Вира чуть привстала, скользнула пухлыми губами ему по уху. Он вдохнул мшистый запах леса, смешанный с ароматом лавандового масла в волосах Виры. Среди деревьев и над водой гулко, прерывисто жужжали тучи летней мошкары, будто тайное биение огромного сердца. Шрамы Бершада словно бы обожгло изнутри, и он ощутил, как в глубине тела копится наслаждение. Вира сомкнула веки, чуть приоткрыла рот, румянец опалил кожу.

Потом они расслабленно, сплетя тела, лежали на мшистом берегу. Вира провела пальцем по ноге Бершада, к месту, куда вонзилась стрела, и внезапно села. Ее лицо скрывали длинные пряди волос и темнота.

– Как тебе удалось сохранить это в тайне? – спросила Вира. – Неужели никто не заметил?

– Изгнанники все время в пути. За четырнадцать лет только Роуэн был моим постоянным спутником. Рядом со мной никто надолго не задерживается. Люди видят меня мельком и замечают лишь то, что хотят заметить. Миру нужен герой, а не демон.

Вира встрепала ему волосы, поцеловала.

– Я не верю в героев, – шепнула она.

20

Джолан

Альмира, провинция Дайновая пуща


В пяти лигах от Заповедного Дола Гаррет скинул плащ и остановился у ручья смыть с рук засохшую кровь.

На постоялом дворе он долго смотрел на Джолана, направив ему в лицо окровавленный охотничий нож, потом вложил клинок в ножны и без дальнейших объяснений помог Джолану упаковать вещи и украдкой выбраться из города.

Ручей вился в ста шагах от дороги, близ двух древних дайнов, тесно сплетенных стволами.

– Здесь и заночуем, – сказал Гаррет, глядя на восток. – Костер не разводи.

Джолан кивнул и ничего не сказал. На закате они устроились поудобнее среди древесных корней, жуя вяленую говядину. Правое веко Джолана дергалось с тех самых пор, как они ушли с постоялого двора, а руки тряслись так сильно, что есть было трудно.

– А ты перерезал горло уже мертвому? – немного погодя спросил Джолан. – Ну, тому стражнику, в которого я запустил пестиком? – Эти вопросы весь день звучали у него в голове, как барабанный бой.

– Он не дышал, – ответил Гаррет.

– Значит, это я его убил.

– А какая разница, что его убило – пестик или клинок? – спросил Гаррет. – Считай, стражники умерли, как только ворвались к нам в комнату.

– Мне важно это знать.

Гаррет тяжело вздохнул, вытащил трубку, набил ее табаком, но зажигать не стал. Просто сидел с трубкой в руке, потирая деревянную чашечку большим пальцем.

– Ты не сказал мне, что ты – беглец, – укоризненно произнес он.

– А ты не сказал мне, что ты – убийца, – ответил Джолан.

Гаррет прищурился, но промолчал.

– Я же не дурак, – продолжил Джолан. – Барон Греалор повешен на статуе. А все только и говорят, что про убийство барона Тибольта в Глиновале. И то и другое – твоих рук дело.

– Верно.

Джолан сглотнул:

– А скольких ты вообще убил?

– Больше, чем ты, – ответил Гаррет. – Меньше, чем другие.

– Почему ты их убиваешь? Они… они тебе чем-то помешали?

– Нет, они помешали кому-то другому. И этот другой меня нанял.

Джолан закусил губу:

– Ты – наемный убийца.

– А что в этом плохого? – спросил Гаррет.

– Как что? Ты же убиваешь людей за деньги!

– То же самое делает любой альмирский воин. Но обычный солдат вершит грязные дела. Ты когда-нибудь видел деревню после набега бойцов, обезумевших от жажды крови? Все мужчины и мальчишки зверски убиты. Все женщины изнасилованы. И девчонки тоже. Альмирцы славятся своей кровожадностью.

– Я видел, что ты сделал с бароном Греалором. Чистой работой это не назовешь, – возразил Джолан.

– Он не почувствовал ни малейшей боли, – сказал Гаррет. – Те, кого я убиваю, даже не ощущают присутствия убийцы рядом с ними. Однажды я убил барона на его собственной прогулочной барке, в окружении телохранителей и свиты. Меня никто не заметил. Я работаю чисто.

