В Каире она постоянно каталась на своей маленькой машинке в окрестностях военных баз, чтобы выяснить, не планирует ли Египет новую войну. Она искала блокпосты, следила за передвижением войск, закрытием дорог и районов; ночью она подошла к зданию Генерального штаба армии, чтобы посмотреть, не горит ли свет до позднего часа. Ей приходилось остерегаться «бавабов» — швейцаров в каирских домах. Они целыми днями сидели у дверей и наблюдали за проезжающими машинами. Заметив, что одна и та же женщина на одной и той же машине ездит мимо них изо дня в день, они могли почуять неладное и сообщить властям.

Тем не менее работу значительно облегчала игра в супружескую пару с Хулио. В то время как мужчина, прогуливающийся ночью в одиночестве по особо важным районам, вызывает подозрения, гуляющая или сидящая в машине пара смотрится вполне естественно. Даниэлла и Хулио одними из первых проехали по «новому пустынному шоссе» из Каира в Александрию; они отправили домой отчет о военных лагерях и объектах вдоль дороги. Однажды они даже заехали ночью в запретную зону и были остановлены полицией у блокпоста.

— Куда едем? — спросил офицер.

Она улыбнулась и упомянула известный ночной клуб.

— И откуда?

Она назвала другой клуб. Он посмотрел на нее, нахмурившись:

— Почему вы уехали из того клуба?

Женщина бросила на него наивный, невинный взгляд.

— Ох, там было так скучно, — прощебетала она.

Он отпустил их и не стал досматривать машину… «Если бы он это сделал, — вспоминала она годы спустя, — то нашел бы много вещей, которым там быть не следовало…»

Даниэлла и Хулио жили в Каире вместе, но когда уезжали «в отпуск в Европу», то расходились в разные стороны. Опасаясь быть узнанной в аэропорту, Даниэлла все время носила шляпу и большие солнцезащитные очки, а еще не реагировала, если к ней обращались на иврите. Приехав в Израиль, девушка предпочла оставаться дома и вышла только один раз, чтобы пообедать с Цви Замиром и его женой. Она боялась случайно столкнуться с кем-то из университетских приятелей, ведь тогда ей пришлось бы врать о своей жизни и работе. В конторе Моссада ее ждала куча писем от матери, на которые нужно было заготовить ответы, чтобы затем их отсылали адресату по мере необходимости. Мать Даниэллы недоумевала, почему ответы на ее письма приходят с большим опозданием и из разных африканских столиц.

Снова встретив Хулио в аэропорту на обратном пути, Даниэлла заметила резкую перемену в его поведении.

— Я скучал по тебе, — мягко сказал он и признался, что думал о ней все время, пока они были в разлуке.

Ей было приятно это слышать. Она привыкла к обществу Хулио, прониклась к нему симпатией, а жизнь в атмосфере напряжения, одиночества, постоянные опасности и совместные миссии только укрепили связь между ними. И девушка без колебаний сделала первый шаг.

— Мы и так живем вместе, — откровенно сказала она. — Давай доведем это до конца и посмотрим, что у нас получится.

Так в их совместную жизнь добавился секс. Скоро они стали неразлучны. Их связь переросла в глубокую, пламенную любовь. Хулио и Даниэлла начали задумываться о том, чтобы остаться вместе после возвращения в Израиль, пожениться и создать семью. Она знала, что когда-то у него была девушка в Израиле, но они давно расстались. И теперь все, чего она хотела, — это выйти за него замуж и провести с ним остаток своей жизни.

Даниэлла вернулась в Израиль через полтора года, Хулио должен был приехать немного позже. Как они и договаривались, она обратилась к начальству за разрешением выйти за него замуж. Иначе было нельзя, ведь оба намеревались остаться в Моссаде. Ответ Майка был однозначным и неутешительным: ни за что. Фиктивный брак был нужен для миссии в Каире, но продолжиться в реальной жизни не мог. Даниэлла разозлилась, взбунтовалась и пошла по всем инстанциям Моссада; она ожидала, что Хулио присоединится к борьбе, когда вернется.

И тут ее ждало второе разочарование, которое разбило ей сердце. Хулио вернулся — и не стал бороться. Он не поддержал ее, не стал просить разрешения жениться на ней. Даниэлла была готова драться «до самого конца», но Хулио сдался и отступил. В Египте они поклялись, что в Израиле будут жить вместе, однако теперь он медлил: сперва он оправдывался тем, что надо дождаться прибытия контейнера с их вещами, потом находил другие предлоги.

Даниэлла не понимала, в чем дело. Она любила его всем сердцем, а он избегал ее. Наконец девушка сняла квартиру для себя одной, а Хулио вдруг исчез. Более того, он ушел из Моссада как раз тогда, когда Даниэлла стала подниматься по служебной лестнице. Начинала она как переводчик с французского на иврит, затем ее назначили старшим инструктором в «Кесарии». На этой должности Даниэлла успешно боролась с нежеланием мужчин подчиняться хорошенькой девушке. Они ведь суровые закаленные воины, «лучшие бойцы спецподразделений ЦАХАЛа». Но Даниэлла преодолела это препятствие. Долгое время ее не выпускали из Израиля, опасаясь, что ее могут узнать за границей. Но в конечном счете от этой меры отказались, и она вернулась в строй в качестве «боевого помощника», обеспечивающего внешнее прикрытие миссий в других странах.

Когда в Кесарии проходил съезд ветеранов Моссада, она позвонила Хулио.

— Будет хорошо, если мы придем вместе, — сказала она.

— Конечно, — согласился он. — Я позвоню тебе накануне, заеду за тобой, и мы поедем туда вместе.

Он не позвонил и не заехал. Она отправилась на съезд одна. Хулио там так и не появился.

Через некоторое время она влюбилась в другого мужчину, Рами (имя вымышленное), и они поженились. Накануне свадьбы Рами спросил ее:

— Представь, что сегодня или завтра раздается звонок в дверь, ты открываешь — а там стоит Хулио с букетом цветов и говорит: «Извини, я ошибся. Давай поженимся». Что бы ты сделала?

— Я бы тут же согласилась! — ответила Даниэлла.

С этим трудно было смириться, но Рами ее простил. Они поженились и счастливо живут вместе вот уже 46 лет, воспитывая детей и внуков.

А Хулио? Даниэлла слышала, что он женился на своей бывшей девушке и у них родились две дочери. Но жизнь вне Моссада у него не сложилась. Как и Вольфганг Лотц до него, он не смог жить обычной жизнью. Он пробовал себя на разных работах, но без успеха, потом развелся и вернулся к себе на родину, в Южную Америку. Там он тоже ничего не добился. Он позвал бывшую жену и дочерей на Корфу, встретиться всей семьей, но все отменил в последний момент. Он был в крайнем отчаянии.

Прохожие обнаружили его тело на южноамериканском пляже с огнестрельной раной в виске. Его рука продолжала сжимать револьвер.

Даниэлла вышла в отставку из Моссада, удостоившись многочисленных благодарностей за долгую «героическую деятельность».

Она несколько раз устраивала у себя дома встречи бывших амазонок. Впервые у них была возможность делиться воспоминаниями и историями из своего опыта, которые, быть может, никогда не увидят свет. Даниэлла обнаружила, что многие отставные сотрудники Моссада, как и она, связаны строгим приказом хранить в тайне свою личность и свои миссии, и, даже когда формальные ограничения секретности снимались, им некому было открыться; они оставались в плену невидимых стен. Только на встречах в доме Даниэллы амазонки могли говорить в открытую и общаться с другими женщинами, которые понимают их чувства и нежелание делиться воспоминаниями с друзьями и семьей.

Сегодня Даниэлла живет в большом доме, окруженном тропическим садом, недалеко от Тель-Авива. Время от времени она выступает на сцене под псевдонимом: играет на гитаре и исполняет европейские песни и хиты далекого прошлого.

15. Эрика. Две женщины и террорист

После суда в Лиллехаммере Иехудит Ниссияху, начальник управления кадрами Моссада, вылетела в Осло и навестила Сильвию Рафаэль в тюрьме. Уходя, она спросила Сильвию:

— Мы можем что-нибудь сделать для вас?

— Я хочу только одного, — ответила Сильвия, — расквитаться с Али Хасаном Саламе! Сама я этого сделать уже не смогу, так что дело за вами.



— Джорджина Ризк! — взревел конферансье. — Мисс Вселенная тысяча девятьсот семьдесят один!

Публика, заполнившая великолепный бальный зал отеля «Фонтенбло» в Майами-Бич, взорвалась аплодисментами и криками. Группа симпатичных девушек на сцене бросилась к юной красавице в центре и едва не задушила ее объятиями и поцелуями (с немалой долей зависти). Директор конкурса возложил на голову Джорджины сверкающую корону. Именно так умопомрачительная ливанская красавица Джорджина Ризк получила звание самой красивой женщины в мире.

