Таргитай двинулся через толпу. Перед ним расступаются. Он буквально чувствует, как его ощупывают взглядами. Многие смотрят насмешливо, как на вышедшего из Леса дикаря, что-то шепчут друг другу.
Наконец, протолкнулся к самому княжескому престолу на возвышении и поднялся по ступеням сбоку. Стоящие тут же гридни загородили дорогу, ладони легли на рукояти мечей. Смотрят с вызовом, мол, давай, только дай повод тебя зарубить!
Князь сделал небрежный жест, и дружинники расступились.
Возвышающийся на троне Кологор перешёптывается с княгиней. Звероватый Альгарон сверлит невра озлобленным взглядом. Челюсти крепко стиснуты, подбородок мощно выдается вперёд. В левом ухе поблескивает серьга.
Таргитай увидел, как тот наклонился и что-то зашептал князю на ухо. Кологор медленно кивнул, глаза на миг превратились в злые щёлки.
– Дозволь слово молвить, светлый князь, – сказал невр.
– Дозволяю, – ответствовал тот со смешком. – Что, не веришь, поди, своему счастью? Не каждый день князь Родона жалует тебе руку своей дочери. Да, богатырь, теперь остепенишься. Перестанешь валять дурака, а на дуде своей будешь разве что Ладомире на потеху играть. А мне такой воин как ты не помешает. Враги станут трепетать еще сильнее, чем раньше.
Аграфена смотрит на Таргитая благожелательно, губы раздвинуты в улыбке. На щеках образовались ямочки. Улыбается величественно и вместе с тем холодно, как подобает жене правителя.
– Благословляем тебя на брак с дочерью, доблестный Таргитай, – молвила она. – Ты будешь прекрасным защитником наших земель.
– Альгарон держит западные рубежи, – добавил Кологор, – тебе доверю северные, на границе с Куявией и Славией. О твои плечи разобьётся любой натиск куявов. Славы после недавней войны с нашим царем Алкедоном не поднимают голову, но и с ними надо держать ухо востро.
Певец не дал договорить, почувствовал, как слова сами слетели с губ, под грохот рвущегося из груди от волнения сердца.
– Светлый князь Кологор! И ты, мудрая княгиня. Ладомира мне люба с первого взгляда. Для меня ваше предложение – несказанная честь!
Князь понимающе улыбнулся, кивнул. Таргитай заметил, как лицо Альгарона позеленело. Челюсти артанца стиснулись ещё сильнее, на скулах проступили желваки.
Ненавидящий взгляд впился в лицо дудошника, как остро заточенные стрелы.
– Увы, я не могу принять предложение, – добавил невр с грустью. – Ладомира навеки в моём сердце, но меня зовёт дорога! А жребий мой уж определён, и не могу вот так остаться при дворе, выбрать жену и народить детей.
– Это мое последнее странствие по земле, – продолжал Таргитай возвышенно. – Потом – боги отмерили иную судьбу! И, как бы я ни желал того всем сердцем, отсидеться в стенах твоего кремля не получится. Если отдашь за меня Ладомиру, разобьёшь ей сердце, ибо вскоре мне всё равно придётся уйти. Да и какой из меня бдитель… или бдун… на границе. Это в драке я готов кулаком в морду, а так – мне бы тёплую печь с лежанкой, дудочку да вкусно поесть. И пропади пропадом любая война! Я радею за мир!
Он говорит сбивчиво, торопливо, слова слетают с губ неуклюжие и неровные, а сердце колотится о самые ребра. Его гулкий стук отдаётся в висках, шепча, что можно бы и остаться – никуда это боговство не денется. Числобог же сам рёк, что можно жить и среди людей, бродить, скитаться, любить, наслаждаться жизнью.
Однако невр почувствовал, как медленно, но верно стало крепнуть доселе незнакомое и пугающее чувство ответственности. Тихий голос шепчет внутри, что к прежней беспечной жизни возврата нет, она закончилась с уходом Олега и Мрака, за чьими спинами постоянно отсиживался.
Кологор сдвинул брови. Дударь видел, как ладони на подлокотниках трона сжались. Княгиня побледнела и дёрнулась, будто получила пощёчину.
– Уж не хочешь ли ты сказать, – процедил князь, – слишком хорош для моей дочери? Ты, варвар из Леса, даже не представляешь, сколько лучших соревнуются за честь получить её руку! Бьются в кровь ради её внимания, мимолётной улыбки!
Княгиня медленно кивнула, поддерживая мужа, однако в глазах застыло неверие и оскорблённое выражение, словно тот, кого только что облагодетельствовала, ударил ее ножом в спину.
– Ладомира тебя любит, ты, стоеросовый дурень, – продолжал Кологор. – Она сама выбрала тебя в мужья. Если откажешься, я велю пытать тебя с утра до ночи, пока кровью не изойдёшь. Потом мой маг отпоит целебными травами, и палачи возьмутся за тебя снова – и так по кругу. Я лично вырежу твою печень и брошу псам. Твои кости растащат звери в лесу. А эту дудку я засуну тебе в задницу, и никто про твои песни не вспомнит. Понял меня?
Таргитай молчал. Мысли сузились до одной пульсирующей точки. Мир резко сдвинулся из необъятного до перекошенного злостью бородатого лица Кологора. Радостные крики толпы долетают, как сквозь подушку.
– Сутки тебе на размышление, – прорычал князь, глядя исподлобья. – Если снова откажешься, можешь прощаться с никчемной жизнью. Как говорил мой дед, нечего на зеркало пенять, коли мозгов в голове нет!
Невр медленно кивнул. Вид у него растерянный, широко распахнутые глаза смотрят неверяще, словно над ним просто пошутили жестокие люди, но сейчас всё сделают, как он просит.
Однако ничего не изменилось. Тишина начала сгущаться, как незримые тучи. Князь смотрит свирепо, вот-вот накинется, как дикий кабан в лесу.
– Ступай, – бросил Кологор, сопроводив возглас взмахом руки.
Невр повернулся, чувствуя на плечах всю тяжесть мира. Хмурые гридни расступились, пропуская.
