Карну, папа сказал очень серьезно:

Серджо извлек Малыша Сержа из машины, поставил его на тротуар, и тот немедленно улизнул на дорогу.

Его словно распирает изнутри, он должен произнести ее имя, сказать его вслух, чтобы почувствовать, что связь между ними еще существует. Он из кожи вон лез, оберегая ее все эти годы, а она с каждым днем все больше отдалялась от него. Она ищет что-то, чего он ей дать не может, что-то противоположное тому, что он пытается ей дать, безопасности и комфорту. Он истребит их всех до последнего, если придется, если это нужно для того, чтобы вернуть ее из царства мертвых, свою прежнюю маленькую Энкарну. Она горит изнутри, а он не хотел этого видеть, не мог признать, она сгорает и на этот раз сгинет в пламени.

— Запомни, ее зовут Анна, а не «новая Ханна». Договорились?

— Парни, это Луизиана Роде. Можете называть ее Лу.

Карне пришлось кивнуть, потому что он был очень серьезен. Но этого ему было мало.

Стоя посреди двора, Паоло видит, как инспектор, прислонившись к стене, переваривает разочарование от неудачи и шок от раны. Он что-то говорит вполголоса, подняв оружие, словно целится в невидимого противника, расстреливает обступивших его призраков, кружась на месте, челюсти стиснуты, мускулы напряжены, метания ярости. Вот он вскидывает пистолет, повернувшись к равнине, и разряжает обойму в горизонт. Боек еще несколько раз гулко бьет вхолостую, прежде чем рука с оружием бессильно падает.

— Главное, дерьмом не называйте! — Лу сунула два пальца в рот и издала оглушительный пронзительный свист, от которого остановилось все. — Серж! Убирайся с гребаной дороги!

— Скажи: Анна! — велел он.

– Ибанез…

Показались нахальные уши Малыша Сержа. Он подбежал к Лу, взял ее за руку и потащил в сторону бара. Серджо повернулся к остальным.

— Анна…

Полицейский рефлекторно поворачивается к нему, как слепой на звук.

— У нее хорошо получается с детьми. Они вернулись в бар.

— Еще раз!

– Ибанез… как вы? Это я, Паоло.

Лу швырнула свою полосатую сумку на стойку и прикурила «лаки страйк» без фильтра.

— Анна! — Карна рассердилась.

– Да…

— Кто-нибудь, купите мне выпить.

Но тут папа сказал слова, которые ей больше всего хотелось от него услышать:

– Дайте я посмотрю вашу рану.

— Все равно, кроме тебя, у меня никого нет!

Парни столкнулись лбами, подавая бармену деньги. Малыш Серж начал длинную серию кульбитов на полу бара.

Инспектор поднимает голову.

— Тогда, может, она… может, Анна будет спать в моей комнате, а я наверху? — осмелев, предложила она.

– Все в порядке… Не волнуйся, все в порядке. Уже прошло.

— Нет, Анна — моя жена и должна спать со мной.

— Кто-нибудь видел вчера «Битлз» в шоу Салливана? — спросил Серджо.

– ОК.

— Почему?

— Я думал, их передавали на прошлой неделе, — сказал Томми.

— Так сказал пробст.

– Знать, что всего несколько минут назад она была здесь, рядом. А я ничего не смог сделать.

— Точно, но тогда трансляция шла из нью-йоркской студии Салливана. Вчера вечером передача велась из нашей гостиницы.

— Я тебе не верю.

— Из номера «Наполеон», — добавил Серджо. — Ребята остановились на одиннадцатом этаже, они и сейчас там.

– Это не ваша вина.

— Спроси у него в следующий раз, когда он к нам приедет!

— Им пора постричься, — сказал Чи-Чи. — Похожи на девчонок.

– Это моя роль, моя ответственность. Я не сделал того, что следовало.

По голосу папы Карна поняла, что это правда.

Лу шарахнула порцию виски и стукнула пустым стаканом по стойке.

Паоло подходит ближе и кладет руку ему на плечо.

— А я думаю, они симпатичные.

— А с кем же спать мне? — всхлипнула она.

– Мы ее найдем. Найдем их и возьмем всю эту банду ублюдков.

— Вполне приличные ребята, — добавил Чи-Чи.

— Когда вырастешь, у тебя тоже будет муж.

Ибанез не отвечает. Достав телефон, он звонит, чтобы прислали людей. Он знает, что начальству трудно будет заговорить зубы, он накосячил, поехав на ферму один, и вдобавок подверг опасности жизнь гражданского лица. Но неприятности по службе заботят его сейчас меньше всего. Продиктовав адрес Фермы, он поворачивается к Паоло.

