– У реки, недалеко от твоего дома, я закопал пистолет и девятнадцать из двадцати патронов, которые у меня были. Двадцатый я потратил на бургомистра.



Вернувшись в город, Орландо сразу же устроился на работу на судостроительную верфь. Бахтар светился от радости, заполучив обратно своего жонглера-официанта, но очень расстроился, когда услышал, что через несколько месяцев Мино уедет в столицу. Пепита, Фелисия, Ильдебранда, Пенелопа, Диана и Мигела часто приходили под платан в парке, когда там были юноши, или устраивали вечеринки в домике Орландо. Никто больше не верил в рассказы Мино о желтых волдырях; ведь они должны были появиться давным-давно.

Мино сходил к el dentista и вставил себе зубы. Он отпустил пышную бороду и усы, а его тело приобрело взрослые пропорции. Он превратился в красивого молодого мужчину, совершенно не похожего на того худенького мальчишку, которого вывезли из страны почти два года назад. Он был очень похож на фотографию несчастного Карлоса Ибаньеза в его паспорте. Мино с удовлетворением убедился в том, что паспорт будет действителен еще семь лет. Но вот о чем он постоянно думал: узнают ли его в городе Марии Эстреллы, если он по какой-то случайности окажется там? Возможно. А возможно, и нет.

Уму непостижимо, совсем недавно он беззаботно лежал на пристани вместе с Марией Эстреллой. Сколько всего случилось с тех пор! Можно ли по его лицу прочитать, сколько всего он пережил? Мино внимательно рассматривал свое отражение в зеркале, но ничего такого не видел. Волосы закрывали отсутствующее ухо. У него были новые зубы. Почти та же улыбка. Почти все было как раньше.

Поездка в джунгли, которую осуществили Орландо и Мино, была очень продуктивной в плане сбора бабочек. В коробочках Мино появились семьдесят три новых вида. Ему не терпелось поехать в дом у моря, где лежала основная часть его коллекции. Ему очень хотелось разложить новые виды по местам согласно семейству и виду. Но и во время этого путешествия он не нашел бабочку, похожую на большую сине-желтую особу, которую он поймал много-много лет назад. Papilio portoguesa.



Диего Наварро стал бургомистром. Первым делом он построил новый причал для рыбаков. Потом он переехал в дом прошлого бургомистра. А потом постепенно распорядился о следующем: положить новый асфальт на главной улице, установить новый шпиль на городской церкви, наложить особый налог на всех проживающих в городе ливанцев, увеличить разрешенное количество свиней в личных хозяйствах с двух до четырех, выделить место для парковки лесовозов там, где было запланировано, закрывать парк с двенадцати ночи до семи утра. И все вернулось на круги своя, никаких изменений к лучшему не произошло, за исключением причала для рыбаков.

Орландо и Мино работали и зарабатывали. Почти каждый день они пересчитывали в парке свой медленно, но верно растущий капитал. Довольно быстро они поняли: на то, чтобы жить и учиться в столице достаточно продолжительное время, нужно будет гораздо больше денег, чем они могли заработать за несколько месяцев. Будущее выглядело весьма туманным.

Однажды вечером Мино лежал и читал книгу о завоеваниях индейцев конкистадорами. Он прочитал о тоннах золота инков, из которого выплавили золотые слитки, погрузили на корабли и вывезли в Португалию и Испанию. Многие из этих кораблей так и не добрались до места назначения. Их погубили коварные течения и неожиданные штормы, и они разбились вдребезги у негостеприимных берегов. Особенно опасным на маршруте было одно место: узкий пролив между континентом и несколькими островами. Это место прозвали Пастью Дьявола. Даже небольшой ветер внезапно превращался здесь в неистовый ураган, ломавший мачты, словно сухую солому. А потом корабли течением выносило к острым скалам вдоль побережья. И здесь они разбивались в щепки.

Такая участь настигла по меньшей мере сорок галеонов. Все они перевозили золото.

Мино изучил карту морских путей. Побережье к югу от Пасти Дьявола, видимо, находилось совсем рядом с тем городом, где стоял его дом. Вдруг его пронзило. Он отбросил книгу и спрыгнул на пол. Как же он забыл! Останки корабля, которые он видел, когда нырял, чтобы освободить якорь рыбаков. Там сверкало что-то золотое. Он ведь тогда спросил Марию Эстреллу, что это может быть. И она ответила: «Не железо, оно ржавеет, не жесть, морская вода ее разъедает, не медь, она зеленеет, не серебро, оно чернеет. Это золото. Золото сверкает даже через тысячу лет». Вот что ответила Мария Эстрелла.

Конечно, это невозможно. Ведь это была бы просто сказка. Но Мино решил, что так тому и быть: ему нужно вернуться в дом у моря. Не проходило и ночи, чтобы ему не снилась Мария Эстрелла. Нужно было ехать как можно быстрее.

Уже на следующий день Мино принялся изучать автобусные маршруты. Самолетом добраться было бы быстрее, но дороже. А им с Орландо в столице понадобится каждый боливар. Он решил отправиться туда в субботу утром, через два дня.

– Мне нужно узнать, как дела у Марии Эстреллы. Я не успокоюсь, пока не съезжу туда, – сказал твердо Мино Орландо, пока тот вытаскивал занозы из ладоней.

– Понимаю, – сказал он. – Только будь уверен: если свиньи в той стране, где ты сжег тюрьму и всю их кодлу, подозревают, что за этим стоишь ты, то за твоим домом ведется наблюдение. Как ты успел заметить, в этой области наши страны прекрасно сотрудничают. Возможно, они держат твою возлюбленную и ее мать в заложниках, ожидая, что ты вернешься за ними. Но поезжай. Конечно, ты должен съездить. Если ты не вернешься через неделю, я приеду за тобой. Появится ягуар, огонь и солнце, и начнется настоящая кутерьма. Или я захвачу самолет и пообещаю сбросить его на голову генералов, если они тебя не отпустят. Я говорю серьезно.



Дорога заняла полтора дня. В двух отдельно упакованных картонных коробках лежали все коробочки с бабочками. Пистолет Мино спрятал под рубашкой.

Когда автобус остановился на остановке, Мино запихнул под нижнюю губу большой ватный шарик и надел темные очки. С большим трудом он дотащил коробки до ближайшего пансиона, где снял комнату на три ночи. Затем он снова вышел на улицу и остановился на том углу, где так часто стоял раньше. Ниша в стене у банка «Эспирито Санто» никуда не делась, и там все так же воняло мочой. Было два часа дня.

Мино был озадачен. Город оказался намного больше, чем ему помнилось, дорожное движение на улицах было весьма оживленным. Он подумал, что никто не сможет его узнать, особенно с бородой, очками и ватой под нижней губой. И все же осторожность не помешает. Стоит ли ему сесть на автобус и отправиться к дому у моря? Можно проехать еще одну остановку и вернуться пешком. Как будто он турист, любующийся скалами и морем. Надо взять фотоаппарат. И пусть болтается на груди.

Он зашел в магазин и купил самый дешевый фотоаппарат. Попросил продавца вставить в него пленку. А потом сел в автобус.

Ему показалось, что он узнает большинство пассажиров. А вдруг возле школы в автобус зайдет Мария Эстрелла? Он почувствовал, как сильно забилось сердце. Но Мария не зашла. И никто из пассажиров его не узнал. Водитель автобуса, который возил его сотни раз, взглянул на него, взял деньги за проезд, но не узнал.

Автобус медленно покатился дальше. Мино показалось, что едет он мучительно медленно. От нетерпения он едва мог усидеть на месте. Наконец они подъехали. Вон вилла красивой сеньоры-соседки, которую он ненавидел. А вот, вот его дом! Они проехали мимо. Никаких признаков жизни Мино не заметил. Но он успел увидеть ухоженные цветы в горшках возле входа. Он очень надеялся, что Мария Эстрелла и ее мать воспользовались предложением пожить в его доме вместо ветхого домика соляной компании.

Он дернул за шнур звонка, чтобы остановить автобус. Пора было выходить.

Мино медленно пошел обратно. Каждый раз, когда показывался встречный автомобиль, он поднимал фотоаппарат и делал вид, что снимает виды. Он едва сдерживался, чтобы не побежать.

Еще один поворот – и будет его дом.

Мино шел медленно, внимательно наблюдая. Никаких подозрительных автомобилей возле дома. На мгновение он задержался возле ворот. Сделал вид, что любуется цветущей бугенвиллией. И тут он заметил, что земля в цветочных горшках подозрительно сухая. Их не поливали несколько дней. Ему надоел весь этот спектакль, он распахнул ворота и отправился к двери.

Она была закрыта. Он постучал. Громко. Никакой реакции. В полной растерянности он замер, оглядываясь. Потом побежал в сад и поднял камень. Под ним лежали ключи. Запасные.

Мино бросился к двери, распахнул ее. В нос ему ударил затхлый воздух. В доме какое-то время не проветривали. Он бегал из комнаты в комнату. Повсюду было очень чисто и аккуратно. На кухонном столе стояли две тарелки. На газовой плите – кастрюля. Внутри нее зеленая плесень. Он открыл дверцу холодильника, внутри было полно протухшей еды. Мино сел на стул.

Ничего не понятно. Здесь точно жили люди еще пару недель назад. Мария Эстрелла и ее мать.

Он зашел в одну из спален. Постели были аккуратно заправлены, он отодвинул в сторону одно из одеял. Под ним лежала ночная рубашка Марии. В шкафу висела ее одежда. Он принюхался. Сладкий запах духов Марии.