Таргитай чувствует, как в спину упираются недоброжелательные взгляды. Впереди, как Данапр перед ладьёй, расступается толпа. На лицах улыбки, что-то выкрикивают, хлопают по плечам.
Ему вдруг захотелось оказаться подальше от этого шума и радостного ора. Дудочка за поясом так и просится в руки, просит лечь где-нибудь в уголке и поиграть.
В голове роятся мелодии и образы для новых песен, теснятся, толкают друг друга. Самое время заняться хотя бы одной, придать форму, облечь в музыку и слова.
А ещё он ощутил пустоту в животе. Как проснулся, ещё так и не поел, и теперь голод грызёт рёбра, желудок скулит и рычит, как пробудившийся зверь.
Глава 6
Ноги интуитивно отыскали дорогу на кухню. Тут полно народа – варят, жарят, пекут. Челядь тут же уносит запечённых гусей, зажаренных на вертелах поросят, обложенных яблоками и сдобренных соусами из заморских трав.
Воздух полон умопомрачительных запахов, висит плотным сизым туманом. В нём дудошник различает пылающие очаги, котлы, толстых поварих, которые что-то мешают в огромных чугунах, с шипением переворачивают на сковородках.
Узнав важного княжеского гостя, который поразил даже слуг своими песнями на пиру, его тут же усадили за небольшой стол, поставили блюдо с парующей гречневой кашей. Рядом чьи-то руки опустили блюдо с сочными ломтями зажаренного до нежной корочки мяса.
– Спасибо, – бормотал Таргитай, – спасибо!
Руки уже потянулись к блюду, пальцы суют огромные ломти в рот. Челюсти мощно заработали, по подбородку на расшитую петухами рубаху потекли коричневые капли сока.
Невр быстро расправился с тем, что принесли, но молодые девки так и вьются вокруг, подкладывают лакомые куски, несут зажаренных целиком кур и гусей, тяжёлые ломти исходящих вкусным запахом пирогов.
Насытив первый голод, дударь принялся есть неторопливо, смакуя каждый кус мяса, божественно вкусного яблочного пирога, глотнул медового кваса, настоянного на ягодах и травах.
Наконец, он распустил пояс, тяжко выдохнул, но проглотил еще штук десять пирожков с вишней, рыбой и курятиной.
Сыто рыгнув, отодвинулся от стола, поблагодарил. Отяжелевший, он выбрался из пропитанной запахами еды кухни и оказался во дворе. На противоположной его стороне до сих пор толпится народ, бояре с дружинниками разошлись, теперь там простой люд. Кологор с деревянного помоста выслушивает и разбирает жалобы.
Толпа приветствует его решения громогласными воплями радости, выкрикивает здравицы.
Двор вокруг Таргитая пестрит строениями – сараи, конюшни, кузницы, несколько колодцев с железными воротами. В раскрытых воротах конюшен видно, как в стойлах отмахиваются от мух кони. Доносится ржание, пахнет сеном, свежими конскими каштанами.
Тут же из трубы на крыше кузницы валит густой чёрный дым, из раскрытой двери идёт волна сухого жара, доносится тяжёлый звон молотов.
– Ты что ж это, дурень, наделал?! – донёсся из кузницы разъярённый вопль. – Это не меч, а кочерга! Ей только быков под брюхом чесать!
– Прости, Макар! – проблеял молодой виноватый голос. – Я отработаю! Я ж только учусь!
– Это меч для самого доблестного Альгарона! – вновь проревел коваль. – Если к завтрашнему утру не переделаешь, я на него твои кишки намотаю! А потом – князь намотает мои!
Таргитай направился к ближайшему колодцу – во рту после свинины с острыми травами сухо, язык превратился в кусок жёсткого мяса, который едва не обдирает дёсны.
Внезапно перед ним возник высокий коренастый воин. В плечах косая сажень, с выбритой до блеска головы свисает длинный клок чёрных, как ночь, волос. Невр узнал Альгарона по кличке Дикий Бер.
Кольчуги на нём уже нет, ворот простой льняной рубахи колышется от ветерка. В левом ухе поблёскивает серьга. Сквозь ткань рубахи заметна широкая и могучая, как пиршественный стол, грудь. Тяжёлая нижняя челюсть агрессивно выдвинута вперёд. Тёмные карие глаза смотрят с ненавистью.
– Так это ты жаждешь жениться на Ладомире, – прогудел Альгарон, как будто говорит со дна огромной бездонной бочки. – Её жених – я, а не ты!
Он ткнул себя кулаком в грудь, которая словно бы сложена из двух каменных плит.
– Её рука обещана мне! – продолжал он. – А не какому-то схомороху с дудой!
Таргитай раздвинул плечи, которые оказались даже шире, чем у артанца. И ростом невр с ним вровень, смотрит глаза в глаза. Мимо спешит по своим делам челядь, несут вёдра, охапки дров, на двух богатырей обращают внимание лишь мимоходом.
– Ладомира прекрасна! – провозгласил Тарх. – Она самая красивая, кого я когда-либо встречал!
Альгарон потемнел лицом. Глаза сузились, словно выбирают цель для выстрела из лука.
– Я не спорю, что самая красивая, – прорычал артанец. – Ты проваливай отсюда по-хорошему, а не то…
Его рука потянулась к висящему на поясе топору.
– Не то я покажу, как умеют сражаться артанцы! Да я и без топора управлюсь с дюжиной таких, как ты! Уразумел, дударь?
Подбежал седовласый Кодлан, металлические пластины на кожаных доспехах поблёскивают на солнце, в глазах злое любопытство. Но по лицу видно, что всё понял, губы растянулись в злорадной улыбке.
– Будете драться? – спросил воевода, радостно потирая ладони. – Правильно! Руку княжны надо заслужить в честном бою, когда морда расквашена, губы, как оладьи, а кровавые сопли тянутся аж до самых сапог. И раскачиваются, раскачиваются на ветру… Ладомира придёт в восторг. Это же так романтично. Мечта любой женщины, когда за неё дерутся мужчины!
