«Я так люблю тебя, ангел. Давай воплотим это в жизнь! От Д.»

Мне, пожалуй, не плевать.

Я бегу за Айви и догоняю ее у черного входа, жду, когда она достанет ключ. Наконец дверь с громким скрипом отворяется, а за ней – длинный темный коридор.

– Где мы? – спрашиваю я.

– Около спортзала, – говорит она, да я и сам должен был догадаться. Здесь ощущается характерное для спортзала амбре – резкий запах хлорки, не способной заглушить многолетний запах пота. На стенах развешены газетные вырезки о Карлтонском чемпионате. Проходим по коридору дальше, направляясь к классу Лары. Скорее всего, именно близость к спортзалу в первую очередь и свела ее с тренером Кендаллом.

Мы в трех дверях от класса Лары, когда нас останавливает шум голосов.

– …Тебе нужно серьезно поработать над перебросом стика[5], – говорит кто-то.

– Да, знаю, – отвечают ему. – У меня сегодня проблемы со скоростью.

– И не только с ней, – вступает новый голос.

– Это понятно, – говорит первый, – голова другим занята. Я не ожидаю совершенства. Но знаю, что тренировки хорошо отвлекают. Может, тебе стоит поработать дома, пока ждешь вестей от сестры?

Айви выпучивает глаза. Прежде чем я понимаю, что происходит, она хватает меня за руку и тащит в ближайшую открытую дверь в маленькую темную комнатушку.

– Какого черта? – шепчу я, ударяясь плечом о стену. Я едва успеваю заметить, что мы в кладовке, где хранятся швабры и ведра, как она закрывает за нами дверь, и мы оказываемся в полной темноте.

– Это Дэниел и тренер Кендалл, – шипит она. – А еще друг Дэниела, Тревор. Наверное, тренировка по лакроссу только что закончилась.

– Вот черт, – бормочу я, и сердце уходит в пятки, когда слышу, как тренер Кендалл со всей серьезностью рассуждает о защите мяча на ходу. Как только я сблизился с Ларой, я всеми силами старался о нем не думать, а если думал, то убеждал себя, что он Ларе не пара и им нужно расстаться. Теперь, слушая, как он благожелательно беседует с Дэниелом и Тревором, я думаю только о том, какой он хороший мужик: задержался после тренировки с обеспокоенным учеником, а невеста в это время заводит за его спиной интрижки. Причем не с одним, а с несколькими.

– Дэниел, у тебя остались запасные перчатки с прошлой игры? – спрашивает тренер Кендалл.

– Да, в кармане сумки, – отвечает Дэниел.

– Я заберу их, ладно? Они могут понадобиться Фитцу. – Восклицание и еще один вопрос от тренера Кендалла: – Что ты в ней носишь? Кирпичи?

Господи! Это одна из дурацких шуточек всех отцов, которую легко мог бы выдать Уэс.

– Просто кучу мячей, – отвечает Дэниел.

– Мячи, – хихикает Тревор, – а не треснешь?

– Ладно, парни, мне пора. Отдыхайте сегодня, ясно?

– Ясно, тренер.

Его шаги слышатся у самой двери и удаляются по коридору. Дэниел и Тревор еще пару минут мнутся неподалеку, над чем-то посмеиваясь, а потом и их шаги, гулкие и отдающие эхом в пустом коридоре, стихают где-то вдалеке. Мы ждем полной тишины. Наконец Айви со скрипом отворяет дверь и всматривается в коридор.

– Чисто, – шепчет она, вытаскивая из сумки связку ключей и крепко сжимая их в руке, чтобы не звенели при ходьбе.

– Уверена, что они подойдут? – спрашиваю я, когда мы подходим к классу Лары. Дверь закрыта, внутри темнота.

Айви дергает за ручку – та не двигается.

– Сейчас узнаем, – говорит она. Тот же самый ключ, которым она воспользовалась до этого, с легкостью входит в замок. Айви снова дергает за ручку, и дверь с тихим скрипом отворяется.

– Один ключ ко всем замкам – так себе система безопасности, – говорю я.

– Это же Карлтон. – Айви заходит в класс, я за ней. – Тут ведь не бывает ЧП, забыл?

Она щелкает выключателем у двери, и все озаряется светом. Странно, конечно, учитывая обстоятельства, но я начинаю расслабляться, как только чувствую знакомый запах. Длинный стол вдоль дальней стены завален принадлежностями для рисования – стопками листов бумаги, баночками с яркими красками, коробками с угольными и цветными карандашами, металлическими банками с кистями.

Еще до того как здесь начала преподавать Лара, это было мое любимое место – та часть школы, где я всегда чувствовал себя на своем месте. Если подумать, до того как она стала моей учительницей, я чувствовал себя здесь еще уверенней. Потому что в те времена этот класс был просто местом для рисования: только я входил сюда – руки так и чесались схватиться за угольный или простой карандаш, а в голове роилась куча идей, которые тянуло воплотить на бумаге. Тогда не было отчаянного желания, чтобы меня заметили, как и смущения или вины, когда это все-таки произошло. Комикс, который я нарисовал в десятом классе, висит в рамке на дальней стене с тех времен, когда мой учитель, мистер Леви, подал его на конкурс. Моя работа заняла первое место, и весь класс аплодировал, когда мистер Леви повесил ее на стену.

