– Не знаю. Вряд ли.

– Я тебя не виню. – Джед кивнул. – Я бы тоже не доверился себе. Просто хочу, чтобы ты знал: я попал под его влияние. Под влияние Джейка. Не буду называть его Оливером, потому что, хоть он и из другого мира, у него с тобой нет ничего общего, ведь так?

«Надеюсь», – подумал Оливер.

– Я потерял жену и дочь, потому что совершил ошибку, – продолжал Джед, – и, вместо того чтобы смириться с этим и обрести спокойствие, я послушался Джейка, предложившего мне способ исправить сделанное. – Его голос дрогнул, и Оливер, посмотрев на него, увидел бездну боли, которую Джед нес в себе: черный океан с бушующим по краям жестоким прибоем. И по мере того как Джед продолжал говорить, волны поднимались все выше и выше. – Но это ведь неправильно, да? Нельзя просто заклеить трещину. Нельзя просто отмотать все назад. Нужно жить со своими ошибками, нести свою ношу. Как в одной книге, «Что они несли с собой»[124]. Наверное, ты ее не читал, но… в общем, скажем так: она про солдат на войне, которые несут больше, чем у них в руках и за спиной. Про то, что у них в голове и в сердце, плохое и хорошее.

Черные волны в Джеде вздымались и падали. Оглушительно ревел прибой. У Оливера снова мелькнула мысль: «А если я выну это из него?» Этот человек похож на лодку, набравшую слишком много воды. Что, если Оливер придет ему на помощь?

– Ты сомневаешься, правильно ли поступаешь, – сказал Джед. – Могу отвезти тебя обратно.

– Нет. Мы должны ехать. Я не знаю, что еще можно сделать.

Кивнув, Джед крепче стиснул рулевое колесо.

– Когда ты на дне, можно или делать в нем прокоп, или пытаться снова пробиться наверх, к свету.

– Я не знаю, в каком направлении движусь. Вниз или вверх. – «К мраку или к свету».

– В общем, и я не знаю. Но, по-моему, ты делаешь то, что нужно.

– Спасибо, что заехали за мной.

– Ну что ты, сынок. Я в долгу перед Нейтом за то, как обошелся с ним. Но твоего отца нет. Значит, я в долгу перед тобой.

* * *

Впереди мигающие огни. Желтые, а не синие с красным. Распахнув дверь, Мэдди бросилась к полицейскому, чья машина перегородила выезд на шоссе. Тот втянул голову в плечи, его темная куртка уже покрылась холодной белой перхотью с неба. Он расставлял поперек дороги полосатые оранжевые конусы.

– Черт побери, что случилось? – спросила Мэдди.

– Департамент транспорта закрывает движение по автострадам.

– Почему?

В мигающем желтом свете Мэдди увидела, как полицейский скорчил гримасу типа «ты не охренела ли?».

– Не знаю, леди, заметили вы или нет, но небеса извергают снег.

– Верно, но мне нужно проехать…

Полицейский поднял ногу, демонстрируя, что у него на ботинке уже скопился снег.

– И это всего лишь с того момента, как я стою здесь с вами, – стряхнув его, сказал он. – За час выпадает от одного до двух дюймов. Дорожная ситуация ухудшается стремительно, и аварии уже повсюду. Так что власти приняли решение – и вот мы здесь.

– Мой сын – он где-то там. Он еще подросток – всего пятнадцать лет…

– И он в такую погоду ведет машину без прав?

– Что? Нет. Нет! Он… я не знаю, с кем он…

– В таком случае с чего вы решили, что он там? Вообще-то, мэм, вам следовало бы знать, с кем ваш сын.

– Только не учите меня, как воспитывать детей!

Полицейский наклонился за последним столбиком.

– Мэм, я вам сочувствую, искренне сочувствую. Но ничем не могу помочь. Если ваш сын на самом деле пропал, вам нужно позвонить «девять-один-один» или отправиться в отделение и оставить заявление.

– А я просто плюну на ваш запрет! Сяду за руль, собью эти штуки и выеду на шоссе!

– Попробуйте! – Полицейский издал смешок. – Аварии по всему пути. И вас остановят снова, когда вы попробуете свернуть на четыреста семьдесят шестое. Дорога закрыта – закрыта!

– Но есть и другая. Есть сто девяносто первое – можно свернуть на юг…

– Хорошая новость в том, что оно не закрыто, однако есть и плохая – это никакое не шоссе. Там всего две полосы, и снегоуборщики в обозримом будущем на него не выйдут. Вы завязнете в снегу – и конец. К тому же там тоже сплошные аварии.

– Твою мать!

– Точно, твою мать. Возвращайтесь домой, мэм.

– Не могу. Мой сын…

– Возвращайтесь домой. И позвоните «девять-один-один». Вы не поможете сыну, если замерзнете насмерть, застряв в сугробе.