Джорджине, дочери ливанца-христианина и венгерки, было всего восемнадцать, когда она приехала на конкурс красоты «Мисс Вселенная» в Майами. Участницами конкурса стали королевы красоты со всего мира. Между этапами конкурса, который продолжался целый месяц, некоторые девушки сдружились. Джорджина очень сблизилась с мисс Израиль, Эстер Оргад. А когда два ливанских дипломата попытались упрекнуть ее в «братании с врагом», она бросила им: «Это конкурс красоты, а не политики… Конфликт — дело правительств, но не мое».

После выборов новая королева мира отправилась в турне по США и встретилась с губернаторами нескольких штатов. Одним из них был будущий президент Джимми Картер. Она повсюду повторяла заученные фразы о своем «желании трудиться во имя мира во всем мире» и, после восторженного приема в родном Бейруте, погрузилась в профессиональную деятельность — модельный бизнес, кино, телевидение, мода и частые поездки за границу. Она была не только красива, но и приветлива, хорошо образованна и очень умна. Бейрут обожал ее. Ее светская жизнь стала полна ярких событий, приемов, вечеринок и публичных выступлений.



Пока Джорджина напропалую веселилась в Бейруте, в Израиль прибыла 24-летняя девушка. Она поступила в Еврейский университет в Иерусалиме. Ее звали Эрика Мэри Чемберс, она родилась в феврале 1948 года в районе Холланд-Парк на западе Лондона. Она принадлежала к зажиточной еврейской семье. Ее мать, Луна Гросс, родилась в Чехословакии и бежала в Англию накануне Второй мировой войны. Большинство ее родственников, оставшихся дома, погибли в Холокост. Во время войны Луна вышла замуж за Маркуса Чемберса. Их дочь Эрика унаследовала пристрастие отца к автомобильным гонкам. Он руководил автомобильными клубами, организациями и спортивными мероприятиями, а однажды он выиграл знаменитую французскую гонку «24 часа Ле-Мана». Он происходил из уважаемой семьи со связями: его отец был капитаном британского флота, а сын Николас, старший брат Эрики, впоследствии стал блестящим адвокатом, лондонским судьей и получил благодарность от королевы.

Когда родители Эрики разошлись, она осталась жить с матерью. От Луны она услышала ужасные истории о Холокосте и всех своих убитых родственниках. Несмотря на это, она росла добродушной, любознательной и жизнерадостной девочкой. Один журналист утверждает, что депутат от Лейбористской партии Тони Бенн часто доверял ей присматривать за своими детьми. Но жизнь в Лондоне ей не понравилась, и она сбежала в Саутгемптон, поступила там в университет и стала учиться на географа. Некоторые студенты помнят, как она носилась на своем «мини-купере» по улицам города. Через некоторое время она переехала в Австралию и начала изучать гидрологию в Мельбурнском университете. Там она участвовала в автомобильных гонках и нисколько не посрамила честь своего отца Маркуса, опытного гонщика. Но и Мельбурн не пришелся ей по душе, и наконец в июне 1972 года она приехала в Израиль, рассчитывая доучиться там на географическом факультете и получить докторскую степень в области гидрологии.

Вскоре после приезда в Израиль ее потрясла новость о расправе над израильскими спортсменами в Мюнхене. В то время вербовкой занимался Шабтай Шавит, начальник оперативного отдела и будущий рамсад.

— Кто-то рассказал мне об одной англичанке, которая участвовала в автогонках в Австралии, — вспоминал Шавит. — Я сказал: гонщица? Звучит интересно. Давайте проверим ее!



Эрика получила официальное письмо с приглашением на личное собеседование в Бюро международного сотрудничества. Она была проницательной девушкой и сразу догадалась, что речь о каких-то секретных делах. Она охотно пришла. В бюро ее встретили несколько мужчин. Она не знала, кто они, и не подозревала, что собеседование проводит сам Майк Харари.

Майк собирался уходить из Моссада. Поговаривали, что он надеялся стать следующим рамсадом, но фиаско в Лиллехаммере похоронило эту надежду. Тем не менее он продолжал руководить операциями «Кесарии», в основном оборонительного характера, по предотвращению террористических атак. Как и в прошлом, он продолжал искать бойцов иностранного происхождения, в особенности его интересовали талантливые женщины.

Когда Эрика вошла, он подошел к ней вместе с другим мужчиной, психологом, и начал задавать бесчисленные вопросы о ее жизни, личности, прошлом и планах на будущее. В какой-то момент он спросил ее:

— Вы знаете, что мы ищем?

— Знаю.

— Скажите мне!

— Не буду, — ответила девушка.

— Почему?

— Потому что, если я ошибаюсь, то буду выглядеть идиоткой.

— Все равно скажите мне, — настаивал Майк. Все смотрели на нее.

— Я думаю, — медленно сказала она, — что вы ищете людей, которых потом под чужим именем отправят в арабские страны.

В комнате воцарилась тишина. Майк Харари долго смотрел на нее и, казалось, размышлял. Наконец он сказал:

— Вы правы.

Так Эрика была завербована в Моссад. С того первого дня она должна была стать бойцом-мишенью в «Кесарии». Следуя инструкциям Моссада, она разорвала отношения со всеми знакомыми, покинула свой дом и переехала на конспиративную квартиру, где в одиночестве под руководством офицеров Моссада проходила обучение. Эрика начала чувствовать, что постепенно теряет связь с внешним миром: вокруг нее как будто воздвигли стеклянный занавес, и она заперта внутри, в то время как весь мир остается снаружи.

За время обучения она хорошо узнала Майка Харари.

— Все вы, бойцы, — мои дети, — сказал он ей однажды. — Один волосок на вашей голове для меня дороже любой миссии.

Когда курс закончился, Эрику отправили в Англию получить новый паспорт — в старом у нее были израильские штампы о въезде и выезде. Начальство сообщило ей, что она будет использовать свое настоящее имя и документы. Да, это сопряжено с риском, объяснили ей, но у нее будет и большое преимущество.

— Ваше имя не производит сразу впечатления еврейского… скорее католического. Так что, если вам будет угрожать опасность во вражеской стране, вы всегда сможете пойти в британское посольство со своим настоящим паспортом и попросить о помощи.

Тем не менее ей приказали не выходить на связь с семьей и друзьями и больше не въезжать в Англию.

К ней была и еще одна просьба.

— У вас слишком еврейский нос, — заметил один из ее инструкторов. — Может быть, вам сделать пластическую операцию?

«Еврейский нос»? Эти слова в устах нееврея звучали бы как оскорбление. Но Эрика не возражала. Она сделала операцию и заполучила миленький «совершенно гойский» носик. После этого ее отправили на несколько тренировочных миссий в арабские страны, и она отлично справилась. «Я чувствовала себя прекрасно», — говорила она другу из Моссада. Со временем руководство оценило Эрику как хладнокровную, спокойную и требовательную к себе женщину, готовую взяться за любое задание и пойти на риск, не проявляя лишнего волнения. В поездках она поддерживала связь со своими кураторами, слушая коротковолновые радиопередачи в определенные часы, получая «пятибуквенные коды» и расшифровывая их с помощью известной книги. Зашифрованное сообщение было предназначено для нее одной. Никто посторонний не мог догадаться, что томик «Анны Карениной», который всегда у нее был при себе, служил ключом: достаточно было отсчитать нужную страницу в книге.

Пока Эрика проходила обучение, террористы захватили самолет Air France, следовавший из Тель-Авива в Париж, и угнали его в Уганду, в аэропорт Энтеббе. Элитный спецназ «Сайерет Маткаль» при поддержке десантников высадился в Энтеббе в предрассветные часы и, в коротком бою уничтожив террористов, освободил заложников. Вскоре Майк Харари получил высшую награду разведки. Как узнала Эрика, перед операцией спецназа Майк прилетел в Энтеббе под видом итальянского предпринимателя и собрал важную информацию об аэропорте, охранявших его угандийских солдатах и старом терминале, где держали заложников. Он вовремя вернулся в Израиль, а затем отправил специальное подразделение в Кению, в Найроби, чтобы встретить самолет «Геркулес», вывозивший заложников из Энтеббе. В составе подразделения были полевой госпиталь, врачи и медсестры, но их помощь в итоге не потребовалась. Самолет ЦАХАЛа только дозаправился в аэропорту Найроби и продолжил полет в Израиль.

Зимой 1978 года Майк сообщил Эрике, что планируется операция по убийству одного человека в Бейруте и что она примет в ней участие.



Однажды вечером, когда Джорджина ужинала с друзьями в Бейруте, к их столику подошел незнакомец: красивый, среднего роста, но спортивного телосложения, одетый в черное. Он внимательно посмотрел на нее, пожал ей руку и представился.

— Меня зовут Али, — сказал он, — Али Хасан Саламе.