– Молодец, Кэл! – сказал он. – Надеюсь, ты гордишься не меньше нашего.

И я правда гордился.

Меня захлестывает волна ностальгии – такая сильная, что подгибаются колени. Внезапно я осознаю, что сегодня утром на школьной стоянке я скучал не по средней школе. Я скучал по Кэлу до встречи с Ларой, потому что в те времена я еще сам себе нравился.

Возможно, Ноэми могла высказаться и помягче, но в целом она права. Теперь я лишь оболочка.

У меня звонит телефон, и мы с Айви испуганно вздрагиваем. Я в панике жму на кнопку, лишь бы поскорее прекратить этот шум, и, прежде чем прижать телефон к уху, успеваю заметить, что звонит Уэс.

– Привет, пап.

– Кэл? – У него напряженный и взволнованный голос. – С тобой все хорошо?

– Разумеется, – спокойно отвечаю я. – А почему вдруг должно быть нехорошо?

– Из-за того подкаста, про тебя, – слышу я еще один знакомый голос, и у меня замирает сердце. Вот черт, папы звонят мне вместе. Это не к добру.

– Это не подкаст, Генри. Подкасты – это просто аудио. – Я сильно зажмуриваюсь, а Уэс продолжает: – Кэл, один из моих студентов прислал видео с «Ютьюба», которое записали двое твоих одноклассников о смерти Брайана Махони. Они строят какие-то грязные теории насчет твоей старой подруги, Айви, а еще… они говорят, что тебя сегодня не было в школе.

Стратегия Матео все отрицать кажется мне вдруг вполне разумной.

– Ах да. Я заболел. Я болею.

– Тогда почему ты… – От обиды и замешательства в голосе Уэса мне хочется сгореть со стыда. – Почему ты ничего не сказал, когда я звонил в прошлый раз?

– Не хотел, чтобы ты переживал.

В разговор вмешивается Генри:

– Кэл, я не понимаю, почему мы узнаем о твоем отсутствии в школе из видео в Интернете. Мы не звонили в школу, чтобы отпросить тебя, так почему никто из школы не позвонил нам?

Я чувствую капельки пота на лбу.

– Может, забыли?

Айви выразительно смотрит на меня: я создаю слишком много шума. К тому же вот-вот посыпятся новые вопросы, на которые я не смогу ответить, так что я быстро произношу:

– Меня сейчас стошнит. Я перезвоню. – Отключаюсь и ставлю телефон на беззвучный режим. – Я в неменьшей заднице, чем ты, – говорю я Айви.

– Очень сомневаюсь. – Она ходит по комнате кругами, глаза лихорадочно бегают по стенам. – Где картина Доминика Пэйна? – У меня все еще нет сил ответить, но она уже и сама замечает ее на стене прямо за столом Лары. – Ага…

На картине абстрактное изображение города из смелых линий и ярких пятен, и я злюсь на себя за то, что картина мне нравится. Я даже хвалил ее перед Ларой, хотя и не изучал достаточно близко, чтобы рассмотреть на ней подпись. Однако сейчас я стою буквально в метре от нее и вижу внизу черную завитушку. И…

– Они вообще не похожи, – говорит Айви.

Она держит открытку от Д. рядом с картиной. Фраза «Давай воплотим это в жизнь!» написана мелким почерком с длинными завитушками, а подпись Доминика Пэйна – узкие рубленые буквы. Буква «Д» в открытке вообще не похожа на ту же букву в подписи Доминика.

– Да уж, засада. – Я чувствую скорее облегчение, чем разочарование, потому что мне вдруг становится все равно, кто такой этот Д. Неважно. Вернее, важно для дела, которое пытается распутать Айви, а для меня, очевидно, уже нет.

Убирая открытку, Айви выглядит потерянной, и я понимаю, как она на нее рассчитывала: прорыв в деле отвлекал Айви от того, что произошло между ней и Матео в машине.

– Наверное, стоит тут все осмотреть, – говорит она, подходя к столу Лары и выдвигая верхний ящик. Впрочем, ее мысли витают где-то далеко.

Я смотрю в окно на темнеющее небо. Время близится к ужину, так что скоро дороги заполонят спешащие домой работяги – в том числе и мои родители, скорее всего, перепуганные нашим последним разговором. Они и понятия не имеют, насколько все плохо, и мне нужно подумать, как им все объяснить. Не только про сегодня.

– Айви, давай уйдем. Возьмем кофе, перекусим, – предлагаю я. Мне нужно еще кое-что ей сообщить, хотя в свете последних событий это, наверное, уже не имеет значения. – Может, оставить ежедневник Лары тут? Пусть решит, что забыла его на работе. Скоро тебе и без него придется многое объяснять.

– Нет. – К Айви возвращается обычное упрямство. – Все равно что-то не так. Бони умер в ее студии. Дом Чарли разворотили. У нее был список с их именами… – Айви резко дергает за нижний ящик и хмурится. – Закрыто.

– Слушай… – Я умолкаю, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы увести ее отсюда.

