Хильма с тревогой взглянула на Мартту, но промолчала.

Мистраль отряхивала песок со своей чешуи.

На севере мать, официально солдатская вдова, и её оставшаяся без отца дочь поселились в родной деревне Хильмы. Женщина так больше и не вышла замуж. Рауха ходила в школу, и прямо оттуда её приняли на работу в миссию, а затем наняли в финскую компанию.

– Куда мы можем пойти?

– Which company?[23] – насторожилась Паула.

Обезьяна закинула посох на плечо.

Названия Хильма не помнила, но время, когда это случилось, назвала уверенно: весной, когда Раухе исполнилось девятнадцать.

– В царство драконов. Там феникс будет в безопасности.

«За год до рождения Джерри Лехмусоя. Всё сходится», – подумала Паула.

Мистраль опустила голову на грудь, глубоко задумавшись. Вскоре взгляд её прояснился.

Дочь на три года переехала куда-то на юг и за всё это время лишь однажды приезжала повидаться с матерью. Потом она поступила в университет.

Во взгляде Хильмы промелькнула гордость. В итоге Рауха защитила докторскую и перевезла мать в Виндхук, а ещё через год накопила столько, что смогла купить ей квартиру.

– Что тут сказать? Обезьяна права. Сейчас нет лучшего места для феникса, чем царство драконов. Мы должны доставить розу туда, и чем скорее, тем лучше.

Хильма горестно вздохнула – рассказ подходил к концу, возвращая к реальности, в которой она проживёт остаток жизни. Дочь уже не позаботится о ней.

Господин Ху посмотрел на Тома, лежащего на носилках.

Было видно, что, несмотря на светлые воспоминания, Хильма Калондо безутешна.

– Да, но придётся дождаться, пока мастер Томас окрепнет. Мы не можем его оставить.

Мартта протянула бумажный платок, и Хильма промокнула глаза. В молчаливом ожидании Паула откинулась на спинку стула. То, что ей сейчас предстоит рассказать, никак не облегчит старушке её бремя, и эта мысль угнетала Паулу.

Когда Хильма скомкала платок своими морщинистыми пальцами, Паула попросила Мартту перевести: готова ли Хильма взглянуть на пару фотографий? Хильма протянула руку куда-то за кадр – и на носу у неё появились очки в стальной оправе. Она с готовностью кивнула Пауле.

Обезьяна по-дружески похлопала рукой по драконьей лапе.

Паула поднесла к камере фото Юханы Лехмусоя и спросила, видела ли Хильма когда-либо этого человека. Хильма придвинулась к монитору, прищурилась и покачала головой. Тогда Паула взяла другую распечатку – найденную в интернете фотографию Ханнеса Лехмусоя десятилетней давности. В неё Хильма всматривалась дольше, словно не хотела разочаровывать Паулу дважды, но опять лишь покачала головой. Паула ободряюще улыбнулась и поблагодарила. Потом взглянула на лежавшее у компьютера фото женщины и ребёнка.

– Выходит, твоё желание скоро сбудется: здесь наши пути разойдутся.

– Did Rauha have any children?[24] – спросила она у Мартты.

– Вечно ты указываешь мне, что делать! – фыркнула Мистраль. – Не тебе, комок шерсти, решать за меня.

Мартта ответила отрицательно, а затем что-то сказала Хильме, и та горестно опустила взгляд. Паула поняла, что сделала Хильме ещё больнее, – а худшее, возможно, только впереди.

– Мы нашли это в вещах вашей дочери, – сказала Паула, поднося карточку к камере.

– Но тебя в царстве драконов ожидает неминуемая смерть, – поддержал господин Ху.

Хильма подняла голову, и Паула увидела, как рот пожилой женщины вдруг приоткрылся, а глаза расширились от изумления. Она стала что-то громко говорить Пауле, словно та поймёт её язык, если повысить голос.

– Is it Rauha?[25] – спросила Паула.

– Может быть, феникс станет моим провожатым.

Мартта положила ладонь Хильме на запястье. Та закрыла глаза и тихо повторила то, что перед этим чуть ли не кричала. Мартта перевела – так же негромко.

– А если нет?

Да, на фото Рауха. И ребёнок, уверена Хильма, может быть только её – он как две капли воды похож на Рауху в младенчестве.