— И очень приятные, — сказал Серджо. — Я им рассказывал…

— Когда еще это будет! А пока я должна спать совсем одна…

– Сваливай отсюда, пока не явилась местная полиция. Я постараюсь, насколько возможно, не впутывать тебя во все это. Что-нибудь придумаю. Отдай мне ствол и езжай домой, я позвоню тебе через несколько дней.

— Ты не знаешь «Битлз»! — сказал Чи-Чи.

— Приоткрой дверь в кухню.

– А график?

— Мы вчера загуляли допоздна, — объяснил Серджо. — Встретились в клубе «Пепперминт» на эстакаде, но вокруг начала собираться толпа, поэтому я предложил направиться в сторону Кастауэй. Более приватное место.

Карна покачала головой:

– Какой график?

— Смотрите-ка, об этом что-то в газете пишут, — сказал Томми, показывая через плечо Чи-Чи на статью в «Геральд» с фотографией шимпанзе в парике.

— Пусть новая Ханна приоткрывает дверь в кухню!

– Который я показывал вам, когда начали стрелять.

– Я его даже не видел, не успел.

Морт повернулся к бармену.

– Идемте.

— Включи телевизор.

— Анна!

Они возвращаются в часовню и смотрят на бумажную простыню.

Новости в черно-белом исполнении. Сюжет о шумихе перед предстоящим финальным боем чемпионата по боксу. Лицо улыбающегося Кассиуса Клея заполнило весь экран.

— Хорошо, Анна.

– Что это, по-вашему?

— Надеюсь, он проиграет, — сказал Морт. — Слишком уж неприятный тип.

— Еще раз!

– Я думаю, это план всей их затеи. Похоже, еще неполный, но основные даты есть. Смотри.

— Это просто поза, — заметил Серджо.

— Анна! Анна! Анна! — крикнула Карна и спрятала лицо у него на груди.

Ибанез показывает даты в графике.

Чи-Чи подкатил к Лу и попытался изобразить очаровательную улыбку, которая вышла довольно унылой.



— Вы разбираетесь в боксе? Довольно интересно, если знаешь кое-что из основ. Могу рассказать о нем все.

– Вот первые смерти. Вот первая вечеринка. Вот последняя, под мостом.

В Рейнснес приехал Исаак. У Ханны было много дел, она собиралась замуж за какого-то Олаисена.

– Значит, все это было спланировано.

Лу вытащила из сумочки записную книжку и ручку. Отодвинула сигарету в угол рта.

Исаака это не огорчало. Он помогал работнику и Фоме собирать картошку из-под плуга.

— О’кей, какие у вас ставки?

– Я тебе уже говорил, эта мысль давно крутится у меня в голове. И, судя по всему, я был прав.

— На бой?

— Нынче картошка уродилась, правда, дедушка? — сказал он и расправил плечи, совсем как Фома.

– Но почему нет больше дат после 21 июня?

— Нет, мать твою, на погоду! Конечно, на бой… Ну давай, говори! В чем дело?

Карна тоже собирала картошку. Но не так быстро, как Исаак. У нее мерзли руки, и она грела их, засовывая в рот то одну, то другую.

— А что? — спросил Чи-Чи. — Что вы имеете в виду?

– Возможно, дальнейшее они еще не распланировали. Или, может быть, это будет последний вечер, последняя акция, своего рода финал.

— Почему ты дедушка Исааку, а не мне? — спросила она, выплевывая изо рта хрустевший на зубах песок.

— Я здесь не по причине состояния своего здоровья, — ответила Лу. — Я собираюсь подправить ваши книги по спорту. Да над вами, парни, вся улица смеется! Теперь здесь приказываю я.

– Какой? Теракт?

— Ты настаиваешь?

Лицо у Фомы как-то странно перекосилось.

– Понятия не имею. Но очень хотелось бы знать, что в этих коробочках.

— Я могу быть дедушкой вам обоим, — сказал он наконец. И стал собирать картошку так быстро, что ушел далеко и от Карны, и от Исаака.

— Да вы даже сдачи дать не способны, — парировала Лу. — Кто вам должен больше всех?



– Та девушка, что в вас стреляла, – та самая, которую я видел вчера ночью. Она была заперта в одной из палат.

Вечером Карна задала тот же вопрос Вениамину. Он был согласен с Фомой — Фома может быть дедушкой и Карне, и Исааку. Но спросил с подозрением в голосе:

— Наверное, Джоуи Спаржа, — сказал Томми. — С него причитается шесть сотен.

– Она, видимо, была частью плана, как и остальные, кого здесь держали.

— Кто тебе сказал, что Фома твой дедушка?

– Может быть, это просто дата намеченного отъезда отсюда в какую-нибудь другую лабораторию или за границу.