Мино был совершенно растерян. Он медленно ходил по комнатам, пытаясь что-нибудь понять. Вещи матери тоже были здесь. И еще многие вещи из того дома, в котором они жили раньше: сундуки, фотографии в рамках, чашки и кувшины, плетеный коврик, комод. На террасе стояли два стула. Он бросился к лестнице на причал.

Он остановился и посмотрел на проплывающую в воде стайку серебристых рыбок. Он не знал, что ему делать. Внезапно в голову ему пришла одна мысль, и он снова побежал в дом.

Он начал рыться в вещах Марии. В глубине шкафа он нашел маленькую шкатулку с большим красным сердцем на крышке. В шкатулке лежало его письмо. Первое письмо, которое он ей отправил.

В туалете лежала красная сумка с косметикой Марии. Две зубные щетки – каждая в своем стакане. Мино понял, что женщины покидали этот дом в большой спешке.

Он посмотрел на красивые ящики с бабочками, которые стояли на том же самом месте, где он их оставил. Но сейчас они его не заинтересовали. Единственное, что занимало его мысли, это вопрос: где Мария?

Он поднялся к домам соляной компании. Они показались ему еще более дряхлыми; повсюду были мусор и грязь. Окна в доме, где жили Мария и ее мать, были разбиты, дверь распахнута. Повсюду бродили куры. Пусто. Сеньор Паз, сосед, мертвенно-бледный старик, непрерывно кашляя, рассказал ему, что сеньора Пинья вместе с дочерью переехали отсюда много месяцев назад. Но недалеко. Теперь они живут в доме жениха сеньориты, на красивой вилле на побережье возле скал. Сеньор Паз показал на дом Мино.

Мино поблагодарил его и вернулся в дом.

Обувная фабрика! Мать Марии работала на обувной фабрике. Ему нужно было как можно быстрее попасть туда.

Через полчаса Мино был на фабрике, только что началась вечерняя смена. Он стоял в большом зале, где за столами сидели женщины и резали кожу. Резкий запах въедался в ноздри. За стеклянной дверью в конце зала Мино увидел мужчину в костюме. Подойдя туда, Мино постучал. Мужчина вышел и вопросительно посмотрел на него.

– Я ищу сеньору Пинья, – сказал Мино. – Она здесь работает.

– Должна работать, так будет точнее, – мужчина нервно постучал карандашом по пальцам. – Ее не было на работе уже одиннадцать дней, и никакого сообщения о ее болезни мы не получали. Это странно, сеньора Пинья очень ответственно относилась к своим обязанностям. Она с нами уже много лет. Но теперь нам придется взять на ее место кого-нибудь другого, если она вскоре не появится. Вы ее родственник?

Мино не ответил, глядя в пол.

– Так вы ее родственник или знакомый, который ее разыскивает. Да, удивительно, просто поразительно. И вы, конечно, были у нее дома, не обнаружили ее там и приехали сюда?

Мино пробормотал слова благодарности, повернулся и вышел. На улице он снова надел темные очки. Безнадежно. Что же случилось с Марией Эстреллой и ее матерью? Он пошел в пансион, сел на кровать и стал механически жонглировать пистолетом, который постоянно носил под рубашкой.

Вряд ли они уехали его искать. Они не оставили бы дом в таком виде. Может быть, одна из них попала в серьезную аварию? А вторая теперь сидит у ее постели в больнице? Ему нужно было срочно это выяснить. Заплатив два боливара хозяину пансиона, он получил возможность позвонить в больницу, чтобы спросить, там ли сеньора или сеньорита Пинья. Ответ был отрицательным.

Мино собрал свои вещи и поймал такси. Теперь ему было наплевать, узнают ли его. Ватный шарик из-под нижней губы он давно выбросил. Положив ящики с бабочками на заднее сиденье, Мино продиктовал водителю адрес. Он решил жить в своем доме, он хотел спать, вдыхая запах Марии Эстреллы.

Той ночью Мино почти не спал. Он постоянно вскакивал и принимался бродить по дому в поисках какой-нибудь весточки, какого-нибудь знака.

Когда утреннее солнце осветило заросли кактусов на востоке, он сел на террасе и принялся чистить апельсины. Он высасывал из них сок, выбрасывая мякоть.

Без особой радости он принялся за свою коллекцию бабочек. Все новые виды были записаны в каталог и расставлены по местам. Теперь у него было более сорока ящиков со стеклянными крышками, в которых содержались пятьсот двенадцать видов бабочек. Дневных бабочек. Самые красивые из которых принадлежали семействам Morphoidae и Papilionidae.

Он полил все цветы в саду. Очень долго Мино простоял возле дерева анноны, которое посадил в их с Марией честь. Мами. Мами выросло. Оно стало зеленым и пышным. Это было здоровое крепкое дерево.

Он мог бы обратиться в полицию. Любой человек обратился бы в полицию. Но Мино Ахиллес Португеза в полицию не пошел. Несмотря на то что у него был паспорт и удостоверение личности на имя Карлоса Ибаньеза.

После того как он навел порядок в коллекции и полил цветы в саду, он больше не знал, чем заняться. Никакого смысла находиться здесь больше не было. Он не мог сосредоточиться ни на чем, не зная, что случилось с Марией Эстреллой. И все-таки что-то ему нужно было делать. Он не мог просто сидеть. Мино искупался, но от пребывания между водой и воздухом ему не стало легче. Ракушки были бледно-серыми и скучными.

Конечно же, это все лишь фантазия. Что здесь под водой лежит испанский галеон, набитый золотом. А поблескивала там, скорее всего, простая жестяная банка, которую только что выбросили рыбаки. Но так как больше заняться ему было нечем, он решил это проверить. Может быть, пока он будет занят, Мария Эстрелла вернется.

Он взял маску для ныряния и пошел в сторону города. Он знал, что на окраине находится небольшая пристань, где туристы могут взять весельную лодку напрокат. А ему нужна была лодка.

После переговоров о цене с беззубым худым стариком Мино получил нужную ему лодку. Проверил, что на борту есть большой якорь и длинная веревка.

Море было спокойным и тихим. Грести ему раньше не доводилось, и, прежде чем освоить правильную технику, он сильно шлепал веслами по воде. Но постепенно у него стало получаться, и он зигзагом проплыл мимо берега к скалам. Теперь нужно было отплыть немного подальше в море. Он должен был отыскать то самое место, где у рыбаков застрял якорь.

Он увидел свой дом и причал. Такие тихие и покинутые. Ему отчаянно захотелось, чтобы дверь террасы была открыта, а на пороге стояла и наблюдала за ним девушка в желтом платьице.

Он немного покрутился, пока не убедился в том, что это то самое место. И бросил вниз якорь. Затем надел маску и нырнул вслед за ним. Он задержал дыхание и поплыл, держась за веревку якоря. Исследуя дно, Мино заметил серые нагромождения камней. Но останков корабля нигде не было. Он нырял трижды, но ничего не нашел. Затем он забрался в лодку, чтобы немного передохнуть. Нырять было непросто, к тому же он давно не тренировался.

Затем он подошел к пристани. Там он долго стоял, оглядываясь. Здесь, именно здесь тогда была лодка рыбаков. Он снова вышел в море, прихватив с собой восемь-десять тяжелых камней, чтобы побыстрее опуститься на дно и сэкономить время и силы.

С первого же раза он увидел останки корабля. Он был старинным, поросшим водорослями и кораллами. Он немного поплавал вокруг, чтобы рассмотреть его получше. Нужно было найти что-то похожее на старую пушку, за которую тогда зацепился якорь. Мино пришлось всплыть, чтобы перевести дыхание. Он немного полежал, держась за борт лодки, а потом нырнул снова, зажав в руках камень. В этот раз он увидел пушку. Это была настоящая пушка. Но ничего сверкающего вокруг не было. В третий и четвертый раз он постарался разгрести кораллы и водоросли, чтобы найти его. От старой трухлявой древесины вода помутнела, а он совсем выдохся.

Он отдыхал в лодке около часа. Потом решил попытаться еще несколько раз. Если он снова ничего не найдет, значит, банку от сардин унесло течением.

Он опустился почти до самого дна и вдруг увидел кое-что. Вода снова очистилась, и между водорослями мелькнуло что-то золотое. Мино осторожно подплыл поближе, запустил руку и схватил то, что блестело. Вода снова помутнела. Он держал в руках что-то четырехугольное. Оно плотно увязло в грунте. Мино рванул его, качнул, и оно вдруг оторвалось. Тяжелое. Настолько тяжелое, что всплыть с ним в руках Мино не мог. Он добрался до якоря и положил эту тяжесть рядом с ним. Голова раскалывалась, он почти ничего не видел в мутной воде. Мино всплыл на поверхность.

Он не понимал, как сможет еще раз опуститься вниз. Но это было необходимо. Надо выяснить, что это такое. Принести это в лодку. Он немного отдохнул и снова нырнул на дно.

Он проверил крюки якоря. Должно сработать. Потом Мино поднял эту тяжелую вещь и положил ее между двумя крюками якоря. Затем потянул веревку и убедился, что тяжелое надежно закреплено.

Он перевалился через борт лодки и застонал. Потом начал тянуть якорь. Было очень тяжело. От соленой воды и скользкой веревки на ладонях у него образовались мозоли. Очень медленно якорь приближался к поверхности воды. Невероятным усилием воли Мино поднял его в лодку.