Обезьяна, всегда готовая поглумиться над драконом, сейчас искренне за него тревожилась. Драконья шея изогнулась, голова поникла. Когда Мистраль снова посмотрела на друзей, глаза её сияли.

Хильма открыла глаза – в её взгляде зародилась надежда. Она хотела знать, где ребёнок находится сейчас.

– Слишком поздно. Я вновь ощутила вкус океана. Я устала скитаться по земле, устала от её твёрдости, от её камней и пыли. Устала от того, что солнце высушивает мою чешую. Я бы вернулась, даже если бы это было в последний раз. И прежде чем умереть, возможно, я успею снискать для вас покровительство в подводном царстве. Хоть там я вне закона, остались и те, кто хорошего мнения обо мне.

Ребёнок Раухи, её дочери.

Господин Ху тряхнул головой.

– Никто не стал бы требовать от друга подобной жертвы.

Паула ответила, что не знает, и подумала о Джерри в белом каменном доме и о ссадинах мальчика. Она кивнула обеим женщинам и уже собралась отключаться, как вдруг её посетила одна идея.

Но Мистраль приняла решение, и настроение у неё было приподнятое.

Был ещё один человек, фото которого стоило показать Хильме Калондо.

– Как однажды сказал Том, «я знаю туда дорогу». И я хотела бы посмотреть, как кто-то из вас меня остановит. – Она поддела обезьяну хвостом. – Кстати, для блохастого воришки наше путешествие будет так же опасно, как для меня. Может, это ты должен остаться?

Обезьяна посмотрела на дракона с нескрываемым уважением, но не могла не съязвить.

7

– Чтобы вся слава досталась тебе одной?

На носилках пошевелился Том.

Цивилизованный север встречается с диким югом где-то возле сарая. Кажется, бремя белого человека совершенно не тяготит Ханнеса. Всем своим весом оно лежит на плечах чёрного садовника.

– Господин Ху… – Он приподнялся на локте. – Роза!

Страж вытащил цветок из кармана пиджака, висящего на спинке стула, и поднял в лапе. Свет заиграл на красных лепестках.

Самуэлъ на полголовы выше Ханнеса, но, поскольку он горбится, то выглядит ниже. Быть может, он моложе Ханнеса, но состарился раньше времени. Он смотрит на мыски своих сношенных ботинок – и ни в коем случае не в глаза Ханнесу.

– Она у нас.

Мальчик ощутил вернувшуюся боль в груди.

Они обходят сад. Я не слышу, о чём они беседуют, да и вряд ли это можно назвать беседой. Ханнес показывает на растения и порой делает рукой широкие жесты, словно показывает гостю свои владения.

– Последнее, что я помню, – лицо Всевидящего. Было так больно! Как же нам удалось вернуться сюда?

Садовник согласно кивает. Он похож на чёртика из табакерки, чья пружина совсем ослабла.

Друзья стали рассказывать обо всём, что произошло, а в конце сообщили о решении укрыться в царстве драконов.

Когда-то я наивно воображала, что цивилизованность – это умение правильно подбирать слова. Чтобы то, что первым пришло в голову, не звучало как истина в последней инстанции, а в диалоге оставалось пространство для собеседника. Но Ханнес говорит прямо всё, что думает. Чужое мнение его не интересует. Он, конечно, умеет слушать и соглашаться – но только когда ему выгодно. Здесь же он считает чуть ли не своей обязанностью говорить без обиняков.

– Теперь в тебе есть немного тигра, – закончила обезьяна. – Когда идёшь мимо рыбного магазина, держи себя в руках.

– И всё это ради меня?

Прямолинейность – финская добродетель. И Ханнес притворяется прямолинейным. Где-нибудь в других местах это сочли бы неотёсанностью.

Том посмотрел на господина Ху, не до конца понимая. Мальчишка никогда бы не подумал, что кто-то решится на столь отчаянный подвиг ради спасения его жизни. Разве только бабушка. Страж сжал руку мальчика в лапе.

Поэтому он здесь. Говорит, что нужно делать. Смотрит на всех свысока. Если он, финский инженер, не будет настороже, тупые аборигены всё напутают и распихают деньги по карманам. Так он мне однажды сказал открыто. И его не заботило, что я об этом думаю.