– Отойдём вон в ту конюшню, – предложил Альгарон, указывая на широкое строение из толстых, потемневших от времени брёвен. В распахнутых воротах негромко ржут кони, опустив головы, едят зерно из кормушек. – Выясним, кто из нас лучший!
– С удовольствием поучаствую в разговоре! – с готовностью вызвался Кодлан, глядя на Таргитая мстительно. – Он убил моего друга. Страсть как жажду с этим невром поговорить. Вдвоём с тобой мы его так уговорим, так уговорим! А если позвать ещё и десяток отборных гридней, то разговор вообще будет долгим, интересным и познавательным!
Альгарон вскинул могучую длань.
– Остынь, воевода. Это между ним и мной! Я и один управлюсь. Пусть даже он решит воткнуть сопилку мне в глаз, ха-ха!
– Дикий Бер! – воскликнул Кодлан предупреждающе. На немолодом лице с мелкими морщинками отразилась тревога. – На пиру он играючи зарубил твоего земляка! То был могучий боец, но певец его с лёгкостью одолел!
– Мало ли в Артании слабаков, – отмахнулся воин. – Ну что, Таргитай, или как там тебя, идём? Или убить тебя прямо здесь? Не хочу, чтобы Ладомира видела твой искалеченный, бездыханный и мёртвый, зарубленный труп.
– Пошли, – кивнул Таргитай, провожая взглядом прошедшую мимо девушку с коромыслом и вёдрами. Взгляд голубых глаз не отрывается от стройного тела, гибкого стана и толстой чёрной косы, что красиво спадает на спину. Девушка послала невру насмешливый взгляд и, не останавливаясь, направилась на кухню.
– А ты стой здесь, Кодлан, – прорычал Альгарон, оглядывая просторный двор, кишащий челядью.
Князь на дальнем конце до сих пор разбирает жалобы. На артанца и дударя никто не обращает внимание, всяк занят своим делом.
– Проследи, чтобы нам никто не мешал. Вдруг этого… гипербоневра будут искать.
– Я гиперборей, – ответил Таргитай, чувствуя, как сердце оскорблённо дрогнуло и застучало быстрее, гоня кровь в могучие кулаки, которые уже сжались в предвкушении драки. Он гордо вскинул голову, волосы цвета золотого песка рассыпались по плечам и спине. – Гиперборей!
***
Едва Таргитай с Альгароном скрылись в воротах конюшни, как из терема вышла княжеская дочь. Грациозная и стройная, Ладомира держится величаво, как подобает княжне.
На ней платье из красного шёлка, заплетённые в косы чёрные волосы лежат на прямой, как струнка, спине. Взглядом окинула двор. На всегда хладнокровном, высокомерном лице застыло лёгкое недоумение.
Заметив воеводу, неспешно и царственно подошла.
– Госпожа Ладомира, – приветствовал Кодлан лёгким поклоном. Сам незаметно бросил взгляд на конюшню, где только что скрылся невр и артанский воин.
– Кодлан, ты не встречал Таргитая? – спросила княжна. – Нигде не могу его разыскать, даже в покоях его нет.
Воевода развел руками.
– Прости, госпожа, я его не видел. Насколько помню, он ушёл куда-то в сторону кухни, а потом я его ну совсем не видал! Наверное, пошёл жрякать наши запасы да мять девок на сеновале. Заезжие богатыри, они такие, ты же знаешь.
Ладомира вскинула брови, но затем покачала головой.
– Таргитай не такой, Кодлан. Он доблестен и отважен! Он станет мне верным супругом!
– Прошу прощения, госпожа, но как же Альгарон? – опасливо спросил воевода. – Его боятся даже сами артанцы! За ним вы и наше княжество как за каменной стеной!
– Как за каменной стеной склепа, – поморщилась девушка. – Я ещё не встречала человека зануднее. Кстати, а где Альгарон? Мне нужно с ним обмолвиться парой слов.
Стену конюшни сотряс удар. С крыши посыпались стебельки соломы. Княжна посмотрела в ту сторону, но затем, решив, что почудилось, вновь повернулась к Кодлану, рот приоткрылся, чтобы задать вопрос.
Конюшню тряхнуло сильнее. Из ворот донеслось испуганное конское ржание.
– Что там происходит? – вопросила Ладомира, повернувшись.
Кодлан, как бы извиняясь, развёл руками.
– Госпожа, это… э-э-э …кони!
Ладомира удивлённо приподняла тонкую, как чёрточка, бровь.
– В каком смысле – кони?
Мимо двое дюжих мужиков пронесли тушу забитого быка, направились к детинцу, что высится посреди двора.
Вновь испуганно заржал конь. Изнутри конюшни донёсся треск ломаемого дерева, ближайшая к Ладомире стена снова дрогнула.
– Князь Горилка прислал твоему батюшке в подарок дивного коня! – нашёлся Кодлан. – Племенной, от него пойдут крепкие, выносливые жеребята. Сейчас этот конь… гм… окучивает кобылицу.
Внутри конюшни загремело, словно кто-то головой налетел на полки с железной посудой. Грохот эхом прокатился по двору. Вновь донеслось испуганное ржание. Кто-то из челяди останавливался, удивлённо смотрел, но затем спешил дальше.
Ладомира стояла к раскрытым воротам конюшни спиной и не видела, как на краткий миг там мелькнула широкоплечая фигура с золотыми волосами. Прямо в проёме ворот, как небрежно брошенный куль с углём, пролетел артанец с болтающимся во все стороны чубом на голове.
Вновь прогрохотало, будто лбами столкнулись два огромных быка.
Княжна обернулась, взгляд впился в раскрытые ворота конюшни. Там клубится пыль, как будто проскакало стадо диких коней.
– Пойдём посмотрим, – сказала она, – как-то уж чересчур усердно конь охаживает наших кобылок.
– Не стоит, моя госпожа, – торопливо проговорил воевода, забегая перед ней и становясь на дороге. – Мы можем всё испортить. Этот конь особенный, ему, чтобы… гм… словом, мы можем его спугнуть – и тогда кобылица останется неоплодотворённой!