Вдруг прикрытая дверь с шумом распахивается, и в проеме появляется светловолосая голова, взирающая на нас с недоумением и даже злостью.

– Вы что тут делаете? – требует ответа Дэниел Стерлинг-Шепард.

Глава 23

Айви

– Это ты что тут делаешь? – парирую я, пытаясь выиграть время. – Я слышала, как ты уходил.

– Слышала? – переспрашивает Дэниел. – Ты что, следила за мной?

Нелучшее начало.

– Нет, просто я слышала вас с Тревором в коридоре, когда пришла, а потом… слышала, как вы ушли.

– Я вернулся отлить, – подчеркнуто выразительно объясняет брат. – А потом услышал тебя. Впервые за несколько часов. – Он в футболке школьной сборной по лакроссу и шортах, волосы надо лбом блестят от пота. С одного плеча свисает спортивная сумка. Он ставит сумку на пол, прислоняется к косяку и, прищурившись, спрашивает:

– А ты почему в моей толстовке?

Я дергаю за конец шнурка на капюшоне.

– Замерзла.

– Замерзла, значит… – повторяет он. И встряхивает головой, словно хочет избавиться от каких-то мыслей. – Да пофиг. Мне интереснее, где тебя весь день носило?

– Ну, знаешь… – Кэл сдвигается к стене, словно пытаясь уйти с линии огня между мной и Дэниелом. – То тут, то там.

Вот какого ответа заслуживает мой братец со своим испытующим взглядом.

– Ты в курсе, что мне пришлось пропустить половину тренировки по лакроссу, отвечая на вопросы копов? – спрашивает он.

О боже. Ноги становятся ватными, и я падаю на ближайший стул.

– Копы? Что… Почему?

– А сама как думаешь? – фыркает Дэниел. – Может, потому что тебя весь день не было, все о тебе трепались, но никто не знал, где ты? Ну, кроме того краткого момента, когда ты сбегала от журналистов в центре города, разумеется.

На меня обрушивается весь ужас сегодняшнего дня, а я совершенно к этому не готова.

– Значит, они думают… они всерьез думают, что Бони убила я?

Дэниел усмехается.

– Они не знают, что и думать. Им бы хотелось узнать все от тебя, но ты… – Он чертит пальцами кавычки в воздухе. – «То тут, то там».

Мне сейчас не до его сарказма.

– О чем они спрашивали?

– О, вопросов у них было хоть отбавляй. Где ты, почему не в школе, почему разгуливаешь в центре города, ссорилась ли ты с Бони по поводу выборов в школьный совет. И все в таком духе. Просили твой номер телефона.

– И ты его дал? – спрашиваю я, проверяя при этом звонки с незнакомых номеров. Такие есть, но прежде, чем я успеваю их просмотреть, на экране появляется уведомление. «Рейс 8802 задерживается, посадка планируется в 17:45». Оглядываюсь на часы на стене и вздрагиваю: даже с задержкой самолет родителей приземлится уже меньше чем через полчаса.

Меньше чем через полчаса они все узнают. Зря я себя обманывала.

Кэл был прав. Нам ничего не исправить.

– Какой-то номер я им дал, – отвечает Дэниел.

Я хмурюсь.

– То есть?

Он пожимает плечами.

– Мог перепутать пару цифр.

Мне кажется, я ослышалась.

– Специально? – спрашиваю я недоуменно, и он закатывает глаза. – Что ты им про меня сказал?

– Ничего.

– Что значит «ничего»? – уже с раздражением переспрашиваю я.

– То и значит. Сказал, что мы говорили около часа дня, и все было нормально.

Все было нормально. Большую часть разговора Дэниел орал на меня и отказывался дать номер Чарли.

– Ты сказал, что я просила номер телефона Чарли?

Он качает головой:

– Нет.

Ничего не понимаю. У него был прекрасный шанс показать всему миру, что я на самом деле ходячая катастрофа.

– Это почему?

Дэниел раздраженно вздыхает.

– Потому что я не знал, что происходит! Ты весь день держишь меня за дурака и ничего не говоришь. Вдруг я бы ляпнул что-то и тебе навредил!

В голове настоящий хаос, я смотрю на него ошарашенно.

– Почему?.. Почему ты вдруг стал переживать, что можешь мне навредить? – А прежде, чем он успевает ответить, я добавляю: – Ты же меня ненавидишь.

Эти слова вырываются из самого грустного, самого уязвимого уголка моей души – той части меня, которая знает, что наши с Дэниелом отношения изменились в тот самый момент, когда он стал просто нечто. Я никогда не говорила такого вслух, а возможно, и про себя не говорила. И мне становится страшно от того, что сейчас ответит Дэниел.

Его рот кривится.

– Ты серьезно так думаешь?

– Ты опозорил меня на шоу талантов…

– Это была шутка, Айви! – обрывает меня Дэниел. – Дурацкая шутка. Я думал, ты хоть для разнообразия посмеешься. Как мы смеялись каждый раз, когда выходила новая книга тети Хелен. Я и понятия не имел, что ты начнешь читать это на весь зал.