– Когда госпожа Ли взяла меня в ученики, она стала мне матерью и отцом. Отплатить тем же – самое меньшее, что я могу сделать. – Внезапно тигр погрустнел. – Хоть вы и с нетерпением ждёте, когда сможете покинуть меня.

Подчас я размышляю о том, какую дорогу местные жители проложили бы по саванне. Возможно, она вилась бы среди баобабов, если бы Ханнес твёрдой рукой не указал прямой путь к горизонту.

Том поднял на него глаза в изумлении.

Он разглагольствует о солидарности и сострадании, историческом долге, который необходимо вернуть. Наверняка думает об этом и сейчас, потягивая джин-тоник.

– Вы по-прежнему желаете себе такого ученика? После всего, что вам пришлось пережить из-за меня, вы должны бы сами мечтать избавиться от обузы.

А садовник тем временем подстригает лужайку. Верхом на райдере он похож: на большого ребёнка.

– Постараюсь быть таким же терпеливым с вами, какой ваша бабушка была со мной, – с надеждой заверил учитель. – Как Стражу мне выпадет своя доля ошибок, и вам придётся быть столь же терпеливым со мной.

Его голова резко упала на грудь. Том по-кошачьи молниеносно вскочил и удержал его от падения со стула.

– Что с вами?

8

Мальчик почувствовал, что обессилевший Страж навалился на него всем весом. При этом в нём самом было столько же новых сил, сколько потерял пожилой тигр. Старик с трудом мог поднять лапу.

На тротуаре перед галереей стоял полицейский фургон. На другой стороне улицы у дерева остановилась женщина с ребёнком. Показывая на машину мальчик пил сок через трубочку.

– Мне просто нужно немного отдохнуть, – слабо проговорил он.

Дверь в галерею была открыта, а окно рядом с ней – разбито. Лаури Аро, присев на корточки, фотографировал окно на телефон.

Обезьяна обратилась к мальчику:

Паула припарковала «Сааб» вплотную к задним дверям фургона так, что их стало невозможно открыть. Ренко обратил на это внимание, но Паула лишь молча заглушила мотор.

– Так-так, малолетки балуются, – словно сельский полицейский сказал Ренко, выходя из машины.

– А ты как себя чувствуешь? Пока над тобой не поколдовали, ты был при смерти.

Аро в ответ заявил, что это уже пятая попытка сорвать проект. Началось всё с того, что, как только он был запущен зимой, кто-то увёл твиттер-аккаунт «Сострадания».

Том прикоснулся к своему лицу и ощутил на щеке твёрдую чешуйку. Она прилипла к коже, как влитая. Судя по рассказам остальных, ему оставалось радоваться, что во время встречи с Нюй Куа он был без сознания.

– Мне кажется, я могу обежать весь квартал, – ответил он на вопрос обезьяны.

– Неудивительно, – согласилась Мистраль. – Только представь: жизненная сила тигра в маленьком человеческом теле.

– Это травля, а не невинные шутки.

Она, как и другие, была рада видеть мальчика таким оживлённым. Сидни тем временем освоился на кухне и опустошал холодильник.

– Это делают одни и те же люди? – спросил Ренко.

– Так что скажешь, Том? И моему партнёру, и мне скоро понадобится помощь.

– Неизвестно – их не могут поймать. Точнее, полиция не может, – ответил Аро с сарказмом, адресованным Пауле.

Том понял, что наступил решающий момент. Ведь розу он вернул, а значит, волен уйти. А Ваттену наверняка служат ещё более смертоносные существа, чем те, кого он уже видел. Но, хотя его желание наконец исполнилось, он чувствовал, что тигр опирается на него, слабея всё больше и больше. Нельзя было оставлять господина Ху одного сейчас, когда он так слаб. И он искренне болеет душой за ученика, он доказал это своим поступком. Том задумался.

– Когда это случилось? – спросила она.

– Я всё ещё не знаю, хочу ли заниматься магией всю жизнь. Но думаю, что я должен пойти с вами. Я не отступлюсь до тех пор, пока феникс не будет в безопасности от Ваттена.