– А угодить в драконью пасть – тоже чистая работа?

Гаррет задумался.

– Ну, жизнь непредсказуема. Но я – лучший в своем деле.

– Это не оправдывает убийства. Ты все равно остаешься наемным убийцей.

Гаррет пожал плечами:

– Каждому отведена своя роль. Если бы я ее не играл, мое место занял бы кто-то другой.

– Значит, ты ни в чем не виноват? – Джолан повысил голос. – Убогое оправдание. Все так делают. Прячутся за богами, титулами и жалкими извинениями, чтобы не нести ответа за свои злодеяния. Никто не желает видеть правды. Никому не стыдно за свои поступки.

Гаррет с непроницаемым лицом поглаживал трубку. Джолан не мог понять, скучно Гаррету, неинтересно или он сейчас вскочит и перережет глотку своему спутнику.

– А как же аптекарская лавка? – спросил Гаррет. – Тебе не стыдно, что ты ее сжег?

– После смерти Моргана я не знал, что делать, – вздохнул Джолан. – Пришел в лавку, подождал. Явился барон Нимбу, заявил, что я незаконно нахожусь в его владениях, пригрозил, что выпорет меня, если я до заката не уберусь восвояси. – Он тяжело сглотнул. – Барон не заслужил ни лавки, ни тех целебных трав, что в ней хранились. Я собрал, что мог, а остальное запалил. Но ведь от этого никто не умер.

– Да, от огня никто не умер. Но новому алхимику пригодились бы зелья, чтобы лечить жителей Выдрина Утеса.

– Нимбу собирался все продать. Даже если б я остался в Выдрином Утесе, то ничего не смог бы сделать.

– И кто теперь оправдывается? Прячется за извинениями? А вдруг ты нашел бы лекарство от чумы, которая вот уже много лет донимает округу? Ты же сам о ней рассказывал. Но нет, ты сбежал. И теперь жителям Выдрина Утеса никто не поможет.

– Но тебя-то это не оправдывает.

– А я и не говорю, что оправдывает. Но я не увиливаю от ответственности за совершенные мной убийства. В отличие от тебя. Вдобавок у тебя логика хромает. По-моему, мастер Морган не одобрил бы таких неумелых рассуждений.

– Что ж. – Джолан сцепил зубы. – Да, я виноват. Я виноват в том, что спалил дотла место, которое служило мне домом. И в том, что убил человека в Заповедном Долу. – Джолан отшвырнул кусок вяленой говядины. – И в том, что спас твою несчастную жизнь. Дважды. И буду чувствовать себя виноватым всю жизнь, до тех самых пор, пока не отправлюсь в дальнее плавание к Морю Душ.

Гаррет заморгал, но ничего не сказал.

– А почему ты меня еще не убил? – спросил Джолан. – Я тебя вылечил. Помог проникнуть в Заповедный Дол. А теперь от меня никакой пользы. Почему ты меня не прирезал на постоялом дворе?

У Гаррета дрогнули веки.

– Ты мне нужен живым.

– Зачем?

– Тому, кто промышляет мокрыми делами, важно иметь под рукой надежного целителя. Я тебе доверяю. И вдобавок знаю, что ты беглец, а значит, при необходимости можно заручиться твоей помощью и в будущем.

Джолан погрузился в размышления.

– Если тебя снова цапнет какой-нибудь дракон, то проще забраться в лавку алхимика и угрозами склонить его к сотрудничеству, а не искать меня по всей стране.

– Джолан, если человек хочет остаться в живых, то не приводит таких доводов.

– Я просто объясняю, где у тебя логика хромает, Гаррет.

Они уставились друг на друга.

– Ты очень смышленый парень, Джолан, – сказал Гаррет. – И наверняка сам сообразишь, почему я оставил тебя в живых. – Он оперся о пенек, закрыл глаза. – Пора спать. Так или иначе, завтра мы с тобой расстанемся. А как именно – решай сам.

Джолан смотрел на Гаррета, пока тот не задышал мерно и глубоко, как спящий. Потом Джолан вытащил из сумы целебные травы. Он вполне мог смешать жидкий яд, пропитать им лоскут и приложить к лицу Гаррета. Убийца умер бы за три секунды. Ну или за пять. Хотя, конечно, можно приготовить и какое-нибудь другое зелье.