— Никто, я сама так решила. Мне Фома нужен не меньше, чем Исааку!

— Эти деньги могли бы нам здорово помочь, — заметил Морт.

– Да, может быть… Может быть. Но пока они скрылись в неизвестном направлении, и у нас совсем мало времени, чтобы выяснить, что они готовят. Ну все, ступай, я буду держать тебя в курсе.

Она поняла, что произносить слово «дедушка» не следует.

— Парни! — повысил голос Чи-Чи. — Я начинал вести игру!

– Будьте осторожны.



— Заткнись! — отрезала Лу. — Теперь ты молчаливый партнер.

– Ты тоже береги себя, малыш.

Она что-то записала, потом встала.

Паоло возвращает ему пистолет и идет к лесу. На обратном пути события трех последних дней раз за разом прокручиваются у него в голове. Лицо девушки, уставившейся на расцветающий на ее животе алый цветок, так и стоит перед глазами.

Потом Карна неожиданно привязалась к Саре. Правда, Сара хромала, но это не мешало ей хорошо читать. И писать в толстых книгах в конторе при лавке. Несколько раз Карна ходила с Сарой в лавку отпускать старые товары тем, кому они были нужны.

— Я знаю, где найти его.

— Сара — очень умная девочка, — говорил всегда Андерс.

45

Они направились в холл. Оттуда доносился сильный шум. Возбужденные особы женского пола визжали и прыгали вверх-вниз перед лифтами. Открылись двери. Четыре косматые головы проплыли через толпу к машинам, стоящим у тротуара. Толпа выбежала наружу и понеслась по улице за машинами. Серджо и вся команда загрузилась в розовый «кадиллак» Чи-Чи.

Она не задумываясь отвечала на вопросы Карны, чувствовала, если Карна бывала не в духе, и знача, как это исправить.

Как обычно, он поставил BMW на прикол на углу улицы Дудовиль. Фасады домов, давно ставшие частью его жизни, кажутся ему теперь враждебными, как будто город его отторгает. Глухая тревога, родившаяся еще на автостраде, охватила все его тело и снова яростно терзает нутро. Мир раскололся, показав себя в истинном свете. Теперь, когда отхлынул адреналин, остался лишь злобный звериный оскал бетона, вонзившего зубы в беззаботность. Каннибальский мир. Mondo cane[61]. Mondo carnivoro[62]. В голове сами собой рождаются строки, звукопись, поэзия, импровизация хаоса, логорея ярости.

Час спустя «кадиллак» плыл по мосту через Бискейн-Бэй, по радио пели «Платтерс». За рулем сидела Лу. Стук из багажника: «Выпустите меня!» Они доехали до гребня моста, и Серджо вытянул руку, показывая Малышу Сержу:



У Сары были толстые косы. Когда она распускала волосы и садилась на стул, то становилась похожа на хюльдру
[8]с картинки в книге сказок. Но стоило Саре подняться и, прихрамывая, пройти через комнату, она сразу становилась самой собой.

— Смотри, малыш! Это золотой купол. Тот, о котором я рассказывал!

Город-нож



Лу съехала с эстакады и притормозила на стоянке Морского аквариума Майами. Багажник открыли и вытащили оттуда Джоуи Спаржу. У Лу в одной руке была монтировка, в другой — пистолет. Она ткнула стволом в спину пленника.

Острое лезвие

Карна пыталась завести дружбу и с Уле. Он был еще более рыжий, чем она. И даже более рыжий, чем Фома.

— Двигай!

Стальной нитью мерцая в ночи

Они направились к входу на станцию монорельсовой дороги.

отражает лицо убийцы

искаженное

Глава 28

Капля крови алеет на стали

Город-убийца

Наши дни

Душегуб слепой и глухой к крикам

Ленни и Мик Дефо через стоянку катили забитую товаром тележку к ожидавшему лимузину. Открыли багажник. Серж стоял, поглядывая по сторонам, пока парочка перегружала покупки в лодочные холодильники.

к стонам и воплям своих

Режет собственные вены

— Запомни, — назидательно поучал Мик, — один ящик для алкоголя, другой — для жратвы.

одну за другой

Ленни послушно сунул бутылку водки в лед.

Ужас

— Мик собирается показать мне, как спортивные комментаторы устраивают дорожный магазин.

и ярость

Здесь разделывают падаль на килограммы

— Похоже, вы спелись? — спросил Серж.

Рвут куски от еще теплой туши

Парочка кивнула. Вскоре оба холодильника были заполнены, Мик добавил еще слой льда, тщательно расправив руками кубики вокруг провизии. Оба в восторге отступили на шаг.