Она не знала, кто он такой, но ей запали в душу его внешность, обаяние и рассказы о путешествиях по всему миру. Без сомнения, Али отличался от всех молодых ливанцев, которых она знала. Светский человек, искушенный жизнью, один из самых видных членов палестинской общины в Бейруте, он всегда был окружен свитой поклонников и телохранителей. Ее волновал ореол таинственности, которым была окутана его деятельность. Джорджина видела в нем сильного и уверенного лидера, всецело преданного борьбе за идеал — осуществление палестинской мечты. Девушка не разделяла этого идеала, но ее влекло к этому мужчине. Он влюбился в нее, а она в него, ни на мгновение не подозревая, что Али был волком в овечьей шкуре, пролившим кровь сотен невинных людей. Когда он сделал ей предложение в 1975 году, она сразу же согласилась, хотя знала, что он уже женат и у него даже есть сын. Но мусульманам ведь разрешается иметь нескольких жен, правда? Кроме того, он заверил ее, что прекратил всякое общение со своей первой супругой. И тем не менее они решили устроить не пышную свадьбу, а скромную церемонию, на которую позвали только членов семьи и близких друзей. Джорджина в белом платье, с цветком в волосах, и счастливо улыбающийся Али позировали фотографу, разрезая свадебный торт.

Она не знала, что Али хотел скромную свадьбу совсем по другой причине. Он знал, что его ищет Моссад. После убийств в Европе и Бейруте «Черный сентябрь» рухнул, но Саламе знал, что Моссад не успокоится, пока он сам жив. Со дня свадьбы с Джорджиной его не покидало мрачное предчувствие. Когда он встретил своего друга Шафика эль-Хата, начальника отдела пропаганды ООП, он откровенно сказал ему:

— Я знаю, что умру. Меня убьют, или я умру в бою.

Али Хассан Саламе был последней и самой важной целью в расстрельном списке «Гнева Господня». После фиаско в Лиллехаммере кампания была остановлена, и воины «Кидона» перестали охотиться на террористов-убийц по Европе. Но к тому времени «Черному сентябрю» уже был нанесен смертельный удар, и организация распалась. В конечном счете миссия оказалась более успешной, чем ожидалось: после «Весны молодости» «Черный сентябрь» исчез, как по мановению волшебной палочки. Аарон Ярив, советник премьер-министра по борьбе с терроризмом, спустя годы признался, что не ожидал, что убийство нескольких лидеров террористов в Европе позволит Моссаду покончить с «Черным сентябрем». Тем не менее у Израиля еще не были сведены счеты с Али Саламе, самым жестоким и решительным из всех. После Лиллехаммера этот счет был заморожен, а война Судного дня, Энтеббе, Кемп-Дэвидские мирные соглашения с Египтом, казалось, отодвинули дело Саламе на второй план.

Тем временем Саламе быстро поднимался в иерархии ФАТХа. Ясир Арафат назначил его командиром престижного 17-го подразделения, которое обеспечивало личную безопасность лидеров ООП. Арафат также сделал Саламе своим ближайшим советником, и Красный Принц вместе с ним ездил в Москву и в ООН в Нью-Йорке. Из-за поездки в Нью-Йорк у Арафата вышел ожесточенный спор с его другом и сподвижником Абу Аядом, который с завистью наблюдал за стремительным взлетом Саламе. Перед отправлением в Нью-Йорк Абу Аяд поставил Арафата перед трудным выбором: либо он, либо Саламе. Арафат выбрал Саламе и публично повторил, что намерен в будущем сделать Али своим преемником во главе ФАТХа.

Арафат был не единственным, кто проявлял интерес к Саламе. Американское ЦРУ также видело в нем огромный потенциал. Роберт Эймс, высокопоставленный сотрудник ЦРУ, и некоторые из его коллег установили тесные связи с Саламе, завербовав его в качестве осведомителя и консультанта. Ему платили крупные суммы денег и гарантировали ему и его людям полную неприкосновенность, если они не будут проводить никаких операций на американской земле или против американцев за границей. В 1977 году Саламе даже пригласили в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли, штат Виргиния. В книге Кая Бёрда «Хороший шпион» Эймс описывает, как сотрудники ЦРУ принимали Саламе и Джорджину во время их поездки в США. «Чарльзу Уэверли было поручено сопровождать пару в Новый Орлеан, затем в Анахайм, штат Калифорния, для визита в Диснейленд, и, наконец, на Гавайи». Оперативный офицер ЦРУ Алан Вульф лично прилетел в Новый Орлеан на встречу с ним. Саламе осыпали подарками, в числе которых была наплечная кобура для его любимого пистолета, а Эймс купил ему кожаный портфель с потайным диктофоном. Сопровождавший пару Уэверли отмечал пристрастие Али к устрицам, которые считаются афродизиаком. «Я жил в соседнем с ним номере, — цитирует Эймс Уэверли, — поэтому по вечерам я слышал результаты».

Трудно отнестись с пониманием к недальновидности и абсурдному поведению ЦРУ. Там Саламе считался ценнейшим информатором, хотя тот же Саламе спланировал и сам возглавил расправу над западными дипломатами в Хартуме, в числе которых был и американский посол. Но для ФАТХа безрассудная позиция ЦРУ была золотым дном. Ясир Арафат знал о нежной дружбе Саламе с американской разведкой и рассматривал ее как тайный канал связи с администрацией США. Эти причудливые отношения между США и одним из самых опасных палестинских террористов привели к серьезной конфронтации между ЦРУ и Моссадом, воспринимавшим Саламе как фанатичного и опасного убийцу, достойного смерти. Высшее руководство Моссада с разочарованием и гневом беспомощно наблюдало за развитием теплых отношений между Саламе и американцами. Судя по всему, ЦРУ не раз предупреждало Саламе, когда Моссад угрожал его жизни, и даже рассматривало возможность предоставить ему бронированный автомобиль.

1 марта 1978 года боевики ООП высадились на пляже кибуца Мааган-Михаэль в Израиле, захватили автобус, убили 35 его пассажиров и еще 71 ранили. После череды террористических атак на Израиль это нападение стало последней каплей, и общественное мнение громко требовало нанести удар по террористическим группировкам, вернувшимся на тропу войны.

Почти через шесть лет после фиаско в Лиллехаммере премьер-министр Менахем Бегин вызвал нового рамсада Ицхака (Хака) Хофи и приказал ему найти и убить Красного Принца.



Бойцы Моссада с фальшивыми документами высадились в Бейруте и вскоре вышли на след Саламе. В докладах на бульвар Шауль-ха-Мелех в Тель-Авиве они подробно описали распорядок дня Красного Принца. Было известно точное время, когда он покидает свою квартиру в районе Снубра на западе Бейрута, и состав его кортежа: универсал «шевроле» с двумя телохранителями, впереди джип «лендровер» с еще четырьмя вооруженными палестинцами, а за ним — пикап «тойота», на котором ехала охрана с крупнокалиберным пулеметом. Бойцы Моссада также установили маршрут, которым кортеж Саламе следовал по многолюдным улицам Бейрута к штаб-квартире Арафата, где располагалось и управление 17-го подразделения. Вернувшись в Израиль, агенты доложили о том, что каждый день Красный Принц ездит домой пообедать с Джорджиной, а затем возвращается в штаб. Они также собрали сведения о том, чем он занимался после работы.

Три обстоятельства в отчете привлекли внимание командиров Моссада: частые встречи Саламе с Баширом Жмайелем, главным командиром христианских фаланг и близким союзником Израиля; его привычка каждый день ездить домой пообедать и отдохнуть с Джорджиной, прежде чем вернуться в штаб-квартиру; и регулярные посещения спортивного зала в отеле «Континенталь» в Западном Бейруте. Там он занимался карате, боевым искусством, которым увлекся еще в юности в Германии.

Один из сотрудников «Кесарии» Дрор (имя вымышленное), прибыв в Бейрут под видом европейского бизнесмена, снял квартиру и офис. Ему было приказано посещать спортзал в «Континентале». Он плавал в бассейне, занимался на тренажерах, парился в сауне — но ни разу не застал там Саламе. В конце концов Дрор решил изменить часы занятий и отправился в спортзал ближе к вечеру. Когда он вошел в сауну, один из сидевших там мужчин плеснул воды на угли, и маленькое помещение наполнилась паром. Дрор смотрел, как рассеивается пар, и вдруг увидел перед собой Красного Принца, совершенно голого!

Дрор проигнорировал Саламе, согласно строгому приказу Майка Харари не искать никаких контактов с Красным Принцем. Но вышло наоборот: Саламе сам завел разговор с иностранцем, на которого обратил внимание в спортзале, и у Дрора не было иного выбора, кроме как поддержать беседу. Разговор привел к неожиданным результатам. Они встретились еще несколько раз, и Саламе даже пригласил нового приятеля к себе домой и познакомил со своей красавицей Джорджиной. Саламе, весь день окруженный террористами ООП, явно получал удовольствие от общения с иностранцем — гостем из другого мира, от которого веяло совсем иной жизнью. Дрор регулярно играл в сквош с Саламе в спортзале и стал частым гостем в его доме. Во время своих визитов он заметил, что в гостиной, в спальне и даже в ванной у Саламе лежит по автомату Калашникова, — и это вдобавок к пистолету, который тот постоянно носил при себе. Позже Дрор признавался, что дошел чуть ли не до шизофрении: с одной стороны, он подружился с Саламе и испытывал к нему приязнь, а с другой — планировал его убийство, ни на мгновение не забывая о расправе над одиннадцатью спортсменами в Мюнхене. В одном из отчетов Дрор рассказывал, что на день рождения Саламе сделал ему дорогой подарок — золотую зажигалку «Дюпон», пригласил к себе на ужин, а затем они вчетвером с Джорджиной и ее обворожительной сестрой Феличиной отправились на бейрутскую дискотеку и танцевали до утра.