– Не знаю. Где-то час назад сюда приехала Май – готовиться к открытию – и сразу позвонила мне. Я вызвал полицию, – Аро сказал это тоном первоклассника, который только что выучил номер экстренной службы.

Сказав это, он понял, что именно об этом мечтала бабушка.

Когда Паула позвонила Аро и попросила о встрече, чтобы кое-что уточнить, он не сказал ей о произошедшем – лишь предложил увидеться в галерее и дал адрес. То, что он скрыл эту информацию, Пауле не понравилось. Нельзя было исключать, что акт вандализма каким-то образом связан с убийством Раухи Калондо.

– Только послушай, Ху! – засмеялась обезьяна. – Тебе назначили испытательный срок!

В конце концов, контейнер, в котором её утопили, сейчас должен был находиться именно здесь.

Господин Ху улыбнулся.

На окне была нарисована свастика, что наталкивало на мысль о каких-нибудь правых радикалах. Было время, когда Паула не воспринимала всерьёз рисователей свастик, но в последние годы стало ясно, что недооценивать их опасно.

– Несовершенный ученик для несовершенного Стража. Что ж, отправляемся все вместе в царство драконов!

Раньше ей не приходило в голову, что у убийства мог быть расистский мотив. От этой мысли она ощутила мороз по коже.

– Но сначала поесть!

Сидни взмахнул сосиской, как мечом. Обезьяна смущённо кашлянула.

Прикреплённый к стеклу плакат был забрызган красной краской из баллончика, но Паула смогла разобрать надпись о том, что выставка открывается послезавтра, во вторник.

– Скажи, Ху, не осталось ли у тебя, случайно, той мази?

«Организаторам придётся поспешить с ремонтом», – думала Паула, осматривая повреждения. Через окно она увидела обеспокоенную Май Ринне в обществе двух полицейских. Её появление было очень кстати.

– Здесь есть видеонаблюдение, но, боюсь, запись вряд ли поможет опознать преступников: камера висит далеко от входа, – сказал Аро. – После прошлого случая я просил Май её перевесить, но она, похоже, забыла.

Тигр, хоть и был очень слаб, не удержался от иронии:

– А что случилось в прошлый раз? – поинтересовался Ренко.

– Ты хочешь сказать, той зловонной мази?

– Дверную ручку измазали фекалиями, – серьёзно ответил Аро, но затем натянуто улыбнулся: – Кассинен вляпался.

Ренко тоже хихикнул, но тут же посерьёзнел, увидев, как Паула приподняла бровь.

Обезьяна медленно вращала плечом, пытаясь разработать сустав.

Этот акт вандализма нужно было расследовать в рамках дела об убийстве. Паула выпроводила полицейских, сообщив, что следствием займётся сама. Они слегка оторопели, но тем не менее послушно сели в машину.

– Так у меня же не драконьи ноздри величиной с корову. Мой маленький нос слишком устал, чтобы хоть что-то чуять.

– Скоро приедут криминалисты, больше ни к чему не прикасайтесь, – попросила Паула Аро, который снова фотографировал, поднося телефон почти вплотную к стеклу.

Мистраль покашляла.

– Раз уж обезьяна об этом заговорила, мне бы тоже мазь не помешала.

На спине его голубой рубашки красовалось большое тёмное пятно. Паула тоже ощущала, что вспотела, хоть ей и удалось принять душ и переодеться. Погода располагала к пляжному наряду, но заниматься расследованием в таком виде было бы затруднительно. Особенно таким серьёзным. Особенно женщине.

Ренко явно избавился от некоторой неловкости, которую испытывал поначалу, и прекрасно сработался с Медведем. По дороге к галерее он рассказывал Пауле об их совместной работе, как ребёнок, который только что обзавёлся новым другом.

Господин Ху упивался самодовольством.

Им удалось выяснить, что, выйдя из отеля, Рауха Калондо пошла по Булеварди в сторону Хиеталахти, но вскоре развернулась и не торопясь прогулялась по проспекту Маннергейма, зашла перекусить в бургерную, а затем через сквер Эспланады двинулась к Рыночной площади. В последний раз она попала на камеры именно там, и на этой записи Калондо выглядела самой обыкновенной туристкой. Она была одна, по её виду нельзя было сказать, что она что-то ищет или чем-то встревожена.

