– Цвет кожи значения не имеет, – сказала Элла с улыбкой, которая должна была выглядеть по-девичьи невинной, но получилась недоброй.

– Что ты подумала, когда в вашей семье появился Джерри?

– Ничего. Просто обрадовалась, что у меня теперь есть братик.

– Но тебе ведь было всего семь. Ты не ревновала?

– Ни капельки, – заверила Элла с интонацией семилетнего ребёнка.

– Джерри, наверное, всегда тебя любил.

Паула подумала о брате, который везде ходил за ней по пятам, пока не пошёл в школу.

– Думаю, да, – тихо ответила Элла.

Паула поблагодарила её и попросила позвонить, когда найдётся письмо с фотографией. Затем вернулась в холл, посреди которого с сердитым видом стояла Май.

Кассинен сидел на полу у разбитого окна в позе лотоса. Паула в который раз подивилась, как этот человек, несмотря на свои габариты и, судя по одышке, неважную физическую форму, мог быть таким гибким и грациозным.

– Спасибо за экскурсию, – поблагодарила Паула Май. – Скоро прибудут криминалисты, так что не прикасайтесь ни к чему снаружи. Затем приедет ещё один человек – чтобы посмотреть записи с камеры, если это нельзя сделать удалённо.

Май пообещала дежурить в галерее столько, сколько потребуется. Кассинен не шевельнулся и не открыл глаз.

Аро и Ренко перешли в тень на другую сторону улицы, оставив окно без присмотра, – не считая пары пешеходов в отдалении, вокруг никого не было. Где-то звякнул трамвай. Паула взглянула на чистое небо. Утренний свежий ветерок больше не ощущался. Воздух застыл, словно наконец дозрел до чего-то. Оставалось надеяться, что облака уже на подходе.

– Впрочем, лошадям такая жара не страшна, – донёсся до Паулы голос Аро, когда она переходила проезжую часть.

– Я теперь на скачках бываю нечасто – в семье пополнение, – ответил Ренко.

– Неужели? Поздравляю. Жеребец или кобыла? – сказал Аро со смешком.

– Мальчик, – Паула опередила Ренко с ответом. – У меня к вам дело – по которому я, собственно, и позвонила.

Аро явно насторожился, но принял важный вид, подобающий юристу.

– Вы бывали в Ониипе, когда ездили в Намибию?

Аро снова растерялся и даже щёлкнул зубами. Такая реакция выглядела вполне естественно.

– Я много раз бывал в Намибии. Но такого места припомнить не могу – как, вы сказали, оно называется?

– Ониипа.

Аро помотал головой и повторил, что такого места не припомнит. На лице его появилась тревога.

– Почему вы спрашиваете?

– К сожалению, пока не могу раскрыть подробностей. Но мы ищем человека, который в начале нулевых набирал в Ониипе местный персонал для финской компании.

– Почему вы думаете, что это был я?

– Кое-кто узнал вас на фото.

Аро недоверчиво хмыкнул и сказал, что вряд ли бывал в Ониипе и уж точно никогда не занимался наймом для «Лехмуса».

– Даже в Финляндии, – веско добавил он. – На фото? Что за фото?

– С сайта «Лехмуса».

– Вот как, – Аро ещё более растерялся, но вдруг его лицо просветлело. – Вы говорите, это было начало нулевых?

Паула кивнула, и Аро, по всей видимости, испытал облегчение.

– В таком случае не мог ли это оказаться мой отец Вейкко? В те времена он ещё работал на Ханнеса.

Выражение «работал на Ханнеса» прозвучало странно – словно речь шла не о международном концерне, а о какой-то мелкой конторе.

– Вы похожи?

– Говорят, что в свои сорок я – вылитый тридцатилетний отец, – ответил Аро, к которому вернулась самоуверенность.

– Значит, Вейкко Аро. Его легко найти?

– Не знаю. Мы почти не общаемся.

– Почему? – спросила Паула с нажимом, которого на самом деле хотела избежать.

Аро бросил на неё тяжёлый взгляд и пожал плечами. Паула знаком показала Ренко – пора идти.

– Вы опознали тело? – Аро постарался, чтобы его тон звучал примирительно.

– Да. И скоро об этом объявим.