Но о задании Дрор не забывал, несмотря на дружбу, сложившуюся между ним и Красным Принцем. Моссад спросил: как мы можем убить Саламе? О том, чтобы воспользоваться контактами Саламе с Баширом Жмайелем, не могло быть и речи: подобная операция могла стоить жизни ливанским христианам и повредить особым отношениям между Израилем и Жмайелем. В те дни Ливан раздирала гражданская война, и связь между Жмайелем и Саламе, возможно, была тайным каналом коммуникации. Израиль не мог вмешиваться в эти отношения.

Усилия Моссада сосредоточились на сауне в спортзале «Континенталя», где Саламе был безоружен и безмятежен. Там была возможность его убить, и главную роль в этой операции должен был сыграть Дрор. План состоял в том, чтобы заложить бомбу под деревянной скамьей сауны и взорвать ее, когда войдет Саламе. Подготовка была завершена, но стало понятно, что при взрыве могут пострадать невинные люди, и от этого плана отказались. Оставалась только третья возможность. Джорджина, любимая жена Саламе, невольно стала причиной смерти Красного Принца.



В ноябре 1978 года Эрика Чемберс приземлилась в Бейруте и въехала в Ливан со своим настоящим британским паспортом, выданным в 1975 году. За время «персонального обучения» она уже посетила несколько «целевых стран», а также начала выстраивать свою легенду о волонтерской работе на Ближнем Востоке. Она часто ездила в Германию, чтобы создать прикрытие англичанки, живущей во Франкфурте. Следующие четыре года она провела в Германии, переезжая из города в город, так что за ней осталась череда реальных адресов в Мюнхене, Франкфурте, Висбадене, Кельне. Таким образом, любая вражеская попытка подтвердить ее биографию была обречена на провал. Мать учила ее немецкому языку с детства, и она хорошо им владела. В то же время Майк Харари и Дэвид Шимрон под иностранным прикрытием создали фальшивый британский гуманитарный фонд, который поддерживал палестинские больницы и в основном занимался детьми. Фонд назывался «Приют для детей Тель-эз-Заатер».

Тель-эз-Заатер был лагерем палестинских беженцев на окраине Бейрута. 12 августа 1976 года, в разгар гражданской войны, христианские фаланги совершили набег на лагерь и вырезали около 2000 человек, в основном женщин и стариков. Выживших детей перевели в другой лагерь, в центре Бейрута, где о них заботились местные и иностранные волонтеры. Эрика в роли волонтера фонда посетила несколько арабских стран. Она начала ездить в Бейрут в начале 1978 года, но только в ноябре перебралась в ливанскую столицу на длительный срок.



Перед отъездом Эрика встретилась с Майком Харари. Майк сказал ей, что Моссад получил точную информацию о местонахождении «цели» в Бейруте.

— Сначала мы должны найти квартиру, которая послужила бы базой для убийства. — Он помолчал, потом добавил: — Тебе предстоит убить цель.

Снова повисла пауза. Майк спросил:

— Как ты к этому относишься?

— Никак не отношусь, — сказала она. — Я никогда никого не убивала. Но сейчас я готова это сделать.

Она не испытывала нравственных сомнений или колебаний и решила, что для того, чтобы хорошо справиться с задачей, она должна себя воспринимать как «орудие справедливости».

Попав в Бейрут, Эрика начала работать в местном отделении фонда «Дети Тель-эз-Заатера», самом крупном. В свободное время она искала себе квартиру. Согласно полученным распоряжениям, ей нужно было жилье поблизости от дома Саламе, откуда хорошо просматривался бы и дом, и окрестности. Моссад предложил ей три адреса в этом районе. Она не знала, что эти квартиры выбирал Дрор, который и предложил Майку Харари этот план убийства. От первой из трех квартир Эрика отказалась, потому что она находилась слишком близко к дому Саламе; из второй дом просматривался лишь частично. Зато третья подошла идеально: квартира располагалась на восьмом этаже углового дома на пересечении улиц Рю-Верден и Рю-мадам-Кюри. Оживленная Рю-мадам-Кюри была частью постоянного маршрута кортежа Саламе в штаб и обратно — они ездили практически под окнами Эрики.

Прежде чем обставить квартиру, Эрика наняла разнорабочих, чтобы оштукатурить и покрасить ее новое жилище. Они были палестинцами и сами указали ей на квартиру Саламе. «Видите, — гордо сказали они, — вот тут живет Саламе, через дорогу от вас!»

Эрика повесила сетчатые шторы, чтобы иметь возможность смотреть в окно, оставаясь незамеченной снаружи. Она часами сидела у окна и курила. Вскоре она стала известна в округе как «Пенелопа», эксцентричная женщина, которая бродила по окрестностям, растрепанная, неряшливо одетая, и подкармливала бездомных кошек. Соседи утверждали, что у нее и дома полно кошек. Она часто сидела в комнате, глядя в окно, и рисовала Бейрут: мечети, улицы, мерцающее море. Она гордо демонстрировала картины соседям, которые из чистой вежливости расхваливали ее таланты, но, конечно, и не думали покупать эти сомнительные произведения искусства.

Все они считали ее бедной одинокой женщиной, которая искала утешение в живописи, своих кошках и «Детях Тель-эз-Заатера». Это ее совершенно устраивало. Эрика быстро привыкла к новому образу жизни. У нее не было ни друзей, ни романов. Когда годы спустя ее спросили, встречалась ли она с молодыми людьми в Бейруте, она резко ответила: «Можно нескромно выразиться? Был разок… перепих, но не более того, чтобы не создавать эмоциональной привязанности». И вот она месяц за месяцем сидела одна в своем доме, по многу часов в день, курила и смотрела в окно.

Никто не догадывался, что разглядывала она вовсе не бейрутские мечети и не синее море, а определенное место на оживленной улице под ее окном. Она скрупулезно фиксировала часы и минуты, когда Саламе выходил из дома, садился в свой коричневый «шевроле» и трогался в путь. Кортеж Саламе проезжал у нее под окнами четыре раза в день: утром он сворачивал на Рю-мадам-Кюри и двигался на юг, к штаб-квартире ФАТХа, к полудню ехал обратно, а после обеда снова отправлялся на юг, чтобы вечером вернуться.

Эрика наблюдала за «шевроле» в мощный бинокль и часто могла различить силуэт Саламе, сидящего между двумя телохранителями. Его частые ежедневные поездки доказали, что ради трапез с красавицей Джорджиной он отступил от строгих мер безопасности, каких придерживался в прошлом. Он пренебрег золотыми правилами, которые должен был знать любой шпион: никогда не соблюдать один и тот же распорядок дня, не жить слишком долго по одному и тому же адресу, не пользоваться дважды одним и тем же маршрутом. Всем этим Саламе пожертвовал ради удовольствия проводить время со своей женой. Так Джорджина стала ахиллесовой пятой Красного Принца.



В начале января 1979 года Эрика приехала в Израиль, чтобы подготовиться к своей миссии. Майк наконец раскрыл ей все подробности операции.

План состоял в том, чтобы припарковать заминированную машину на улице, где проедет кортеж Саламе. Взрывной заряд нужно активировать дистанционно в ту самую секунду, когда машина Саламе будет проезжать мимо заминированного автомобиля. Эту жестокую и в то же время деликатную задачу должна была выполнить Эрика.

Технические специалисты Моссада построили специальную модель для подготовки. Эрика стояла у окна с пультом дистанционного управления в руке, и, получив сигнал, должна была сразу нажать кнопку на устройстве. Эту операцию уже репетировали бойцы «Кидона», как мужчины, так и женщины, тренируясь активировать заряд ровно в ту самую секунду, когда машина проезжает мимо определенной точки. Во время тренировок Майк Харари обнаружил, что женщины более точны, чем мужчины, поэтому он решил доверить задачу Эрике, несмотря на возражения некоторых.

Стоя перед моделью, Эрика часами повторяла операцию. «Еще раз, — говорила она своим инструкторам, — я все еще не чувствую, что готова». Инструкторы «Кесарии» восхищались ее скрупулезностью. И все же они опасались, что «как женщина» она слаба и уязвима: когда раздастся оглушительный взрыв, она наверняка потеряет самообладание и растеряется в первые, критически важные минуты. Поэтому Эрику отвезли на приморскую базу Пальмахим, чтобы отрепетировать взрыв мощного заряда. Был дан сигнал — внезапный выброс белого дыма — и Эрика нажала кнопку на пульте. Мощный взрыв сотряс всю местность. Эрика даже не дрогнула. Эксперты «Кесарии» вынуждены были признать, что сокрушительный взрыв не произвел впечатления на даму. Она была готова.