Эта штука была большой, как кирпич. Тяжелой, как свинец. С одной стороны она сверкала золотом. Мино понял, что это золотой слиток.

Он медленно поплыл к берегу. Там он положил слиток за камнями. И поплыл отдавать лодку хозяину. Он так устал, что потратил на это целый час. Домой Мино вернулся пешком.

Он сидел на террасе с кувшином сока, сухим хлебом и тарелкой оливок. На столе перед ним переливался золотой слиток. Мино обтер его со всех сторон. Весил он больше десяти килограммов. Мино Ахиллес Португеза стал богачом. Богачом с пустыми мыслями в голове и пустым домом. Он не чувствовал никакой радости.

Мино положил слиток в ящик под кроватью. Пусть полежит там.

Когда он приехал в этот город, у него были с собой мешки золотых и серебряных монет. Но он потерял Изидоро. Он сидел на террасе, чистил апельсины и считал проходящие на горизонте корабли совсем один. Сейчас у него под кроватью лежало целое состояние. Но он потерял Марию Эстреллу. Он сидел и ковырялся в тарелке оливок совсем один.

Мино набрал воды, чтобы полить Мами. Проходя по гостиной, чтобы выйти на террасу, он заметил кое-что, чего не увидел раньше: темные пятна на деревянном полу возле бамбукового дивана. Он поставил на пол лейку и подошел поближе. Три круглых темных пятна. Он поцарапал одно из них ногтем. Кровь.

Лежа, согнувшись, на полу, он заглянул под диван. Там лежал какой-то круглый сморщившийся гнилой фрукт, это было… Мино отпрянул. Помотал головой, отгоняя от себя картину того, что только что увидел. Затем он взял себя в руки и принес веник.

Он стоял и не мог отвести взгляд от того, что вымел из-под дивана: засохший кровавый комок. Человеческий глаз.

Глава 6. Нектар красного цветка

У Орландо перехватило дыхание, когда он услышал историю Мино. Он и сам не знал, из-за чего именно: то ли оттого, что приятель не нашел свою возлюбленную, то ли из-за сказочного богатства, свалившегося на Мино в виде сверкающего слитка золота.

– Глаз, – сказал серьезно Мино. – Нельзя лишиться глаза случайно, да еще так, что он закатился под диван. Белок над зрачком был совсем мутным. Абсолютно бесцветный. Этот глаз мог принадлежать кому угодно. Что вообще я знаю о человеческом глазе?

Они сидели возле дощатого домика Орландо. Мино вернулся вчера поздно вечером, после ужасной находки он не мог оставаться в доме. Прежде чем уехать, он написал записку и положил ее сверху на свое письмо в шкатулку с красным сердцем. В записке было написано: «Мами растет и благоденствует. Скоро оно станет таким высоким, что поцелует небеса». Затем он положил шкатулку под одеяло возле ночной рубашки Марии Эстреллы.

Весь вечер они просидели возле домика Орландо. Они вели тихий и очень серьезный разговор. Составляли планы. Планы касались и предстоящего отъезда в столицу, и поиска Марии Эстреллы и ее матери. Рядом сидели два брата, две птички-колибри в поисках нектара.



Бахтар Сулейман Аш Аши пожал Мино руку.

– Моя семья – твоя семья, – сказал он по-ливански, а Мино понял. – Ты молод и отправляешься изучать мир. Пусть Аллах защитит тебя. Вот два письма: одно моему шурину в столице. Он примет тебя как друга, если тебе понадобится помощь. Второе, возможно, никогда тебе не понадобится. Это письмо моим братьям на родине, в городе под названием Баальбек. Добраться туда непросто, но покажи им это письмо, и они отнесутся к тебе как к родному. Война уничтожила мою страну, но, возможно, когда-нибудь, когда она отстроится заново по воле Аллаха, ты приедешь туда. Прощай, мои посетители будут по тебе скучать.

Бахтар потер зубы и принялся вытирать посуду.

Мино взял письма. Вежливо поблагодарил и вышел.

Орландо и Мино в полной тишине выехали из города. Девушек они предупреждать не стали. Сень под платаном опустела.



Они оттащили свои новенькие чемоданы по тротуару поближе к стенам домов, в тень. Сели на них и утерли пот. Синие выхлопы семи миллионов автомобилей терзали легкие, шум стоял неимоверный, повсюду сновали бесчисленные толпы людей.

Мино смотрел на чесоточных тощих собак, мелькавших между людьми. Они прижимались к стенам домов и бегали, видимо, без определенной цели. Они никогда не поворачивали и не смотрели по сторонам, Мино решил, что от поворотов головы собакам, видимо, становится еще жарче. Он подумал, куда же они попадут, когда пробегут весь город насквозь? Наверняка в какую-нибудь favela, barro или rancho, именно так называли бедные районы города. Эти районы постоянно разрастались, поднимаясь по одной стороне холма и спускаясь с другой, все дальше, все выше, все ниже, в разные стороны, бесконечные трущобы без воды, без света, без канализации, но с миллионами и миллионами людей, вывезенных в город из истощенных районов. Земледельцы, лишенные земли, индейцы, выгнанные из сожженных лесов, мелкие фермеры из саванны, превратившейся в вытоптанную скотом пустыню, больные, старики, сироты и калеки, приехавшие в город в надежде найти работу, исцеление, счастье и богатство. Все это и правда здесь было, вот только не для них.

Орландо и Мино оставили свои чемоданы в первом, самом лучшем, отеле города. Он назывался «Империал», на его крыше развевались разноцветные флаги. Цена не имела никакого значения, денег у них было предостаточно. Мино отрезал от слитка небольшую полоску и расплавил ее в маленький шарик. И даже за этот кусочек ему отвалили целую гору купюр в банке.

Так как они заплатили сразу за месяц вперед, их поселили в двух больших номерах на верхнем этаже. Номера находились рядом, и между ними была дверь. Юноши вытянулись каждый на своей кровати и прислушались к городскому шуму.

Следующие несколько дней Орландо и Мино провели довольно хаотично. Они отыскали район университета, изучили лабиринт зданий, коридоров, залов и кабинетов, где постоянно сновал народ. Они попытались разузнать, куда им нужно обратиться, в результате чего у них в руках оказалась целая кипа каких-то бумаг и анкет, которые им насовали в разных кабинетах. Они мало что поняли в колонках и рубриках, которые нужно было заполнить, как и в том, зачем это нужно было сделать. Они ведь уже здесь, они хотели слушать, читать и учиться. Точка.

К тому же Мино впал в состояние апатии и тугодумия. Он никак не мог отвлечься от мыслей о Марии Эстрелле и ее матери, так что он просто следовал за Орландо, словно безвольный пес. Орландо дергал его время от времени, но это совсем не помогало. Пока товарищ крутился, пытаясь разобраться в разных кабинетах и коридорах, Мино держался в тени и, сам того не желая, привлекал к себе всеобщее внимание постоянным жонглированием разными предметами, случайно попадавшимися ему под руку. Пепельницы, бумажные стаканчики для теплых напитков, монетки, книги, да, однажды, в момент полной рассеянности, он даже вытащил пистолет, который всегда носил под рубашкой. Пистолет успел пару раз пролететь по дуге над телом Мино, прежде чем Орландо обнаружил, что происходит, и успел предотвратить катастрофу, которая могла бы произойти, если бы служба безопасности заметила оружие. Поговаривали, что по всему университету кишели агенты в штатском и шпионы, вынюхивавшие всяческих возмутителей спокойствия.

– Завтра, – сказал Орландо однажды вечером, когда они сидели в номере гостиницы, совершенно измотанные всевозможными препятствиями на пути к фундаментальной науке, – завтра я уеду искать твою возлюбленную. Я сделаю то, что мы запланировали.

Мино кивнул.

Орландо понимал, что его друг не успокоится, пока не узнает, куда так неожиданно исчезла его любимая.

– Я возьму твой пистолет и десять патронов, ладно?

– Claro.

Полная разбухшая луна висела над барачным городком на западе, когда Орландо еще до первых петухов, зевая во весь рот, отыскал автобусную станцию, откуда можно было уехать к городу у моря. Он получил от Мино самые обстоятельные инструкции. Много часов спустя он, стряхивая дорожный сон и все еще зевая, сел в такси, чтобы доехать до дома Мино. Он остановился у ворот, разглядывая прекрасную виллу с лестницей, уходящей к зеленым волнам. Дом Мино. Удивительно. Очень сложно было представить, что его друг жил здесь. Орландо никого не увидел. Он нашел ключи, несколько раз обошел дом и внимательно изучил прекрасную коллекцию бабочек Мино. Затем он спустился по лестнице и прыгнул в воду с причала.

Орландо весело насвистывал, планируя свой следующий шаг. Он не сомневался в том, что разыщет Марию Эстреллу. Вопрос был только в том, в каком состоянии он ее найдет. Он надеялся, что ему не придется использовать спрятанное под рубашкой оружие.

Он уже собирался уйти, как вдруг заметил письмо, лежавшее возле двери. Адресовано оно было Мино, в нем кратко и абсолютно формально сообщалось, что, если владелец дома не воспользуется своим домом до конца года, коммуна будет иметь право конфисковать его собственность. Орландо улыбнулся, скомкал письмо и выбросил его.