Выбор оставался за Джоланом.

21

Гаррет

Альмира, провинция Дайновая пуща


Когда Гаррет проснулся, Джолан сидел в нескольких шагах от него, скрестив ноги. Неподалеку, на плоском валуне, стояли три склянки с красноватой жидкостью, закупоренные пробками.

– Настойка, которую я приготовил в Заповедном Доле, очистит твою кровь от драконьей гнуси, но рану все равно придется обрабатывать. Вот этого обеззараживающего зелья должно хватить на три недели, – сказал Джолан, не глядя на Гаррета. – Смазывай рану три раза в день или даже четыре, если погода сырая. Старайся не мочить рану и меняй повязки дважды или трижды в день. Каждый день.

Гаррет сел. Проверил, на месте ли охотничий нож и котомка из козьей шкуры. Задумался, не подсыпал ли Джолан отравы в зелье. Вполне возможно.

– А куда ты собрался? – спросил Гаррет.

– На юго-восток, – неопределенно ответил Джолан. – К драконьим логовищам.

– Решил спасти мир?

Джолан пожал плечами и отвернулся.

Гаррет встал:

– Ну а мне на север.

Джолан тоже встал:

– Ты меня многому научил, Гаррет. Я все запомнил.

Гаррет кивнул:

– Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, Джолан, – сказал он с неподдельной искренностью и сам удивился своим словам.

Мальчишка скрылся в чаще. Вдали пару раз хрустнули ветки, и Гаррет остался один. Он вытащил пробку из склянки и смазал рану. Вначале защипало, потом обдало холодком. Гаррет посидел, проверяя, не отравил ли его Джолан, но все обошлось. Вместо смерти появились белки, заскакали у его ног, выискивая крошки вяленой говядины.

Гаррет улыбнулся. Понял, что будет скучать без мальчишки и его бесконечной болтовни. Ну, может, оно и к лучшему. Пусть себе бродит по лесам, ищет грибы и мох, живет мирной жизнью, которой Гаррет никогда не знал.

Он собрал свои нехитрые пожитки и отправился на север. Путь до Незатопимой Гавани был долгим, но Гаррет всегда завершал начатое. А в столице Альмиры его ждало последнее дело.

Часть III

22

Эшлин

Альмира, замок Мальграв


Эшлин сидела на троне, стараясь держаться как можно прямее. С самого утра – вот уже пять часов – она принимала альмирских баронов. Спина у нее взмокла от пота, в горле пересохло, а последние полчаса рядом назойливо жужжала муха.

До коронации оставалась неделя, но Эшлин решила дать аудиенцию мелкопоместным альмирским баронам, чтобы заранее заручиться их поддержкой. Сейчас их помощь была бы очень кстати, потому что в столице почти не осталось королевских гвардейцев.

– Королева, – сказал Креллин Нимбу.

Эшлин вспомнила, как он со своим отрядом въезжал в Незатопимую Гавань. Теперь, когда у барона Нимбу появились деньги и бойцы, он наверняка станет подыскивать себе жену в столице, что, в общем-то, было нетрудно: внешность у него была привлекательная, ее не портила аккуратно подстриженная бородка. Однако дело осложнялось тем, что, по слухам, он любил мочиться на женщин, которых приводил к себе в спальню.

Нимбу преклонил колена перед троном.

– Мой род верой и правдой служил твоему роду с давних пор, когда Мальгравы еще не правили Альмирой. Не один десяток лет Блакмар был надежной опорой Мальгравам на всем северном побережье Атласа. Именно мы…

– Мне известны твои заслуги, – оборвала его Эшлин, зная, что барон будет перечислять свои великие и малые подвиги до тех пор, пока его не остановят. – Что тебе угодно сегодня?

Нимбу умолк и поправил воротник ярко-желтого камзола с черными пуговицами.

– Королева, я пришел с жалобой. У меня в Выдрином Утесе была аптекарская лавка, – сказал он. – По твоему повелению я нанял алхимика, Моргана Моллевана, чтобы он нашел средство справиться с недугом, который, как вам известно, свирепствует в наших краях. Я выплатил ему договорную цену и передал в пользование три акра земли и уютный дом.