– Ты знаешь, что я волнуюсь, когда выступаю на публике…

– Я ни черта о тебе не знаю! Потому что ровно столько ты мне и говоришь.

Мы смотрим друг на друга, и… Что это? На лице брата читается обида? Разве такое возможно, ведь обычно обидно бывает только мне? Я вспоминаю тот день в «Запасном шаре», когда Дэниел выпендривался перед друзьями, а я сидела в предвкушении, разрабатывая план мести. Неужели все это время я ошибалась насчет своего брата?

– А мои «Сахарные детки»? – резко спрашиваю я. – Это ты их забрал, придурок! Так что не надо делать вид, что не строил мне козни.

– Опять двадцать пять! – Дэниел потирает подбородок. – Можешь объяснить, с какими такими «Сахарными детками» ты ко мне пристаешь? Потому что я вообще ничего не понимаю.

– «Сахарные детки», которые Матео оставил для меня у нас на крыльце в восьмом классе, – говорю, скрестив руки на груди. Дэниел по-прежнему смотрит на меня недоуменно, так что я добавляю: – Да ладно тебе, все ты помнишь. Там была записка с приглашением сходить на «Войну бесконечности». Ты выбросил ее, а я и понятия не имела – вот почему нашей с ним дружбе пришел конец. И не только дружбе.

По лицу Дэниела видно, что он начинает вспоминать. Я чувствую удовлетворение, но тут он поворачивается к Кэлу.

– Ничего не хочешь сказать?

Кэл бледнеет, сует руки в карманы и упирается взглядом в пол.

– Что? – спрашиваю я. Кэл молчит, и я снова поворачиваюсь к Дэниелу. – О чем ты вообще? При чем тут Кэл?

Брат ждет пару секунд, внимательно наблюдая за Кэлом. Тот продолжает молчать.

– Ну ладно. Вот что помню я, Айви. Прихожу я как-то домой, а у нас на крыльце Кэл с пакетом «Сахарных деток» и запиской в руках. Я спрашиваю, что он делает, а он отвечает, что хотел устроить тебе сюрприз, но раз тебя дома нет, то как-нибудь в другой раз. И просит ничего тебе не говорить.

– Кэл? – У меня начинает кружиться голова. – Это правда?

Кэл прислоняется к стене, словно надеясь, что может пройти сквозь нее и очутиться где-то в другом измерении, подальше от меня и Дэниела. А затем покорно кивает:

– Да. Правда.

Глава 24

Матео

Я возвращаюсь домой и попадаю в зону бедствия.

Оказывается, к разгрому в собственном доме подготовиться невозможно. Я с трудом узнаю комнаты, где рос: словно кто-то создал альтернативную версию дома для постапокалиптического кино. Смотрю на этот погром, и меня охватывает ужас. Напоминаю себе, что все могло быть гораздо хуже. Учитывая то, что случилось с Бони, мы еще легко отделались.

Закрываю за собой дверь и внимательно прислушиваюсь. В доме полная тишина, а значит, посторонних сейчас нет. Возможно, к нам приходили еще до того, как наведались к Чарли.

Как сказал Чарли? Такое случается сплошь и рядом. Возможно, но не настолько: два дома подряд в одном и том же городе ровно в день убийства нашего одноклассника. Я не могу вызвать полицию. Остается только все прибрать к возвращению мамы и Отем.

Я осматриваюсь, пытаясь сообразить, с чего лучше начать, и от объема задач начинает кружиться голова. Вместо того чтобы признать невозможное – почти вся посуда перебита! – я направляюсь к холодильнику. Там оставалась бутылка колы, полная на четверть, и я помню, что она уже выдохлась, – когда пил ее ночью, в ней уже не было ни одного пузырька. Но мне наплевать: я свинчиваю крышку, прижимаюсь губами к горлышку и выпиваю ее буквально за десять секунд. На вкус противная, как я и предполагал, зато можно промочить горло.

Может, у меня стрептококк, как сказала утром Айви, позвонив в школу. Вот это будет ирония.

Нет. Я не думаю об Айви. Я вытираю рот, ставлю пустую бутылку на пол и достаю телефон, усаживаясь прямо на кухонный стол. От Отем пришло новое сообщение с фотографией билета на автобус: до Бронкса.

Меня захлестывает волна облегчения, хотя и не такая сильная. Скорее, я просто чувствую себя одиноко.

Пролистываю десятки уведомлений и натыкаюсь на новое сообщение от отца. Оно пришло как раз, когда я отслеживал по Бостону фургон-убийцу с Отем.

«Все официально. С 1 октября работаю в «Уайт-энд-Уэст». Скоро увидимся».

Невесело смеюсь. Мой отец действительно отказался от гастролей, чтобы стать консультантом в местном музыкальном магазине. Так я смогу больше вам помогать, – сказал он, сообщая новость о том, что предложил там свою кандидатуру. Тогда я не обратил на это никакого внимания, считая его обещания пустым трепом.

Оказалось, не треп. Жаль, он не сделал этого месяц назад, – до того как Отем начала зарабатывать на оксикодоне. Я хотел написать: «Поздно», но, чтобы проникнуть в пузырь беспечного неведения моего отца, нужно много энергии, которой у меня сейчас нет.