Полицейский участок был похож на все полицейские участки на свете: серые кирпичные стены с отваливающейся штукатуркой, четыре вооруженных до зубов охранника на входе, стая ободранных собак, спящих под лестницей. Даже у входных дверей пахло потом и прогорклым маслом, и Орландо изо всех сил постарался не наступать на скользкие ошметки, которые охранники периодически сплевывали на ступеньки. Так полицейские выказывали свое превосходство над не отрывавшими взгляда от земли прохожими.

Орландо твердым уверенным шагом подошел к мужчине, сидевшему за стойкой и принимавшему ежедневные самые обычные жалобы на воровство, нападение, изнасилование и убийство, а также гораздо более интересные заявления о политических доносах, саботажах и взятках.

– Tardes[29], – кивнул Орландо. – Я ищу свою тетю Ванину Пинья и ее дочь Марию Эстреллу. Я проделал далекий путь, чтобы сообщить о серьезной болезни в нашей семье, в провинции Аякучо разразилась страшная эпидемия чумы. Но моей тети и кузины нет дома, не было ее и на работе. Соседи их давно не видели. Я просто не знаю, куда еще мне обращаться, в больницах и моргах я уже побывал.

– Чума? – полицейский высморкался, недоверчиво глядя на Орландо. – Ты приехал из района, охваченного чумой?

– Да, но я сразу же уйду, как только получу ответы на свои вопросы. А иначе мне придется позвать всю остальную семью, они ждут снаружи: папу, маму, дедушку, а еще семерых младших братьев и сестер, и они подробно опишут, как выглядела сеньора Пинья и ее…

Дальше Орландо говорить не пришлось. Дежурный мгновенно исчез внутри помещения и оставался там довольно долго. Когда он наконец вернулся, то остановился на приличном расстоянии от Орландо. В руке он сжимал мятый листок бумаги.

– Ты и твоя заполошная семейка, проваливайте отсюда в свою Аякучо. В нашем городе вам не рады! – он с яростью смотрел на Орландо.

– Простите? – Орландо с доверчивым выражением на лице прошел за стойку дежурного поближе к нему. – Что написано в этой бумаге? Они что, что-то натворили? О, бедная моя…

– Убирайся! Прочь! – зарычал полицейский, отступая на несколько шагов. – Эта мелкая сука в тюрьме, слышишь ты? В тюрьме! И она не выйдет оттуда еще много-много лет! Она совершила страшное преступление!

Орландо направился к двери.

– Muchas gracias, сеньор. А могу ли я узнать, в какой именно тюрьме, а то мне придется привести сюда всю семью, чтобы они…

– Prision Blanca! – завопил полицейский и захлопнул дверь во внутренний кабинет.

Сидя на лавочке в парке, Орландо вдыхал свежий воздух и улыбался, очень довольный собой. Все прошло отлично. Он прекрасно знал, что полиция не обязана сообщать какие-либо сведения посторонним людям, которые не могут доказать, что они являются родственниками или ближайшими друзьями пропавших. Да и документы нужны самые обстоятельные. Но и тогда все сопряжено с большими сложностями. Но все прошло как по маслу. Мария Эстрелла в тюрьме? Что же за «ужасное преступление» она совершила? Этот тупой полицейский сказал, что она там на много лет.

– Следующая остановка Prision Blanca, – сказал он самому себе, уплетая только что поджаренный початок кукурузы и несколько пригоршней сладких сухарей. Как ему удалось узнать, тюрьма находилась на юге соседней провинции.

Он снова отправился к дому. Стемнело, и он решил переночевать в доме Мино.

Орландо разглядывал парящих над ним светлячков. Под подушкой у него лежал пистолет, он был готов к любому повороту событий. Но в доме было тихо, слышался только громкий плеск волн. Я хочу, подумал он, прежде чем полностью отдаться сну, я хочу пересечь границы невозможного, у меня есть моя жизнь, и я не потрачу ее на ремесло мясника, не буду бродягой, ночующим в воняющем мочой парке. Я не буду книжным червем и мечтателем в дебрях библиотек. Мой отец забрался на мачту высокого напряжения, так что жизнь его, перед тем как закончиться навсегда, заискрилась. Но мои искры не упадут на землю для того, чтобы погаснуть. Они будут парить в воздухе, словно гигантские светлячки, и привлекать к себе всеобщее внимание. Их заметят! Люди скажут: «Смотрите, это Орландо Виллалобос взлетает к небесам! Ягуар, огонь и солнце!» А он будет вертеться, гореть и указывать другим путь. Ни за что на свете он не погаснет, не упадет и не превратится в прах. Его тело никогда не переедут колеса какого-нибудь «Шевроле».

Большие слова, большие мысли. Орландо было семнадцать, он вырос и мог думать, не оглядываясь ни на какие авторитеты.

Орландо пришлось поменять четыре автобуса, чтобы наконец поздно вечером добраться до богом забытой деревни, рядом с которой размещалась знаменитая тюрьма. Он ужинал в таверне единственного в этом месте отеля, рассматривая людей вокруг себя: они были землисто-серого цвета, все в шрамах, оборванные и никогда не смотрели собеседнику в глаза. Здесь обосновались жены приговоренных к пожизненному заключению, здесь жили семьи тех, чьи дорогие люди были заперты за побеленными неприступными стенами здания, крепостью возвышавшегося на окраине деревни. Ежедневно тысячи усталых глаз притягивались к дверям тюрьмы, казалось, сила этих взглядов размозжит сталь и кирпичи на мелкие кусочки. Но конструкция была устойчивой, человеческие желания и убийственная сила мысли были ей не страшны. А воздух между тюрьмой и деревней оставался чистым и прозрачным, как глицерин.

Рано утром на следующий день Орландо отправился к тюрьме. Он был далеко не первым: возле высоких дверей, на которых были начертаны большие черные буквы «ВХОД ДЛЯ ЧЕСОТОЧНЫХ ОБЕЗЬЯН», уже стояла длинная очередь. На других дверях, поменьше, было написано «ВХОД ДЛЯ БЛОХАСТЫХ ЛИС» и «ВХОД ДЛЯ СВИНСКИХ ПОТАСКУХ». На маленькой двери поодаль было написано: «ПРИБЕЖИЩЕ ИИСУСА ХРИСТА». Орландо сразу же догадался, что за этой дверью: длинные ряды коричневых и серых крестов растянулись до самого горизонта.

Орландо встал в конец очереди. Через два часа двери открылись, впустили первых пять человек. За следующие четыре часа Орландо продвинулся к самому входу. К этому времени солнце настолько иссушило его, что он едва мог держаться на ногах. Наконец его впустили.

Довольно молодой надзиратель принял его и спросил, к кому он пришел. Орландо назвал имена Марии Эстреллы и ее матери. У него потребовали некую бумагу под названием «ваучер на посещение». Орландо отрицательно помотал головой. Он родственник, пояснил он, и он даже не уверен, что его племянница действительно находится за этими стенами. Ничего не выйдет. Молодой и, в целом, приятный надзиратель был настроен крайне отрицательно. Ему нужны были бумаги.

Сначала Орландо не сдался. Он применил все свое очарование и искусство убеждения. Но ничего не помогло, охранник был непреклонен.

– Bueno, – сказал Орландо, облизывая пересохшие губы, – можно мне хотя бы ручку и листок бумаги? Могу я хотя бы последовать призыву Святого Иоанна в пересказе кардинала Аурелио Октоваля?

Неожиданное упоминание святых имен и призыва, который он не мог сразу вспомнить, сбило с толку молодого надзирателя, он вытащил из ящика стола блокнот и ручку и неуверенно протянул их Орландо.

Четким ровным почерком Орландо написал: «Марии Эстрелле Пинья. Твоя кузина Мами жива и очень хочет получить от тебя весточку. Поскорее напиши Карлосу Ибаньезу». Ниже он указал адрес отеля, где они с Мино остановились.

Он твердо протянул записку надсмотрщику вместе с купюрой в сто боливаров, которую незаметно вынул из кармана брюк.

– Сегодня, – сказал он, – она должна получить эту записку сегодня. Если этого не произойдет, я вернусь и переверну эту тюрьму с ног на голову вместе с кардиналом Октовалем и восемью другими служителями церкви. Деньги возьмите себе за ваши заботы.

Надзиратель посмотрел на него и сглотнул. Деньги он положил в карман. А потом осторожно улыбнулся.

Выходя из дверей, Орландо еще раз оглянулся, чтобы строго посмотреть на молодого надзирателя, тот моргнул и поднял вверх большой палец. И Орландо понял, что ему можно верить.

После отъезда Орландо Мино очнулся. Он был абсолютно уверен в том, что его друг без проблем отыщет Марию Эстреллу. Поэтому каждое утро он с самого утра ездил в университет и в первый же день совершил невероятный прорыв сквозь джунгли коридоров, залов, аудиторий и кабинетов. Другими словами, он обнаружил институт энтомологии и записался на спецкурс профессора Джонатана Бургоса по лепидоптерологии. Ему выдали карточку, на которой черным по белому было написано: «Карлос Ибаньез обучается на естественно-научном факультете Гумбольдта на отделении насекомых на кафедре бабочек». Благодаря этой карточке открылись многие двери, и он смог обедать за сущие копейки во многих кафетериях, расположенных на территории университета.

Мино предъявил карточку, и его пропустили на лекцию. Два часа он слушал, как сгорбленный старик вещал на тему «Инкубационный период яйцевого паразита Vaxina prototopus у самки комара в притоках Средней Амазонки». Он не понял ровным счетом ничего.