– Что за кони пошли, – с осуждением проговорила Ладомира. – Говорят, в древние времена кони и женщин оплодотворяли. После таких браков появлялись коньтавры – наполовину люди, наполовину кони. А теперь только зайди да посмотри, так сразу помешаешь… Ладно, мне нужно идти. Передай Таргитаю, что я хочу его видеть. Пусть сразу же идёт в мои покои.
– Как прикажешь, госпожа, – отвечал воевода с приторной улыбкой.
У него за спиной снова громыхнуло. Из стены выбило кусок трухлявого дерева, на короткий миг на улице оказалась лысая голова с чубом, которой только что пробили насквозь стену. Тут же в открывшемся небольшом проёме показался Таргитай. Он резко дёрнул артанца за ноги, и Альгарона втащило назад.
Кодлан, охнув, поспешил к конюшне. Туда уже принялись сбегаться челядинцы, обмениваясь тревожными взглядами. Что-то друг другу кричат, но входить не решаются. В конюшне внезапно воцарилась тишина, затем раздался громкий хохот, от которого задрожали стены.
Воевода осторожно вошёл.
От масляных фонарей под потолком идет тусклый свет. Земляной пол выстлан соломой. Воздух заполнен запахом старой, засохшей травы и конских каштанов. Лошади нервно стучат копытами, вырывая целые комья земли, испуганно дёргаются. Ноздри воеводы уловили сладковатый запах вина, что туманом стелется по всей конюшне. Брови Кодлана изумлённо взлетели.
Ни невра, ни артанца не видно. Пальцы нащупали на поясе меч. Он осторожно двинулся в полумрак.
Наконец, услышал голоса, а затем и рассмотрел обоих богатырей, что расселись на полу. У каждого в руках чарка, рядом стоит глиняный кувшин. У артанца на лбу алеет кровоподтёк.
– Нет, Тарх, ты не прав! Лучше артанских коней не сыскать на всей земле, куда бы ты ни пошёл! Они самые быстрые, самые резвые, выносливые! Давай сюда чарку, налью!
– Что твои кони! – отмахнулся невр. – Вот мы с двумя друзьями летали на змее! Вот кто самый быстрый и выносливый! А ещё и за день на нём проедешь столько, сколько на коне лишь за трое суток!
– Не верю! – взревел Альгарон изумлённо. – А ну, вдарь!
– Опять?! – изумился Тарх.
– По древнему артанскому обычаю, – пояснил Альгарон гордо, – у нас почитают странников, которые обошли весь свет и много чего повидали! Поэтому тем, кто им не верит, дают в морду!
– У нас в Лесу, – проговорил Таргитай важно, – в морду давали тем, кто приходил и начинал брехать о других деревнях и народах!
Они с Альгароном захохотали одновременно. Потом артанец встал, гордо вскинул голову, на губах заиграла радостная улыбка, что он следует завету пращуров. На скуле уже алеет кровоподтёк, губы разбиты. У невра тоже под глазом темнеет синяк.
Тарх с размаха залепил ему кулаком в челюсть. Альгарона отшвырнуло на бревенчатую стену. Послышался звучный треск, стена дрогнула. С потолка посыпались щепочки.
Воевода услышал за спиной осторожные шаги. Мгновенно обернулся, выхватив меч.
Перед ним трясётся от страха старый конюх. Старик стащил с головы шапку, поклонился в пояс. Кодлан убрал оружие в ножны.
– А, это ты, Мирозар.
– Я, воевода, – кивнул старик торопливо. – Не убивай!
– Что тут происходит? – спросил Кодлан, указывая себе за спину, где Таргитай с Альгароном пьют, вольготно устроившись на полу.
Мирозар со вздохом покачал головой.
– Ох, батюшка ты мой. Эти двое начали драться, один тузил другого, пока доблестный Альгарон не отлетел так, что головой пробил бочку с вином в углу. Ну, когда вино привезли для князя, я специально попросил отроков закатить одну сюда, но я честно отработаю!
– Так-так, – кивнул воевода угрюмо, – бочка, говоришь, с княжеским вином…
– Ну да, оно крепкое. Богатыри, значит, расплескали половину на пол, а потом отыскали мой пустой кувшин с чарками, уселись и принялись похваляться, кто где был да что видел, сколько баб поимел… Видимо, кулаками друг друга победить не смогли, решили посоревноваться иначе!
– А почему у обоих синяки на лице? – спросил Кодлан сурово. – Да и тут стены тряслись, а они, оказывается, пьянку устроили!
– Это по древнему артанскому обычаю, – пояснил Мирозар, виновато разведя руками. – Кто не верит, тому, мол, в морду, в морду. Старый артанский обычай. Дикий народ! Что с них взять.
– Хвала богам, таких обычаев нет у нас, – пробормотал Кодлан. – Меня бы тогда ещё в младенчестве закопали – я ж с детства никому не верю.
За спиной у воеводы затопали, в спину ударила волна перегара.
Он обернулся, рядом с ним вздрогнул конюх и поспешно ретировался.
Богатыри прошли мимо Кодлана, который изо всех сил старается держать лицо равнодушным, окаменевшим. Альгарон хлопнул его по плечу, едва не вогнав седовласого воеводу по колено в землю. Тот поморщился от резкой боли.
Таргитай тут же дружески хлопнул его по другому плечу, и воеводу тряхнуло опять. Он едва не завыл – оба плеча еще не отошли от недавнего ранения в схватке с куявами, когда он защищал рубежи.
У выхода из конюшни Таргитай с Альгароном остановились, слегка покачиваясь от выпитого, пристально посмотрели друг другу в глаза.
– Запомни, – прогудел Альгарон, но голос предательски дрогнул, – ежели обидишь князя или Ладомиру… то вернёмся и продолжим. И пусть она сама выберет себе мужа! Достойного, лучшего, сильнейшего! Того, кто сможет больше всех выпить и сожрать! Это женщинам важнее всего! Я – именно такой, и от меня получатся сильные, здоровые дети! Уразумел?
– И ты запомни, – кивнул Таргитай, – Ладомира – краше всех на всём белом свете! Ежели выберет тебя, не смей обижать! Иначе приеду и расскажу такого, во что ты ни в жизнь не поверишь! Я знаешь, сколько всего повидал в странствиях! У тебя морды не хватит, чтобы бить в неё по твоим артанским обычаям.