Сразу за папиным сообщением пришло сообщение от мамы. Я рассматриваю фотографию сияющей от счастья тети Роуз: праздник удался на славу, потому что на него приехала мама.

«Не забудь позвонить тете Роуз и поздравить ее с днем рождения!»

Вряд ли я могу как-то исправить катастрофу, в которую превратился сегодняшний день, зато это я сделать могу.

У тети Роуз есть только стационарный телефон, и я понятия не имею, какой у нее номер, так что пролистываю свои контакты и звоню бабушке. Маму я сейчас в качестве посредника использовать не могу.

Ба берет трубку после первого же гудка.

– Матео, mi amor[6]. Нам сегодня так тебя не хватало.

От этих слов у меня ком встает в горле, и мне приходится его сглотнуть.

– Привет, ба! Прости, что не приехал. Хочу поздравить тетю Роуз с днем рождения хотя бы так.

– Она ушла подремать наверх минут десять назад. Столько эмоций – она вымоталась и вряд ли уже встанет. Поговоришь с мамой? Елена! – зовет она, прежде чем я успеваю возразить.

– Бабушка, нет…

– Она разговаривает по телефону с Отем.

Отлично. Надеюсь, договаривается остаться на ночь.

– Ничего. Мне пора ехать на работу, попробую набрать тетю Роуз позже.

– Не переживай, я передам ей, что ты звонил. Тебе и так некогда. – В голосе бабушки появляются сердитые нотки. – Ты слишком много работаешь. Я сразу сказала об этом Елене. Каждый раз, когда мы с тобой говорим, у тебя уставший голос.

– Я не устал, – отвечаю я на автомате, хотя каждая клеточка моего тела чувствует невероятную тяжесть от усталости и переживаний. – Все нормально.

– Ох, Матео. Ничего не нормально, но ты ведь не признаешься, да? – Она вздыхает и произносит привычные слова: – Ты меня в могилу сведешь.

– Мне пора, ба. Люблю тебя, – говорю я и отключаюсь, прежде чем она успевает задушить меня своей добротой.

Через час я должен выйти на работу в «Гарретс», но, разумеется, этому не бывать. Мне предстоит всю ночь наводить порядок в доме, да и не могу я заявиться туда, словно в самый обычный вторник. Я пытаюсь представить, как обслуживаю стол, где еще утром сидели мы с Кэлом, как вытираю сиденье, на котором лежала без сознания Айви… Нет, я не думаю об Айви!

Вот только ничего не выходит. Я бесконечно прокручиваю в голове все, что сказал ей в машине. В тот момент меня настолько переполняла злость, что я хотел лишь одного – сделать ей больно. И справился я отлично.

– Она это заслужила, – говорю я громко, пробуя слова на вкус. Вроде бы верные. Ведь это правда. Айви совершила глупый эгоистичный поступок, который разрушил бизнес моей мамы, и у нее не хватило смелости в нужный момент признаться. – Она это заслужила, – повторяю я, однако во второй раз уже не так убедительно. Айви не осуждала меня за то, что я не мешал Отем продавать наркотики. Мы все совершаем ошибки. И почти никогда не сталкиваемся с последствиями.

Я поднимаю руку, чтобы помассировать ноющий висок; пальцы натыкаются на пластырь, который мне налепила Айви. Хочется его сорвать, но я не настолько глуп, чтобы истекать кровью ей назло. Сейчас мне надо позвонить в «Гарретс»… Неожиданно на экране высвечивается сообщение от Отем: «Я не поеду в Бронкс».

Так…

Я начинаю печатать, но Отем меня опережает.

«Я все рассказала тете Елене. Пришлось. Она поняла, что что-то не так, и надавила на меня. Ты же ее знаешь».

У меня перехватывает дыхание. Черт возьми, Отем! У тебя была всего одна задача.

«Я не могла соврать ей о смерти Бони», – добавляет она.

Нет, нет, нет. Она не должна была так поступать. Что именно она сказала маме?

Следующим сообщением Отем отвечает на мой вопрос.

«Она хочет, чтобы я пошла в полицию».

И еще: «Прости. Я пыталась».

Я не хочу читать дальше. Выключаю телефон и швыряю его на стол, пока он не разразился гневным звонком от перепуганной мамы. Сердце тяжело стучит. Я ухожу с кухни и кругами расхаживаю по разгромленной гостиной. Во мне борются злость, тревога и стыд, и на первом круге побеждает стыд. Потому что теперь моя мама знает все: в том числе сколько всего я способен от нее скрыть.

Потом меня обуревает тревога: грудь сдавливает от мыслей о сестре. О чем только она думала, когда ввязывалась в торговлю наркотиками? Бони умер, а Чарли еще семнадцать, так что за все придется отдуваться ей одной.

Я не могу мучить себя мыслями «а что было бы, если…» – я должен что-то сделать. Наводить срочно порядок больше нет смысла, надо посмотреть, насколько все плохо в остальных комнатах. Я иду наверх, готовясь увидеть, во что превратились наши спальни. Тут такое же печальное зрелище, как внизу, ладно хоть наши ноутбуки целы. От одной мысли, что кто-то рылся в моих личных вещах – перебирал все, что у меня есть, будто это просто хлам, – тянет бить кулаками об стену. У меня нет сил оставаться в своей комнате, и я иду к Отем.