Мино купил в книжном магазине несколько книг. Среди них была книга Берналя Диаса дель Кастильо «Правдивая история завоевания Новой Испании». В ту же ночь он прочитал ее в своем номере. Она заставила его задуматься о прошлом, настоящем и будущем этой части мира. Кроме того, он пробрался сквозь половину книги «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», написанной неким сеньором Лениным, который, как он слышал, был знаменитым социалистическим лидером. Вторую половину книги Мино решил отложить до тех пор, пока не разберется в том, о чем, в целом, там идет речь.

А еще Мино познакомился с Зульком.

Это случилось в тот день, когда уехал Орландо, а Мино, вне себя от радости, что нашел свое место на этой земле, болтался по коридорам отделения насекомых, где стоял резкий запах тимола, хлоридов и других препаратов для заготовки насекомых. Внезапно он обратил внимание на странного человека: тот вытирал свои большие круглые очки, стоя возле стойки с ящиками для насекомых, в которых лежали самые красивые бабочки-белянки. Таких Мино видеть еще не доводилось. Там были все оттенки желтого, от почти белого до темно-оранжевого. Оба стекла в очках этого мужчины были треснуты, одет он был в серый потертый костюм в вертикальную полоску, сам очень худой и низкорослый с едва наметившимися плечами. Он обращал на себя внимание окружающих тем, что постоянно фыркал, словно свинья в поисках кореньев. А если присмотреться к его лицу, становилась понятна и причина этого постоянного фырканья – у мужчины был удивительно маленький нос с одной крохотной ноздрей! Только одной, с правой стороны! На вид ему было около тридцати лет.

Мино наверняка прошел бы мимо этого человека, если бы не потрясающая коллекция белянок перед ним. Мино не смог удержаться: ему нужно было взглянуть на этих бабочек поближе.

– Гумбольдт, – кивнул мужчина многозначительно. – Кое-что из наследства Гумбольдта. Бесценного наследства. Вот эти четыре, знаете их? Их больше не существует, скажу я вам. Уничтожены. Последние двадцать лет их не находили.

Он ткнул корявым указательным пальцем в бабочек.

В следующие несколько минут Мино совершенно забыл о необычном человеке, стоящем возле него. Он слушал его рассказ и поражался тому, насколько живыми выглядят эти столетние насекомые, казалось, что они в любой момент готовы вспорхнуть.

Через некоторое время они представились друг другу, воодушевленный встречей с единомышленником, Мино согласился выпить с ним кофе в кофейне. Они с Зульком, так представился этот человек, проговорили очень долго. Мино решил, что Зульк – это фамилия.

Зульк порекомендовал новоиспеченному молодому студенту ряд лекций, которые, как он считал, ему пригодятся. Мино задал массу вопросов и получил на них ответы. У самого Зулька коллекции бабочек не было. Его отец и мать терпеть не могли насекомых в своем доме. Он же сам интересовался бабочками, потому что они приятно пахли. Мино не припоминал, чтобы он когда-либо замечал запах какой-нибудь бабочки.

Зульк пожелал Мино всего самого наилучшего и так громко фыркнул, выходя из кофейни, что остальные посетители рассмеялись.

Бродячая фольклорная группа выступала в большом дворе посреди кампуса. Они привлекли внимание Мино, а особенно он заинтересовался, когда понял, что это индейцы. Настоящие вайампи, тупинамба и таблакьера. Они танцевали и пели, а еще продавали всякие самодельные сувениры. Мино долго стоял, глядя на двух юношей, показывавших и продававших длинные полые плевательные трубочки. Стреляли из них пульками из твердого дерева, они впивались в стволы деревьев, служившие мишенями. Юноши были невероятно меткими.

Мино тут же купил три трубочки и несколько десятков пулек и принес их в свой номер. Весь вечер и большую часть следующего дня он провел, стреляя из комнаты Орландо через открытую дверь в красную бумажку, прикрепленную к подушке на его кровати.

Орландо не было уже три дня, и Мино начал волноваться. Он ходил в университет совсем ненадолго и стремился побыстрее вернуться в отель, чтобы посмотреть, не приехал ли его товарищ. Он сидел в холле, непрерывно глядя на входную дверь. Мысли Мино вращались вокруг Марии Эстреллы. Если кто-то ее обидел, о, он знает, что он тогда сделает: он отомстит так жестоко, что даже злодеяния солдат покажутся мелким хулиганством. Из своего положения в пространстве между водой и воздухом он мог использовать на полную мощь любое оружие. Он мог прыгать через огонь, не рискуя обжечься, он мог превратить камень в жидкость. Пересчитывая листья на петрелле, растении, стоявшем возле входа в отель, он придумывал тысячи способов умертвить своих врагов. Он был настоящим волшебником, наделенным невероятными силами.

Отель, в котором они жили, был холодным и безжизненным. Приезжавшие и уезжавшие люди были бледными бумажными куколками, которые никогда не жили настоящей жизнью. Этот город вообще не был настоящим, он был лишь шумной зудящей раной на теле планеты. Воспалением, прыщом. Но именно здесь были книги. Они вполне могли находиться в джунглях, быть высечены в камне, в скале, на коре деревьев. Возможно, они там и были? Всегда?

Мино ждал Орландо. Надеялся, что Орландо появится со своей веселой улыбкой и хорошими новостями. И они уедут из этого отеля. Найдут красивую подходящую квартиру неподалеку от университета. Медленно, но верно они впитают всю доступную премудрость. А потом уедут из этого города. Но сначала они с Марией Эстреллой поженятся.

Почему он любил ее? Почему он сидел здесь, на этом кожаном диване на мраморном полу в абсолютно бессмысленном холле отеля, чувствуя гнетущую тоску, жгучее желание видеть и ощущать ее, чувствовать ее запах, именно ее? Почему каждый раз, когда он обращался к ней в мыслях, у него начинало колоть сердце? Что, она единственная на свете? Он знал, что она далеко не единственная, и все же для него она была именно такой.

На растении петреллы у двери было ровно шестьсот пятьдесят четыре листка. Не считая двух увядших.



Орландо приехал поздно вечером. Он поведал Мино все в малейших деталях. Теперь оставалось лишь ждать. Ждать письма. Оно скоро придет, Орландо был в этом абсолютно уверен.

А пока можно было подумать. Поразмышлять о том, что возлюбленная Мино сидит в тюрьме, отбывая, по всей видимости, очень серьезный срок. Они, конечно, не могут держать ее за решеткой только за то, что она случайно встретила и полюбила Мино Ахиллеса Португезу. Очевидно, она попала в какой-то переплет, который общество считало недопустимым.

На вопрос Орландо о том, не могла ли Мария убить собственную мать, ведь та тоже бесследно исчезла, Мино ответил, что это исключено. У Марии Эстреллы не было никаких причин убивать свою мать. И все же вполне возможно, именно глаз ее матери лежал под диваном в доме. Но также возможно, это был глаз самой Марии.

Помимо времени, проводимого за бесконечными размышлениями, Мино и Орландо продвинулись в университетских делах. Мино раскрыл своему другу некоторые секреты, и вскоре тот тоже получил заветную карточку. На ней значилось, что он изучает языки и политику; Орландо с головой окунулся в лекции по немецкому, английскому и французскому, а также некоторым другим языкам. Кроме этого, он изучал политику. У Орландо почти не было времени на разговоры, он бегал по коридорам между аудиториями со все возрастающей кипой всевозможных бумаг, покупал стопки книг, так что его номер в отеле вскоре превратился в хаос печатной продукции всех цветов и форм.

– Так нельзя, – сказал он однажды, бессильно опускаясь на кровать, – это слишком много.



Ровно через неделю после того, как Орландо отыскал Марию Эстреллу в тюрьме, пришло письмо.

Мино сразу же узнал почерк Марии Эстреллы на конверте. Он побледнел, сел и открыл письмо. Прочитав его три раза и помолчав несколько минут, он медленно сказал Орландо, подпрыгивавшему от нетерпения:

– Ее посадили на шесть лет. Она вырвала глаз офицеру полиции. Она сделала это абсолютно сознательно, когда полицейские пришли в дом, чтобы сообщить, что я погиб при пожаре в тюрьме за границей. Мать отказалась разлучаться с дочерью, так что она поехала за ней до самой тюрьмы. Там она разбила голову об дверь и умерла. Ее похоронили на тюремном кладбище. Она любит меня и скучает по мне. Благодарит своего святого покровителя за то, что он услышал ее молитвы и я жив, – он посмотрел на Орландо. – А я жив?

– Прибежище Иисуса Христа, – пробормотал Орландо.

Письмо было адресовано Карлосу Ибаньезу. Мария Эстрелла поняла, что ему пришлось сменить имя. Но она не могла придумать, как он сможет ей писать. В тюрьме все письма прочитывались. Для нее это не было проблемой, она придумала способ доставлять письма на волю, так что могла писать все что угодно. Но как же ему написать ей о том, что его волнует?

О, от ее письма Мино прослезился, так много было написано между строк! Она угодила в тюрьму из-за него. Ей дали шесть лет, но, возможно, выпустят через четыре. Это очень долго. К этому времени ему будет уже двадцать один год.

Орландо вышел и вернулся с бутылкой ликера. Они пили его маленькими глоточками, пытаясь упорядочить мысли и чувства.



– Я не ем курицу, – фыркнул Зульк. – Куры – худшие существа на свете. Их гнусные клювы и злые глаза отталкивают меня.