Выйдя из конюшни, они нетвёрдой походкой направились в разные стороны. Солнце уже перебежало на другой конец неба, палит так, что по затылку и вискам сползают крупные, как жуки, капли пота.
Кодлан смотрел, как варвар топает в сторону детинца. У Таргитая из-под ног с воплями выскакивают перепуганные куры, а мужики и бабы из челяди, что снуют туда-сюда по широкому двору, спешно дают дорогу. Воевода осуждающе покрутил головой, затем со злостью плюнул ему вслед.
Глава 7
Зайдя в княжеский терем, дудошник понял, что не может вспомнить дороги в свои покои. На его везенье, мимо проходила молодая служанка. Сарафан подчёркивает стройную фигуру, по спине струится толстая черная коса. В озорных очах горят огоньки.
– Эй, ты, – простецки позвал Таргитай, останавливая. – Идём ко мне в покои.
Девка тут же зарделась, на щеках образовались ямочки. Она смерила взглядом могучую фигуру богатыря, его сильные мужские руки. Взгляд девичьих глаз скользнул по рубахе до узкой, как её рука, талии и непроизвольно спустился ниже. По лицу разлилось мечтательное выражение.
– Богатырь желает, чтобы я взбила постель? – спросила она. – Так я завсегда готова!
– Просто проводи меня в покои, – вздохнул певец. – Я … я дорогу забыл.
Девка прыснула, но с улыбкой двинулась вперёд, маня певца вслед за собой.
– Как тебя звать? – спросил Тарх, пока девушка вела его по бесконечным коридорам. У каменных стен горят светильники, даром, что ещё день и в сводчатые окна бьют яркие солнечные лучи.
От светильников исходит аромат диких трав, масел, которых Таргитай никогда раньше не чуял. Да и мужчина не должен разбираться во всяких там маслах да притирках, его дело защищать и добывать, а запахи – удел женщин. Правда от этих ароматов кровь стала быстрее бежать по жилам, а лёгкую усталость посиделок с Альгароном как рукой сняло.
– Меня звать Миланою, – проговорила девушка. Из ее улыбки исчезла робость, взгляд служанки не отрывается от невра. На лице такое выражение, будто не по коридору с ним идёт, а он мнёт её на сеновале у конюшни.
– Как тебе тут живётся, Милана? – полюбопытствовал Таргитай. – Кологор не обижает?
Девушка улыбнулась, продемонстрировав ровные белые зубы, и повела вверх по широкой лестнице.
– Да как же может при таком-то князе плохо житься? – ответствовала она. – За ним, как за каменной стеной. Мы все, да и княжество, в его надёжных дланях.
Милана оглянулась по сторонам, но на лестнице ни вверху, ни внизу больше никого. Лишь с соседнего поверха доносится шум – голоса стражников. Остановившись, девушка повернулась к Таргитаю, который тоже встал, как могучий дуб посреди поля, загородив собой проход от стены до стены, и теперь ни пройти, ни проехать.
– Князь-то наш, говорят, заговорённый, – прошептала Милана, доверительно подавшись вперёд. – Простое оружие не может ему навредить.
Она заметила, что стоит слишком близко к золотоволосому богатырю, заглядывает в его бездонные голубые глаза и вздрогнула от странного чувства, что будто вдруг очутилась в вирии, а вовсе не возле сильного и надёжного мужчины, который и приласкает, и защитит. Чтоб заглянуть ему в глаза, приходится запрокидывать голову. Таргитай нависает над ней, как скала.
Милана чуть отстранилась, но по телу всё равно прокатилась жаркая волна, мелькнула мысль, что вот как бы остаться с этим богатырём наедине, позволить ему то, что силой берут лишь пьяные гридни на сеновале.
– Как это – заговорённый? – переспросил певец удивлённо. – Байки это всё!
Милана от обиды надула губки.
– Ничего и не байки! – зашептала она. – Я сама слышала разговор приезжих гостей, что наш маг Радомир сотворил над ним магический ритуал. И теперь князя не убьёт ни меч, ни секира, ни копьё. Вот он какой, наш светлый князь!
Губы служанки раздвинулись в гордой улыбке, она подбоченилась, мол, это такая честь служить такому правителю.
Девка вдруг спохватилась, что стоит слишком близко к этому могучему витязю и прямо посреди кремля, как бы кто не увидел, и быстро пошла дальше.
Таргитай двинулся за ней широкими шагами, и снова вокруг потянулись залы, лестничные переходы, коридоры, где иногда встречались чванливые бояре или княжеские гридни, отроки, спешащие по неотложным делам.
Наконец, показалась знакомая дверь. Милана остановилась возле неё, закинула за спину косу, что выбилась вперёд, на её крепкую грудь.
– Может, доблестный Таргитай желает, чтобы я взбила постель? – сказала она, зардевшись и опустив глаза. – Ты – гость князя, я обязана исполнять любые твои прихоти…
– Да, – радостно кивнул Таргитай. – Ты в самом деле можешь… удовлетворить одно моё желание… гм… мужскую потребность.
Глаза девушки томно заблестели, сочные губы приоткрылись.
– Тебе стоит только приказать… богатырь…
– Принеси жареного поросёнка с кухни. И ещё чего-нибудь поесть. Тащи всё, что найдёшь. У меня сегодня был долгий разговор с вашим Альгароном. Кулаки у него крепкие, и в морду даёт неслабо. Нормальный парень, могли бы дружить! Только вот после этих посиделок так жрать хочется, что аж переночевать негде.
В животе у певца громко квакнуло. Он виновато улыбнулся, развёл руками.
– Вот видишь, Милана. Так что принеси еды. И побольше!
Девушка дёрнулась, как от пощёчины, лицо приняло холодное выражение. Глаза мечут молнии.
– Как прикажете, господин, – молвила она, и дудошнику показалось, что сладкий голос сменился змеиным шипением. – Я всё принесу.