Пять лет назад, когда стало ясно, что ядовитые красные улитки распространяют чуму по всей провинции Блакмар, Эшлин приказала Нимбу нанять алхимика. Король не отменил приказа дочери, но и не поддержал его, поэтому барон всеми силами старался увильнуть от исполнения своих обязанностей.

– Если память мне не изменяет, все это ты проделал с большой неохотой. Напомни-ка мне, на сколько лет была снижена пошлина на шерсть? На год или на два?

– На три, королева.

– На три… – задумчиво повторила Эшлин. Разумеется, она это прекрасно помнила, но надо было, чтобы Нимбу сказал это сам. – Продолжай, барон.

– Недавно алхимика убил дракон. А ученик алхимика, мальчишка по имени Джолан, украл самые ценные зелья, сжег все остальное и сбежал. Я объявил награду за его поимку и требую, чтобы гильдия алхимиков возместила мне понесенные убытки. По закону аптекарская лавка и все ее содержимое после смерти Моргана принадлежит мне.

Эшлин знала о печальной участи Моргана. Невосполнимая потеря. А Нимбу, которого так долго пришлось убеждать в необходимости нанять алхимика, теперь ни с того ни с сего требует возмещения убытков. К сожалению, сейчас не время подвергать сомнению искренность его намерений. Он привел в Незатопимую Гавань всего пятьдесят бойцов, но Эшлин был нужен каждый воин.

– С шипогорлым верденом, который убил мастера Моргана, расправился Бершад Безупречный, верно? – осведомилась она.

– Да, королева.

– В таком случае все очень просто устроить, – сказала Эшлин. – Гильдия алхимиков – разобщенный союз мастеров, от которых будет трудно добиться какого-либо ответа в отношении одного из многочисленных учеников, склонного к поджогам. Все убытки тебе возместят из королевской казны. Более того, по альмирским законам ты обязан сдать в казну треть драконьего масла, извлеченного из шипогорлого вердена. Надеюсь, ты привез его с собой.

– Да, королева. Я хотел доставить его лично.

– А теперь можешь увезти его в Блакмар. Или, если хочешь, его сегодня же погрузят на торговое судно, а тебе выплатят рыночную цену золотом. Тебя это устраивает?

– Да, королева. – Барон Нимбу поклонился, и по его лицу расплылась улыбка. Треть драконьего масла, извлеченного из шипогорлого вердена, стоила гораздо больше аптекарской лавки. – Лучше золотом.

– Естественно, предполагается, что часть этого золота ты употребишь на то, чтобы отстроить аптекарскую лавку и нанять нового алхимика, – добавила Эшлин.

– Но, королева… – Улыбка Нимбу улетучилась.

– Вполне очевидно, что возмещения ущерба ты просил потому, что присутствие алхимика в Выдрином Утесе значительно облегчало жизнь твоим подданным, – твердо сказала Эшлин. – А мне известно, что ты, барон Нимбу, всегда стараешься облегчить жизнь своим подданным, особенно если у тебя есть для этого средства.

Нимбу сглотнул. На лбу у него выступила испарина.

– Ты очень проницательна, королева. Я распоряжусь, чтобы аптекарскую лавку отстроили незамедлительно.

– Рада это слышать, барон Нимбу, – сказала Эшлин и решила, что через пару недель обязательно проверит, как идет строительство – в Блакмаре у нее был осведомитель, который пришлет весточку голубиной почтой. Если не отыскать противоядия от красных улиток, то вскоре чума распространится по всей провинции Блакмар. – Спасибо за визит.

– Я удостоился великой чести, королева, – сказал Нимбу. – Да ниспошлют тебе боги ясное небо и ласковое солнце на долгие годы.

Когда Нимбу удалился, Эшлин, не разжимая плотно сомкнутых губ, скрипнула зубами. Вспомнила прощальное напутствие отца. Все-таки лучше править Альмирой не силой стали, а силой золота.

Эшлин потеребила драконью нить на запястье, сожалея, что не может провести остаток дня за изучением ее секретов. К трону приближался очередной барон. Эшлин незаметно вздохнула. День обещал быть длинным.

23

Бершад

Земли скожитов, Вепрев хребет


Проснувшись, Бершад и Вира искупались в теплой воде пруда.