Мино пригласил Зулька в их новую квартиру, занимавшую весь второй этаж в доме на улице Калле Кордова прямо возле университета. Мино приготовил рагу из курицы с бананом и чили, следуя всем правилам поварского искусства. Главная цель приглашения заключалась в том, чтобы показать Зульку свою коллекцию бабочек, которую он забрал из дома у моря. Особенно ему было интересно мнение Зулька о Papilio portoguesa. Зульк оказался большим специалистом, он знал чуть ли не больше самого профессора Хонатана Бургоса, наивысшего авторитета на кафедре бабочек.

– Курица! – снова фыркнул Зульк, довольствуясь сухим хлебом и водой и изучая коллекцию Мино. – Колоссально! – сказал он. – Впечатляет. Вы, видимо, половину джунглей прошли, чтобы их собрать.

– Вот эта, – сказал Мино, показывая на бабочку. – Вы когда-нибудь видели такую?

Мино очень волновался, ожидая ответа Зулька по поводу сине-желтой бабочки, которую он назвал Papilio portoguesa.

– Homerus, – сказал Зульк. – Должно быть, это Homerus. Нет, подождите-ка, это не Homerus. Она слишком большая, да еще эти кружки. Удивительно, – он посмотрел на Мино своими странными глазами с бегающими зрачками за большими треснутыми стеклами очков. – Но ведь здесь указано название, portoguesa. Никогда не слышал о такой. Это вы ее так назвали?

Мино кивнул.

– Ей же нужно было имя.

– Хммм, – Зульк перестал фыркать. – Можно мне одолжить ее на несколько дней? Я хочу все выяснить.

После того как Зульк пообещал, что будет крайне осторожен, Мино разрешил ему взять бабочку для более детального изучения. Ее разместили в отдельный пластиковый ящик.

Через три дня Мино получил бабочку обратно. Зульк не смог ничего выяснить. Она произвела маленькую сенсацию на кафедре. А Мино прославился – как среди студентов, так и среди преподавателей. На вопрос о том, не согласится ли он оставить ее в коллекции университета, он лишь отрицательно покачал головой. Но разрешил сфотографировать, зарисовать и каталогизировать бабочку под именем portoguesa.



Шли дни и недели. Друзья влились в студенческое сообщество, жизнь обрела стабильность. Орландо ограничился изучением английского, немецкого и политики, а Мино все так же занимался энтомологией. Они познакомились с другими студентами и часто устраивали вечеринки в своей квартире. Никто не мог поверить в то, что эти двое родом из глуши и всего пару месяцев назад считались неграмотными нищими без средств к существованию. Как только разговор касался их прошлого и происхождения, оба таинственно умолкали. Но, оставшись вдвоем, очень веселились, радуясь своему невероятному богатству в виде сверкающего чистого золота.

– Там на дне могут лежать тонны таких, – сказал Орландо. – В один прекрасный день мы возьмем оборудование для ныряния и достанем их все.

Устроились и два других важных дела, благодаря которым настроение Мино понемногу улучшилось: он сдал дом двум пожилым сеньорам, вдовам, захотевшим провести последние годы жизни на свежем морском воздухе. К тому же он нашел канал, по которому мог общаться со своей возлюбленной без цензуры. Оба их дела помог уладить услужливый юрист по имени Аррабал де лас Вегас, который всегда помогал студентам решить проблемы с законом. А таких было немало. К сожалению, Аррабала де лас Вегаса однажды схватила рота солдат и вывела за пределы кампуса. Его обвинили в участии в нелегальной революционной партии CCPR и посадили в тюрьму.



Группа студентов постоянно собиралась в маленьком баре «Улей». Мино и Орландо вступили в эту группу. В «Улье» играли в бильярд карамболь, пили зеленый напиток sipparo, пели и дискутировали. Дискуссии иногда длились до самого утра, а хозяин, сеньор Торпедо, уходил спать, оставляя заведение под ответственность самих студентов. Никаких драк или ссор никогда не возникало.

Однажды вечером дискуссия особенно накалилась. Разумеется, обсуждали политику. Вопрос касался тактики грядущего переустройства общества. В группе присутствовали представители большинства радикальных политических партий, как легальных, так и нелегальных.

– Революция, – поморщился Камилло Ордо, – безнадежна, вы и сами это понимаете не хуже меня. Посмотрите на историю: в этом веке США успешно осуществили четырнадцать оккупаций и сорок два военных захвата земли в Южной и Центральной Америке.

Камилло Ордо был членом крупнейшей социалистической партии PSS.

– Североамериканским миллионершам нужна дешевая и нежная говядина из саванны. А мы не должны говорить о них ничего дурного!

Это говорил Гаспар Меза, один из активных анархистов, после его слов по бару пробежал смешок и звякнули зеленые бокалы.

– Оккупировав весь университет, мы сможем многого добиться. Оккупация приведет к тому, что другие общественные группы воздвигнут свои баррикады и с оружием в руках встанут на борьбу с нищетой.

Толстяк Педро Гольфино был одним из самых известных революционеров, членом группы Negro, отделившейся от CCPR. Он уже успел несколько раз отсидеть в тюрьме, заполучив страшные язвы на спине и шрам на затылке. Большинство студентов считали, что рано или поздно его убьют, потому что он не скрывал своих взглядов.

Оккупация университета обсуждалась очень часто. Много раз студенты были близки к тому, чтобы захватить университет, но их отбрасывали полиция и военные. Около года назад произошли серьезные столкновения, пятнадцать студентов были убиты, а несколько сотен ранены после того, как полиция обстреляла из пушек факультет биологии, где забаррикадировались студенты. В здании возник пожар. В числе убитых была Хуанита Бонифак, лидер популярной революционной партии CCPR. Четверо других лидеров были арестованы и заключены в тюрьму.

– Саботаж, – сказала Ховина Понс. – Наш метод – саботаж и систематические тайные политические покушения. Нужно, чтобы власть имущие и гринго, прибывшие сюда со своими грязными предприятиями, жили в постоянном страхе. Смерть и террор – их метод, мы должны сделать его своим.

Говоря, она встала, ее глаза на худом бледном девичьем лице пылали огнем. Все знали, что Ховина Понс – дочь одного из самых ненавистных капиталистов в этой стране, Руи Гарсии Понса, который не только владел бесконечными земельными угодьями, но также был директором фашистской газеты «Эль Националь». Ховина Понс не входила ни в какую группу или партию.

Орландо и Мино слушали. Они впитывали каждое слово, пытаясь понять, что за ними стоит. Когда заговорила Ховина Понс, Орландо особенно заинтересовался, он обратил внимание на эту красивую девушку, казавшуюся такой несгибаемой несмотря на нежное лицо. Он толкнул Мино в бок и кивнул. Мино улыбнулся ему, не совсем уверенный в том, что именно привлекло друга – содержание речи Ховины или ее безупречная девичья фигурка. Возможно, и то и другое.

Дело шло к закрытию, а дискуссия все продолжалась, и сеньор Торпедо ушел спать, оставив ключи Маурисио Лаксейро, своему любимому племяннику, заканчивающему медицинский факультет.

– Районы бедняков растут, – утверждал Хуан Манило.

– Да, у них даже нет воды и асфальта, не говоря уж о машинах и телевизорах, – социалист Камилло Ордо обратил внимание на отсутствие основных удобств.

– Мы живем, возможно, в самой богатой стране Латинской Америки. Так не должно быть. Паразиты высасывают соки из бедняков. Но разве, если раздать деньги тем, кто не умеет писать и читать, это как-то поможет?

– Но они же могут слушать и говорить.

– Многие из них – индейцы.

– Надо начать с нуля. Мы запланируем настоящую оккупацию. Забаррикадируем все входы и выбросим всех провокаторов и реакционеров. Завтра я сделаю листовки.

– Это самоубийство.

– Мы продолжим дело Боливара, Морелоса, братьев Каррера, Порфирио Диаса и Бенито Хуареса. Не говоря уж о Фиделе, Че и братьях Ортега. Patria libre y muerto![30] Лозунг Аугусто Сесара Сандино. Пусть он станет и нашим лозунгом!

Под конец все начали говорить одновременно, не слушая никого, кроме собственного голоса, и ничего, кроме своих аргументов. Орландо нашел себе место возле Ховины Понс, с которой постоянно чокался чем-то зеленым. Мино пошел домой.

Он прошел по темным улицам, в это время почти свободным от машин и шума. Голова все еще гудела от разных голосов. Он улыбался. Мино больше не был одинок. И все же чего-то не хватало. Или скорее так: было кое-что, чего не понимали другие. Кое-что, чем должен был помочь именно он. Он и Орландо. Но сначала нужно было послушать и разузнать.

Он пошел в самый большой парк. Небольшим зеленым холмом он возвышался между двумя большими зданиями, офисными центрами из стали и стекла. Мино отыскал себе скамейку почти в центре парка под бледным светом фонаря, покачивающегося на дереве. Он услышал кваканье лягушек в озере, а над ним стрекотали свои ночные серенады большие кузнечики.

Ничто, подумал он, ничто не заставит меня предать Марию Эстреллу. Он ужасно сожалел, что не отправился домой давным-давно, ведь он мог бы предотвратить трагедию. Вместо этого он счастливо проводил дни вместе с Орландо, пел и танцевал, занимался любовью с Ильдебрандой и ее подружками. Он вел себя по-свински. Четыре года. Четыре года – это так долго.