Последний инструктаж прошел в Германии. Майк отдал Эрике окончательные распоряжения. Она выучила наизусть десятки кодов для связи и улетела обратно в Бейрут.

17 января 1979 года британский бизнесмен по имени Питер Скривер прибыл в Бейрут рейсом «Свиссэйр» из Цюриха. Он предъявил сотруднику иммиграционной службы свой британский паспорт № 260896, выданный в Лондоне 15 октября 1975 года.

— Цель визита? — спросил ливанский офицер.

— Бизнес.

— Добро пожаловать в Ливан.

(Через несколько лет англичанин по имени Питер Дербишир придет в редакцию британской газеты Guardian и заявит, что его паспорт был украден агентами Моссада и использовался для создания фальшивой личности Питера Скривера.)

Скривер зарегистрировался в отеле «Медитеране» и на следующий день арендовал «фольксваген-гольф» в агентстве «Ленакар».

В заранее условленном месте в городе Скривер встретил другого иностранца, канадца с паспортом № DS104227 на имя Рональда Колберга, коммивояжера нью-йоркской фирмы по производству столовых приборов «Риджент-Шеффилд». Кольберг поселился в отеле «Ройал Гарден» и взял в «Ленакаре» напрокат «симку-крайслер».

«Ленакар» в эти дни определенно пользовался популярностью у иностранных шпионов: на следующее утро Эрика Чемберс арендовала в этом же агентстве «датсун». Эксцентричная англичанка разоткровенничалась с администратором, пожаловавшись, что у нее совсем расстроены нервы и ей хочется сбежать в горы. Администратор порекомендовала пару курортов. Чемберс горячо поблагодарила ее и пообещала последовать ее совету. Но вместо гор она отправилась домой, припарковала «датсун» в переулке неподалеку и вернулась к своим картинам на восьмом этаже. С Дрором она ни разу не встретилась.

За пару дней до этого Дрор покинул Бейрут и отправился в Иорданию. Ночью он поехал на юг по пустыне недалеко от израильской границы. Там он встретился с Шабтаем Шавитом и отрядом «Сайерет Маткаля», перешедшим границу из Израиля со 100 фунтами пластиковой взрывчатки. Взрывчатка была спрятана внутри массивного деревянного кресла. Спецназовцы быстро погрузили кресло в машину Дрора, затем незаметно перебрались обратно в Израиль, а Дрор поехал на север, успешно пересек сирийскую границу, затем ливанскую и, наконец, добрался до Бейрута.

В Бейруте его ждали Кольберг и Скривер. Он привез им кресло и потом издали наблюдал, как Кольберг разбирает массивный предмет мебели и извлекает оттуда взрывчатку. Она была спрятана также в подголовниках водительского и пассажирского кресел, в точности идентичных подголовникам «фольксвагена». Кольберг, легендарный боец бригады «Голани», заменил оригинальные подголовники автомобиля на заминированные и подключил электронное устройство, которое активировало взрывчатку по сигналу с пульта дистанционного управления. Дрору было запрещено с ними разговаривать, но он не удержался и, проходя мимо Кольберга, пробормотал: «Дайте им прикурить, ребята!» Он ушел, а двое агентов отправились парковать «фольксваген» на Рю-мадам-Кюри, напротив окна Эрики.

Скривер несколько раз переставлял машину, пока не нашел нужное место. Затем он поднялся на восьмой этаж и провел три дня в квартире Эрики. Вдвоем они наблюдали, как кортеж Красного Принца ездит туда-сюда по оживленной улице.

Двадцать второго января Кольберг выехал из гостиницы, отправился в приморский город Джуния, населенный христианами, и поселился в отеле «Монмартр». Скривер улетел из Бейрута. Майк Харари, прилетавший в Ливан наблюдать за последними этапами подготовки, уехал в тот же день.

В 15:25 Али Хасан Саламе вышел из дома с гостем, приходившим на обед. Уходя, он погладил живот Джорджины. Она была на пятом месяце беременности.

— Будет девочка! — сказал он.

— Я хочу мальчика, — ответила она, — я хочу мальчика, который будет похож на тебя. Я хочу еще одного Али.

— А я мечтаю о такой же очаровательной девочке, как ты, — сказал Саламе и вышел проводить гостя, которым был не кто иной, как Абу Джихад, заместитель Ясира Арафата.



Эрика увидела Абу Джихада из окна, но не узнала его. Она видела, как он распрощался с Саламе и пошел своей дорогой. Эрика с десяти утра наблюдала за домом Саламе. Утром прошел небольшой дождь, очистил воздух, и видимость улучшилась. И вот наконец, спустя почти шесть часов ожидания, Эрика увидела, как Саламе садится в свой автомобиль. Как всегда, по обе стороны от него сели телохранители. Водитель Джамиль завел машину. Остальные телохранители забрались в «лендровер» и «тойоту», и кортеж двинулся в путь.

Эрика наблюдала за ними из окна. В руках она держала уникальное устройство — маленький радиоприемник, который она привезла из Израиля. Это было обычное радио, но стоило воткнуть металлический штырек в маленькое отверстие на боковой стороне радиоприемника, и он превращался в мощный пульт дистанционного управления. Красная кнопка, которая служила для включения и выключения радио, теперь активировала взрывное устройство.

И вдруг — неожиданная накладка. Возле ее дома остановился грузовик, груженный газовыми баллонами. Эрика поняла, что миссию, возможно, придется экстренно остановить: если взрывчатка сдетонирует, пока грузовик там стоит, газ тоже взорвется, и тогда погибнут сотни людей! Эрика стала истово молиться о том, чтобы грузовик уехал, и ее молитвы были услышаны. Грузовик отправился дальше. Последняя мысль Эрики перед тем, как автомобиль Саламе проехал у нее под окнами, была о том, как ей совладать с этой ситуацией. «Я должна убить человека, — сказала она себе. — Я просто устраняю цель, в моих действиях не должно быть никаких эмоций. Ни ненависти, ни других чувств».

Она увидела приближающийся «шевроле». Посторонних автомобилей на улице почти не было. Всего десяток метров отделял универсал Саламе от «фольксвагена», втиснутого между другими припаркованными автомобилями.

Шесть метров. Пять. Четыре. Два.

Она прижалась лицом к оконному стеклу и раскрыла рот, чтобы защититься от ударной волны. «Шевроле» плавно двигался мимо припаркованных машин и поравнялся с «фольксвагеном».

Она нажала красную кнопку.

Мощный взрыв сотряс Рю-мадам-Кюри. «Фольксваген» превратился в огненный шар. «Шевроле» и «лендровер», охваченные огнем, взорвались друг за другом. Огонь и дым заполнили всю улицу. Вверх полетели куски металла от горящих машин и осколки стекол из окон соседних домов. На тротуарах и посреди улицы лежали раненые и убитые. Через несколько минут послышались сирены полицейских машин и скорой помощи. Из искореженных останков «шевроле» медики извлекли три тела — водителя и двух телохранителей. Али Саламе получил глубокую рану головы — железный осколок вонзился ему в мозг. Скорая помощь повезла его в больницу Американского университета.

У миссии оказалось еще одно трагическое последствие: четверо прохожих были убиты и восемнадцать ранены. Все они стали невинными жертвами взрыва. Среди погибших была молодая женщина, с которой Эрика пару раз общалась. Ее лицо и боль ее семьи будут преследовать Эрику долгие годы.

Джорджина прыгнула в свою спортивную машину и помчалась в больницу. Но усилия врачей оказались напрасными. Осколок в голове Саламе стал причиной его смерти.

Ясир Арафат, который в то время был на встрече в Дамаске, расплакался, услышав новость. Его немедленно сопроводили в секретное убежище, поскольку его окружение опасалось, что Израиль намеревается убить всех лидеров ФАТХа. Он вышел из укрытия только через несколько дней.



Эрика растрепала волосы, изобразила на лице страх и смятение и бросилась вниз по лестнице. Теперь ей нужно было уходить, но получится ли это, зависело от ее действий в ближайшие десять минут. Она выскочила на задымленную улицу и побежала, лавируя между ранеными и перепуганными прохожими, на первый взгляд такая же потрясенная и растерянная, как они. Эрика добежала до арендованного «датсуна», села в машину и уехала. Ей нужно было добраться до условленного места, забрать там Кольберга и ехать в город Джунию, к северу от Бейрута. Тем временем Моссад направил в район Бейрута самолет связи, за штурвалом которого сидел ветеран Шломо Галь. Эрика прибыла на место встречи и забрала Кольберга, у которого была небольшая рация.

Кружа недалеко от Бейрута, Шломо Галь пытался выйти на связь с Эрикой (которую для конспирации называл кодовым именем «Мишель»), но безуспешно. Сколько он ни вызывал ее, ответа не получал. Рация Кольберга молчала.

В Моссаде нарастало напряжение. На последнем инструктаже Эрике сказали, что, если в процессе ее эвакуации что-то пойдет не так, она должна использовать альтернативный план побега: взять такси до квартиры Дрора, которая находилась примерно в семи минутах от ее дома. Дрор подготовил для нее фальшивый паспорт и парик, который полностью менял ее внешность. Оттуда он повез бы ее под видом своей жены в Дамаск, а там помог бы сесть на самолет в Европу.

Галь снова попытался связаться с ней из самолета. Внезапно он услышал голос «Мишель»: все хорошо, она уже на пути к Джунии.

ВМС ЦАХАЛа доложили: план эвакуации готов. Эрика и Кольберг могли спуститься на пляж Джунии. Издалека Эрика заметила несколько голов, качающихся вверх и вниз на морских волнах. Это были десантники 13-й флотилии, израильские «морские котики», поджидавшие ее. Бойцы тут же привели к берегу быстроходные лодки «Зодиак», которые вывезли Эрику и Кольберга в открытое море, где на якоре стоял израильский ракетный катер, и он отправился на юг, в Израиль. Один молодой боец 13-й флотилии, увидев девушку, которая садилась в катер, сразу понял, что она совершила что-то экстраординарное. Это был Йоав Галант, будущий генерал и министр в кабинете Нетаньяху.

Наступил вечер. С того момента, как она поднялась на борт ракетного катера, Эрика чувствовала, что напряжение постепенно уходит. Кто-то принес ей поздравительную телеграмму от Майка Харари. Она любовалась горами вокруг Джунии, звездным небом и луной и думала: какой романтичный способ завершить карьеру! Ясно было, что ее дни в качестве агента закончились, ведь после этой миссии она не могла ступить на арабскую территорию.

Дрора уже не было в Бейруте. Сразу после отъезда Эрики он поехал на своей машине в Дамаск. Странно, вспоминал он годы спустя, что опасный, жестокий Дамаск вдруг стал для него убежищем.

Когда ливанские спецслужбы ворвалась в квартиру Эрики, то нашли там ее личные вещи, бинокль и подлинный паспорт.



Через четыре месяца Джорджина родила сына и назвала его Али, в честь отца. Когда он вырос, он и его брат от первой жены Саламе отказались принимать участие в насильственной борьбе против Израиля и публично выразили свою поддержку мирного решения. Али-младший посетил Израиль после подписания соглашений в Осло 1994 года и везде пользовался теплым гостеприимством.

Убитая горем Джорджина долго оплакивала мужа, но нашла силы жить дальше и впоследствии снова вышла замуж. Спустя много лет она встретилась в Каире с израильской журналисткой Семадар Пери и поделилась с ней воспоминаниями — и тем самым опосредованно помогла Бар-Зохару и Хаберу в написании книги о Красном Принце.

Эрика Мэри Чемберс исчезла с лица земли. Ходили слухи, будто она обосновалась на юге Франции и держит там небольшую гостиницу. Знавшие ее офицеры Моссада сохранили ее тайну, и о ее новой личности ничего не известно. Ализа Маген сказала о ней только одно: «Если бы вы ее увидели, то не поверили бы, что именно она тогда нажала на кнопку. Симпатичная пухленькая дама, похожая на добрую тетушку…»

В 2019 году, через сорок лет после миссии, Эрика неожиданно появилась на телевидении (с размытым лицом) и откровенно ответила на вопросы журналиста Алона Бен-Давида в его программе «Расстрельный список». Она рассказала, что делала и чувствовала в те далекие дни и в тот судьбоносный момент, когда нажала на красную кнопку. Сегодня, по ее словам, она живет счастливой жизнью.

Так две женщины, Эрика и Джорджина, погубили Красного Принца.

Джорджина — своей любовью.

Эрика — своей дерзостью.

Моссад наградил Эрику медалью «За героизм». «Она долгие месяцы находилась в Бейруте практически в полном одиночестве, — рассказал бывший рамсад в интервью Yedioth Ahronoth. — И именно она должна была решить, когда нажать кнопку и убить Саламе».



Майк Харари покинул Моссад в 1980 году и занялся бизнесом, но ненадолго. Он вернулся в Моссад, затем снова ушел и начал новую карьеру в качестве неофициального представителя Моссада в Латинской Америке. Его карьера достигла кульминации, когда он стал личным советником диктатора Панамы Мануэля Норьеги и приобрел большое влияние в стране. Он знал о темных делах Норьеги, связанных с деньгами, наркотиками и насилием, но не участвовал в них. По требованию госсекретаря США Джорджа Шульца Майк попытался выступить посредником между Норьегой и правительством США, но потерпел неудачу. Тем не менее, когда президент Джордж Буш решил вторгнуться в Панаму, американские военные сочли самыми опасными в стране именно Норьегу и Харари. Норьега был схвачен, предан суду и умер в тюрьме, а Майк Харари сбежал, после многих скитаний по южноамериканским дебрям вернулся в Израиль и поселился в Тель-Авиве в окружении жены, детей и внуков. Но жизнь на пенсии оказалась не для него. В 2005 году он в последний раз вернулся в Моссад, принял участие в одной из самых сложных миссий в Иране и получил награду из рук самого рамсада Меира Дагана. Майк Харари умер в 2014 году, но его амазонки до сих пор тепло его вспоминают.

IV. Кристально чистая вода, девственные пляжи и опасная тайна

16. Иола, Гила, Илана. Далекий рай для дайверов

Иола

Прибытие великолепной яхты «Йемайя» в порт Эйлата на Красном море вызывало восхищение и любопытство. Построенная из тикового дерева в классическом стиле, это была самая большая яхта в Израиле. На палубе стояли владельцы: Иола (Иоланта) Райтман и ее близкие. Иола, кудрявая голубоглазая блондинка, была уроженкой Германии, но, когда ей едва исполнилось два года, родители вместе с ней эмигрировали в Израиль.

Мать назвала ее в честь легендарной принцессы, героини последней оперы Чайковского. Так как ее родители говорили дома по-немецки, для Иолы это был родной язык. Она влюбилась в море еще подростком, когда училась в старших классах школы, и мечтала о том дне, когда отправится в плавание по семи морям на борту собственного корабля. Ее восхищали великие португальские мореплаватели, такие как Васко да Гама и Фердинанд Магеллан, которые бороздили моря на своих скорлупках в поисках Эльдорадо.

После службы в армии Иола два года изучала архитектуру в Париже, но любовь к океанам не исчезла. Когда она услышала, что новозеландская семья, живущая в Кесарии, продает отличную яхту, то заложила свой дом в деревне Кадима и купила это потрясающее судно. Она назвала яхту «Йемайя» в честь богини моря, которая, по легенде, оберегала бразильских рыбаков.

Иола быстро наладила свою жизнь в Эйлате, возя туристов на Коралловый остров и золотые пляжи Синайского полуострова. В перерывах между плаваниями она работала бортпроводницей в компании El Al, а в свободное время посещала курсы дайвинга. Ее инструктор Руби Эвиатар часто куда-то пропадал на несколько недель. Девушку не интересовали его отлучки, зато он очень интересовался ею. Однажды в 1982 году он познакомил ее со своим другом, красивым, учтивым мужчиной по имени Дэнни Лимор. Они задали ей множество вопросов и даже заставили пройти тщательную проверку безопасности. Причину импровизированного допроса ей не назвали, но она догадывалась, к чему это все. Многие из ее друзей в прошлом были спецназовцами 13-й флотилии и «Сайерет Маткаль», а некоторые служили в Шабаке. Она подозревала, что Руби и Дэнни связаны с Моссадом.

Однако она не знала, что Дэнни Лимор служит в подразделении «Бицур», которое занимается эмиграцией евреев из арабских и мусульманских государств в Израиль, а также обеспечивает безопасность еврейских учреждений за границей. На одной из встреч Дэнни спросил, не хочет ли она присоединиться к ним. Она не стала интересоваться, с какой целью, опасно ли это, сколько ей будут платить, ни даже куда ее хотят отправить. Она просто ответила «да».

Врожденное любопытство и склонность к приключениям побудили ее согласиться, даже не зная ничего о миссии. Она понимала, что ее вербуют для защиты Израиля, и это предложение отвечало ее глубоким сионистским убеждениям. Много лет спустя она сказала репортеру Орену Нахари: «Это было на благо нашей страны. Поэтому я не сомневалась, что должна быть там».

Была и еще одна причина, по которой она так быстро приняла решение. Однажды, когда она училась в двенадцатом классе, к ним в школу пришли два офицера ЦАХАЛа и стали рассказывать мальчикам о различных подразделениях, где они смогут служить, когда их призовут в армию. Она возмутилась: почему только мальчикам? Почему не девочкам? В таком юном возрасте она уже столкнулась со «стеклянным потолком», который не позволял женщинам служить наравне с мужчинами. И теперь, давая согласие на предложение Руби и Дэнни, она увидела возможность доказать, что женщина может выполнять задачи не хуже мужчин, а может, даже и лучше.

Иола ничего не знала о миссии, которую они задумали. Перед очередной встречей с Руби и Дэнни она невзначай полистала старый номер журнала National Geographic и увидела статью о Судане. Войдя в их комнату, она небрежно швырнула раскрытый журнал на стол и полушутя спросила: «Мне туда, верно?»

Мужчины были потрясены. Они стали забрасывать ее вопросами: «Откуда ты знаешь? Кто сказал тебе? Кто тебе это слил?» Она попыталась объяснить, но они далеко не сразу поверили, что она просто ткнула пальцем в небо.

Целью действительно был Судан.

Дэнни Лимор попросил Иолу стать директором курорта для дайверов, расположенного на побережье Красного моря в Судане. Судан, мусульманское государство, одно из крупнейших в Африке, было злейшим врагом Израиля. Предложение озадачило Иолу: почему не назначить кого-то из более опытных агентов Моссада? И почему не мужчину? Оказалось, что Дэнни посчитал Иолу идеальной кандидаткой и долго отстаивал свою позицию перед начальством, чтобы добиться ее назначения. Майк Харари ушел из Моссада за пару лет до этого, и казалось, что Дэнни Лимор невольно взял на себя его роль заступника амазонок Моссада.

Тогдашний глава «Бицура» Эфраим Галеви возражал против идеи Лимора. Отправить женщину, да еще одну, во вражескую страну? Ни за что. Конфликт накалился и дошел до рамсада. Хофи не возражал, но посоветовал Галеви: «Проверь ее!» У преемника Хофи, Нахума Адмони, будет аналогичная реакция, когда он сам станет рамсадом.

Галеви встретил Иолу в кафе. Они погрузились в долгий разговор.

— Что вы знаете о работе под прикрытием? — спросил он.

— Только то, что читала в шпионских романах.

— В каких еще романах?

— Джона ле Карре.

Ле Карре, очевидно, убедил Галеви, и он сказал Иоле, что она получит это задание. С этого момента он поддерживал ее на протяжении всей ее службы в Моссаде.

Иолу отправили на ускоренный учебный курс. В соответствии с правилами Моссада группу разделили на небольшие подгруппы. В подгруппу Иолы помимо нее входили четверо мужчин. Курс включал упражнения и тесты, а также длительные сеансы с психологом и психиатром. Работа с психологом давалась ей нелегко: тот признался, что видит в ней большой потенциал, но его беспокоит ее пол. Она возмутилась: «Да почему вы, мужчины, всегда решаете за женщин, что для них хорошо? Что не так с моим полом? То, что я не мечтаю стирать детские пеленки?»

В конце концов психолог признал поражение и дал ей добро. Из пяти участников курса до финиша дошли только двое — Иола и один из мужчин. Теперь процесс вербовки в Моссад был завершен, и Иола могла узнать детали своей миссии.

Несколькими годами раньше Менахем Бегин, недавно избранный премьер-министром, вызвал к себе рамсада Ицхака Хофи и сказал ему: «Привезите эфиопских евреев». Так началась уникальная операция Моссада под кодовым названием «Моисей».

Хофи отправил своего заместителя Давида Кимхи в Аддис-Абебу, где Кимхи заключил сделку с правителем Эфиопии Менгисту Хайле Мариамом: Израиль обязался снабжать Эфиопию оружием, а Эфиопия — разрешить эмиграцию евреев в Израиль. Эта договоренность продержалась недолго и была отменена Менгисту после того, как Моше Даян, министр иностранных дел Израиля, обнародовал подробности сделки. Тысячи эфиопских евреев, которые уже готовились эмигрировать, стали узниками в своей стране. Казалось, что проект обречен, но тут отважный еврейско-эфиопский диссидент Фереде Аклум встретился с агентом Моссада Дэнни Лимором. Они вместе разработали альтернативный план эмиграции: евреи нелегально пересекают границу с соседним Суданом, переходят пешком пустыню, добираются до международных лагерей беженцев в окрестностях столицы Судана, Хартума, а оттуда уже смогут различными путями переправиться в Израиль.

Так начался исход эфиопов.

Тысячи евреев покинули свои деревни, пересекли границу и направились в сторону Хартума. Пустыня была безжалостна. Палящее солнце, змеи и скорпионы, дикие звери, вооруженные грабители — на каждом шагу мучительно долгого пути беззащитные колонны мужчин, женщин и детей ждали новые опасности. Тысячи людей погибли на этом пути, превратив его в печальный памятник мужеству и стремлению целого народа достичь Земли обетованной. Но когда уцелевшие добрались до лагерей беженцев, то обнаружили, что большая часть пути к заветному Иерусалиму еще впереди. Бойцы Моссада тайно прибыли в Хартум и пытались отправить группы евреев с поддельными паспортами в Израиль через Европу. Но суданские спецслужбы раскрыли уловку и запретили полеты. Нужно было срочно искать другое решение. Эфиопских евреев преследовали в лагерях для беженцев, избивали, убивали, сажали под арест и пытали. Нескольких молодых евреек похитили, и больше их никто не видел. Что-то нужно было предпринять.

Дэнни Лимор подумал о Красном море. Его идея заключалась в том, чтобы доставить евреев на побережье Судана, посадить на резиновые лодки и на них перевезти на большие корабли в открытом море. А уже эти корабли отправятся в Эйлат — южный порт Израиля.

Операция возобновилась.

В Судане Дэнни Лимор выдал себя за антрополога, который изучает нравы племен, живущих в прибрежных районах. Он отправился в необычайное путешествие вместе с одним из величайших воинов Моссада, Йонатаном Шефой. Их план состоял в том, чтобы обследовать побережье в нескольких сотнях километров к северо-востоку от Хартума и найти бухту, из которой эфиопские евреи могли бы отправляться в Израиль морем. К своему огромному удивлению, они обнаружили готовое решение. В прекрасной бухте, окруженной скалами, Лимор и Шефа увидели заброшенный курортный комплекс. Это местечко называлось Арус, и в то время там жил только старик сторож по имени Абу Медина. Дружелюбный старичок собрал хворост, развел костер, смолол кофейные зерна двумя камнями, сварил кофе Лимору и Шефе и рассказал им историю курорта. Живописную туристическую деревню на берегу моря построили итальянские инвесторы — но обанкротились и покинули Судан. Дэнни немедленно сообщил о находке Галеви, и Моссад снова принялся за дело.

Дэнни был известен суданским властям как антрополог — однажды он даже читал в Хартумском университете лекцию о племенах Судана. Теперь же он превратился в предпринимателя. В этом ему помог уроженец Судана еврейский магнат Нисим Гаон, открывший для него фиктивную компанию в Швейцарии. Дэнни от лица компании связался с суданским правительством, к которому перешел во владение заброшенный курорт, и попросил сдать им это место в аренду на три года для открытия «международного дайвинг-центра». Он охотно заплатил 320 000 долларов США. Суданское правительство приветствовало возможность заработать валюту и поддержало проект. Так родился курортный дайвинг-центр в Арусе.

В одноэтажных домиках Аруса могли разместиться до 40 человек. Местные рабочие отремонтировали, покрасили и обустроили их. По поддельным паспортам прибыли технические специалисты Моссада и привезли современное оборудование, включая кондиционеры. Со всей техники тщательно удалили надписи на иврите. Лимор купил электрогенератор; воду доставляли в баках из источников, находящихся в четырех часах езды от Аруса. В деревне израильтяне нашли небольшую опреснительную станцию, подаренную Судану Саудовской Аравией. Осматривая ее, офицеры Моссада обнаружили надписи на иврите — оказалось, она изготовлена в Израиле! Дэнни и его товарищи закупили моторные лодки и байдарки, грузовики и джип «тойота». Комплекты радиосвязи также были контрабандой доставлены в Арус и спрятаны в кислородных баллонах. Для бесперебойного функционирования поселка агенты Моссада наняли восемнадцать местных жителей — трех поваров, официантов, шофера, техника и горничных из Эритреи. Роли англоговорящих инструкторов по подводному плаванию исполняли ветераны 13-й флотилии.

И конечно же директор — Иола Райтман, вернее, Ангела, как значилось в ее немецком паспорте.

Открытие курорта было разрекламировано в Европе. Швейцарское туристическое агентство набрало первые группы желающих заняться дайвингом, и курорт начал работу. Добраться туда было не так-то легко: сначала коммерческим рейсом из Европы в Хартум, затем перелет внутри страны суданской авиакомпанией, которую израильтяне прозвали «Иншаллахские авиалинии»[24] — потому что всякий раз можно было только надеяться, что после пары часов или даже дня задержки рейс все-таки отправится. Самолет доставлял пассажиров в Порт-Судан, там их встречали машины из Аруса и везли до курорта еще семьдесят километров по ухабистым грунтовым дорогам. Этот тернистый путь, по-видимому, усиливал у дайверов ощущение экзотического приключения.

Но после всего этого они наконец оказывались в Арусе и будто попадали в рай на земле.