– А тебе часто приходилось пользоваться мхом? – Вира, разглядывая шрамы на теле Бершада, уложила распущенные волосы в тугой пучок.

Бершад ополоснул левую руку, ощутив под пальцами длинный шрам от локтя до плеча – давний след когтя громохвоста.

– Слишком часто, – ответил он.

Вира набрала воду в горсть и ополоснула лицо.

– Как думаешь, сегодня доберемся до остальных? – спросила она.

– Ага.

Она кивнула и медленно побрела к берегу. Мокрая кожа поблескивала в утреннем свете.

– Ну хоть одно приятное воспоминание останется, – сказала Вира, облачаясь в обшарпанный доспех из акульей кожи.

Бершад, повернувшись к Вире спиной, тоже оделся. Они присели у догорающего костра и доели остатки рыбы, а потом перебрались через ручей. Выжженное кострище было единственным напоминанием о предыдущей ночи.

Они углубились в заросли. Толстый слой мха странно пружинил под ногами. Бершад надел маску, обнажил кинжал из драконьего клыка и начал прорубать дорогу сквозь густую сеть лиан. Вира шла следом. Клинок с влажным хрустом врезался в зелень.

– Вообще-то, ягуары движутся очень тихо, – сказала Вира, когда Бершад случайно чуть не повалил молодое деревце.

– Плохой из меня ягуар, – буркнул он. – Да и барон тоже хреновый.

– Зато ты в другом хоть куда, – сказала она и, помолчав, добавила: – Много в чем.

Обогнав Бершада, Вира бесшумно скользнула в колючий куст, да так, что ни одна ветка не качнулась, и вскоре превратилась в черную тень среди деревьев. Через пару часов Бершад выбрался на поляну. Вира, скрестив ноги, сидела на большом плоском камне и невозмутимо точила один из своих кинжалов.

– Мост там, впереди, – сказала она, указывая на север. – И наши тоже. Я унюхала дымок трубки Роуэна.

Бершад кивнул, вытер клинок из драконьего клыка о штанину и вложил в ножны. Посмотрел на Виру.

– Слушай, – начал он, – ночью мы…

– Про то, что было ночью, говорить не обязательно.

– Понимаешь, опасно отправляться в Баларию, не зная, в каких мы с тобой отношениях, – сказал Бершад.

Его больше заботило не то, что они с Вирой переспали, а то, как она восприняла его удивительную способность к исцелению.

Вира взглянула на него.

– Ты мне нравишься, – сказала она. – И то, что было ночью, мне тоже понравилось. Но ты прав – мы с тобой на службе у двух разных Мальгравов. Так что лучше забыть обо всем, что случилось, и двигаться к цели. Вот такое у меня отношение. А у тебя?

– И у меня тоже, – сказал Бершад.

Его это вполне устраивало.



Древний трехарочный мост из почерневшего гранита когда-то был внушительным сооружением, но теперь выглядел лишь чуть-чуть надежней прогнившего ствола, который подломился под Роуэном и Альфонсо. Бершад коснулся замшелых камней, крошившихся под рукой.

– Кто его здесь построил? – спросила Вира. – Явно не скожиты.

– Алхимики, – ответил Бершад. – Они сотни лет исследуют драконьи логовища. Балары говорят, что раньше на эту гору стекались толпы алхимиков, собирали целебные травы, что-то здесь изучали. Но скожиты их распугали.

– Понятно.

Роуэн, Фельгор и Альфонсо устроили привал на противоположной стороне моста. Фельгор дремал у костра, положив голову на брюхо ослика, а Роуэн сидел рядом, покуривая трубку. У его ног лежал меч.

– Долго же вы, однако, – сказал Роуэн, не выпуская трубки изо рта.

Фельгор приоткрыл один глаз, сел, почмокал губами, обеими руками пригладил сальные волосы. Пристально посмотрел на Виру с Бершадом, принюхался и заявил:

– Вы трахались.

Роуэн изогнул бровь, но ничего не сказал.

– А вы тут давно? – спросила Вира.

Фельгор улыбнулся, обнажив очень мелкие зубы, и почесал реденькую бороденку.