Пробковая доска для записей над столом сорвана, словно кто-то решил, что в стене за ней может быть сейф, и брошена на пол поверх одежды. Я поднимаю ее и аккуратно ставлю на стол, рассматривая коллаж из фотографий о жизни Отем.

Вся эта жизнь сегодня вечером изменится. Скорее всего, Отем посадят и на ее примере покажут, как не стоит поступать детишкам в Карлтоне. Люди скажут: заслужила! Им будет плевать на причины ее поступка.

Заслужила.

На самом большом снимке на доске ее мама и папа – мои тетя и дядя, которых я едва знал, держат маленькую Отем на руках. На втором по величине снимке – мы с мамой по обе стороны от Отем на ее школьном выпускном прошлой весной. Еще есть фото, на котором мы с Отем в океанариуме Новой Англии тем летом, когда она к нам только переехала, – неуклюже позируем у экспозиции с самой большой и самой маленькой рыбой в мире. Я знаю, что крупнейшая рыба – китовая акула, но, чтобы вспомнить, как называется самая мелкая, я всматриваюсь в табличку прямо за Отем. Paedocypris progenetica[7], длиной в несколько миллиметров.

Это Отем, думаю я, рассматривая двенадцатилетнюю версию сестры. Самая маленькая рыбка в океане хаоса. А в океане есть и кто-то гораздо крупнее – тот, кто достал достаточно таблеток, чтобы хранить их тысячами в заброшенном сарае. Тот, у кого хватило ресурсов и хладнокровия, чтобы убить Бони. Если полиция найдет этого человека, Отем останется в тени. У них в руках будет целая тигровая акула.

Тут я начинаю жалеть, что сбежал от Кэла и Айви. Айви можно обозвать, как угодно, что я, в общем-то, и сделал, зато она не сдается. И ей хватает ума, чтобы понять, что к чему. Если Айви считает, что в классе мисс Джемисон есть что-то важное, то, вероятно, она права.

Как только я начинаю думать об Айви, тут же замечаю ее лицо на доске Отем. Это фото сделано в украшенном транспарантами спортзале Карлтонской средней школы на единственной в моей жизни дискотеке. Мы весь вечер держались своей компанией: я, Отем, Айви, Кэл и Дэниел. На фото мы обнимаем друг друга за плечи и широко улыбаемся, сверкая брекетами. Рядом висит фотография Отем на последней встрече будущих выпускников у костра в лесу: она прижимается к Лузеру Гейбу, а за их плечами скалится Стефан Сент-Клер. Еще выше – фотография со свадьбы моих родителей, и клянусь – у мамы такое лицо, будто она уже знает, что однажды примет в семью взрослого ребенка.

Мои глаза перескакивают с одного снимка на другой, а мозг лихорадочно анализирует все, что сегодня случилось. Бони умирает. Дэйл Хокинс делает репортаж. Мы крадем ежедневник мисс Джемисон. Находим список с именами. Узнаем о роли Чарли. Во всем этом что-то есть… нет, не что-то общее, но что-то близкое. Это «нечто» маячит за пределами моего понимания, дразня тем, что, если бы я знал, за какую нитку потянуть, то смог бы распутать весь клубок.

Мысль возникает раньше, чем я успеваю ее отогнать: а что сделала бы Айви?

Достаю из кармана телефон. Не свой – его я, словно трус, бросил внизу, – а телефон Бони. «Возможно, надо набрать его имя», – сказала Айви, когда мы пытались угадать пароль, сидя в «Пончиковом безумии». Мы ввели Б-О-Н-И, и ничего не вышло, а я печатаю Б-Р-А-Й-А-Н.

– Кошмар, – бормочу я: экран разблокируется. Захожу в сообщения Бони: последнее – просто число. 5832. Код от студии мисс Джемисон. Абонент, отправивший это сообщение, никак не назван, но я нажимаю на его номер и подношу телефон к уху, продолжая сканировать доску Отем с фотографиями.

Я смотрю на одно из фото и думаю: а вдруг?

Тут включается автоответчик, и я чуть не роняю телефон: из него доносится знакомый мне голос. Сомнений нет! Сердце готово выпрыгнуть из груди, взгляд, словно лазер, нацеливается на то самое фото. Я готов биться головой о стену за все знаки, которые не заметил. И все же в конце концов я уцепился за нить.

И впервые за весь день знаю, что нужно делать.



«ЮТЬЮБ»-КАНАЛ «КАРЛТОН ГОВОРИТ»



Ишаан и Зак в чьем-то доме в окружении одноклассников со стаканчиками в руках. Кто-то просто болтает, кто-то словно в шоке, а некоторые позируют на камеру.



ИШААН. Всем привет, с вами Ишаан и Зак, продолжаем круглосуточный репортаж о смерти Бони Махони. Мы в прямом эфире из дома Стефана Сент-Клера, где собрались нынешние и бывшие ученики Карлтонской старшей школы после сегодняшней трагической новости.