– Что я слышу! Похоже, у нас тут два древних старичка! Только старики мажутся подобной гадостью.

Медведь остался искать другие видеозаписи. Вскоре ему предстояло просмотреть и запись с камеры галереи.

Дракон свернулся в кольцо, чтобы почесать себе спину.

– У меня поясница болит, а для дракона, сам знаешь, это очень обременительно.

Паула попросила Ренко и Аро ждать снаружи и отгонять зевак. В галерее было прохладно и сумрачно. В первом зале на стене висели большие фотографии, по две друг над другом, одного размера. Паула остановилась перед первой парой. На верхнем изображении она узнала здание на заднем плане – снимок был сделан в Каллио. Снимали против света, и люди, стоявшие в очереди, на фото выглядели силуэтами. На нижнем фото играли в футбол двое детей, мальчик и девочка, судя по виду – с Ближнего Востока. Их сняли на слякотной площадке через сетчатый забор на фоне какого-то барака. Вероятно, в миграционном центре где-то на просторах Финляндии. Фокус был сделан на сетке-рабице, и фигуры детей на снимке расплывались.

– Так на тебя нужна целая канистра мази! – поддела дракона обезьяна.

– Не правда ли, прекрасные?

– К счастью, я по случаю запасся ею достаточно, – примирительно сказал тигр. – Посмотрите вон там, в шкафу.

Май Ринне появилась откуда-то из недр галереи. На ней был тёмно-синий комбинезон с коротким рукавом, который смотрелся одновременно удобным, модным и нежарким. Паула ощутила себя потным неуклюжим великаном.

Сидни приготовил перекусить на скорую руку из того, что нашёл в холодильнике. Друзья все вместе сели за стол. Видя, с каким трудом господин Ху подносит кусок ко рту, Том ощутил грусть и даже немного вину. Тигр решительно отказался от его помощи.

– Кассинен снимал? – спросила она, показывая на фото с очередью за хлебом.

– Я не дитя малое.

– Это фотографии от обычных людей. Мы отобрали их из нескольких тысяч присланных работ.

Том помолчал.

– На вашем жилете пятно от соуса.

– Тысяч? – удивилась Паула.

Господин Ху с досадой убедился, что это так.

– Надо срочно замочить, а то потом не отстирается.

– Проект действительно успешный, – сказала Ринне голосом человека, которому к успехам не привыкать. – Люди хотят продемонстрировать сострадание, именно это сейчас нужно обществу. Сострадание сильнее ненависти.

– Давайте, я сделаю.

Тигр поколебался немного, но кивнул.

– Неужели? – Паула кивнула в сторону разбитого окна.

– Ладно. А во втором ящике сверху найдите запасной жилет.

– Просто ненависть обычно заметнее. Собственно, в этом и состоит наша задача – сделать заметным сострадание. Пойдёмте, – Ринне повернулась, не дожидаясь ответа.

Том взял палочки учителя.

– Обязательно. Но сначала вам надо поесть.

Паула прошла за ней в помещение, в котором не оказалось ничего, кроме проектора на потолке. Он крутил видео, на котором седеющая женщина что-то говорила на камеру. Но голоса слышно не было.

– Это она сняла очередь. Паавали отобрал фотографии и ролики, на которых авторы фото рассказывают о своей жизни и о том, к кому и почему испытывают сострадание. Звуковую дорожку пока не подключили, – виновато добавила Ринне.

Мех у тигра на загривке встал дыбом.

Паула смотрела на беззвучно открывавшую рот женщину и с трудом представляла, что за камерой стоит Кассинен.

– Май!

– Я могу накормить себя сам!

Со стороны входа раздался голос Кассинена, который словно материализовался из мыслей Паулы. Он торопливо вошёл в комнату и опёрся на стену, переводя дыхание.

– Не волнуйся, Паавали, – мягко сказала Ринне. – Всё починят вовремя. Я уже заказала новое стекло…

– Вам надо беречь силы, – сказал Том.

– Нет! – перебил её Кассинен. – Отмени заказ!

Он понял, что больше не боится зверя. Обезьяна закинула себе в рот жареную креветку.

– В смысле?