– Все равно я должна попробовать.

– Приятной смерти в снегах! – крикнул ей вдогонку полицейский, но Мэдди уже вскочила в «Субару» и разворачивалась в обратную сторону.

* * *

Да, шоссе номер 191 никак нельзя назвать скоростной автострадой. Но льда не было, снежной каши не было, а «Субару» оказался хорошей рабочей лошадкой, твою мать. «Езжай, тачка, езжай!» Сквозь белые волны и стену снежных хлопьев. «Олли, пожалуйста, пусть с тобой все будет в порядке, пусть с тобой все будет в порядке!» Мэдди уже потеряла столько времени, мечась из стороны в сторону… И жутко сожалела о том, что у нее нет телефона. И все же надежда была: она сейчас едет, а Оливер, может быть, застрял в пробке или попал в аварию – проклятие, Мэдди готова была пожелать сыну попасть в аварию, лишь бы он остался жив! Сломанная рука будет приемлемой ценой за то, чтобы избежать столкновения с маленьким чудовищем Джейком.

Затем Мэдди подумала: «Что за срань? Она желает сыну попасть в аварию! В башке все наперекосяк».

А в глубине сознания звучал голос мужчины, которого она встретила сегодня утром: «Сделать ради него все, что потребуется. Это и есть родительская забота – в хорошем смысле. И еще нужно доверять».

Доверие. Но Оливеру еще нет и шестнадцати. Мэдди доверяла сыну в достаточной степени, но только не в этом. Оливер был не прав, что ушел из дома. Он погибнет в столкновении с Джейком; тот – змея, скорпион, злобный мелкий лгун. Убил мужа. Хочет принести в жертву сына.

«Нет, – мысленно остановила себя Мэдди. – Вперед, вперед, у тебя все получится, ты спасешь сына!..»

Но, едва ощутив прилив надежды, она увидела впереди что-то, стиснувшее тисками сердце. Не может быть…

Мэдди надавила на тормоз, остановив машину до того, как пролились слезы.

Фары «Субару» выхватили упавшее дерево, перегородившее дорогу. Здоровенная сосна поперек обеих полос. Даже в сгущающихся сумерках Мэдди разглядела вывернутые из земли корни, оставившие заснеженную воронку. Выйдя из машины, она побрела по снегу, уже доходящему до лодыжки. Добравшись до дерева, прикинула, можно ли будет через него переехать, однако ствол был слишком толстый. Мелькнула бредовая мысль забраться под дерево и поднять его, словно у нее есть магическая материнская сила, – но сосна была просто огромная, настоящий гигант, не меньше сотни футов в высоту. И пространства объехать не оставалось. Мэдди почувствовала, как надежда в груди увядает, угасает. Упав на колени, она закрыла лицо перчатками и заплакала.

* * *

Они отъехали на юг достаточно далеко, так что жирные хлопья снега здесь держались только на траве – дороги и стоянки были мокрыми, но чистыми. Оливер и Джед стояли на стоянке перед универмагом. Обоим настоятельно требовалось заглянуть в туалет.

– То есть ты видишь ее? – спросил Джед.

– Да. – Прикусив губу, Оливер кивнул.

– На что она похожа?

– Ну, у каждого человека своя, и в то же время все они одинаковы, – попробовал объяснить Оливер. – Ваша похожа на океан. На бушующее море.

– На шторм.

– Возможно. Но только море не воды. Яда.

В дороге они разговорились, и Оливер рассказал Джеду о том, что видит и что, как он уже понял, может сделать – извлечь боль. Ему даже не пришлось предлагать Джеду: тот сам изъявил желание. Как он объяснил Оливеру, «учитывая то, во что нам сейчас предстоит ввязаться, я не хочу ничего брать с собой – включая боль, за которую Джейк сможет ухватиться. Возможно, он сам этого не знает, Оливер, но у него очень хорошо получается находить боль, как и у тебя, – вот только он ее не извлекает. А завязывает узлами. И использует как нити, за которые дергают марионетку». Оливер ответил, что понимает. Именно так Джейк однажды едва не заставил его умереть на каменном алтаре.

Поэтому, когда Джед спросил, сможет ли он вырвать из него боль…

Оливер согласился.

И вот теперь они здесь. На стоянке. Готовые это проделать.

– Значит, у меня внутри океан яда.

– Похоже на то.

– И ты собираешься его осушить?

– Наверное. – Оливер пожал плечами. – Один раз я уже это проделал, с Грэмом Лайонзом. Я полагал, из-за меня он убил своего отца и покончил с собой, но затем узнал, что это сделал Джейк. Так что, может быть, я правда ему помог. И, может, смогу помочь вам.

«А если останусь в живых, может, помогу маме».

Если б только он мог помочь и отцу…

Но останется ли он в живых?