Она развернулась и ушла, демонстративно виляя широкими бёдрами – пусть этот дурак, этот бесчувственный стоеросовый дурень с башкой, набитой соломой, видит, чего лишился!
***
Едва переступил порог комнаты, как вздрогнул от неожиданности – навстречу с лавки поднялась… княжеская дочь. У невра широко распахнулись глаза, он непроизвольно застыл на месте.
– Ладомира, – пробормотал Таргитай неловко, но почувствовал, как губы расползаются в счастливой улыбке.
Княжна улыбнулась, сияя лучистыми карими глазами. Певцу показалось, что в каждом из них светит солнце. Богатое платье из красной ткани ей впору. На груди, подчёркивая красоту девушки, ожерелье с серебряными фигурками лошадей, украшенными самоцветами. В ушах блестят золотом серьги.
– Доблестный Таргитай, – проговорила княжна негромко. – Сегодня мой отец прилюдно нас обручил. Это великая честь для тебя и радость дня меня. Быть замужем за таким отважным и сильным воином, который еще и божественно играет, пусть и на простой пастушьей дудочке…
– Я… это … гм… – замялся дудошник и от неловкости принялся ковыряться в носу. При этом накрыло сладостное чувство, он принялся ковырять усерднее, взрыхляя целые пласты, но вдруг дёрнулся, поймав на себе взгляд княжны.
Ладомира вновь улыбнулась – её это, скорее, позабавило. Она приблизилась, шелестя подолом платья по ковру, и мягким движением убрала его руку от носа. Таргитай быстро вытер перст. Спохватившись, понял, что вытер о платье княжны.
– Скоро ты станешь моим мужем и повелителем, правой рукой моего отца, – сказала она мягко, но властно. – Ты должен вести себя подобающе, Таргитай. Твои долгие странствия, в которых можно быть простолюдином, окончились. Ты будущий правитель этого княжества!
Певец слушает вполуха, не отводит взгляда от её прекрасного лица в обрамлении чёрных волос, не может налюбоваться бездонными глазами.
– Я… да… – промямлил он. – Я.. это… так… как бы … гм…
– Ничего не говори, – прошептала Ладомира, кладя указательный палец ему на губы. – Прошу, поиграй для меня. Твои песни говорят лучше всего! В них дуновение ветра, шум реки, пение соловья по утру! Слушая их тогда на пиру, я видела дивные картины, которых не зрела никогда прежде. Яркие подвиги, могучие боги, диковинные звери… Другие певцы кажутся рядом с тобой скоморохами. Их глупые песни годятся лишь для толпы. А ты… ты один смог коснуться моего сердца, вознести душу к небесам. Прошу тебя, сыграй! Сыграй для меня, Таргитай!
Руки Тарха уже отыскали за пазухой дудочку. Едва поднёс сопилку к губам, как комнату заполнили чарующие нежные звуки. Пальцы принялись зажимать дырочки, направляя звуки в нужную сторону, сплетая дивную песнь.
Перед княжной одна за другой начали разворачиваться картины… Вот семь белоснежных лебедей в далёкой стране опускаются на пустынный берег озера. Ударившись о землю, они превращаются в прекрасных девушек-сестёр. Девушки сбрасывают белые одежды, оставляют на песке крылья. Нагие и прекрасные, заходят в сияющую расплавленным золотом солнца воду.
Из зарослей осоки наблюдает могучий юный воин. Глядя на самую младшую из них, сгорает от любви и желания. Он дожидается, пока все сёстры не выйдут из воды, кроме той Единственной, которой теперь принадлежит его сердце. Девушки одеваются и, вновь обернувшись белоснежными лебедями, улетают. Младшая всё ещё плещется в тёплой, как парное молоко, воде.
Пока она не зрит, юноша крадёт одежду. Когда юная дева выходит из озера, то тщетно ищет своё платье из тончайшей ткани и лебединые крылья. Могучий богатырь появляется перед ней, признаваясь в любви, и просит стать его женой. Ведь только в этом случае он вернёт ей одежды и крылья, позволит прикрыть наготу.
– Таргитай… – голос княжны внезапно ворвался в рисуемую музыкой картину, заставив её разлететься на отдельные звуки и исчезнуть. Тарх вздрогнул и отнял сопилку от губ.
Он посмотрел на стоящую перед ним княжну, что протягивает к нему руки. Сердце принялось стучать быстрее, а дыхание перехватило.
– Таргитай! Столько магии в твоём имени… Столько волшебства в твоих песнях!
Ладомира подарила ему улыбку, в которой сплелись покорность, страсть и загадка. Её взгляд прикован к невру, глаза блестят, словно две яркие звёздочки.
– Иди же ко мне, богатырь. Поделись своим волшебством…
***
Солнце, огромное, тяжёлое, будто налитое кровью, медленно опускается за горизонт. В небе плещется багровый океан. Облака похожи на стадо раненых зверей, от которых тянется кровавый след – от одного края неба до другого.
Тут же полыхает красно-оранжевое, похожее на отблески огромного незримого костра, что горит в незримых обителях вирия.
Таргитай поцеловал княжну в набухшие, похожие на спелые вишни губы и сел на ложе. В раскрытое окно врываются багровые лучи солнца, падая на его волосы и делая их похожими на червонное золото, что струится по обнажённым плечам.
Ладомира лежит рядом, наполовину укрытая простыней. Край ткани расположился чуть ниже раазбухшего от поцелуев соска на груди. Во взгляде девушки чувствуется властность, самодовольство. Карие глаза со снисхождением смотрят в широкую мускулистую спину невра. Солнце высвечивает на ней каждый шрамик, выделяет красивые выпуклости мышц.
– Теперь перед богами мы муж и жена… Таргитай, я рожу тебе наследника, он вырастет таким же, как ты – мужественным, смелым, полным сил… Таким же красивым и бесстрашным.
Она улыбнулась.
– Теперь ты останешься со мной, а твоя голова – на плечах. Отец погорячился, когда пригрозил тебя казнить. Зато он добрый и заботливый, всё делает ради княжества и своей семьи.
Невр повернулся к княжне. На его лице счастье и облегчение, каких он давно не испытывал. То боги хотят уничтожить мир, разбив Яйцо, то мёртвые восстают из подземного мира, а потом Род даже не приглашает людей в Долину Битвы Волхвов, где собирается отдать Перо Власти – тут не до личного счастья.
Но теперь всё позади, можно расслабиться. А боговство, что ему навязали, пусть идёт к лешему. Он в боги не вызывался, хоромы в вирии не просил. Ему лишь бы дудочка, любимая женщина и бескрайнее небо над головой.
– Ладомира, – проговорил невр, глядя на прекрасную, обнажённую до пояса княжну. – Я теперь с тобой до конца жизни…
Таргитай вытащил дуду, лицо приняло умиротворённое и мечтательное выражение. Он принялся играть простую, незатейливую мелодию. Княжна заслушалась, прикрыла глаза и сладко вздрогнула. Девушка протянула руку, маня невра к себе, а другой рукой отбрасывая простынь со стройных ног.
Таргитай отложил дудочку и уже склонился над Ладомирой, как вдруг за окном раздался отдалённый шум, докатился смех. Тишину разорвали крики боли, ворвались в подёрнутые сладкой негой уши невра. Дивный и уютный мирок вокруг него с глухим звоном рассыпался на осколки.
Он вздрогнул. Оставив застывшую в томном ожидании княжну, дударь подошёл к окну с ясным чувством недоброго.
Широкий двор перед детинцем заполнен народом, ворота распахнуты, видно, что люд толпится и там: женщины, мужчины, старики. Детей взяли на плечи, чтобы лучше видели происходящее.
В центре на деревянном помосте восседает Кологор. У него за спиной знатный боярин. Рядом, держась за спиной, стоит могучий статный воин – певец узнал Альгарона по прозвищу Дикий Бер. У артанца на лице и на лбу темнеют кровоподтёки – последствия их с Таргитаем посиделок в конюшне.
Внизу помоста собрались княжеские гридни. Лица злые, смотрят по сторонам, так и хочется кого-нибудь зарубить, дать отпор, если кто посмеет броситься на князя.
В десятке шагов перед Кологором на широком столе распластался голый по пояс человек. Руки и ноги растянуты в разные стороны ремнями. Лицо заливает смертельная бледность.
Другой несчастный натянут на кол, что врыт в землю рядом с помостом. Пытаемый висит без сил, издает тихие, мучительные стоны.
Щуплый длинноволосый боярин держит развёрнутый пергамент. Откашлявшись, он посмотрел по сторонам и стал читать.
– Вор и разбойник по кличке Росомаха! Виновен в подстрекании к бунту с целью свержения нашего светлого князя! Называл князя Кологора собакой и гадиной! Да понесёт заслуженное наказание!
По небрежному знаку Кологора к привязанному на столе человеку приблизился здоровенный детина. Голову скрывает мешок с прорезями для глаз. В руке блеснул нож, здоровяк начал методично вспарывать приговорённому живот.
Привязанный истошно закричал, крик прокатился по заполненному народом двору во внезапно наступившей тишине. В толпе потрясённо ахнули.
Таргитай с жалостью смотрел, как из широкого разреза едва не вылезают внутренности. Палач методично наматывает на лезвие ножа кишку бедолаги. Тот заходится в страшном крике, силится разорвать путы, но ремни слишком крепки, удерживают надёжно. Глаза от боли и ужаса вот-вот выскочат из орбит.
У дударя передёрнулись плечи. Он отвернулся от окна и посмотрел на княжну. Девушка, сидя на ложе с царственным видом, спокойно встретила его взгляд.
– Почему твой отец так жесток? – спросил он убито. – Весь мир погряз в жестокости, каждый так и норовит причинить боль соседу! Неужели нельзя править так, чтобы князя или царя любили, без ненависти, без страха?
– Отец просто так на плаху не отправляет, – произнесла Ладомира с холодком, который прозвучал одновременно в голосе и блеснул в глазах. – Он казнит воров, предателей и изменников. А ты… ты теперь его подданный и мой будущий муж. Мы пойдём по жизни рука об руку, и тебе лучше привыкнуть к казням.
Княжна встала, пальцы ног погрузились в мягкий ворсистый ковер, и она принялась одеваться, вновь скрывая гибкое стройное тело ослепительной красоты под платьем.
Когда закончила, чёрные волосы водопадом хлынули на спину, она принялась их методично подвязывать лентой.
За окном на миг привязанный к столу пленник закричал так, что у Таргитая по спине побежали мурашки. Невр, даже не глядя, ярко представил муки несчастного и нож, который входит в худое, жилистое тело.
– Таргитай! – молвила вдруг княжна. – Ты должен сложить о моём отце песню! О том, какой он мудрый и победоносный правитель! Как защищает своё княжество, расширяет его пределы! Твои песни цепляют душу, проникают в самое сердце! Сочини – и её будет петь весь народ! Переймут странствующие сказители! Они будут восхвалять моего отца, и его имя запомнится на века!
Она подошла ближе, нежно взяла за руку. Заглянула невру в глаза, которые заволокла горечь. Тонкие пальцы коснулись щеки Таргитая, и он вздрогнул от ледяного прикосновения.
– Сделай это для меня, – попросила княжна. – Как подарок на свадьбу.
Дударь промолчал. Отвернувшись, вновь стал смотреть на собравшуюся внизу толпу. В руках палача сверкнуло лезвие огромного топора. Раздался стук топора о колоду, и голова Росомахи покатилась по деревянному полу.
– Дальше! – крикнул щуплый боярин с пергаментом. – Давайте следующего!
Кологор на помосте небрежно махнул рукой. Лицо приобрело хищное выражение. Зубы обнажились в оскале, словно у зверя, что почуял раненого лося в лесу.
Внезапно среди разношерстной толпы у я помоста невр увидел нечто знакомое. Он вздрогнул, весь сжался в ледяной комок.
Среди тех, кого вот-вот казнят, стоит приземистая фигура Степана. Бородатое лицо испещрено кровоподтёками. Невр вспомнил, что не видел друга со вчерашнего пира.
Таргитай повернулся к княжне, лицо исказила печаль, в глазах мольба.
– Твой отец должен освободить Степана! Ладомира, прошу тебя, сходи к князю! Он же дал слово!
Губы дудошника трясутся, он стиснул челюсти, но уже от закипающего в груди гнева – снова кому-то душу на распашку, а его обманули, обвели вокруг пальца, плюнули, да ещё и щедро вытерли ноги, да так, что полетели ошмётки грязи.
Княжна глянула высокомерно, с ледяным выражением лица.
– Человек, которого ты называешь другом, – вор и разбойник! – заявила Ладомира. – Он бунтовал против отца, а потом устроил побег! Если бы ты не вмешался, его бы казнили ещё вчера!
Таргитай отшатнулся, будто от затрещины. Глаза на миг широко распахнулись, но взгляд мгновенно сделался твёрдым и решительным.
– Если не желаешь помочь, сделаю сам!
Он повернулся, накинул на плечи жилетку из волчьей шкуры. Подхватил из-под подушки завёрнутое в ткань Перо и сунул за пояс рядом с дудочкой. Широким шагом направился к двери.
– Остановись! – крикнула девушка.
Её скулы словно намазали свёклой, щёки пылают, а глаза, в которых ещё минуту назад была любовь и нежность, теперь мечут молнии.
– Опомнись! Ты обязан чтить моего отца, признавать его мудрость! Он – князь! А ты – лишь бродячий певец!
Невр молча толкнул дверь. Раздался глухой удар, она с грохотом вылетела, обрушилась на каменный пол, слетев с петель.
Навстречу бросились два дежуривших в коридоре гридня. Таргитай налетел на них, как слон на собачью будку. От толчка в грудь обоих, как котят, отшвырнуло к стене.
Они рванулись к богатырю снова. Один рухнул, сбитый с ног мощным ударом. Второй получил кулаком в нос. Хрустнуло, и дружинник упал, как подкошенный.
Певец наклонился над поверженным, глянул в залитое кровью лицо. Схватив за ворот вязаной рубахи, что торчит из-под панциря, рывком воздел на ноги, как набитый соломой мешок.
– Где покои князя?
– Иди к Ящеру, – прохрипел воин.
Таргитай обиженно сдвинул брови, швырнул его о стену. Бедолага сполз на пол, кровь теперь обильно течет изо рта. Невр поднял на ноги второго гридня.
– Где покои князя? – спросил снова, глядя на парня с бледным, как мел, лицом. – Или твоими соплями выкрасить эту стену?
Гридень что-то промямлил, отчаянно замотал головой. Про невров старики рассказывают всякое, страшнее этих полузверей нет на всём белом свете. Они могут перекидываться волками, вырвать твою печень, пока ты ещё жив, и съесть у тебя на глазах!
– Скажешь? – спросил Таргитай с надеждой. – Или придётся упрашивать?
Молодой парень, ещё даже безусый, торопливо закивал.
– Кня… князь…на пятом поверхе. Позолоченная дверь. Только там же стражи…
– Спаси тебя боги, – сказал невр с облегчением.
Он отпустил несчастного, но гридень поскользнулся в крови товарища, упал. От столкновения с держателем для светильника на стене его череп хрустнул, будто яичная скорлупа.
Ноги понесли дударя к лестнице. В груди поднимается волна жара, бьёт в голову.
Возникшего на пути гридня Таргитай смёл, как миску со стола. За спиной раздался глухой удар тела о стену.
Стены, где в окна бьют кровавые лучи заката, мелькают, бросая на невра мимолетные отблески. Навстречу попадается челядь, но тут же бросается в стороны, прижимаясь к стенам и давая дорогу, либо несутся прочь и в испуге торопливо сворачивают за углы.
Дударь бросился вверх по лестнице. Добежав до пятого поверха, Таргитай рванул направо, по дороге сбив с ног молодую пышущую здоровьем служанку. Та уже обрадованно заулыбалась. Оглядев могучую фигуру парня, радостно закричала: «Насилуют!» Однако дударя уже след простыл, она проводила его разочарованным взглядом.
Золочёная дверь блестит в свете укреплённых на стенах факелов. Угрюмые стражники застыли у двери, уперев в пол массивные копья.
Невр заметил их бритые головы без шлемов, торчащие на лысинах чубы. Ярость в груди вскипела – эти двое загораживают проход к Мечу Гардея, который поможет всё исправить…
Стражники лихо бросились навстречу. На лицах радостные оскалы, это же артанцы, которые не могут и дня без драки, им бой – всё равно что гулянка, видать, личная охрана князя, остальные были послабже.
Таргитай словно налетел на каменную стену. Поднялся на ноги, изумлённо воззрился на воинов. Он не Мрак, изо рта вместо рычания вырвался негодующий вопль. Артанцы захохотали, обнажив ровные белые зубы.
Дударь бесстрашно шагнул к ним, чувствуя, как кулаки сами несутся впереди, находят цель, тыкаются в твёрдое. Челюсть и скулы несколько раз обожгло ударами, он тем яростнее бил в ответ, забываясь и лупя так, словно его к стене прижал громадный бер. Сквозь кровавую пелену видел лишь смутные очертания стен и лиц, кулаков, что мелькают в воздухе.
Наконец, Таргитай, тяжело дыша, осознал, что драться уже не с кем. Стены коридора перестали качаться. Оглядевшись, узрел, что стоит один, поверженные артане распластались на полу. На них нет живого места, лица обезображены, будто по ним молотили цепями, а потом ещё кузнечным молотом.
Сердце напоминает о себе Тарху гулкими толчками в груди, громким, тяжёлым стуком в ушах.
За окнами по-прежнему казнь, там, срываясь на хрип, кричит очередной терзаемый.
«Только бы не Степан!» – мелькнуло у Таргитая.
Смахнув с бровей едкий пот, он распахнул золочёные двери. Княжеские покои обставлены добротно сделанной мебелью. Дальний угол заняла широкая кровать. В воздухе витает аромат благовоний, на стенах мерно горят светильники.
Приторный запах ворвался в лёгкие, едва не заставил закашляться. Таргитаю даже захотелось от души испортить воздух.