– «А мы подойдем чуть позже…» – повторил он голосом Бершада. – Мы вас ждем уже два дня. Тропа была в сотне ярдов от той переправы, ну мы и пошли по ней. – Он огляделся. – Если честно, мы тут заскучали. Вчера я полдня рассказывал Роуэну про дочку мясника, с которой познакомился в Драммонде, у нее такие здоровые…

– Вы-то сами как добрались? – перебил его Роуэн.

Бершад пожал плечами:

– Да так, без приключений. Палец вот только потеряли.

Роуэн взглянул на руки Бершада, потом на Виру, заметил перевязанную ладонь без мизинца.

– Ты знаешь, где мы?

Бершад осмотрелся, кое-что припомнил. Тропа вела на север, прямиком через драконье логовище, к горному озеру.

– Ага, – сказал он. – Знаю.



К полудню они добрались до входа в логовище – туннеля под горой, заросшего зелеными, багряными и пунцовыми кустами, лианами и спартанийским мхом, среди которого вился ручей. Роуэн немедленно наполнил суму кусками мха.

Обычно драконы устраивали логовища не высоко в горах, а в теплых и влажных низинах, вот как в Дайновой пуще. Чем их привлекла труднодоступная вершина Вепрева хребта, алхимики так и не разобрались, но постоянно приходили сюда за растениями для всевозможных целебных настоек – от снотворного до средства от поноса. Состав своих зелий алхимики держали в секрете и наживали огромные состояния, продавая лекарства больным.

– А тут не опасно? – спросил Фельгор Бершада, который начал расчищать заросли у входа. – Они какие-то… колючие.

– Как тебе сказать, – ответил Бершад, разрубая толстую лиану, обрызгавшую его густым оранжевым соком. – Ты уже встретился и с драконом, и со скожитами – и ничего, уцелел. Так что колючки – не самое страшное.

Фельгор прикусил нижнюю губу, всмотрелся в туннель, отступил за спину Роуэна и похлопал его по плечу в кольчуге.

– Ну, колючки и лианы мне не страшны, у меня есть надежный щит.

– Может, ты к кому-нибудь другому пристанешь, для разнообразия? – Роуэн вытащил из ножен кинжал и тоже начал расчищать вход.

– Мне с тобой хорошо. Мы же друзья.

– Я тебе не друг, баларин, – огрызнулся Роуэн, впрочем беззлобно.

– Ну, не то чтобы задушевные, как два голубка, – сказал Фельгор. – Но и не враги.

– Ладно, вперед! – начал Бершад и внезапно остановился, оглушенный шумом драконьего логовища: тысячи зверьков и насекомых в замшелой земле. Шум длился всего секунду, а потом смолк.

– Что с тобой? – спросила Вира, коснувшись плеча Бершада.

– Все в порядке, – моргая, ответил он.

То, что он сейчас чувствовал, совсем не походило на приближение дракона, но ощущения были очень странными. В прошлый раз, когда балары вели его через логовище, ничего подобного он не испытывал.

Они двинулись в темноту. Факел зажигать не понадобилось: сквозь расщелины в потолке пещеры пробивались тоненькие лучики света, так что видно было, куда идти. В тяжелом влажном воздухе сновала мошкара. С обеих сторон нависали тени высоких корявых деревьев. Чем глубже путники забирались в логовище, тем чаще перед ними мелькали насекомые и мелкие зверьки.

– Крысы и ящерицы, – пояснил Бершад, заметив страх в глазах товарищей; даже Вира шарахалась от теней.

– А драконы? – спросил Фельгор.

Бершад помотал головой:

– Это вряд ли. – Он разрубил еще одну лиану, преграждавшую им путь; во все стороны брызнул сок, на этот раз пунцовый. – До Великого перелета еще несколько недель, и все драконы обычно устремляются в логовище в восточной Баларии.

А значит, остается совсем немного времени, чтобы остановить задуманное императором массовое истребление драконов. Мешкать больше нельзя.

– Почему все так опасаются драконьих логовищ, если самих драконов тут не бывает? – спросила Вира.

– Потому что алхимики напускают ужаса, рассказывают всякие страхи.

– Алхимики – это такие типы в серых балахонах, что ли? – спросил Фельгор. – В Баларии они дерут зубы болящим и продают всякие мази, чтобы с уда не капало. Им-то это зачем?

Бершад провел рукой по лбу, смахивая пот, и перемазался соком лианы.