Оливер этого не знал.

Хлопнув в ладоши и потоптавшись на месте, Джед кивнул.

– В таком случае за дело, сынок! В этой жизни я повидал много странного дерьма, так что готов поверить во все что угодно. И, – в отчаянии добавил он, – мне страстно хочется от нее избавиться. – У него затуманился взор, и он спросил неуверенным голосом, слабым, как мышиный писк: – Но это ведь не отнимет у меня их? Мою Зельду? Мою Митци?

– Нет. По крайней мере, я так думаю.

– Хорошо. Значит, вперед, мой мальчик! Вооружимся светом, любовью и надеждой на то, что мы сможем оставить всю боль позади.

* * *

Еще через час Мэдди снова оказалась в охотничьем домике. Горло у нее болело от криков, глаза раскраснелись от слез. Без колебаний она бросилась к телефону и мысленно обратилась с молитвой ко всем богам, которые могли его услышать, прося у них всего лишь гудка, голоса работающей линии.

Мэдди сняла трубку с рычажков, внутренне готовясь к тому, что непогода отняла у нее еще одну возможность…

В ухо ударил гудок, приглашая набрать номер.

Мэдди быстро ткнула кнопки, набирая Фигу. Ответила его жена Зои.

– Зои, это Мэдди.

– Мэдди, господи! Ты…

– Со мной все в порядке, в порядке, но я не знаю, где Оливер. Мне нужна помощь Фиги. Ты можешь…

– Сейчас позову.

– Спасибо, Зои.

В трубке шорох. Невнятные голоса. Затем голос Фиги:

– Слушаю, Мэдди.

– Здравствуй, Фига!

– Ты где? В охотничьем домике?

– Да. Мне нужно, чтобы ты за мной срочно заехал.

– Мэдди, разве у вас там не буран?

– Да. А у вас как?

– Нас, слава богу, обошел стороной. У нас тут слабый зимний коктейль: дождь, слякоть, снег. Ничего особо серьезного. Но к делу это не относится. Мэдди, что стряслось? Почему надо за тобой заехать?

Мэдди рассказала. Рассказала, что смогла: Оливер ушел из дома, захватил пистолет, а она застряла здесь.

– Я думаю, что он направляется домой. Он собирается… разобраться с Джейком.

Тяжело вздохнув, Фига помолчал.

– Мэдди, ты должна оставаться в стороне от этого, – наконец сказал он. – Мы сами справимся.

– Мы? Кто мы?

– Полиция.

– Ты не из полиции.

– Да, знаю, но это дело можно доверить полиции.

– Полиции я ни хрена не доверяю, Фига. Я доверяю себе. Доверяю тебе. Так что садись в машину и заезжай за мной!

– Мэдди, выслушай меня. В такой буран до тебя мне ехать несколько часов. Я не успею добраться вовремя, если вообще доберусь. Не беспокойся, мы найдем Оливера. Перехватим до того, как он попадет в беду. Как думаешь… куда он направляется?

– Да не знаю я! Не знаю. К Джейку. К нам домой. К Джеду. Не знаю. Но знаю, где они окажутся в конце концов. В Рэмбл-Рокс. На каменном поле. Где Риз убивал девочек.

– Не волнуйся, Мэдди. Я сделаю, что нужно.

– Фига! Фига!..

– Мэдди, ты мне доверяешь?

– Да, Фига, конечно, я говорила, черт, что доверяю тебе. Но тут дело не в доверии. Тут дело… – Мэдди застонала. – В материнском чутье! В том, что я знаю: мой сын в опасности. Физической опасности. Эмоциональной, моральной, долбаной космической опасности! И не может быть даже речи о том, чтобы я просто… просто свалила ответственность на тебя. – Она остановилась. Дыхание вырывалось судорожными хриплыми порывами. – Я не могу. Только не после всего, что случилось. Не могу потерять и Оливера, Фига. Только не это!

– Если б Оливеру потребовалась операция, ты сама не взяла бы скальпель в руку, ведь так?

– Взяла бы, твою мать!

– Мэдди!

– Чтоб тебя! – Оторвав трубку от уха, она прижалась к ней лбом. Словно это был предмет поклонения. Мощи святого. Медленный, глубокий вдох помог ей прояснить мысли. Фига прав. Раз он поедет сюда, его не будет там. А потом, возможно, будет уже слишком поздно.

Мэдди приложила трубку обратно к уху.

– Ладно. Хорошо.

– Я позабочусь о том, чтобы Оливер был в безопасности. Как только появится возможность, мы пришлем к тебе кого-нибудь.

– Найди Оливера и не теряй, Фига. Не смей его потерять!

– Обещаю, Мэдди, обещаю. Ты только учти: ничего не предпринимай, оставайся рядом с телефоном, и я тебе перезвоню.