Они сказали, что он умер. То есть власти в этой стране считали его умершим. Прекрасно, значит, он был в безопасности. Но он никогда больше не сможет снова стать Мино. Никогда больше его не будут звать Мино Ахиллес Португеза. Единственное оставшееся на свете существо по фамилии Португеза – бабочка. Мино очень надеялся, что в джунглях их осталось еще много.

Мимо него, обнимаясь, прошла влюбленная пара. Он посмотрел в другую сторону и увидел на скамейке в глубине парка худую оборванную фигуру. Мино встал и осторожно подошел к скамейке. Он услышал глубокий храп. Не разбудив спящего, Мино засунул ему в карман купюру в сто боливаров.

– От Изидоро, от папы Маджико, – прошептал он еле слышно.



Через несколько недель Мино и Орландо стали зрителями весьма неприглядного спектакля, главными действующими лицами которого были специальные войска правительства. Среди студентов ходили слухи о том, что CCPR, нелегальная революционная партия, ведет секретную радиотрансляцию прямо возле кампуса. Автомобили с тайными агентами и разными прослушивающими устройствами прочесывали университетский район, но все было тщетно. Вещатель CCPR найден не был, студенты были взбудоражены. Но однажды все закончилось. В ряды посвященных затесался доносчик. Грузовики с вооруженными солдатами на борту, танки и минометы окружили двухэтажный кирпичный домик неподалеку от того места, где жили Мино и Орландо. Так они стали непосредственными зрителями разыгравшейся драмы.

Совершенно случайно именно в этот день к ним зашли студент юридического факультета Томбо Эстувиан и Ховина Понс. Томбо был членом CCPR, и когда он понял, что происходит, то сильно побледнел.

– В этом доме, – сказал он, – сидит Хуан Пескаль. Он ведет радиотрансляцию. Он самый смелый человек, который когда-либо входил в CCPR. Теперь все пропало. Они нашли радиостанцию, – он вцепился руками в оконную раму и чуть не потерял сознание.

Войска окружили здание. Выставили пушки, снайперы заняли свои позиции. Во всем районе наступила зловещая тишина, и вдруг ее пронзил громыхающий голос команданте:

– У тебя три минуты, чтобы выйти из здания с поднятыми руками! Сдавайся во имя демократии!

Демократия получила хороший ответ. Мино и его трое товарищей увидели, как окно на втором этаже внезапно распахнулось, мелькнула сталь и вспыхнули желтые язычки пламени. В ту же секунду команданте получил пулю в лоб, еще три солдата упали на землю, дрыгая испещренными пулями телами. Солдаты тут же обстреляли дом из автоматов. Они лежали по четверо за деревьями и кустами, у стены и за другими домами. Поднялся страшный шум, в воздухе засвистели пули, с дома посыпались камни, стекло, дерево и краска – не осталось ни одного целого окна. А потом все стихло.

– Йезус Мария! – простонала Ховина. – Он наверняка мертв.

Томбо Эстувиан сжал зубы так, что побелели челюсти, и вонзился ногтями в подоконник.

Вдруг они заметили какую-то тень, в этот раз на первом этаже, за которой раздались выстрелы. Попали ли выстрелы в кого-нибудь из солдат, неизвестно, но они вызвали новый круг бомбардировок: куски железа, кирпичной кладки и целые бревна отлетали от стен. С крыши покатилась черепица. Воздух вокруг дома стал плотным от порохового дыма. И тут выехал танк. На улицу упала целая стена. И снова наступила мертвая тишина.

В этот раз она длилась дольше. Все понимали, что от бедного Хуана Пескаля остались лишь мелкие кусочки. Орландо собирался уже принести бутылку кактусового ликера, чтобы они могли помянуть геройски погибшего Пескаля, как вдруг Ховина ухватила его за руку.

– Смотрите! – закричала она.

Наполовину разрушенная входная дверь распахнулась, и из дома вышел Хуан Пескаль. Согнувшись в три погибели, он бежал зигзагом, отстреливаясь от солдат. Потом в него попали; он весь сжался, но продолжал бежать до тех пор, пока его ноги не подогнулись под весом свинца от пуль в его теле. Он остался лежать в полуметре от коричнево-красного танка. Сидящие за панцирной броней заметили это, и страшная машина медленно двинулась вперед. То, что осталось от Хуана Пескаля, с трудом напоминало труп человека.

Все было кончено. Мино и его товарищи выпили ликера и с глубокой скорбью помянули погибшего.

– Они могут разрушить плоть и кости, но им никогда не разрушить саму идею, – хриплым голосом прошептал Томбо.



Мино постепенно расширял сферу своих научных интересов. Он изучал энтомологию и ходил на лекции по общей экологии. Эта тема настолько захватила его, что он погрузился во все книги, обсуждавшие баланс в природе, разрушение окружающей среды и значение сложных форм жизни в общем балансе. Утверждалось, что именно этому университету, в целом, имевшему очень хорошую репутацию, повезло заполучить одного из важнейших ученых по этой теме, а именно Константино Кастилло дель Круза. Мино был поглощен его лекциями, воспринимая каждое сказанное слово. Сеньора Кастилло дель Круза тоже преследовали власти: они утверждали, что на своих лекциях он вел коммунистическую пропаганду и одобрял подпольную деятельность.

– «Мировой банк», – говорил профессор на своих блестящих лекциях, – это уважаемое и величественное учреждение – стал одним из злейших врагов биологической целостности. Я бы мог привести бесконечное количество примеров, но удовлетворюсь лишь тремя. Во-первых, финансирование гигантского скандального проекта по строительству дамбы Nueva Esperanza в одной из соседних стран, прямо посреди наиболее уязвимой части джунглей. Без малейшего преувеличения можно сказать, что из-за этого проекта были навсегда утрачены сотни сортов деревьев, около тысячи уникальных растений, из которых тридцать четыре вида орхидей. Кроме того, исчезли несколько тысяч видов насекомых, семь видов известных беспозвоночных и по меньшей мере три вида млекопитающих. Общественная организация «Всемирный Фонд дикой природы», которой управляют карьеристы, бездушные монархи и принцы, даже пальцем не пошевелила, чтобы вмешаться в эту ситуацию. Они отвлекают внимание общественности, сосредоточившись на тиграх и пандах – больших млекопитающих, которых легко заметить. Во-вторых, «Мировой банк» стал одним из крупнейших преступников на планете из-за развития проекта Ferromangan Corporation. Ученые вычислили, что сырье для этого проекта закончится в течение ближайших десяти лет. К этому моменту из-за проекта появится пустыня величиной со среднюю латиноамериканскую страну, пустыня, на которой уже никогда не будет плодородной земли. И, наконец, в-третьих – рыболовный проект под названием Colectiva berbao. Гигантский проект, полностью профинансированный «Мировым банком», в результате которого ежегодно полностью истребляются более десятка видов рыб в океане. Итак, студенты. Это прямые последствия, которые не вызывают сомнений у ученых. А вот о вторичных последствиях мы знаем крайне мало. А они будут еще более катастрофичными, ведь мы говорим о полном разрушении баланса, на создание которого природа потратила миллионы лет. Таковы результаты недальновидных действий «Мирового банка». Сеньоры и сеньориты, обратите внимание: это лишь три примера из бесконечной, страшной цепочки событий, спровоцированных людьми, не имеющими ни опыта, ни знаний, но обладающих властью. К сожалению, мы с вами живем в той части мира, которую эти проблемы затронут в первую очередь, так как у нас есть дождевые леса и их потрясающие ресурсы. Идите и подумайте над таким вопросом: каким образом каждый из нас может использовать свои знания и свой интеллект для того, чтобы остановить такое развитие событий? А его нужно остановить.

Так учил Константино Кастилло дель Круз своих студентов.

Еще профессор расширял и прояснял на первый взгляд незначительные экобиологические связи, он называл их «сеньорами и сеньоритами». Он выставлял перед собой на кафедре стакан с коричнево-красной землей и прекрасное чучело птицы рода Gallus accitanus, редкой джунглевой курицы.

– Видите этот стакан с землей? Именно в этой земле содержится особенная бактерия. Она настолько необычная, что, если бы не она, вы бы не увидели эту прекрасную птицу. Ее бы просто не существовало на свете! Земля в этом стакане – образец почвы из региона Дьявольских гор. Эта земля уникальна, потому что она обладает необычным составом с включением особенных минералов. Вот так. Именно благодаря этим минералам развивается бактерия tetronyphaca. Эта бактерия, в свою очередь, вступает в особую связь с растением Thecla curasina, внешне ничем особо не привлекательным. Так. У этого растения есть одна особенность: его листьями питаются личинки стрекозы Sutina sutina, огромные рои которой те, кто бывал в Дьявольских горах, наверняка видели. Sutina sutina, сеньоры и сеньориты, основной корм джунглевых кур. Они живут только там, где водятся эти стрекозы. Но мы можем пойти еще на шаг дальше. Почти пятьдесят лет назад существовало племя индейцев под названием сингихива. В основном это племя питалось именно джунглевыми курами, эти птицы были для них незаменимыми. Племени сингихива больше не существует, оно уничтожено. Джунглевые куры пока существуют, но, скорее всего, исчезнут через десять лет. Ведь тогда, благодаря интенсивной обработке с самолета джунглей этого района против малярийных москитов, исчезнет бактерия tetronyphaca. Ядовитые вещества, убивающие личинки москитов, попадают в почву и весьма эффективно убивают эту бактерию. Стрекоза Sutina sutina исчезнет, потому что исчезнет растение Thecla curasina и ей будет больше нечего есть. А значит, исчезнет и Gallul accinatus. Студенты, посмотрите внимательно на эту птицу. Посмотрите внимательно на этот стакан. А потом посмотрите на самих себя. И, наконец, оглянитесь вокруг.