Казалось, Аро такой ответ не устроил, и он еле сдерживается, чтобы не начать дальнейшие расспросы.

Паула села в машину и торопливо завела её, чтобы скорее включился кондиционер.

– Я не знала, что ты ходишь на скачки, – сказала она, разворачивая «Сааб» на узкой дороге.

– Не был на ипподроме никогда в жизни, – ответил Ренко. – Почему ты не спросила Аро о завещании и ферме? Уж наверняка корпоративный юрист должен знать, на кого она записана.

– Всему своё время. Пока не хотелось бы раскрывать всё, что нам известно.

– Что там в галерее?

– Прекрасные фотографии. И кое-что очень интересное в самой дальней комнате.

– Что же?

– Фото Раухи Калондо с неизвестным младенцем.

9

Сами достал из кухонного холодильника свой обед. Открыв лоток, он улыбнулся: Йоонас украсил макароны сердечком из кетчупа. Это выглядело по-детски трогательно.

Он поставил контейнер в микроволновку на полторы минуты и открыл минералку.

В первый же день работы в убойном отделе Хартикайнен прозвал его Медведем. Прозвище тут же стало общеупотребительным – и казалось естественным, ведь раньше он служил в одноимённом подразделении.

Сами никак не мог объяснить новым коллегам, что не желает носить прозвище, которым обычно называют больших волосатых геев.

Но именно таковым он и был.

Прозвище осталось, и вскоре Сами к нему привык. Йоонаса это лишь смешило – впрочем, его смешило всё на свете. Не полюбить его было невозможно.

Прозвенела микроволновка. Медведь осторожно вынул горячий контейнер и поставил его на стол, затем достал из сушилки вилку. Горячий кетчуп растёкся. Разумеется, не надо было класть его в блюдо, которое предстояло разогревать, но говорить об этом Йоонасу Медведь не собирался.

Сердечко согревало его сильнее, чем расстраивал кетчуп, совсем потерявший вкус.

Порция оказалась маленькой – не прошло и часа, как Медведь снова проголодался. К счастью, в ящике стола завалялась шоколадка.

И – опять же, к счастью – в отделе отсутствовал Ренко. Медведя в прямом смысле слова утомляла его болтовня. Ренко не замечал, что, как правило, говорит один и по большей части сам с собой. С другой стороны, это было не так уж и плохо – когда другие рассказывали о семейных делах, Медведь обычно помалкивал.

Он не сомневался, что никто из ближайших коллег не станет предвзято относиться к нему из-за сексуальной ориентации, но не хотел рисковать, чтобы всю карьеру не проходить с отметиной. Ему повезло, что Паула также не любила распространяться о своей жизни и, по всей видимости, понимала молчание Медведя – хоть и не могла знать причины.

Медведь отпил полбутылки минералки и убрал её в холодильник. Затем вымыл контейнер, крышку и вилку, а заодно и стоявшую на столе кружку из-под кофе. Это была старая кружка Хартикайнена с шутливой надписью «Когда Бог сотворил человека…». Окончание фразы отсутствовало.

– Не стоило, – сказал Хартикайнен, неслышно вошедший на кухню.

Медведь хмыкнул и закрыл кран. Хартикайнен взял только что вымытую кружку.

– Погоди, – остановил он Медведя, собравшегося уходить. – Не удалось ли выяснить, куда жертва пошла с Рыночной площади?

Медведь покачал головой. На площади Рауха Калондо смешалась с толпой, и на записях её было больше не различить.

– Ферма, подаренная Калондо, принадлежит фонду «Лехмус», – сказал Хартикайнен, положив себе ложку кофе. – Будешь?

– Нет, спасибо, – Медведь со вздохом вернулся за стол – Хартикайнен явно хотел поразмышлять вслух.

– Я не нашёл подтверждения тому, что ферма принадлежала фонду пятнадцать лет назад. Но бьюсь об заклад, она-таки принадлежала, и Ханнес заведомо ввёл Калондо в заблуждение. Он не мог никому передать то, чем не владеет, – сказал Хартикайнен. – И свидетелей того, что он договаривался с Раухой, нет. А это значит, что Лехмусоя написал завещание, только чтобы отделаться от неё.

– А не обнаружилась ли Калондо в списке звонков Юханы?

– Пока нет. Тут много возни, и пока я успел дойти только до начала июня. Господин директор постоянно висит на телефоне, к тому же у него целых два номера.

Чайник закипел. Хартикайнен плеснул себе столько кипятка, что места для молока уже не осталось. Заметив это, он чертыхнулся и отлил немного кофе в раковину.

– Молока нет, – заметил Медведь, когда Хартикайнен полез в холодильник. – Утром закончилось.

Хартикайнен долил в кружку холодной воды и сел за стол. Попробовав кофе, он поморщился, как избалованный ребёнок.

– Я тут подумал: раз у тебя появилось время, давай поделим телефонные задачи. Ведь история с камерами, по всей видимости, пока буксует. Завтра, когда начнётся рабочая неделя, записей наверняка будет больше.

Медведю не понравилось то, как Хартикайнен обрисовал проблему. Он знал, что коллега ненавидит рутину и терпеть не может сидеть за компьютером. Не исключено, что едва он успел начать работать с телефонами, как ему тут же надоело.

С другой стороны, Хартикайнен был прав насчёт камер, а Паула говорила, что Медведь может помочь просмотреть данные мобильной связи.

– Понятно. Возьму на себя юриста.

– Лаури Аро? Я только сейчас сообразил, что именно с него стоило начать. Ясное дело – всё, что касается договоров, проходит через него.

– Вот поэтому-то я его и возьму. Хартикайнен вылил кофе в раковину. Он явно был чем-то недоволен, хотя сам попросил Медведя о помощи.

– Код Намибии +264! – крикнул Хартикайнен вдогонку уходящему Медведю.

– Знаю, – ответил Медведь.

Это была неправда, и он сам не понял, зачем соврал. Просто так действовал на него Хартикайнен.

Едва Медведь открыл файл со звонками Лаури Аро, как Хартикайнен снова подсел к нему.

– Ты начал с утра пятницы, отлично. Похоже, в полдевятого он звонил Ринне. Потом, почти в десять, Юхане – как и говорил, – Хартикайнен заглядывал в монитор через плечо Медведя.

Медведь недоумевал: как две пары глаз, изучающие один и тот же список, могут ускорить расследование? Но промолчал – и лишь отодвинулся от Хартикайнена.

В рабочее время Аро много звонил не только по Финляндии, но и за рубеж, но по вечерам и в выходные набирал в основном два номера: Май Ринне и Юханы Лехмусоя. Ринне он иногда звонил и по ночам.

– А эта Ринне – прямо огонь! – сказал Хартикайнен. – По крайней мере на фото.

– Вот, – Медведь ткнул пальцем в монитор.

В начале июня Лаури Аро получил сообщение из Намибии.

Хартикайнен издал возглас ликования и ринулся к своему столу, но не успел добраться до телефона – Медведь уже звонил.

– Абонент недоступен.

– Я разберусь, – сказал Хартикайнен.

Медведь спокойно выслушал, как Хартикайнен хвастается находкой перед Паулой, после чего проверил, с кем Лаури общался дальше.

Через пять минут после получения намибийского сообщения Аро сам отправил ещё одно. Медведь отыскал номер получателя в базе.

Его звали Вейкко Аро.

10

Лаури Аро не нужно было гримировать, чтобы понять, как он будет выглядеть на пенсии: Вейкко оказался постаревшей копией сына.

– Не разувайтесь, – сказал он гостеприимно, открыв дверь.

Аро-старший сразу догадался, кем были его гости. Возможно, сын всё-таки позвонил отцу в виде исключения, пока полиция разыскивала нужный адрес. Аро пригласил Паулу и Ренко следовать за собой и провёл их через холл в гостиную.

В отличие от Ханнеса Лехмусоя, бывший юрист «Лехмуса» не дружил с современным искусством. На стенах висели исключительно пейзажи эпохи национального романтизма. Об африканском периоде напоминали шкура крупной зебры да головы орикса и трёх импал, которые висели между полотнами и, казалось, занимали слишком много места.

Склонив голову набок, Ренко любовался охотничьими трофеями. Особое впечатление на него произвёл орикс.

– Какие прекрасные рога!

Вейкко Аро явно был польщён.

– Сам застрелил. В каминной комнате есть ещё, – похвастался он и поинтересовался, не увлекается ли Ренко охотой.

– Было бы время… – уклончиво ответил Ренко.

Вейкко Аро повернулся к Пауле.

– Охота ради трофеев – не такое уж и большое зло, как можно предположить. Человек несведующий думает, что привилегированные европейцы ради забавы отстреливают в Африке редких животных. Но на самом деле есть в этом и положительные стороны, – принялся объяснять он.

– Неужели? – бесстрастно отреагировала Паула.

Этот человек явно гордился своим бессмысленным хобби, но куда больше Паулу раздражало его снисходительное пояснение, причиной которому, несомненно, служило то, что она – женщина.

– Легальная охота побуждает аборигенов защищать животных от браконьерства, а землевладельцев – беречь их ареал обитания. Хотим мы или нет, в конечном счёте это лишь вопрос денег.

– Говорят, если бы не охотники, в Африке уже не было бы львов, – вставил Ренко.

– Очень может быть! – воодушевлённо согласился Аро.

Паула посмотрела на Ренко пренебрежительно, как на школьного зубрилу, но тут заметила у него в руке телефон. Неужели успел нагуглить?

– Предложить вам кофе? – в дверях появилась невысокая женщина.

– Спасибо, и принеси, пожалуйста, воды, – попросил Аро.

Паула, которая секундой ранее рассматривала голову импалы, взглянула на женщину и увидела в ней те же грациозные черты, что были у антилопы. Потом она подумала, что Вейкко Аро должен быть вдовцом. Хотя, конечно, у него могла появиться и новая женщина. Аро поспешил представить её.

Это оказалась Риитта Лехмусоя, вдова покойного Ханне са.

– Мы, два одиночества, в последнее время стараемся держаться поближе друг к другу, – сказал Аро. – То есть не в романтическом смысле – просто у нас общая история, и нам проще переживать тяжёлые времена вместе.

Прежде чем подойти поздороваться, Риитта вытерла руки о передник.

– Какое кошмарное убийство. Правда, Юхана ничего не рассказывает, кроме того, что женщину никто не знал, – сказала Риитта, пожимая руку Пауле.

Паула с интересом разглядывала её. Эта с виду обычная женщина несколько десятков лет была замужем за человеком, которого все почитали как великого бизнесмена и мецената.

– Пожалуйста, присаживайтесь. Вы ведь пришли не об охоте поговорить, – сказал Вейкко.

Риитта удалилась, а Паула и Ренко расположились бок о бок на кожаном диване.

– Я в общих чертах рассказал Риитте о случившемся – только то, что знаю сам. О контейнере умолчал, но сообщил, что у вас есть веские причины думать о том, что это убийство.

Значит, сам он о контейнере от кого-то слышал. Паула всё больше склонялась к тому, что Аро-младший действительно звонил отцу. Она положила распечатанную фотографию Раухи Калондо на стол перед Вейкко. Он с интересом посмотрел на снимок, но ничего не сказал.

– Вы по-прежнему охотитесь в Африке? – спросил Ренко, словно не заметив, что тема разговора уже сменилась.

– С последнего раза прошло лет десять. Не то чтобы это была моя страсть. Мне больше по душе местные лоси.

– Какое самое крупное животное вы застрелили?

– Гну, – ответил Аро без прежнего воодушевления и взял в руки фотографию.

– Гну, – повторил Ренко и снова взялся за телефон.

Паула собралась толкнуть коллегу локтем, но заметила, что он не гуглит, а снимает Вейкко, в то время как тот, прищурившись, всматривается в фото. Затем Аро достал из кармана рубашки очки, надел их и поднёс распечатку к самому носу.

– Не возражаете, если я включу диктофон? – спросил Ренко, кладя мобильник на стол.

Аро махнул рукой в знак согласия.

– Вы узнаёте её? – спросила Паула.

– А должен?

– У нас есть основания думать, что примерно пятнадцать лет назад эта женщина работала в концерне «Лехмус».

Её зовут Рауха Калондо, она родилась неподалёку от Ониипы. Нам сказали, что в то время вы были в Намибии.

– То есть Лаури сказал, – многозначительно уточнил Аро. – Да, очевидно, я нанимал её. А значит мы, скорее всего, и правда виделись. Ни её лица, ни имени я не запомнил, но это в самом деле я занимался рекрутингом местных в Ониипе.

– Почему именно там? – спросил Ренко.

– В Ониипе располагалась финская миссия. Но мы нанимали персонал не только там, но и по всей стране. Ониипа – лишь одно место из множества.

Аро положил фотографию на стол – как раз в тот момент, когда Риитта ставила кофе и кувшин с водой. Ренко взял стакан и стал наливать в него воду. Получилось слишком поспешно, и вода пролилась на белую скатерть. Вейкко охнул.

– Дождик вымочит, а красно солнышко высушит, – нараспев сказала Риитта.

– Много ли финнов работало на «Лехмус» в Намибии? – спросила Паула, пока Ренко промокал дно стакана салфеткой, которая совершенно не впитывала воду.

– Ну, долгое время там работали только мы с Ханнесом. Потом в конце девяностых приехали Лаури и Юхана. Иногда присоединялась и Элина, но потом у неё родился ребёнок. Остальной персонал был из местных. У субподрядчиков, разумеется, тоже были европейские сотрудники, в том числе и из Финляндии. В основном на руководящих должностях.

– Были ещё девушки – Риту и Май. Работали крановщицами, – добавила Риитта, подавая чашки.

Аро усмехнулся.

– Точно. Ритва Каакко и Май Ринне до сих пор работают в концерне, но теперь в руководстве. Точнее, Май занимается фондом. Были у нас и другие стажёры, студенты. Некоторые справлялись лучше, некоторые хуже. Ритва и Май выделялись среди прочих. Ханнес определил их крановщицами – видимо, это был своего рода экзамен.

– А каково было ваше положение в концерне? – спросила Паула.

– Работу в области развития мы с Ханнесом начинали равноправными партнёрами. Поначалу масштабы были небольшими – так, пытались потихоньку сделать мир лучше. Хотели восстановить страну, разрушенную войной. Потом Ханнес выкупил мою долю, а я остался работать на него. Развивали инфраструктуру, логистику… Занимались дорогами и прочим. Ханнес не особо доверял местным и стремился всё контролировать. Он постоянно жил там, а я мотался между Финляндией и Намибией. Было довольно тяжело, и, когда Ханнес передал больше полномочий Юхане, я, как в наследство, оставил свою должность Лаури.

– А вы, Риитта, часто бывали в Намибии?

– О нет, мне там делать было особо нечего. Иногда ездила на несколько дней, как бы в отпуск. Максимум раз в год, – ответила Риитта, рассматривая лежавшую на столе фотографию. – Так это она… умерла? Вот почему вы подозреваете, что это может быть связано с концерном?

– Что значит «вот почему»?

– Судя по цвету кожи, она может быть из Намибии. Иначе вы бы не стали расспрашивать нас о тех временах.

Паула не ответила, и Риитта отошла в сторону маленькой импалы.

– Вы сказали, что Ханнес не доверял местным. Была ли на то причина? – спросила Паула.

– Там, где крутятся деньги, всегда найдутся желающие их попилить, – поспешно ответил Аро. – Мы были совсем небольшой компанией, можно сказать, только вставали на ноги. Нам приходилось вникать во всё. И я не утверждаю, что мошенничать могли лишь местные.

– А кто же?

Вейкко показал на телефон на столе и знаком дал понять, чтобы запись ненадолго прервали. Ренко так и поступил.

– Это я скажу исключительно неофициально, – Аро подчеркнул каждое слово. – Ханнес мог извлечь свою выгоду. Если в рамках проектов случалась недостача, эти деньги могли не покидать пределов его дома.

– Ну, его уже к ответственности не привлечь, – заметила Паула и потянулась за мобильником Ренко, чтобы вновь включить диктофон.

Впервые за весь разговор Вейкко Аро выглядел сконфуженным. Возможно, из-за решительного жеста Паулы – он вряд ли привык к подобному. Была ли его напыщенная просьба отключить диктофон уловкой – или он действительно боялся говорить под запись нелицеприятное о бывшем боссе, пусть и покойном?

Вейкко поднялся, подошёл к барному шкафу в виде письменного стола и налил себе коньяка. Риитта переминалась на месте, словно газель, отбившаяся от стада.

– Думаю, у Юханы и Ханнеса были разногласия на этот счёт, – сказала она и взглянула на Аро, будто ища поддержки.

– Да, – неохотно признал Вейкко. – Я полагаю, что Юхана стремился к большей прозрачности в работе. Но Ханнес умел заметать следы, если таковые вообще оставались.

– А сам Юхана? Вы можете сказать, как он относился к местным жителям?

– Юхана много с ними общался. Он ведь настоящий гражданин мира, – ответил Вейкко.

Риитта никак не отреагировала на лестные слова в адрес сына, лишь плотнее сжала губы.

– Больше ничего сказать не могу, лучше спросить его самого, – добавил Вейкко. – Я в дела молодёжи не лезу, будь то Лаури или, тем более, Юхана. В отличие от Ханнеса, который вечно встревал во всё. Даже в то, что его не касалось.

– Значит, по вашему мнению, вы в тёмных делишках не участвовали? – вопрос Ренко прозвучал на удивление естественно.

– По моему мнению, я и не упоминал ни о каких тёмных делишках, – усмехнулся Аро. – Я лишь сказал, что Ханне с знал, как лить воду на свою мельницу.

– И кого нанять мельником, – добавил Ренко.

– Да. И я знал Ханнеса достаточно хорошо, чтобы понимать, когда не надо задавать лишних вопросов.

– Разве вам как корпоративному юристу, напротив, не надлежало обо всём знать? – спросил Ренко, на этот раз несколько наивно и непринуждённо, чтобы Аро не заподозрил в вопросе подвоха.

– Вы насмотрелись американских сериалов, – улыбнулся он. – Мы не устанавливаем правил игры, а лишь лавируем среди того, что уже есть.

Аро продолжал стоять с рюмкой, тем самым давая полицейским понять, что пора закругляться. Но Паула не шелохнулась.

– Одиннадцатого июня вы получили сообщение от Лаури. Могу я на него взглянуть?

Она говорила всё тем же дружелюбным тоном, но Вейкко тут же смекнул, что завершена лишь церемониальная часть визита. Взглянув на недопитый бокал, он одним глотком опорожнил его.

– Что ж, – произнёс он и со стуком поставил бокал на шкаф. – Очень может быть: я частенько получаю сообщения от сына.

– Правда? Я думала, наоборот.

– Я не храню сообщения, довольно быстро их удаляю, – добавил Аро, даже не пытаясь достать телефон.

– Вы имеете в виду от Лаури или вообще?

Аро продолжал смотреть на неё спокойно, но приоткрыл рот, словно решил продемонстрировать зубы.

– Как бы то ни было, проверьте, сохранилось ли то сообщение, – попросила Паула.

Аро задумался, после чего вздохнул, вынул телефон из кармана и снова надел очки.

– Говорите, одиннадцатого числа?

– Да. Могу попросить нашего специалиста назвать точное время, если сообщений много.

– Не стоит. Кажется, я понял, что вас интересует. Теперь я вижу, что речь о женщине с фотографии. Я просто не вспомнил её имя, – с этими словами Аро протянул телефон Пауле.

Если Аро и переписывался с сыном, он удалил всё – кроме этого. Вся их переписка состояла из двух сообщений.

11 июня Лаури Аро прислал отцу фото Раухи Калондо и скан завещания. И написал: «Узнаёшь?»

Вейкко ответил лишь на следующий день. Пока Паула читала ответ, он отвернулся.

– Получается, раньше вы этого документа не видели?

– Никогда, – ответил Аро, стараясь не смотреть на Паулу.

– Что думаете?

– Ничего. Едва ли эта бумага имеет юридическую силу, да и подпись Ханне са может оказаться фальшивой.

– Дайте взглянуть, – сказала Риитта, и, прежде чем Аро успел помешать, Паула протянула ей телефон.

Но увеличила картинку так, чтобы Риитта не смогла прочитать сами сообщения.

– Это действительно подпись Ханнеса, – сказала она с улыбкой.

Очевидно, на содержание документа она внимания не обратила. Вейкко забрал телефон и злобно посмотрел на Паулу. Та спокойно выдержала взгляд, после чего кивнула Ренко. Пора было оповестить Хартикайнена, как и условились: первым делом следовало задержать Лаури Аро.

В этот момент в комнату вбежали две борзые, а за ними – немецкий дог размером с исландскую лошадь. Борзые, виляя хвостами, обогнули гостей и встали рядом с Вейкко.

– Время гулять, – натянуто улыбнулся он. Паула убрала фото Раухи Калондо в сумку.

– Итак, в своё время вы, скорее всего, наняли эту женщину в Намибии.

– Получается так, если она числилась в штате концерна.

Вейкко Аро с трудом выдавливал слова, словно воспринимал разговор с Паулой как одолжение после того, что она сделала.

– И вы ничего о ней не знаете?

– Нет.

– А не припоминаете чего-нибудь ещё? Могла ли она быть в курсе… так скажем, мельничных дел Ханнеса?

– Вряд ли она могла что-то в них понять.

– С чего вы так решили, раз совсем её не знаете?

– Но ведь она же…

Вейкко Аро вовремя сдержался и перевёл дыхание, прежде чем равнодушно продолжить:

– Разумеется, я не могу знать наверняка.

Собаки потрусили за Аро к задней двери, он их выпустил, и они бросились по ступенькам во двор. Ренко, стоя на террасе, явно в угоду хозяину восхищался деревьями, подстриженными в форме шара. На большой лужайке щёлкал садовый ороситель. Аро хмыкнул и достал платок, чтобы стереть со лба пот.

– Скорей бы пошёл дождь, – сказал он.

– Обещали, что будет, но надо немного подождать, – добродушно заметил Ренко.

Риитта Лехмусоя вышла не террасу вместе с ними. Паула поймала взгляд Ренко и незаметно кивнула ему на Вейкко.

– А эта гну! – воскликнул Ренко, и Паула поняла, что он произнёс первое, что пришло в голову. – Её головы я у вас не видел.

– Она висит на стене в каминной комнате. Хотите взглянуть?

– Несомненно. Мы ведь не торопимся? – эти слова были обращены к Пауле.

– Нет, конечно, сходи, – ответила она, словно Ренко был ребёнком.

У неё разболелась голова, в глазах заплясали звёзды. Она с некоторой завистью смотрела на дога, который улёгся в тени дерева.

Риитта уселась на краю террасы и болтала ногами, как маленькая девочка. Пальцами ног она едва доставала до травы. Ногти её были покрыты персиковым лаком.

– Вы ведь тоже должны были приехать в резиденцию накануне Юханнуса, – сказала Паула.

– Да. Я как раз успела усадить Джерри завтракать, когда позвонил Юхана и попросил не приезжать. Мы не особо расстроились – поболтали, посмотрели телевизор, – сказала Риитта и улыбнулась, но потом вспомнила, почему праздник отменился. – Ох, я вовсе не…

– Всё нормально, – успокоила её Паула. – А вы с Джерри ладите?

– Ну конечно, Джерри – мой малыш. Мы много времени проводим вместе – с тех пор, как… Я всегда говорила, что Джерри – лучшее, что Ханнес привёз из Африки.

– Ханнес?

– Да, Ханнес участвовал в усыновлении, а точнее – организовал его. Он очень переживал, что Элина никак не может снова забеременеть…

Паула сдержалась и не стала спрашивать, почему это считалось исключительно проблемой Элины. Вместо этого она поинтересовалась, что Риитте известно об усыновлении Джерри.

– Подробностей я уже не помню. Но Ханнес устроил всё сам, ещё будучи в Намибии, Юхане и Элине нужно было только получить разрешение на усыновление.

– Насколько мне известно, это непросто.

– Да, наверное. Я действительно больше ничего об этом не знаю. Но Джерри – чудесный мальчик, и это главное, – в голосе Риитты прозвучало столько любви, что Пауле стало больно.

Она сглотнула и стала прислушиваться, не возвращаются ли Ренко и Аро. Но из дома не доносилось ни звука, мужчины растворились где-то в его глубинах.

– Зимой вы овдовели, соболезную, – сказала Паула. Риитта не ответила – лишь закрыла глаза и подставила лицо солнцу.

– Насколько мне известно, незадолго до смерти Ханне с пропал. Где вы видели его в последний раз?

Риитта ещё немного постояла в том же положении, будто свет придавал ей сил, затем вернулась в тень и открыла глаза.

– На презентации художественного проекта.

– «Сострадание»?

– Да. Ханнес тогда произнёс хорошую речь, казалось, она идёт от самого сердца. По крайней мере, отчасти.

– Почему бы ей целиком не идти от самого сердца? Риитта некоторое время молчала, разглаживая передник, который забыла снять.

– Знаете старый сюжет про доктора Джекила и мистера Хайда? – спросила она и с сомнением взглянула на Паулу.

Паула сдержала улыбку – Риитта, очевидно, сочла её слишком молодой и не знакомой с классикой – и серьёзно кивнула.

– Тот Ханнес, который выступал с речью, был Джекилом. Но после этого над ним, увы, вновь возобладал Хайд, – сказала Риитта с неподдельной грустью.

– Его смерть вас не шокировала?

– Конечно, шокировала. Но тяжёлые периоды бывали и раньше, причём со временем они становились всё длиннее. Они случались ещё в студенческие времена, когда мы познакомились. Но Африка… Она каким-то образом изменила Ханне са. И дело не только в затяжных запоях.

– Так, значит, это Африка сделала его мрачным? – вопрос прозвучал несколько саркастичнее, чем хотелось бы Пауле.

– Вы не так поняли. Я хотела сказать, что Ханнесу не пошла на пользу роль всесильного белого господина.

Набегавшись по двору, борзые вернулись на террасу. Одна из них принялась обнюхивать ноги Паулы.

– Глупая девочка, ну-ка гуляй! – Риитта взяла красный мячик, бросила его через лужайку, и молодые собаки во весь дух устремились за ним.

– Хороший бросок, – оценила Паула.

– Играла в бейсбол в молодости.

Самая проворная из собак принесла мячик назад. Риитта снова бросила его, на этот раз поближе, и животные накинулись на него, пытаясь отобрать друг у друга.

Паула подумала о Вейкко Аро, который, по всей видимости, всё ещё предавался охотничьим воспоминаниям в каминной комнате. Она не сомневалась, что Вейкко и раньше видел завещание, скан которого Лаури ему отправил.

Не сомневалась она и в том, что старый юрист действительно не помнил Калондо. Такие, как Аро, всегда предельно быстро делят людей на классы. Те, кто оказывался внизу иерархии, превращались в безликую массу, и встречи с ними в памяти не задерживались.

В ответном сообщении Вейкко Аро был почти так же краток, как и сын. При этом ему удалось уместить в одну фразу самые жуткие выражения по отношению и к женщинам, и к темнокожим.

Паула смотрела на дога, застывшего в древесной тени. В этот момент гигантское животное даже не было похоже на собаку.

11

Юрист «Лехмуса» Лаури Аро покорно проследовал с Хартикайненом и Медведем из галереи, где оставался, чтобы наблюдать за следственными действиями.

И всё же теперь, на допросе в комнате без окон, сидя перед Хартикайненом, он явно нервничал. Вероятно, до сих пор он лишь имитировал спокойствие, чтобы Май Ринне и Элла Лехмусоя не переживали.

Аро давал однотипные ответы на все вопросы Хартикайнена вне зависимости от их содержания.

Он никогда не встречался с Раухой Калондо. Её лицо он впервые увидел в пятницу, когда детектив Паула Пихлая показала ему фото на телефоне.

Он не может связать лицо жертвы с именем Раухи Калондо, которое (он это не отрицает) видел в полученном документе.

Он не видел этого документа до одиннадцатого июня. Он не предпринимал никаких действий с ним, поскольку посчитал (и по-прежнему считает) его поддельным или как минимум не имеющим юридической силы. Он послал скан документа отцу, поскольку бумага относится к тому периоду, когда тот ещё работал в «Лехмусе».

Он не выяснял, кому принадлежит номер, с которого пришло сообщение с документом, и не получал других сообщений об этом ни до, ни после. Изначальное он удалил.

В подтверждение последнего ответа он буквально швырнул свой телефон на стол перед Хартикайненом.

– То есть вы хотите, чтобы мы поверили, что кто-то неизвестный непонятно зачем прислал скан, а вы не стали ничего выяснять, – подытожил Хартикайнен.

– Именно так.

– Но вы всё же переслали его отцу.