– Старый ты ворчун! Парень дело говорит. Ты ещё вреднее, когда голодный.

– Оставим так. Это крик о помощи. Мы должны отнестись к нему с состраданием.

– Р-р… С каких это пор Стражу отдаёт приказы его ученик? – недовольно рыкнул тигр, но всё же сдался. – Нет, свинину не надо. Мне фрикадельку из говядины.

– С состраданием к свастике? Это вообще законно? – второй вопрос был адресован Пауле.

Том отложил кусочек свинины и взял палочками фрикадельку.

– Вообще законно.

– В любом случае оставлять это нельзя, – настаивала Ринне.

– Открываем рот…

– Я не боюсь никаких свастик, – заявил Кассинен, и его дыхание снова участилось – на сей раз от душевного, а не физического напряжения. – Свастика остаётся. Это произведение искусства.

Господин Ху с подозрением сузил глаза.

В ответ на растерянный взгляд Ринне Паула пожала плечами. Оставив парочку препираться, она перешла в следующий зал. Здесь подготовка тоже пока не завершилась. В углу громоздились стулья и стояла стремянка, на полу валялись инструменты, а к стене были прислонены ещё не развешанные фотографии. Но на дальней стене уже висело полотно, изображение на котором походило на мозаику. Подойдя ближе, Паула увидела, что на самом деле это множество маленьких фотографий. Некоторые повторялись – если подойти ближе, глаз начинал подмечать одни и те же цветовые пятна.

– Судя по вашему тону, я мог бы заподозрить, что вам нравится мной командовать.

Взгляд Паулы блуждал по полотну останавливаясь на лицах, снятых с близкого расстояния. Фото вблизи было излюбленным приёмом большинства авторов.

Мистраль рассмеялась.

Это полотно впечатлило Паулу больше, чем всё остальное, что она успела увидеть в галерее. Стена словно говорила: человек достоин сострадания сам по себе – кто угодно, каждый из людей, лица которых никто обычно даже не различает в толпе.

Вдруг взгляд Паулы остановился, вернулся назад. Не обозналась ли она?

– Признай, Ху, отдавать приказы тебе удаётся хорошо, а исполнять – не очень.

– Как вам выставка? – раздался у неё за спиной женский голос.

– Конечно! – Страж перестал хмуриться и улыбнулся. – Но я могу научиться. На время стать учеником…

– Научить старого тигра новым трюкам? – Том палочками поднёс ему ко рту фрикадельку.

Обернувшись, Паула увидела в дверях Эллу Лехмусоя в футболке и джинсовых шортах.

– В этом мире бывают и не такие чудеса! – ответил господин Ху и широко раскрыл пасть, показав огромные клыки.

– Простите, не хотела напугать, – сказала она с улыбкой.

Видя кровожадные зубы, Том больше не боялся. Он знал, что тигр ни за что его не обидит. Осторожно положив лакомство хищнику в рот, он снова заглянул в миску.

– Что вам теперь подать?

Казалось, она полностью оправилась от шока, который испытала из-за смерти Раухи Калондо. От него не осталось и следа – хотя тогда, в беседке, Элла еле сдерживала слёзы, прижимаясь к матери, как маленький ребёнок.

– Пожалуй, рыбный шарик.

С трудом подняв лапу, учитель показал когтем. Том подцепил угощение палочками, и тигр сдержанно добавил:

Теперь же, несмотря на подростковый стиль одежды, она выглядела взрослой женщиной, как будто отретушированной, яркой копией собственной матери. Интересно, одевалась ли Элина подобным образом в молодости – ещё до того, как оказалась в добровольном заточении в фешенебельном каменном доме?

– А ещё спасибо.

– Вы здесь из-за разбитого окна? – спросила Элла и показала в сторону входа. – Наконец-то полиция отнеслась к этому всерьёз.

– А ты что здесь делаешь? – удивилась Паула.

– Это самое малое, что может сделать ученик для учителя.

– Утром позвонила Май, попросила помочь в подготовке к открытию – ведь ещё и окно придётся менять в последний момент. А вообще я в этом проекте работаю ассистентом Паавали Кассинена. Будет отличная строчка в резюме – правда, иногда приходится отрываться от учёбы.