Так говорил Константино Кастилло дель Круз на своих лекциях.



Мино поддерживал переписку с Марией Эстреллой. Он делился с ней всеми своими мыслями, чувствами и идеями. И она писала ему в ответ, рассказывала о жизни в тюрьме, о маленьких и больших трагедиях, о жестоких муках, о слезах и об отчаянье. Она уверяла его, что у нее самой дела обстоят вполне неплохо. Она вела себя мудро, никого не раздражала, ни сокамерников, ни надзирателей. И дни шли своим ровным и вполне спокойным чередом. Она много читала и начала рисовать. Она отправила Мино много своих рисунков, которые он тут же оформил в самые красивые рамы и повесил на стену. Он считал эти рисунки выдающимися и писал ей, что все их очень хвалят и считают предметами искусства. Это было правдой. Томбо Эстувиан даже предложил организовать выставку.

Орландо и Ховина Понс нашли друг друга. Они начали встречаться, и Мино не упускал случая подразнить товарища. Ховина Понс изучала фармакологию.

– Моя любимая укротительница ядов, – так пел Орландо в душе. Он постоянно сочинял песни обо всем на свете.

Несколько раз Мино ездил в город у моря посмотреть на дом и навестить двух сеньор, проживающих там. Он сдал им дом на четыре года, а потом им придется съехать. Ведь через четыре года Мария Эстрелла выйдет из тюрьмы. Дамы хорошо следили за домом, ухаживали за растениями и собирали апельсины. К восхищению Мино, Мами в последнее время пошел в рост. Мино решил, что это хороший знак.

Однажды он отправился в долгий путь к Prision Blanca, ему хотелось посмотреть на то место, где Марии Эстрелле предстояло провести столько лет. Он обошел белые стены, надеясь, что хотя бы где-нибудь найдется крохотная щелочка, через которую он сможет заглянуть внутрь. Но щелочки не было. Мино посчитал тщедушные деревянные кресты на так называемом кладбище. Две тысячи четыреста девять. Под одним из них лежала Ванина Пинья.

Орландо и Мино все активнее участвовали в политических дискуссиях, их считали анархистами. Разобраться в различиях между CCPR, CCPR Negro, ACS, PTC, CTF, CST (m-l), «Красным фронтом» и бесчисленным количеством других групп левых было очень сложно. К тому же ни одна из этих групп не поднимала вопроса, который волновал Мино сильнее всего: очевидное пренебрежение Человеком других животных и растений. Мино думал, что однажды эти молодые радикально настроенные смелые студенты придут к власти и продолжат чествовать Человека и наделять его правом совершать любое бесчинство себе на благо. Так что ему необходимо не только разрушить существующую систему, но и уничтожить приоритет Человека.

Человек – ничтожный паразит, наихудшее создание на земле.

Мино спорил с другими, оттачивая свое мнение, развивая его, но в целом придерживаясь собственного мировоззрения. Рядом с ним были Орландо и Ховина Понс. Ховина, возможно, ненавидела сильнее всех.



В день восемнадцатилетия Орландо и Мино, который почти совпал, они устроили большую вечеринку. В баре «Улей» собрались более двадцати человек. Хозяину, сеньору Торпедо, хорошо заплатили, и он подал свои лучшие блюда. Там были жареный ягненок с зеленым перцем и сахарным луком, фаршированные дрозды, копченые сардины и самые лучшие фрукты этого района страны.

Мино позаботился о том, чтобы Орландо в этот день ждал грандиозный сюрприз. Он попросил тишины и подал сеньору Торпедо, стоявшему у входных дверей, знак, хлопнув в ладоши.

– Имею честь представить вам новую студентку университета! Студентку, которую незамедлительно стоит включить в наше сообщество!

Открылись двери – и вошла Ильдебранда.

Орландо разинул рот от изумления. Затем он бросился обнимать молодую женщину, поразившую всех своей невероятной красотой.

Несколько дней назад Мино случайно встретил Ильдебранду в университете. Она только что приехала, чтобы начать обучение и стать учительницей. Они очень обрадовались друг другу. У Ильдебранды слезы выступили на глазах, когда она узнала, что и Орландо тоже здесь. Она захотела с ним встретиться. Они с Мино договорились держать их встречу в тайне до празднования дня рождения. И для Ильдебранды эта вечеринка стала поводом познакомиться со всеми.

Праздник удался. Сеньор Торпедо лишился силы воли и наплевал на предписания властей о покое и порядке и на запрет продавать алкогольные напитки в бутылках в барах. Он оглушил студентов своим глубоким басом, подпевая их песням. Под конец он заснул под одним из своих столов после того, как вовлекся в абсолютно невозможную дискуссию с супертеоретиком марксизма Рольфо из группы CCPR (Negro).

Мино серьезно и очень долго говорил с Ховиной Понс. Их разговор касался того, что неприемлемо лишь болтать, но ничего не делать. Что-то должно было произойти. Нельзя было больше ждать. Во время разговора Ховина все время поглядывала на Орландо, который, стремясь укрыться от шума и суеты, уединился с Ильдебрандой под одним из столов. Там действовали, а не болтали.

До того, как взошло солнце и миллионы машин завели свои двигатели, отчего город накрыла пелена выхлопных газов, Орландо и Мино закончили праздновать свой день рождения дома с Ховиной и Ильдебрандой. Орландо, конечно, не мог дольше ждать, он сразу же повел Ильдебранду в спальню, чтобы сделать то, что нужно было сделать. Тихо действовать у них не получилось, даже лампа в комнате, где сидели Мино и Ховина, качалась от равномерных толчков кровати Орландо.

– Орландо, – слабо улыбнулась Ховина, – никогда не чувствовал разницу между кавалерией и занятиями любовью.

Мино и Ховина продолжали разговор, начатый в «Улье». Эта беседа сыграет значительную роль в том, что произойдет в ближайшее время.



– Прекрасно, – сказал Орландо. – Мы создадим группировку. Настоящую группировку, которая будет грохотать и сверкать. Нас четверо, мы держимся вместе и думаем почти одинаково: ты, я, Ильдебранда и Ховина.

– Ховина, – задумчиво проговорил Мино, глядя в чашку с кофе.

Они сидели в тихом уголке «Улья».

– Ховина ненавидит. Но не маска ли эта ненависть? Подлинная ли она? Я думаю о ее семье, о ее ненавистном отце.

Орландо пожал плечами.

– Если считаешь нужным, можем ее проверить.

Мино улыбнулся. Его товарищ подумал о том же самом. Как вообще получается, что они постоянно думают одинаково? Что, у братьев-колибри всегда так?

Дома, во второй половине дня, Мино вытащил свой пистолет. Он протянул его Орландо.

– Bueno, amigo. Сам реши, сколько пуль ты готов пожертвовать.



Орландо Виллалобос не был в университете уже неделю. Его рабочее место находилось в другом конце города, где он проводил тщательное исследование. Наконец он выяснил все, что ему было нужно.

Однажды вечером он стоял на оживленном перекрестке между Эстрейта Фебреро и Авенюа Бильбао. Он стоял прямо у главного входа в издательство газеты «Эль Националь». Казалось, он увлеченно читает другую газету, «Ла Ора». Когда ко входу подъехал черный «Крайслер» с дымно-серыми бронированными окнами, он перенес вес с правой на левую ногу и выглянул из-за газеты. Он знал, что увидит. Он был готов.

Ровно в пять минут седьмого Руи Гарсия Понс вместе со своим секретарем и телохранителем вышел из здания газеты и быстрыми шагами прошел к автомобилю, одна из дверей которого была открыта. Владелец газеты, мультимиллионер, уже почти сел в машину, и тут раздался резкий выстрел. Руи Гарсия Понс развернулся и упал на тележку вареной кукурузы уличного торговца, всегда стоявшего на этом месте. Тонкая струйка крови потекла по его щеке из маленького круглого отверстия в виске.

Орландо исчез еще до того, как среагировал телохранитель. Он быстро заскочил в узкий переулок и смешался с толпой. Отыскал такси и попросил шофера отвезти его в бедный район на окраине города, в противоположном направлении от университета и района, где он жил. Там он несколько часов бродил, разглядывая крыс, голодных кошек и потрепанных собак, конкурировавших с жителями района за съедобные ресурсы. Затем он сел на автобус, доехал до центра города, еще пару раз пересел на разные автобусы и оказался дома. Он убрал пистолет в тайное место, нашел бутылку с кактусовым ликером и довольный уселся на стул у окна.

Всего один патрон.

Примерно в то же время, когда Орландо наливал себе стаканчик кактусового ликера, Мино заканчивал фантастическое шоу фокусов и жонглирования, которое он показывал своим сотоварищам в институте энтомологии. Его представление имело невероятный успех, и ему пришлось показать несколько дополнительных трюков. Наконец ему удалось уйти вместе с Ховиной и Ильдебрандой, которые тоже смотрели представление.

– Ты волшебник, – сказала Ховина, целуя его в губы.

– Ни у кого нет таких прекрасных рук, как у нашего Карлоса, – хихикнула Ильдебранда.

Они вместе спускались по Калле Кордова к его дому.