ЗАК (нервно). Вообще-то нас сюда не приглашали.

ИШААН. У нас тут почти поминальная служба. Зрители завалили нас вопросами, и на некоторые мы попытаемся ответить. (Смотрит на что-то у себя в руках.) Во-первых, Джен из Карлтона спрашивает: «Девушка по имени Айви все-таки подозреваемая – или просто человек, у которого есть какая-то важная информация?» Хороший вопрос, Джен. Учитывая, что у нас нет никакой юридической подготовки…

ЗАК. И информации.

ИШААН. Я бы сказал, что и то и другое. К тому же она скрывается. Впрочем, полицейские структуры могут оперировать другими терминами.

ЗАК (себе под нос). Где Эмили, когда она так нужна?

ИШААН. Эмили сказала, цитата: «не стану разговаривать ни с одним из вас до конца своей жизни». Следующий вопрос пришел от Салли из Дорчестера: «Что, богатым придуркам больше заняться нечем – только…» Так, ну это скорее комментарий, чем вопрос, Салли.

(К камере пробивается тяжело дышащая девушка.) Ребята! Папа двоюродной сестры моей лучшей подруги работает на мужика, который знает того, кто купил здание, в котором умер Бони. Она говорит, в деле замешаны наркотики.

ЗАК. От них Бони и умер, разве нет? От наркоты.

ДЕВУШКА. Да я не про то. На месте его убийства найдены наркотики. Там буквально настоящий притон.

ИШААН. Притон? Круто. Вот как мы назовем этот выпуск.

(С краю в кадре появляется парень со светлыми волосами. Он очень похож на Чарли Сент-Клера, только выше и подтянутей.)

БЛОНДИН (сердито). Что тут происходит?

ИШААН. Привет, Стефан. Отличная вечеринка! Помнишь меня? Ишаан Миттал, мы вместе ходили на информатику…

СТЕФАН. Я не про это спросил. Что тут происходит? (Хмурится.) Вы что-то снимаете?

ЗАК. Да, мы весь день снимаем для канала «Карлтон говорит», репортаж о смерти Бони и…

(Неожиданно кадр темнеет. Прежде чем звук отключается, на фоне протестующих голосов ясно слышен один голос.)

СТЕФАН. Валите на хрен отсюда!

Глава 25

Кэл

– Это ты взял «Сахарных деток»? – Айви смотрит на меня с ужасом; по лицу видно, что я стал для нее предателем. – Зачем, Кэл? Зачем?

Жаль, не стереть растворителем для краски мерзкую ухмылку с лица Дэниела. Я хотел рассказать Айви, я даже пытался, когда мы сидели в «Пончиковом безумии», но не в таких же обстоятельствах!

– Все сложно, – говорю я, метнув взгляд в коридор. – Вы слышали? – Я почти уверен, что слышал шаги, и хватаюсь за эту соломинку, как утопающий за свой последний шанс выжить. – По-моему, кто-то идет.

Дэниел выглядывает за дверь, смотрит сначала налево, потом направо.

– Нет, – отвечает он кратко.

Глаза Айви сужаются.

– Прекрати менять тему и объяснись!

– Наверняка нас ждет очень захватывающая история, – бросает Дэниел, поднимая свою сумку. – Но мне ее слушать необязательно. Мы с Тревором поехали в «Олив гарден».

– Ну естественно, – вздыхает Айви.

Он поднимает брови.

– Ты поедешь домой позже, или как?

– Я… Да, – отвечает Айви, переминаясь с ноги на ногу. – Потом все объясню.

– Тревор взял машину своей мамы, так что ты можешь ехать на нашей. – Поглядывая на нас, Дэниел ухмыляется самодовольно. – Если ты весь день ездила с Кэлом, думаю, теперь тачка тебе не помешает. – Он выходит из класса, а я мысленно показываю ему средний палец.

– Итак, – продолжает Айви. Плохо, что она запросто его отпустила: значит, теперь весь гнев, который минуту назад был направлен на Дэниела, она обратит на меня. – Можешь говорить. – Однако не успеваю я вымолвить ни слова, как ее глаза расширяются, и она добавляет почти жалостливо: – О господи! Ты был в меня влюблен?

– Нет! Ты чего, Айви? Конечно, Матео… да и Чарли будто помешался на тебе, но не весь же мир от тебя без ума! – уверенно выдаю я.

И только закончив эту бравую речь, я понимаю, что только что собственными руками уничтожил единственное оправдание, которое она могла принять.

Айви хмурится.

– Что тогда?

Я пришел к ней не для того, чтобы что-то украсть. Хотел просто повидаться – мы давненько не общались, а у меня была куча свободного времени. Я не стал ей писать, потому что в последнее время она отвечала на мои сообщения несколько часов спустя. Я поднялся на крыльцо, увидел «Сахарных деток», однако обратил на них внимание, только когда на мой стук никто не ответил. Тогда я поднял записку, развернул ее и прочитал.

Я еще не знал, что они с Матео уже поцеловались. Айви сказала мне об этом, только решив, что он ее игнорирует. Зато я сразу понял, почему вдруг начал чувствовать себя лишним.