– Ну вот если бы ты обнаружил в горах тысячу ничейных золотых жил, ты побежал бы всем рассказывать про свою удачу? И как просто туда добраться?

– А, вот оно что! – смекнул Фельгор. – Хитро они все обставили. Надо будет запомнить. Слушай, а этих алхимиков тут, случайно, нет? А то у меня зуб ноет.

– Это потому, что ты не чистишь зубы перед сном, – сказал Роуэн. – Я же тебя учил.

– Ну ладно, сегодня обязательно почищу, – ответил Фельгор. – Странные вы, альмирцы. Сами все завшивленные, мажете волосы глиной, в стране нет ни одной приличной дороги, зато зубы надо содержать в чистоте. Зубы! Вот как это понять?

Ручеек превратился в небольшой водопад. По обе стороны высились замшелые валуны. Роуэн подтолкнул Альфонсо вперед. Ослик обнюхал ближний берег, посмотрел на противоположный, прянул ушами и осторожно перебрался через ручей.

– А разумно ли полагаться на осла-проводника? – удивленно спросила Вира.

– Он нам не раз жизнь спасал, – ответил Бершад и двинулся следом за Альфонсо.

Ослик без труда взобрался на камни, а вот людям было скользко подниматься на замшелый каменистый берег. Чем выше, тем труднее становилось идти. Ручеек скрылся в крошечной пещере, куда пролез бы только младенец, и тропа исчезла. Впереди была стена непроходимых колючих зарослей.

Бершад укоризненно поглядел на Альфонсо. Ослик, жуя какую-то травку, пристыженно отвернулся.

– Может, попробуем с другой стороны? – предложил Роуэн.

– Скоро стемнеет.

– Уже и без того темно, – сказал Фельгор, махнув рукой во тьму.

– Я к тому, что, когда солнце зайдет, тут лучше не оставаться.

– Ты же говорил, что здесь безопасно, – напомнил Фельгор.

– Ну, на болоте или в сосновом бору тоже безопасно, – сказал Бершад. – Только не по ночам.

Он начал протискиваться сквозь заросли, одной рукой рубя колючие лианы и кусты, а другой отшвыривая ветви в сторону. Через несколько шагов ему пришлось надеть маску, чтобы шипы не исцарапали лицо. Бершад поднес кинжал к очередной багряной лиане, и тут его снова оглушило, но на этот раз звук был громче и дольше. Со всех сторон в ушах барабанной дробью отдавался перестук тысяч звериных сердец, как будто он разом слышал каждое насекомое, крысу и змею.

– Что за хрень! – Бершад сорвал маску, прислонился к дереву, сделал шаг вперед, поскользнулся и упал.

– Сайлас! – Роуэн схватил его за руку; голос прозвучал как дикий рев. – Что с тобой? О боги, у тебя кровь из носа так и хлещет!

– Шум… – пробормотал Бершад. – Здесь так шумно…

Он заткнул уши, но от этого стало еще хуже. Он сделал несколько медленных, глубоких вдохов – не помогло. В глазах потемнело.

– Что делать? – спросил Фельгор. – Он как будто нанюхался опия…

Рев в ушах Бершада не прекращался.

– Это из-за драконьего логовища, – сказала Вира. – Бершада надо отсюда вытащить, и чем скорее, тем лучше.

Бершад почувствовал, как его взяли под руки, подняли и протащили несколько шагов. Он слышал биение сердец своих спутников лучше, чем свое собственное. Дикий хор звериных голосов не смолкал. На миг все звуки смешались в мелодичную волну.

А потом все стихло. Навалилась темнота.

24

Бершад

Неведомые земли, Вепрев хребет


Бершад очнулся, лежа на спине. Над ним синело небо. Слух вновь стал нормальным: легкий ветерок, далекий птичий щебет. Сердце мерно билось в груди.

– Ты как?

Бершад приподнялся на локтях. Рядом с ним сидел Роуэн, разглядывая небольшую склянку, в которой виднелась полоска темно-зеленого мха с крошечными голубыми цветочками.

– Это он?