Мэдди положила трубку.

Сев на край кровати, она плакала до тех пор, пока слезы полностью не иссякли.

А когда иссякли, у нее не осталось ничего, помимо холодной, безумной, отчетливой мысли. Как там только что сказал Фига? «Ты только учти».

Учет. Список. План.

Сегодня утром у нее был план, но он разбился на хрен. Мэдди снова бросила взгляд на лежащий на полу рулон проволочной сетки и сумку рядом с ним – круглогубцы, кусачки и все такое. У нее не осталось ничего, кроме вот этого, и она подползла к своим покупкам, натянула на руки перчатки и начала разматывать сетку, придавая ей форму, используя в качестве модели для головы Нейта собственную голову. Перекусывая проволоку кусачками и сгибая ее круглогубцами, Мэдди думала: «Это произойдет с минуты на минуту – я отключусь, провалюсь в беспамятство, захваченная своим творчеством, а когда приду в себя, он будет здесь, – Нейт будет рядом со мной, и все станет хорошо», – однако ничего не происходило, и Мэдди, стиснув зубы, смастерила руку, и она думала: «Теперь уже в любое мгновение, вот-вот», – однако этого не происходило, твою мать, ничего не происходило, и у нее крепло ощущение, будто она старается заснуть, думает о том, чтобы заснуть, думает о том, чтобы сделать вдох, стараясь дышать, но в конечном счете в груди возникает ощущение удушья, воздуха не хватает, и вот у нее уже бешено колотилось сердце, она слышала в висках стук крови, – и: «Ну же, ну же, твою мать!» – и Мэдди боялась, что в тот самый момент, когда она будет отключаться, зазвонит телефон, и все кончится ничем, как с теми совами в снегу, – и: «Пожалуйста, Нейт, иди ко мне; Оливер, пожалуйста, пусть с тобой все будет в порядке», – и снова у нее возникло ощущение, будто она упускает что-то важное, какое-то воспоминание, какую-то часть себя, – «думай, глупая сучка, шевели мозгами», – но по-прежнему ничего, НИЧЕГО, – и, наконец, Мэдди испустила крик, обжегший горло желудочным соком, ткнула кулаком в лицо проволочному творению и отшвырнула его к стене, – а на улице сверкнула молния и громыхнул гром.

Того, что ждала Мэдди, не происходило.

У нее ничего не получалось.

Она проиграла. Потерпела неудачу. Стащив зубами перчатки, Мэдди обнаружила, что острый конец проволоки все-таки проткнул ей ладонь до крови. Однако даже пролитая кровь не помогла. Все кончено.

Мэдди поднялась на ноги – и только тут увидела в окне лицо мужчины.

75. Так возьмите же меня, я не против[125]

Жуткая штука – удар молнии. Уже одна попытка получить его – чистое безумие. У Нейта мелькнула было мысль поспешить обратно к дому и намотать на руку провод. Однако бури капризны. В прошлый раз гроза так и не дошла до дома. Она осталась здесь.

Поэтому Нейт повернул обратно, возвращаясь в Рэмбл-Рокс.

Здесь все изменилось. Уже не парк развлечений, Рэмбл-Рокс зарос сорняками и заполнился поваленными деревьями. Продираясь сквозь густые заросли, Нейт чувствовал в воздухе терпкий лекарственный запах. Гроза надвигалась стремительно, затягивая небо черной чахоточной харкотиной. Вскоре по земле уже колотил дождь, и чтобы идти вперед, Нейту приходилось прилагать усилия, словно дождь боролся с ним, стараясь прогнать назад.

Однако Нейт упорно продвигался. Наконец он увидел вход в тоннель, обрамленный по обеим сторонам двумя белыми столбами, увитыми плющом как колючей проволокой. Над входом висела надпись: «РЭМБЛ-РОКС НОМЕР ВОСЕМЬ». Угольная шахта? Все указывало на то.

Даже издалека Нейт разглядел у входа в тоннель какой-то черный силуэт. Мокрый и блестящий. Человек.

Эдмунд Уокер Риз.

Поджидающий его.

Подняв пистолет, Нейт навел его на силуэт. Он знал, что может подойти туда. Даже должен. И раз и навсегда покончить с этим человеком.

Однако Нейт напомнил себе, что у него другая задача. Это мир Риза, его охотничьи угодья. И его смерть спасет этот мир. Однако Нейту нужно было спасать другой. Свой.

«Еще увидимся, Риз», – мысленно обратился к силуэту он.

Развернувшись, Нейт посмотрел на молнии, разрывающие небо. Дождь усилился. Нейт почувствовал себя индюком, таращащимся на грозу. Кажется, так они себя ведут. Индюк вроде как глядит на грозу, разинув клюв, и захлебывается дождем. Вероятно, это лишь поверье, однако Нейт сейчас чувствовал себя именно так. Как глупый индюк, захлебывающийся дождем.

И тут налетевший порыв ветра сильно толкнул его в спину. Пошатнувшись, Нейт едва удержался на ногах, и…

Все озарилось ослепительным белым светом.

Мир вокруг превратился в пепел.

* * *

Нейт не мог сказать, где он находится. Было темно. Он ничего не видел. Нейт пошел вперед и едва не упал, обо что-то споткнувшись. Острые колючки обдирали лицо. Рубашка промокла насквозь и больше не грела; Нейт стянул ее через голову и швырнул на землю. Он увидел огни. Огни дома – смутные, но не было сомнений, что это они; казалось, дом живой, очнулся, и Нейт направился к нему, убеждая себя в том, что случившееся с Карлом ему лишь привиделось. Кошмарный сон. Теперь он уже был уверен в том, что Карл там, ждет его. Живой и здоровый.

Вокруг кружились светлячки. Нейт протянул руку, и они устремились к нему. Рассекая воздух перед ним. Светлячки садились ему на плечи, на лицо, на бороду, и казалось, при этом становились ярче.

Подойдя к дому, Нейт открыл дверь, заглянул внутрь и увидел Карла, смотрящего на него…

Но только это был не Карл.

Это был он сам.

Гладко выбритый Нейт из мира, который еще не разрушился, не провалился ко всем чертям. Из мира до встречи с Джейком.

«Получилось! Я здесь. Молния меня перенесла».

И тотчас же еще одна мысль…

«А я – обросший придурок, твою мать, стоящий перед своим собственным домом».

И не успел он опомниться, как увидел, что идет навстречу себе.

Нейт – Нейт Первый, Изначальный Нейт – шел к нему, а Нейт этого не хотел. Не хотел встречаться со своей более ранней версией. Что происходит? В глубине души Нейт гадал, сможет ли он предупредить себя о том, что должно случиться; но вдруг в таком случае все рухнет? Вдруг станет не лучше, а еще хуже? Вспомнив, как все обернулось в тот раз, и оказавшись тем самым, из-за кого оно так обернулось, Нейт развернулся и бросился в лес; произошло в точности то, что он помнил. Лужайка перед домом Джеда. Приближающийся Нейт. С пистолетом наготове. Вокруг полчища жирных мух – слетевшихся неизвестно на что. Возможно, на то же самое, на что слетелись светлячки. А может, их привлек соленый запах его пота и крови из раскрывшихся ран на руках и груди. Мухи облепили Нейта, покрыли его лицо сплошной маской…

И тут мир снова стал ослепительно-белым, и Нейта опять куда-то увлекло.

* * *

Было ощущение движения, перемещения, словно он стал шипящей искрой, бегущей по длинному витку огнепроводного шнура. Нейт интуитивно понимал, куда это должно привести, – раздастся взрыв, и его снова швырнет в бурю рушащихся миров. Однако такой расклад его не устраивал. Он не хотел возвращаться обратно. Ему нужно было сделать здесь одно дело, поэтому Нейт сосредоточился, направляя весь гнев до последней унции на Джейка, а любовь к своим родным – в раскаленный добела шар у себя внутри, и эту энергию он использовал для того, чтобы выпрыгнуть отсюда, как вылетали с трассы игрушечные машинки Оливера, когда разгонялись слишком быстро.

А потом…

Нейт увидел себя со стороны. Стоящего на лужайке перед домом. Потрясенного зрелищем Карла, который внезапно появился в грозу с пистолетом 45-го калибра в руке и ударил его по голове. И, разумеется, на крыльцо вышел Джед. Его сосед, предатель; сначала он смотрел на драку Нейта и старика, но затем – затем его взгляд перешел на другого Нейта, того, кто наблюдал за происходящим из леса, затравленного, с всклокоченной бородой, Нейта-путешественника.

Нейт увидел в глазах у Джеда характерный блеск.

Джед понял, кто он такой.

Понял, что он – Нейт, несмотря на то что другой Нейт лежал на земле, оглушенный.

Долбаный ублю…

* * *

И снова белый свет. И снова перемещение. И снова Нейт боролся. Брыкался, вырывался, стараясь изо всех сил не возвращаться назад. «Жена, – думал он. – Мне нужно увидеть Мэдди. Или Оливера. Я должен предупредить их о том, что случится…»

Жжжух! Порыв воздуха. Слабый раскат грома.

Нет, нет, нет!..

Гроза хотела вернуть Нейта обратно…

Назад на каменный алтарь…

Назад в рушащиеся миры…

Теперь он видел неровные валуны на каменном поле, проливной дождь, зияющий зев штольни, дом, океан, черный бриллиант, плавно вращающийся в небе, и тело Карла, распростертое на алтаре подобно тряпичной кукле, небрежно брошенной ребенком на ночной столик…

Нет!

* * *

Комната с розовыми стенами. Шкафчик, перед ним маленький игрушечный пони. И еще что-то керамическое – вроде кружки, но сделанной ребенком, кособокой. А перед всем этим – вырезанная из дерева сова, тревожно взирающая на аккуратно заправленную кровать, настороженная.

За окном подкрадывалась ночь.

Маленькая девочка на полу с ножницами в руках, рядом черный маркер. На глазах у Нейта девочка вгрызлась ножницами в большую картонную коробку. Ножницы совершали короткие, неровные движения.

Девочка вздрогнула, увидев Нейта.

– Ой! – воскликнула она. Ее взгляд из остекленевшего стал настороженным; девочка внимательно оглядела Нейта с ног до головы. Она раскрыла было рот, собираясь закричать…

Нейт приложил палец к губам, прося ее молчать.

– Мэдди, это я.

– Я тебя не знаю, – сказала девочка. – Ты чужой дядя.

– Я путешественник, – сказал Нейт, присаживаясь на кровать. – И я тебя знаю. Ты делаешь Человека-коробку, правильно?

– Наверное. Я пока не понимаю.

– Ты делаешь его, чтобы помочь той девочке. Которая пропала.

Маленькая Мэдди замялась.

– Да. – Затем голосом, в котором Нейт отчетливо узнал голос Мэдди – голос жены повышался до этих пронзительных нот, когда она сильно расстраивалась, в основном из-за своей работы: – Но я не знаю, как отправить Коробку туда, чтобы он помог той девочке. Он – герой, однако он здесь. А не там, рядом с ней.

– Ты можешь создавать разные вещи, Мэдди. Ты творец, ведь так?

Девочка молча пожала плечами.

– Думаю, да. Готов поспорить, ты можешь делать двери.

– Но как? – Маленькая Мэдди вопросительно подняла на него взгляд.

– Не знаю. Я знаю только вот что: две петли и одна ручка – вот что делает дверь дверью. Только это и нужно. Ты сказала мне это, когда мы переехали в наш дом. Точнее… наверное, ты как-нибудь в будущем скажешь мне это.

Сидящая на полу девочка задумалась над его словами. Она посмотрела в окно, затем на стену, потом на то, что лежало на ночном столике. Девочка начала что-то говорить, однако Нейт ее не слышал…

И тут мир вокруг начал вибрировать. Волосы у Нейта на затылке встали дыбом, кончики пальцев ощутили обжигающую боль, и…

Бззз!

* * *

Заляпанное окно. Затянутое паутиной живущих в кладовке пауков. Нейт выглянул в него. Увидел грязную, зловонную кухню с остатками еды на полу и мухами на столе, в мойке гора грязной посуды. А за дверью – две девочки.

Мэдди и Сисси Кальбахер.

У них за спиной в стене – дверь, совсем маленькая, ростом с них, кривая, словно нарисованная мелом. Дверная ручка в виде игрушечного пони. Вместо петель – полоски скотча. Девочки посмотрели на Нейта.

Помахали ему.

Он помахал им в ответ.

Они прошли в дверь, а его снова похитила молния.

Нейт зажмурился, спасаясь от обжигающего белого света, вызывая в мыслях Мэдди, Мэдди, Мэдди – усилием воли призывая молнию отнести его к ней и оставить там.

76. Лицо за стеклом, послание на снегу

– Нейт… – едва слышно прошептала Мэдди.

Лицо в окне принадлежало ее мужу – она была в этом уверена. Осунувшемуся, измученному. Взгляд затравленный. Губы его зашевелились, словно он пытался говорить. «Я должна ему помочь». Поэтому Мэдди вскочила на ноги и едва не сломала себе шею, распахнув дверь настежь и выбежав в снег – сугробы намело уже по колено. Мэдди шагнула в сугроб, снег обжег босые ноги. Не имея возможности бежать, она медленно побрела вперед, окликая Нейта, снова и снова, боясь сорвать голос. До угла домика было недалеко, и когда Мэдди наконец завернула за него, она увидела Нейта, сидящего на корточках по грудь в снегу, с вытянутой вперед рукой, выставленным пальцем…

«Нейт!» – подумала Мэдди, чувствуя, как ее мир оживает.

Затем она почувствовала запах горелой изоляции. Волосы на затылке поднялись, словно не знающие упокоения мертвецы, и…

Темноту разорвала вспышка молнии. Ослепительно-белая и горячая, и тотчас же следом за ней прогремел раскат грома. Вскрикнув, Мэдди продолжала двигаться вперед, несмотря на то что у нее перед глазами все смылось. Реальность медленно просачивалась обратно, захватывая яркие искрящиеся потеки света у нее перед глазами. Но одновременно нахлынули новые воспоминания, как будто молния не просто ударила в землю: казалось, она поразила что-то глубоко в Мэдди, электрическим разрядом и огненным копьем расплавив все замки, которыми была наглухо запечатана ее память.

Мэдди вспомнила, как еще маленькая сидела дома, у себя в комнате.

Она слышала от своего папы о пропавших девочках.

Ей очень хотелось их найти.

Розовые стены. Игрушечный пони. Деревянная сова. Кошмарные сновидения. Затем – вспышка света, и появился он. Тогда еще незнакомый, чужой человек. Теперь ее муж. Он показал ей дорогу. И вот она вспомнила, что находилась в доме Эдмунда Уокера Риза, протянула руку Сисси Кальбахер, а затем вспомнила, как это сделала, как попала туда, как спасла бедную девочку, похищенную, буквально отмеченную печатью смерти вырезанным у нее на щеке числом.

И вот сейчас, вернувшись сюда, в настоящее рядом с охотничьим домиком, Мэдди увидела, как Нейт снова исчез. Но он побывал здесь. Снег был примят там, где он сидел на корточках. И на снегу было кое-что: послание, написанное пальцем.

ДВЕ ПЕТЛИ
ОДНА РУЧКА
ЭТО ДВЕРЬ


«Ты можешь создавать разные вещи, Мэдди. Ты творец, ведь так? Думаю, да. Готов поспорить, ты можешь делать двери».

– Я творец, – произнесла в ночной тишине Мэдди. – Я могу создавать вещи. И я смогу сделать дверь.

В этот момент она подняла взгляд и увидела кое-что еще: тринадцать сов, грубо вырезанных из дерева, расселись рядком на заснеженных ветках сосны. Они смотрели на Мэдди, моргая, и беспокойно переминались с ноги на ногу, горя нетерпением приняться за работу.

Часть VII

Жертвоприношения

Настоящую магию невозможно сотворить, отдав чужую печень. Нужно вырвать собственную, не надеясь получить ее обратно.
Питер С. Бигл. «Последний единорог»

77. Обещание

– Не нужно тебе в это вмешиваться! – решительно заявила Зои.

Однако Фига ответил, что должен.

– Пойми, Зои, я не могу подвести этих людей. Они прошли через ад. Им довелось пережить такое, в чем я еще только начинаю смутно разбираться.

Зои схватила мужа за запястье и крепко сжала – по ее словам, она научилась этому от своей бабки, которая, когда ей нужно было добиться своего, хватала особой колдовской хваткой нежное место на запястье между двумя костями. «С помощью этого приема бабуля могла заставить человека переписать на нее все сбережения, пнуть щенка, прилюдно надуть в штаны – я имею в виду так, чтоб насквозь, – любила повторять Зои. – И все за одно мгновение».

– Фига, – твердым голосом промолвила Зои, сжимая мужу запястье так, что у него едва не подогнулись колени. – Я беременна. Уже на пятом месяце. Ты нужен мне, ты нужен ей.

– Я все понимаю, – сглотнув комок в горле, сказал Фига. – Но я также должен смочь посмотреть нашей малышке в глаза и сказать: «Я сделал все для тех, кому была нужна моя помощь, не повернулся к ним спиной». Потому что такой я человек. Если это не так, то кем я буду для своей дочери?

По щекам Зои разом скатились две слезинки.

Она отпустила запястье мужа и сказала:

– Хорошо.

Фига поцеловал ее:

– Я тебя люблю.

– И я тебя люблю.

– Кстати, бабуля гордилась бы таким колдовским захватом.

– А ты как думал, – улыбнулась Зои.

* * *

Темнота. Уже почти десять часов вечера. Погода осталась откровенно дерьмовой – сыро и холодно, отвратительная смесь дождя и снега. Управление полиции Квакер-Бридж организовало временный пост на пустыре у озера Холиконг, за который в свое время пыталась взяться одна строительная фирма, разорившаяся в кризис 2008 года. Начальник управления Роджер Гарсток на кратком инструктаже объяснил сотрудникам, что в первую очередь нужно будет оцепить парк, но и отправить наряды в другие места: к дому Джейка, в настоящее время пустому, к дому Джеда, в настоящее время тоже пустому, и к дому Алекса Амати, хотя его уже давно нигде не видели. Кроме того, полиция штата искала Оливера Грейвза в надежде в идеале перехватить его еще до того, как он окажется здесь. Хотя Фига понимал, что это будет очень непросто: никто понятия не имел, каким образом Оливер собирается попасть сюда, откуда он прибудет или хотя бы когда.

После окончания инструктажа Фига протискивался сквозь толпу расходившихся полицейских к Гарстоку.

– Шеф! Шеф!

Однако ему преградили путь: заместитель шефа Джон Контрино-младший.

Он поднял руку, положив ее Фиге на грудь.

– Так-так-так, Фигероа, какого хрена вы тут делаете?

– Хочу поговорить с начальником. С вашим боссом.

– Не получится. Он занят. – Контрино понизил голос: – К тому же вам не кажется, что вы и так уже сделали достаточно? Разве не вы ввели в заблуждение вашего приятеля Нейта, а? И поспособствовали тому, что его убили?

– Послушайте, Контрино, ступайте вы к такой-то матери! И Нейт еще жив. Если вы не забыли, трупа у нас нет.

– Я заместитель шефа, запомните это хорошенько. А какая у вас должность, я что-то забыл?.. Ах да, верно, вы из Управления охоты и долбаного рыболовства и, в отличие от меня, не носите синий мундир. – Контрино издал презрительный смешок, что-то вроде мерзостного «хе-хе-хе». – Я сыт вами по горло, Фигероа. Начальник хочет, чтобы вы в этом участвовали, но только с самого краю, это понятно? Будете ждать дома у Грейвзов.

– Я хочу быть в Рэмбл-Рокс!

– А все грешники в преисподней хотят мороженого.

– Как вы сами сказали, я из Охоты и рыболовства. Я имею право носить «пушку». Я умею неплохо с ней обращаться. Дайте мне возможность помочь чем-то серьезным.

– Только взгляните на него! – Контрино присвистнул. – Большой дядя с пистолетом… Слушайте, это придумал не я – будь моя воля, вас и близко здесь не было бы. Но начальник сказал: Фигероа знает семью, знает дом. Итак, вы отправляетесь туда. На тот случай, если объявится мальчишка. Он ведь вам доверяет, так?

– Доверяет. Определенно.

– Ну вот и отлично.

Фига вынужден был признать справедливость такого решения.

Он не полицейский.

И он знает Оливера и знает дом.

– Проклятие!.. – Фига кивнул. – Ладно.

– Вот видите, Фига, я знал, что вы покажете себя человеком рассудительным. – Контрино хлопнул его по спине – слишком сильно – и кивнул. – А теперь шевелитесь!

* * *

Все было тихо. Но не как обычно. Фиге казалось, что слишком тихо. Он бродил по дому – дому, в котором жила семья его друга, – и все казалось ему неестественно застывшим. Отсутствие Нейта и его семьи ощущалось скорее неким физическим присутствием, словно тишина и неподвижность добавляли неуюта своей тяжестью. Висели в воздухе гнетущим напряжением, жужжали несуществующей мухой где-то в глубине сознания.

Фига попробовал чем-нибудь занять себя. Слушая полицейскую частоту, он пытался узнать, нет ли каких-либо известий. Каждый час проходила перекличка; пока что никто ничего не видел. (Фигу никто не просил докладывать. Но он все равно докладывал. «Я тоже в этом участвую, черт побери!»)

И это беспокоило его больше всего. Он не был полицейским в полном смысле этого слова. Его не готовили к такому. И Фига сознавал, что ведет себя как идиот-параноик. Однако отсутствие чего бы то ни было казалось ему свидетельством чего-то. Мэдди была очень встревожена. Оливер исчез. И это означало, что все они что-то упускали – чем бы оно ни было, они этого не видели. Быть может, Джейка вовсе нет здесь. Может, Оливер направляется не сюда. Может, они где-то в другом месте. Фига боялся, что они следят не за тем, и Оливера обнаружат мертвым в сотне миль отсюда, в таком месте, о каком никто даже не думал, и произойдет с ним то, чего никто не мог себе представить.

Фига позвонил Зои. Сказал, что у него все в порядке. Он взял за правило во время перекличек снова обходить весь дом. У Зои также все было в порядке. Правда, ее мучила изжога, такая сильная, словно она проглотила коробок горящих спичек. Ей очень хотелось молочного коктейля.

Фига попробовал позвонить Мэдди, ввести ее в курс дела…

Однако в трубке звучали бесконечные длинные гудки. Фига испугался, как бы Мэдди не вздумала отправиться сюда пешком, через заснеженные горы. Однако сделать что-либо с этим он не мог. В его силах лишь следить за домом. Нужно об этом помнить. Как тогда, когда Фига поделился с Нейтом своими тревогами о судьбах мира – а тот ответил, что должен заботиться о своем сыне, а не переживать обо всем проклятом мире.

Полночь сменилась часом ночи, затем двумя часами, потом стрелки приблизились к трем.

Снизу донесся какой-то звук.

Нет – он раздался не в доме. Снаружи.

Достав пистолет, Фига доложил по рации:

– Говорит Фигероа. В доме Грейвзов какие-то звуки. Снаружи. Возможно, ничего серьезного, но я проверю. Конец связи.

Он осторожно спустился по лестнице, ожидая ответа.

Однако ответа не последовало.