– Потому что я не хотел ничего менять, – говорю я Айви.

– Не хотел ничего менять… – повторяет она.

– Да. Вы два года были моими лучшими друзьями… и вдруг решили стать парой? Вы и так уже начали игнорить меня. Серьезно, – с нажимом говорю я, когда она делает попытку возразить. – Вы неделями про меня забывали. А мы как раз должны были переходить в старшую школу, и я подумал… я подумал, если вы начнете встречаться, я останусь сам по себе. А если вы плохо расстанетесь, то заставите меня выбрать кого-то одного из вас. В любом случае все могло поменяться. А мне нравилось так, как было.

Конечно, самое ироничное, что в конечном счете наша троица все-таки распалась. Не будь я тогда тупым напуганным тринадцатилеткой, я бы понял, что это неизбежно. Наивно было думать, что достаточно забрать записку и подарок. В присутствии друг друга Айви и Матео вибрировали, словно магниты, а я их будто перевернул. То, что раньше их притягивало, начало отталкивать, и они разошлись так далеко друг от друга, что я остался посередине, совсем один.

Айви сникает, уголки ее губ опускаются.

– А он мне нравился, – шепчет она, одергивая толстовку Дэниела. – Он сильно мне нравился.

– Да, знаю. – Я правда знал. И в то же время не знал. Тогда я еще не понимал, что это за притяжение. Мои влюбленности в средней школе были непродолжительными и безответными, не было никакой Ноэми и уж тем более Лары. Я думал, что мой поступок – словно рябь на воде: его никто не заметит и быстро забудут.

Я уже готов извиниться, когда Айви распахивает глаза и прижимает ладони к щекам.

– Ничего эгоистичнее в жизни не слышала!

Тут мое терпение лопается.

– Да что ты? – притворно удивляюсь я. – Прямо-таки ничего? Вот прямо совсем? А не забыла, что только что было в машине? Может, напомнить тебе, что ты уничтожила «Запасной шар» бутылочкой молочка для тела?

– Мы сейчас не об этом! – шипит Айви.

– И все же! – парирую я.

– Вся моя жизнь могла бы сложиться иначе, получи я тогда ту записку! Мы не оказались бы в таком дерьме! И «Запасной шар» не закрылся бы.

Ну уж нет.

– Вот в этом я точно не виноват! – рявкаю я.

– А Дэниел… Я была так жестока к Дэниелу…

– Уж точно не за это, – напоминаю ей я. – До сегодняшнего дня ты вообще ни про каких «Сахарных деток» не знала. Ты нападала на него просто так. – Ответить ей нечего, а у меня начинает пылать лицо от воспоминаний о самодовольной физиономии Дэниела. – И ты правда на все это купилась? Дэниел вдруг стал твоим другом: ищет тебя, по доброте душевной водит за нос копов?.. Ну хорош!

Айви хмурится, достает телефон и то смотрит на экран, то подносит его к уху.

– Но это правда, – говорит она через несколько минут. – От них нет ни одного звонка. Он на самом деле дал им неверный номер.

– Наверняка у него на то свои причины. – Из сумки Айви торчит открытка Лары, и у меня вдруг появляется неожиданная и неприятная мысль. Лара сказала бы, что у Дэниела интересное лицо. И пусть, насколько я знаю, он не посещает уроков по искусству, зато постоянно ходит по этому коридору на тренировки по лакроссу. – А может, это он Д.? Может, он пришел в класс Лары не потому, что услышал твой голос? Может, он искал ее саму?

– Что? – На лице Айви написано недоумение. Затем до нее доходит, куда я смотрю, и она тут же говорит: – Нет. Точно нет.

– Почему? Не похоже на его почерк?

– Я… – Айви достает открытку из сумки. – Я не знаю. Дэниел никогда ничего не пишет. Он только печатает. Да нет, невозможно… – Она прищуривается. – Ты хочешь меня отвлечь!

– Нет. Ты весь день твердишь, что Лара – часть преступной схемы с наркотиками. Ты всеми способами пытаешься вписать ее в эту цепочку, но закрываешь глаза на то, что твой брат сегодня держит рот на замке, что совсем на него не похоже. Не говоря уж о том, что прямо сейчас на нем были кроссовки за тысячу долларов!

– Что? – отшатывается Айви. – Чушь. Это неправда.

– Правда. Я видел эту лимитированную коллекцию «Найков» по телевизору. Они стоят штуку.

– Ну… у него есть работа, – запинается Айви.

– Обслуживает столики? – спрашиваю я. Она кивает. – Матео тоже. А ты видела его хоть раз в кроссовках за тысячу долларов? – Она молчит, а я продолжаю: – Может, Дэниел и не наш Д. Может, он Дятел. Подумай. Он со всеми дружит, его приглашают на все вечеринки, и он очень сильно не хочет, чтобы в дело вмешивались копы…

– Хватит! – прерывает меня Айви. – Ты повел себя отвратительно.

– Да, как и ты.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга в тягостной тишине, а потом Айви запихивает открытку поглубже в свою сумку – так, чтобы та застегнулась.

– Мне надоело, – сухо роняет она. – Мне вообще больше нечего с тобой обсуждать. И точка.