Паула подумала, что женщине, которая унаследует концерн «Лехмус», вряд ли вообще когда-то понадобится резюме. И даже хотела сказать это в лицо самоуверенной улыбающейся Элле.

Господин Ху обедал, а Том слушал, как мощный зверь спокойно, раскатисто урчит. Сидя рядом с ним, мальчик будто сам ощущал, как сильно Страж доволен. Впереди ждали трудные и опасные приключения. Но простому подростку уже удалось заставить сильного зверя слушаться, а эта задача будет потруднее, чем восстать из мёртвых.

Кто знает, может, вовсе не так уж и плохо окажется быть учеником тигра…

– Что изучаешь? – вместо этого спросила она, заранее зная ответ.

– Юриспруденцию. Но юристом становиться не хочу. По крайней мере, корпоративным.

Послесловие

– Почему? – Паула вспомнила о Лаури Аро.

– Хочу делать что-то полезное. Помогать людям, – простодушно сказала Элла.

Ребёнком я читал много фэнтези, но это было западное фэнтези. И меня всегда удивляло, что драконы в нём – носители зла. В китайском квартале Сан-Франциско я услышал, что драконы – добрые существа, приносящие дождь. Думаю, именно тогда я впервые осознал, что я не только американец, но и китаец, и что я несу в себе наследие обеих этих культур. В то время драконы стали для меня символом моей собственной двойной идентичности.

– А разве вот это всё не помогает людям?

– Вы о выставке? Ну, она по крайней мере никому не вредит. Это затея не фирмы, а фонда, и если кому и помогает, то в основном Кассинену, – Элла понизила голос и взглянула на дверной проём, из-за которого доносились голоса Май и Паавали.

Но есть и другие моменты, в которых китайская мифология отличается от западных легенд. Например, миф о фениксе. Я был поражён, узнав, что в Китае феникс обладал способностью делать злых существ добрыми. Я задумался, может ли он обратное: делать добрых существ злыми. Вопрос стал тем зерном, из которого выросла эта книга. Но Стражи, защищающие феникс, являются моим вымыслом, как и попытки Кун-Куна завладеть им.

Я также думал о том, как странно, что в китайских мифах о сотворении мира первым восставшим называют министра наказаний Кун-Куна. Мне казалось, что он, наоборот, должен был бы поддерживать порядок и быть наиболее послушным воле богов. А в мифах говорится, что Кун-Кун был слишком строг и восстал, когда ему велели стать более терпимым.

Паула снова повернулась к гигантскому коллажу.

Многие фантастические существа взяты из легенд или из древнего китайского собрания чудес, называемого «Книгой гор и морей» (около III в. до н. э.). Обезьяна, конечно же, срисована из множества сказок, собранных в «Путешествии на Запад».

– Откуда все эти фотографии?

– Отовсюду, – усмехнулась Элла. – И каждую из них мне пришлось обработать по заданию Кассинена. Здесь чуть ли не половина всех присланных в наш проект фото. Больше тысячи.

– Как их присылали?

– По электронной почте, для этого завели специальный адрес. Когда Паавали увидел, что многие присылают фотопортреты, то решил сделать коллаж.

– Эти письма получаешь ты?

– Да, у меня тоже есть доступ.

– Отлично. У меня к тебе поручение. Можешь найти письмо вот с этой фотографией и переслать мне? – Паула показала на изображение, которое её заинтересовало.

– Конечно, – Элла немного встревожилась. – И никому об этом не говорить?

Паула сдержалась, чтобы не рассмеяться: Элла Лехмусоя была не из тех, кому она рискнула бы доверить даже самый маленький секрет.

– Да, это очень важно.

Элла сфотографировала нужный фрагмент коллажа и стала рассматривать фотографию – сначала на стене, а потом в телефоне – как будто видела её впервые.

– Зачем ты сказала Джерри, что убитая женщина была темнокожей?

Казалось, этот вопрос Эллу нисколько не удивил. Лицо её не дрогнуло, она продолжала рассматривать фото. Но когда она подняла глаза, взгляд у неё был по-детски испуганный.

– Извините, я не думала, что нельзя рассказывать.

Паула поняла, что этот вопрос как раз и застал Эллу врасплох – девушке явно пришлось срочно соображать, как на него реагировать.