– Ага. Я сначала попробовал спартанию, но она не помогла, а я прямо не знал, что с тобой делать. Ты весь трясся, а из носа ручьем хлестала кровь. Я уж думал, помрешь. Ну, забрался поглубже в логовище, нашел этот мох под каким-то корявым деревом, сорвал горсточку и запихнул тебе кусочек в глотку. Вот ты и оклемался. – Роуэн отвел взгляд. – Я потом хотел еще набрать, но забыл где. В общем, мы тебя вытащили на свежий воздух.

– Ну, главное, что ты меня спас, Роуэн.

Бершад почесал бороду и огляделся. Его спутники устроили привал под раскидистым дубом в небольшой долине среди высоких гор.

– И сколько я провалялся без чувств? – спросил Бершад.

– Примерно час.

Бершад размял руки. Поморгал. Все было в порядке. Как обычно.

– Вира с Фельгором взяли Альфонсо и пошли за водой. – Роуэн указал Бершаду за спину.

Вдали виднелось большое синее озеро. Бершад разглядел на берегу ослика и две человеческие фигурки.

– Со мной такого никогда не бывало: ни в детстве, когда я лазил по драконьим логовищам, ни десять лет назад, когда балары вели меня этой дорогой.

– За десять лет много чего случилось.

– Ага. – Бершад покачал головой. – Мне показалось, что весь мир вокруг… просыпается.

– И ты чуть не умер.

– Значит, буду держаться подальше от драконьих логовищ, чтобы такого больше не повторилось.

– Это ты сейчас так говоришь, Сайлас. А потом – кто знает.

– В жизни ничего не скажешь наверняка.

Роуэн посмотрел на склянку со мхом и протянул ее Бершаду.

– Вот, пусть всегда будет при тебе.

Бершад замялся:

– Я не хочу им пользоваться. Только при крайней необходимости.

– Ты же собираешься убить императора.

Бершад кивнул. Ради этого все и затевалось.

– Так вот, это тот же самый мох, который малец положил тебе на рану в Выдрином Утесе. Понятное дело, у алхимиков он есть, потому что только они шастают по драконьим логовищам. Тогда этот мох тебе здорово помог. Мало ли, вдруг ты попадешь в какую переделку, и вот тогда пригодится.

Бершаду было не по себе от того, как влиял на него мох, однако он понимал, что Роуэн прав. Императора Мерсера окружают десятки телохранителей. Мох давал Бершаду хоть какую-то возможность подобраться поближе к императору. Бершад взял склянку и задумался, куда бы ее спрятать. В конце концов он сунул ее в узел волос на затылке – и не заметно, и не разобьется. Хорошо, что он привык годами обходиться без гребня.

– Вира про меня знает, – вздохнул Бершад.

– Я так и думал, – сказал Роуэн. – Ну, эта не проболтается. Такая женщина как раз для тебя.

– Какая такая? – спросил Бершад, глядя на озеро.

Вира с Фельгором уже возвращались к ним, навьючив на Альфонсо два больших бурдюка.

– Суровая, – сказал Роуэн. – И честная.

– Полная противоположность баларину, который тебе очень нравится, – заметил Бершад.

Роуэн хмыкнул:

– Просто он похож на моего младшенького, По.

– Как это?

За все эти годы Роуэн почти ни разу не говорил о своих родных.

– Ну, он всегда и во всем видит что-нибудь хорошее, даже в беде. – Роуэн помолчал и улыбнулся. – А еще брехливый, как шакал. Когда По был совсем мальчишкой, то заставил старшего брата целую неделю помогать по хозяйству в обмен на обещание показать тому дырку в местной бане, чтобы подглядывать за девчонками. Никакой дырки там не было, так что в конце недели По огреб тумаков.

– Они все в Заповедном Доле? – спросил Бершад. – Ну, твои родные?

– Ага. У сыновей уже свои семьи. Они люди обеспеченные, у них тутовые сады за городом, шелковые черви приносят хороший доход. Мне это нравится – мои сыновья выращивают что-то полезное, а не убивают, как их отец.

– Ты скучаешь без них?

– Конечно. Но они понимают, что заставило меня так поступить.

– И жена тоже понимает? Ты же пошел на верную смерть, когда вызвался стать моим треклятым щитом.

Роуэн поморщился:

– Жена уплыла в море раньше меня. Умерла от кровавой лихорадки.

– Извини. Я не знал.

Роуэн отмахнулся: