— Думаю, нам не требуется испытание Стабиями, — шепчет он, притянув ее ближе. — Я хочу, чтобы ты была со мной, в Риме.

Амаре кажется, что ей приходится вынести несколько веков фальшивых улыбок и смеха, прежде чем она наконец может вернуться к себе. Едва войдя на кухню и увидев мрачное лицо Британники, она понимает, что Филос рассказал ей.

— Он с Бойцом, — говорит Британника, указав на потолок. — Я никогда его таким не видела.

Амара, сама не своя от страха, взбегает вверх по лестнице и распахивает дверь спальни. Руфина спит в кроватке, и Амара лихорадочно оглядывается, ища взглядом Филоса. Он стоит к ней спиной, опершись на подоконник, и смотрит на улицу, словно желая сбежать от этой жизни.

— И как давно ты развлекаешь гостей Юлии? — спрашивает он, не оборачиваясь. — И когда ты собиралась сказать мне?

— Это было впервые. Честное слово. Клянусь тебе.

Он поворачивается к ней:

— Не знаю, могу ли я верить тебе.

По его голосу она понимает, что это не обвинение, а констатация факта.

— Клянусь тебе, что это правда, Филос. И я не могла отказать ему сегодня, не оскорбив при этом Юлию. Ты знаешь, как наши жизни зависят от нее, как жизнь Руфины зависит от нее. Мне только жаль, что ты видел… — Амара не в силах закончить предложение. Вместо этого она прокручивает в голове всю сцену, то, как должен был видеть ее Филос: любимая женщина, полуобнаженная, извивается под ласками другого мужчины. Она прижимает ладонь ко рту. — Мне просто очень жаль.

— Когда-то я забирал тебя из борделя, — тихо говорит Филос. — Не то чтобы я не знал, к чему тебя там принуждали. И я никогда, ни разу не чувствовал ничего, кроме величайшей жалости. Но сегодня… — Он сглатывает, как будто не может выговорить слова. — Я не могу выбросить эту картину из головы. Ты стонала, как будто тебе это нравилось.

Кровь приливает к щекам Амары, и она сжимает кулаки.

— Мне это не нравилось. Я проститутка. Как, по-твоему, женщины вроде меня заставляют клиентов раскошеливаться? Плача и умоляя прекратить? Или дерясь, как Британника, пока им не выбьют зубы?

— Извини. — Филос совсем сникает при виде ее перекошенного лица. — Мне не следовало этого говорить.

Он пересекает комнату и робко протягивает к ней руки. Амара бросается в его объятия и прижимается к нему, но все же замечает, что он не обнимает ее так крепко, как обычно. Она вдруг понимает, что пахнет лавандой, что Деметрий оставил этот запах на ее коже.

— Как долго он будет гостить здесь? — шепотом спрашивает Филос. — Тебе нужно будет еще… видеться с ним?

За этим вопросом следует долгое молчание, Амара смотрит в стену, пока ей не начинает казаться, что геометрические черно-белые узоры сейчас обожгут ей глаза.

— Как долго он будет здесь? — повторяет Филос, на этот раз не так спокойно.

Амара отпускает его, разрушив защитный круг объятий:

— Он будет моим патроном.

— Но вы только что познакомились. — Филос изумленно смотрит на нее, но постепенно удивление сменяется мучительным пониманием. — Как давно ты его знаешь?

— Мы познакомились в Мизене.

— В Мизене? Когда ты ездила к Плинию? Но это было много месяцев назад!

— Тогда ничего не было, клянусь тебе! А вчера я впервые увидела его с тех пор, как..

— Вчера. Когда ты плакала и говорила, что боишься потерять меня. Тогда ты согласилась стать его конкубиной, верно? — Теперь лицо Филоса выражает лишь суровость. — Что еще ты забыла рассказать мне?

Амара никак не может смягчить ни слова, ни их значение.

— Он забирает меня в Рим.

Филос медленно садится на кровать.

— Рим, — тупо повторяет он. — Ты бросаешь меня и уезжаешь в Рим. С ним.

При виде выражения отвращения на его лице Амара прекрасно понимает, о чем он сейчас думает.

— Я даже не знаю, как зовут этого человека. Кто он?

— Его зовут Деметрий. — Слезы начинают капать из глаз Амары, и каждое слово причиняет ей боль; она понимает, что сейчас рушит свою семью, но все равно продолжает. — Он вольноотпущенный императора. И один из самых богатых людей в Кампании. Он будет платить тебе за уход за Руфиной. Он оплатит приданое нашей дочери. И если Руфус когда-нибудь согласится тебя продать, он даст мне денег, чтобы выкупить тебя и освободить.

Филос смотрит на нее, и Амара видит, как на его лице отражается горечь, которая терзает и ее. Он закрывает глаза, словно это поможет уменьшить боль.

— Не то чтобы я не понимаю, почему ты так поступаешь, Амара. Поверь, я понимаю. Но то, как именно ты это сделала, — это очень трудно простить.

— Филос, пожалуйста…

— Всю свою жизнь я не мог ничем распоряжаться. Всю свою проклятую жизнь. Ни собой, ни тем, что происходило с теми, кого я любил. И я знаю: ты понимаешь, каково это. Именно поэтому я не могу понять, как ты могла так поступить. Лгать мне, скрывать все это от меня, не оставить мне выбора. Словно мое слово ничего не значит. Словно ты владеешь мной. Неужели именно так ты и думаешь? Ты думаешь, что если я раб, а ты свободная женщина, то у тебя есть право распоряжаться нашими жизнями? Диктовать, как жить мне?

— Нет! Я так не думаю, не думаю, что…

— Тогда почему ты так поступила? — Он смотрит на нее так, будто видит впервые в жизни.

— Я не хотела, чтобы тебе было стыдно, — выпаливает Амара. — Я думала, ты будешь благодарен мне за то, что я приняла это решение сама. Что избавила тебя от унижения, которое тебе пришлось бы испытать, если бы ты согласился уступить меня другому мужчине.

— Думаешь, ты избавила меня от унижения, когда сегодня я увидел тебя с ним? Что я должен быть благодарен тебе за это?

Его презрительные слова причиняют Амаре почти физическую боль, и в ней поднимается злость.

— Я делаю это только потому, что больше в этой семье нет никого, кто мог бы заработать хоть какие-то деньги! Как, по-твоему, нам защитить нашего ребенка? Думаешь, любви моих родителей было достаточно, чтобы спасти меня от рабства? Я бы отдала их любовь в обмен на приданое, тысячу раз бы отдала. Без денег ничто ничего не значит. Ничто.

Они смотрят друг на друга, и Амаре становится тошно; она не может забрать назад свои слова и то, каким ничтожным сейчас выставила Филоса.

— Ты говоришь как Феликс, — произносит он.

Филос встает с кровати, подходит к стулу, на котором лежит его плащ, и одевается, его руки дрожат от злости и отчаяния.

— Филос, пожалуйста, не уходи от меня. Пожалуйста, поговори со мной…

Филоса прорывает.

— Так ты теперь хочешь поговорить? — орет он. — Когда ты уже все решила? Ну и о чем ты хочешь поговорить? Или ты просто сядешь и расскажешь мне, как я должен жить своей никчемной жизнью, пока тебя не будет?

Он быстро идет к двери. Амара бросается вслед за ним:

— Ты не можешь просто так уйти! Куда ты пойдешь?

Он резко оборачивается:

— Я пойду прогуляться. Дозволено мне это? Или отправишь меня обратно к хозяину за неповиновение?

Руфина начинает плакать, и Амара видит, что Филос колеблется, беспокоясь за дочку. Она тянется к нему, но вместо того, чтобы успокоить, этот жест только распаляет его гнев. Филос вскидывает руки, чтобы она не прикасалась к нему, и выходит из комнаты.

Амара слышит на лестнице его тяжелые шаги и наклоняется, чтобы взять на руки их воющего ребенка. Она снимает с плеча тунику и подносит Руфину к груди, чувствуя, как она жадно присасывается к ней. Амара поглаживает дочь по голове, по мягким темным волосам, и чувствует, как сердце ее раскалывается на части. Мысль о том, что чужой человек будет кормить и качать ее ребенка, что ей самой некого будет взять на руки, причиняет ей такую муку, какой Амара и вообразить не могла. Молоко успокаивает ребенка, и, насытившись, Руфина довольно раскидывается у матери на груди. Не желая тревожить ее, Амара кладет дочку на кровать и обнимает ее маленькое тельце, закусив кулак, чтобы не плакать и не издавать никаких звуков. Руфина гукает, машет крошечными кулачками и пинается, не понимая, как плохо сейчас ее маме. Амара смотрит на нее, стараясь не размышлять о тьме, заполнившей ее собственное сердце, стараясь забыться и не думать ни о чем, по горькому опыту зная, что выжить можно, только если похоронить боль глубоко в душе и идти дальше туда, куда поведет Фортуна. Она придвигается еще ближе, чтобы прелестное личико ее дочки было совсем рядом.

— Ты никогда не будешь жить такой жизнью, которой жила твоя мать, — шепчет она, положив палец ей на ладошку, чтобы крохотные пальчики схватились за него.

— Ты никогда не будешь жить той жизнью, которой жил твой отец. — Амара целует Руфину в лоб. — Ты будешь свободна.

Глава 48

Женщины, которые отомстили. Надпись на стене в Геркулануме
Предсказание Ливии насчет того, что хорошую кормилицу можно найти в течение двух недель, оказывается преувеличенным, но всего на неделю. Амаре остается провести в Помпеях двадцать один день, пять из которых ей приходится коротать в обществе Деметрия, что только усугубляет разрыв между ней и Филосом. Запах лаванды ощущается в их доме, и когда их взгляды встречаются, оба думают о том, что она делает каждый день, и Амара больше не может отпираться. Филос теперь спит в маленькой кладовке за кухней, на полу, рядом с Британникой.

Его вежливое обращение с Амарой, дотошные обсуждения того, как, по ее мнению, ему воспитывать Руфину, ранят еще сильнее, чем гнев. Только один раз его самоконтроль дает слабину, когда он пытается поблагодарить Амару за жертву, которую она приносит ради их ребенка, но когда в ответ она разражается слезами и клянется, что всегда будет любить только его, и молит его поверить ей, Филос встает и выходит из комнаты.

Последние несколько дней хуже всего, часы утекают у Амары сквозь пальцы, точно песок. Она думала, что захочет каждый последний миг провести с Руфиной, но вдруг понимает, что ей невыносимо больно смотреть на своего ребенка, зная, что вскоре им придется разлучиться, а после появления кормилицы Амара уже не в состоянии жить в этом доме.

Дружба Британники, ее по большей части молчаливое присутствие поддерживает Амару сильнее всего. И именно Британника помогает Амаре завершить самое опасное дело из всех, что у нее остались в Помпеях: вернуться в «Волчье логово».

Они приходят в таверну, не в бордель, и это место напоминает Амаре заведение, куда Феликс однажды водил ее: крошечная грязная дыра, где темно даже в солнечный день. Какая-то женщина склонилась над стойкой и протирает ее. Подняв взгляд, она видит стоящих в дверях Амару и Британнику, из-за которых в помещение теперь попадает еще меньше света, и кричит. Это Бероника.

— Галлий!

На крик Бероники по лестнице откуда-то сверху спускается знакомая фигура. При виде двух бывших волчиц Галлий мрачнеет и дергает головой в сторону Амары.

— А тебе чего надо?

— Не очень-то вежливо ты здороваешься со старыми друзьями, — отвечает Амара, подходя к стойке. — Чего мне еще может быть надо, кроме как повидать нашу дорогую Беронику? И, конечно же, Викторию. Может, ты пошлешь за ней?

Галлий выходит вперед и заслоняет собой Беронику:

— Моя жена не твоя рабыня.

— Нет, — соглашается Амара. — Твоя.

— А может, ты сам приведешь Викторию? — на этот раз к Галлию обращается Британника. Положив руку на рукоять ножа, британка без тени страха смотрит своему прежнему мучителю прямо в глаза. — Мы не любим ждать.

Амара наблюдает за выстроившимися за ними посетителями, пока Британника наседает на Галлия. Двое выпивох пялятся на них из угла, но не похоже, чтобы кто-то из них горел желанием вступить в драку. Они с Британникой специально спланировали визит в тихие утренние часы. Муж и жена по-прежнему неподвижно стоят у стойки. Британника обхватывает рукоять ножа, как будто собирается вынуть его из ножен. Она выше Галлия и в куда лучшей форме. Амара не сомневается, за кем в случае драки будет победа, и, видимо, Галлий мыслит так же.

— Иди приведи ее, — рявкает на свою жену вольноотпущенный Феликса. Бероника проносится мимо бывших подруг и выбегает на улицу.

— Ты об этом пожалеешь, — щерится Галлий, глядя на Амару.

— Сомневаюсь, — отвечает та, намеренно имитируя интонацию Феликса, так же чеканя слова. Она улыбается, когда Галлий заметно теряется от ее слов.

Отсюда до борделя рукой подать, но Бероника все равно отсутствует слишком долго. Амара и Британника предпочитают ждать на улице, а не в тесной таверне. Они не сомневаются, что их бывший хозяин заявится вместе с женой, куда больше они опасаются, как бы он не расставил им ловушку. В итоге Феликс приходит вместе с двумя женщинами, и Амара чувствует, как у нее перехватывает дыхание при виде Виктории, чья голова теперь покрыта вуалью почтенной замужней женщины, хоть и смотрится она на ней довольно нелепо. Но не потому Амара вздрагивает. Виктория подчеркнуто держит обе руки на животе. Она в положении. Феликс видит реакцию Амары и улыбается.

— Пришли нас поздравить? — спрашивает он, кланяясь своим бывшим шлюхам.

Британника скалится и шипит.

— А манеры всё так же прекрасны, как я посмотрю.

Бероника обнимает Викторию за плечи, словно для того, чтобы защитить ее.

— Она рассказала мне, что вы двое сделали. — Она обвинительно смотрит поочередно на Британнику и Амару. — Угрожали зарезать ее, точно пара головорезов.

— Однако вот она здесь, — говорит Амара. — Жива и здорова.

— К сожалению, — вставляет Британника.

— Не думаю, что с вашей стороны очень умно стоять здесь, посреди улицы, и оскорблять мою жену, — говорит Феликс и целует Викторию в макушку, — если, конечно, хотите вернуться домой живыми и здоровыми.

Виктория молчит и смотрит себе под ноги.

— Тогда мы зайдем в твою гребаную таверну и будем оскорблять ее там, — бросает Амара. — Нам нужно кое-что обсудить.

Амара видит, как гнев мелькает в глазах Феликса, хоть он по-прежнему продолжает улыбаться. В преувеличенном гостеприимном жесте он указывает им на вход. Возникает небольшая заминка, когда он и Британника встают у двери и ни один не желает подставлять незащищенную спину другому, но потом Феликс демонстративно поворачивается и переступает порог, словно дразня таким образом британку. При виде скандально известного местного сутенера и ростовщика оба посетителя, которые еще толкутся у стойки, быстро встают и уходят. Феликс кивает Галлию:

— Подожди снаружи у входа. Мы не хотим, чтобы нас прерывали.

Виктория и Бероника мнутся у стойки, в то время как Амара и Британника встают у противоположной стены, их прежняя дружба безнадежно разбита. Феликс встает между ними и занимает центр комнаты.

— Тогда давай, выкладывай, — говорит он Амаре. — И тебе же лучше, чтобы это стоило моего времени.

— Я больше не буду тебе ничего платить, — отвечает она. — Ты примешь это и поклянешься никогда не вредить моей семье.

Феликс смеется:

— И как ты собираешься убедить меня?

Британника обнажает свое оружие — длинный, свирепого вида кинжал:

— Только пальцем коснись Руфины — и я тебя убью.

— Я помню, что случилось в тот день, когда я впервые пригрозил тебе ножом, сучка, — отвечает Феликс, даже не пытаясь тянуться за своим ножом. — А ты не забыла?

Мысленно Амара снова видит Британнику в борделе, Феликс держит нож у ее лица, а другой рукой сжимает бедро, недвусмысленно угрожая изнасиловать ее. Это единственный раз, когда Амара видела Британнику напуганной.

— Я Сеновара из племени Исени, — говорит Британника, выходя вперед, подняв оружие и ясно давая понять, что намерена драться. Она смотрит на Феликса, точно ястреб, наметивший жертву. — Ты подчинишься ей или умрешь.

Феликс вытаскивает свое оружие. Они идут по кругу молча, каждый пристально следит за другим, оба сейчас не скрывают своей истинной сущности: два безжалостных убийцы. Краем глаза Амара видит, как Виктория плачет в объятиях Бероники, но не смотрит туда. Она не может оторвать взгляда от лица Британники, желая подруге победы и не смея думать об ее поражении.

Феликс первым наносит удар: обманный, чтобы проверить соперника. Британника легко уклоняется и атакует так яростно и четко, что чуть не попадает ему по руке. А затем Амаре кажется, что оба не останавливаются ни на секунду, нанося удары так быстро, что она даже не успевает понять, ранен ли кто-нибудь. Их танец одновременно уродлив и грациозен, оба движутся с такой дикостью и скоростью, что на них страшно смотреть.

Амара вскрикивает, когда Феликс наносит удар, на ее взгляд, роковой, однако Британника избегает его, ускользнув, точно дым. Феликс бросается на нее прежде, чем Британника успевает восстановить равновесие, и теснит ее к столам. Он снова наносит удар, и Амара боится, что на этот раз он точно попадает в цель, и все-таки Британника отскакивает назад и вспрыгивает на стол позади нее. За ту долю секунду, пока противник не оправился от удивления, Британника со всей силы пинает его в лицо ногой. Феликс падает навзничь, и Британника бросается на него, выбивает оружие из руки, прижимает коленом к полу и приставляет нож к горлу:

— Сдавайся.

Повисает полнейшая тишина. Даже Виктория поражена настолько, что не может плакать. Амара медленно подходит к распростертому на полу Феликсу, по лицу которого струится кровь. Он смотрит на нее, и его слова обращены к Амаре, не к Британнике:

— Я никогда тебе не сдамся.

От удивления она раскрывает рот, и он улыбается:

— Ты не этого ожидала? Я клянусь всеми богами, что уничтожу тебя. Ты будешь продолжать платить мне, Амара, потому что каждый грош, который ты мне платишь, напоминает тебе о том, что тобой владею я. Я всегда буду тобой владеть. Тебе это не по нутру? — Он кивает на Британнику. — Ну так прикажи ей убить меня. И представь себе, что тогда будет. Ты не думала, что твой секрет записан у меня в завещании? Что если ты убьешь меня, то испортишь жизнь своему ребенку?

— Он лжет, — рычит Британника.

Феликс по-прежнему смотрит Амаре прямо в глаза.

— Она знает, что я не лгу, — отвечает он.

— Отпусти его. — От злости голос Амары звучит сдавленно. — Я не могу так рисковать.

Поначалу кажется, что Британника не послушается. Злость от того, что у нее отняли возможность убить, написана у нее на лице, которое принимает поистине ужасное выражение. Однако она отходит, выполняя приказ Амары. Виктория бросается к Феликсу сразу же, как только он поднимается на ноги, но он отталкивает ее.

— Не смей меня трогать, — шипит он, и по тому, как Виктория сжимается, Амара понимает, что ей еще придется поплатиться за поражение мужа.

— Я буду платить тебе, — говорит Амара. — Но если ты причинишь вред Филосу или Руфине, если ты не будешь держать язык за зубами, я убью не только тебя, но и всю твою семью.

Она смотрит туда, где стоит Виктория, в страхе прикрывая руками живот.

— Твой ребенок за моего, — говорит ей Амара. — Плата за твое предательство.

— Ты, конечно, высоко ценишь мастерство британской сучки, — произносит Феликс, стирая с лица кровь и глядя на красные разводы на ладони. — Но крайне маловероятно, что одна женщина сможет учинить подобную резню. Сегодня ей повезло, но если бы она встретилась не только со мной, но и со всеми моими подручными? Ты правда думаешь, что ей под силу в одиночку убить Париса, Галлия и Трасо? К тому же всегда есть печальная вероятность, что она может забрести в темный переулок. И мне интересно: кто тогда тебя защитит?

— Мои братья отомстят за меня, если только ты меня тронешь, — говорит Британника Феликсу. — Мы поклялись друг другу. Они уже о тебе знают.

— У тебя нет никаких братьев, тварь, — произносит Виктория, выпучив глаза от страха, — если только ты не собираешься воскрешать мертвых.

Британника улыбается своей неровной улыбкой и поднимает тунику повыше, чтобы на руке открылась свежая татуировка, черный цвет ярко виден на бледной коже. Знак гладиатора.

— Теперь у меня много братьев. Умереть во имя мести — это честь для меня.

— Ты продала ее как гладиатора? — Феликс не в состоянии скрыть изумления.

— Она сама предложила себя, — отвечает Амара и направляется к двери. Британника следует за ней, по-прежнему держа кинжал в руке, скоро они будут на улице, там безопасно. — Возможно, тебе не стоило так легко отказываться от нее. Если недооцениваешь женщину, рано или поздно за это придется заплатить.

Эпилог

Прочие примеры изменчивого счастья бесчисленны. Ибо что делает радость еще больше, если не предшествовавшее несчастье, или какие беды являются большими, как не возникшие из большой радости?[23] Плиний Старший. Естественная история, книга VII
Судно движется не столь проворно, как квадрирема Плиния по пути в Мизен. На маленьком купеческом корабле им предстоит преодолеть не все расстояние, а только до Путеол. Остальную часть пути они проделают по суше. Ветер играет волосами Амары. Она смотрит на проплывающий мимо берег, на громадный Везувий, нависающий над заливом, чья вершина пронзает облака. Они приближаются к гавани Помпеев, но корабль не снижает скорости.

Венера возвышается на огромной колонне на страже своего города. Амара вспоминает молитву, которую однажды вознесла богине во время Виналий — это было так давно, они были вместе с Дидоной. «Пусть мужчины падают к моим ногам, как подношения сыплются к твоим, о Величайшая Афродита. Пусть я познаю силу любви, если мне не дано познать ее сладость».

Отсюда, с палубы, ей видны городские стены и храм Венеры, а за ними скрываются все те улицы, по которым она бродила, форум, «Волчье логово», дом Руфуса с золотой дверью, сад Юлии. Прямо сейчас в Помпеях Филос сидит с Руфиной. Люди, которых она любит больше всего на свете, остаются в этом городе, как и те, кого она ненавидит сильнее смерти. Амара мысленно возносит молитву, на этот раз не Венере, но богине, которую знала с самого детства, Афине Палладе: «Подари Филосу мудрости, подари Британнике победу, защити Руфину, молю тебя, богиня моих отцов, богиня моего сердца».

Амара кладет руку на грудь. Она не боится, что кто-нибудь украдет ее сердце. Красть больше нечего. Она вновь и вновь вспоминает последние слова Филоса, которые он сказал ей перед отъездом в Стабии. У них было совсем мало времени наедине, и он взял руку Амары, как когда-то на прогулке, прижав свой большой палец к ее: «Без меня тебе будет лучше». В тот миг она поняла, что он по-прежнему любит ее. Однако эта мысль — слабое утешение сейчас, когда она оставляет его позади. Корабль ныряет — и Амару окатывает брызгами, вода холодит кожу. Амара даже не вздрагивает.

— Вся в своих мыслях, моя дорогая.

Деметрий подходит и встает рядом с ней, глядя на залив. Затем поворачивается, смотрит на нее безо всякой нежности. Во взгляде обоих сквозит холод. Даже здесь, среди стихий, меж обширной синевы океана и неба, с пиком Везувия на горизонте, Амара чувствует тягу Помпеев. Она вспоминает слова, которые сказала Филосу: «Без денег ничто ничего не значит». Ненависть обвивает осколки ее сердца — ненависть не к Деметрию, а к самой себе. Она улыбается:

— Я думаю о будущем.

Деметрий указывает на корму:

— Тогда тебе стоит смотреть туда.

Амара подчиняется и поворачивается к Помпеям спиной. Несколько рабов стоят плотной группой перед ней на палубе и охраняют их багаж. Амара поднимает глаза к небу и наблюдает, как чайки кружат высоко над ними. Несмотря на мрачные мысли, где-то глубоко внутри нее тлеет искорка радости. Она оставила позади свою дочь, своего возлюбленного, свое сердце. Но она жива, ей не страшно. И она едет в Рим, самый могущественный город на свете.

Благодарности

Я искренне благодарна всей команде издательства Head of Zeus не только за поддержку этой книги, но и за публикацию «Дома волчиц». А самое большое спасибо моему замечательному редактору Шарлотте Грейг, которая неустанно меня ободряла и давала советы, работать вместе было одно удовольствие. Также благодарю Кейт Апплтон за твою неустанную работу над изданием, а также Джейд Гвиллиам, Джесси Салливан, Лотти Чейз и Дэну Грюнвальду — за ваш неоценимый вклад в продажи и маркетинг истории Амары. Спасибо и тебе, Мэдлин О’Шей, благодаря которой Филос стал одним из главных героев: я надеюсь, что на следующем этапе путешествия снова буду работать с тобой. И огромное спасибо Катрине Харвери, Анне Найтингейл, Клэр Гордон, Клеманс Жакинет и Мэтту Брэй.

Обложка трилогии изумительна: спасибо Холли Овенден за то, что читатели увидели мои образы в твоих восхитительных эскизах.

Поддержка от торговой отрасли привела меня в восторг. Я более чем благодарна всем в Waterstones, кто отметил «Дом волчиц» как лучшую книгу месяца, и всем независимым книжным магазинам, которые распространили роман. Особая благодарность Дэну Бассетту из Cribbs Causeway за твою дружбу и Ревекке Марии из Piccadilly за твою доброту и за все твои многочисленные идеи о греческом прошлом Амары.

Я в долгу перед соавторами, которые поддерживали меня на моем пути, в том числе благодарю Буки Папийона, Лауру Пурселл, Никиту Джилл, Кэролин Ли и Дженнифер Сэйнт. Я благодарю Дженни Сэйнт за работу над сюжетными линиями и те многочисленные идеи, мысли и надежды, которые мы обсуждали друг с другом, все это добавило прошедшему году ярких красок. Также спасибо археологу доктору Софи Хэй за твою поддержку, дружбу и советы, особенно по поводу Юлии Феликс — реальной женщины, которая стоит за героиней моей книги. И доктору Джейн Дрейкотт — за то, что поделилась своей чудесной работой о практиках первой помощи в Римской империи. Также я безмерно благодарна всем, кто написал отзывы на мою книгу на bookstagram, в печатных изданиях и не только. Также большое спасибо Лив Альберт, Джен МакМенеми, Дженни Уильямсон и Кейт Армстронг за то, что я была участницей ваших великолепных подкастов.

За последние два года домашнее обучение для меня, как и для многих родителей, стало существенной частью жизни. Я благодарна своему замечательному сыну Джонатану за недюжинное терпение, а также за его жизнерадостный характер и живейшее воображение. Теперь ты получишь книгу с твоим именем на ней, да еще и синего цвета! Спасибо моей маме Сьюзи Кендалл за то, что подарила мне возможность писать вместе с драгоценным временем, и за то, что ты самая лучшая в мире бабушка.

Мне повезло, что у меня чуткие и поддерживающие друзья и семья, чья любовь значит для меня так много, даже в те времена, когда мы не всегда сходились во мнениях. Спасибо Андреи Бинфор, Линглинг Ху, Дэну Джонсу, Самире Ахмед, Кристине Хольт, Трилби Фокс-Рамли, Бетан Франсис, Анне Сахалаевой, Эжени Харпер, Тому Харперу, Фурь Грей Харпер и Александру Харперу. И спасибо моей рабочей семье из ITV News Anglia, особенно Крису Уорнеру, Гэри Маби и Нейлу Барбуру, которые помогли мне не сойти с ума во время пандемии.

Спасибо Лизе ДеБлок, Кийе Эванс, Шабному Кханому и всей команде Mushens Entertainment. Поверить не могу, что «Дом волчиц» уже увидел столько стран благодаря вашему неустанному труду и преданности делу.

И огромнейшее спасибо Джулиет Машенс, которая (как и всегда) проявила себя не только как исключительный агент, но и как замечательный друг. Я не знаю, как выразить признательность тебе, Джулиет, за все то, что ты для меня делаешь. Эта книга появилась на свет в том числе благодаря твоей мудрости и советам, а также твоей щедрости, с которой ты уделяла мне время, доброте и чувству юмора, — не знаю, что бы я без тебя делала. Все твои письма, сообщения, звонки и мемы — я ценю их все.

Об авторе

Элоди Харпер — журналистка и писательница. В 2016 году ее рассказ Wild Swimming стал лучшим на конкурсе «Ярмарка кошмаров», в котором победителя определял Стивен Кинг. В настоящее время Элоди Харпер — репортер и ведущая новостной передачи ITV News Anglia, а ранее работала продюсером программы Channel 4 News.

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: https://mif.to/proza

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: https://mif.to/proza-letter

#mifproza 



Над книгой работали



Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Ирина Данэльян

Арт-директор Яна Паламарчук

Дизайн обложки Анастасия Иванова

Корректоры Лилия Семухина, Евлалия Мазаник



ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru



Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2023