Это действительно был рай. Иола прибыла в Арус еще до окончания ремонта. Эфраим Галеви, тревожась о ее безопасности, сначала отправил ее в Цюрих, где она выждала два дня, а затем улетела в Судан по своему немецкому паспорту. Она влюбилась в Арус с первого взгляда, как только перед ней предстал ряд домиков, выкрашенных в яркие цвета, с красными крышами, арочными переходами и потрясающим видом на океан. Первозданная красота местной природы глубоко тронула ее. Как-то перед заходом солнца она посмотрела на море и увидела, что «весь берег шевелится»! Оказалось, что по песку ползают десятки тысяч раков-отшельников и от этого кажется, будто берег действительно движется навстречу воде…

Иола быстро взялась за дело: организовала график погружений с аквалангом, установила правила работы для местных жителей, подготовила меню столовой, ухищряясь использовать ограниченные запасы еды, доставляемые из города, купила холодильник для продуктов, приготовила йогурт из сухого молока, позаботилась о бесперебойных поставках морской рыбы и, самое главное, — установила тесные связи с местными жителями. Также она закупила большой запас горючего: курорт расходовал по бочке в день. И вдобавок ко всему взяла на себя неофициальную обязанность оберегать горничных от суданских мужчин.

И конечно, готовилась к своей секретной функции — помогала организовывать миссии, которые проводились раз в месяц.

Миссии получили кодовое название «Родная гавань». Йонатан Шефа, также известный как «Проспер», задействовал некоторых своих бывших товарищей из Моссада, среди которых был Эммануэль Аллон, кодовое имя «Жюльен», а также журналиста Гади Сукеника, отставного спецназовца из 13-й флотилии. За несколько дней до каждой миссии из Израиля приезжали агенты, селились в деревне, а в один из вечеров садились на грузовики и сообщали местным работникам курорта, что едут в близлежащий город на встречу со шведскими медсестрами из Красного Креста. На самом деле они уезжали за 500 километров от побережья, в Хартум, на условленном месте за городом сажали в грузовики и джипы сотни эфиопских евреев, иногда по двести или триста человек за миссию, и везли их в уединенную бухту Марса-Фиджаб к северу от курорта. Такое путешествие занимало несколько дней. Колонна передвигалась только в темноте и только в безлунные ночи. Днем машины и пассажиры укрывались в вади[25] у дороги и только после захода солнца продолжали путь. В те дни в Судане бушевала гражданская война, на дорогах устанавливали блокпосты. Но Дэнни знал, что солдат можно подкупить пачками сигарет и белым хлебом, после чего машинам разрешали проезд, и они достигали бухты под покровом ночи.

На берегу их ожидали «морские котики» из 13-й флотилии. Они приплывали на лодках «Бертрам» («Ласточки»), обследовали коралловый риф и устанавливали освещение на берегу. Эту часть операции всегда приурочивали к пятнице, дню отдыха у мусульман, когда местные жители были не так бдительны. Накануне вечером местные сотрудники Аруса, как обычно собравшись у костра, видели, как Иола и ее друзья бегут к своим лодкам и отправляются в плавание в темноте. Они уже привыкли к тому, что «ненормальные иностранцы» любят погружаться с аквалангом по ночам.

Естественно, они не подозревали, что на самом деле иностранцы плыли в бухту, где проходила финальная часть операции. Когда машины прибывали в бухту, бойцы аккуратно пересаживали эфиопов на «Ласточки», которые отвозили их на израильский военный корабль «Бат-Галим» («Русалка»), стоящий в открытом море. Большинство эфиопов видели море первый раз, некоторые даже пытались из него напиться. На борту корабля их ожидал теплый прием и горячая еда. После того как корабль отправлялся в Эйлат, большая часть бойцов Моссада и 13-й флотилии покидала Судан, а Иола и еще двое бойцов Моссада оставались в ожидании следующей миссии.

В «периоды ожидания» у Иолы был строгий распорядок дня: спорт, бег и плавание, книги и даже курсы астрофизики Открытого Британского университета. Каждые два-три месяца она летала в Израиль в двухнедельный отпуск.

Вскоре дайвинг-курорт приобрел популярность. Арус стал модным местом отдыха высшего общества Хартума, дипломатов, офицеров и высокопоставленных государственных служащих. На праздники приезжали все важные люди Хартума, а также прилетали дайверы из Европы. Часто по вечерам все гости устраивали танцы. Богатые люди из Саудовской Аравии приезжали на охоту с соколами в пустыне. Жена египетского посла рассыпалась в комплиментах безупречному сервису. Французский военный атташе невольно раскрывал Иоле и ее товарищам секретные сведения о суданской армии, а заодно развеял их опасения по поводу того, что израильские суда могут быть обнаружены с помощью электронных средств. У Судана нет военно-морских радиолокационных станций, заявил он.

Иола наладила тесные отношения с местными чиновниками. Губернатор Порт-Судана избавил деревню от бюрократических проблем на местном уровне и взамен получил право на бесплатное проживание на курорте для себя и своих сотрудников. Для начальника полиции, выдававшего транспортным средствам деревни разрешения на свободный проезд, Иола регулярно привозила контрабандой виски, несмотря на сухой закон в Судане. Влюбленный в Иолу суданский генерал предоставил в ее распоряжение единственную в стране декомпрессионную установку; за это он попросил, чтобы инструкторы по дайвингу из Аруса взялись обучать суданских морпехов-спецназовцев — государственный курс подготовки отменили из-за нехватки средств. В итоге водолазы 13-й флотилии Израиля тренировали суданский спецназ. Генерал также передал Иоле специальный комплект радиосвязи, по которому она могла в экстренном случае вызвать его частный вертолет. Каждый четверг Иола отправляла генералу свежих лобстеров из бухты.



Она стала хорошо известна среди местных племен, которые часто просили ее выступить посредницей между враждующими кланами. За это ее прозвали «мудира кабира» — «большая начальница». Другие звали ее Голдой за золотистые кудри, а третьи — Железной леди, в честь премьер-министра Англии Маргарет Тэтчер. Несмотря на данное Эфраиму Галеви обещание, она в одиночку путешествовала на джипе Аруса по огромной территории вокруг деревни. Уверенная и бесстрашная, она чувствовала себя как дома в дикой суданской пустыне. Позже она рассказывала журналисту Ишаю Холландеру: «Тебе нужно скрывать свою личность, ты все время в опасности, адреналин зашкаливает… А твоя легенда и тот факт, что ты тут одна, сама по себе, только добавляют ощущение таинственности». Иола ездила к бедуинам племени Хадендава, и те не верили своим глазам, когда видели белую женщину, которая в полном одиночестве катается по пустыне. Она говорила без ложной скромности: «Мое имя уже было известно, я стала местной достопримечательностью в Порт-Судане. И мне это было на руку».

Несмотря на ее связи, суданские власти с подозрением смотрели на Иолу и ее друзей. Чем именно занимались управляющие курортом, они не знали, но подозревали, что, скорее всего, контрабандой. В регионе действовало несколько банд контрабандистов, которые находились в тесном контакте со своими партнерами в Саудовской Аравии по ту сторону залива. Саму Иолу однажды арестовали, но после непродолжительного допроса отпустили.

Владелец поместья, расположившегося на холме за заливом, вероятно, тоже занимался контрабандой. Иола подружилась с ним и регулярно отправляла ему свежие булочки из деревенской пекарни. Его дом был идеальной смотровой площадкой на берегу залива. Булочки окупились с лихвой. Однажды вечером этот человек предупредил Иолу о предстоящем в ту же ночь рейде суданской армии на деревню. Иола с другими бойцами Моссада немедленно закопали все компрометирующее оборудование в заранее подготовленные тайники, а бутылки с алкоголем засунули в бочку, которую погрузили на дно залива. На рассвете в Арусе действительно появился отряд вооруженных солдат во главе с молодым офицером, который приказал обыскать деревню. Обыск начался с комнаты Иолы, в которую она любезно пригласила офицера, чтобы лично проверить помещение. Офицеру было неловко находиться в комнате наедине с женщиной, более того — с европейкой! Но Иола успокоила его приятной беседой, которая закончилась обменом любезностями и обещанием офицера вернуться в деревню уже в качестве гостя.

Вскоре после этого случилось действительно серьезное происшествие. Во время одной из миссий, когда эфиопов пересаживали на корабль, «Зодиак» с четырьмя бойцами Моссада на борту застрял на коралловом рифе. Резиновую лодку не успели отцепить, когда на берегу вдруг появились суданские военные. Солдаты прицелились в людей на лодке из автоматов Калашникова, а один уже был готов открыть огонь по сотрудникам Моссада на пляже. Дэнни Лимор, командовавший операцией, взял себя в руки, бросился на солдата и отшвырнул его оружие в сторону. А затем стал кричать по-английски на командира солдат:

— Вы с ума сошли, по туристам стрелять? Вы что, не видите, что мы тут погружаемся? Мы привозим туристов со всего света, чтобы показать им красоту Судана, а вы стрелять по ним вздумали?.. Какой идиот вас произвел в офицеры?

Он пригрозил подать жалобу на командира отряда в Хартум. Суданский офицер понимал по-английски и остолбенел. Он тут же извинился перед Лимором, объяснив, что принял людей на лодке за контрабандистов, и приказал своим солдатам отступить.

Инцидент был исчерпан, и проблем больше не возникало. По иронии судьбы, тайна Аруса была раскрыта единственный раз, когда на курорт приехал юный Генри Голд, канадский еврей, который работал волонтером в лагерях для беженцев. Он взял пару выходных, чтобы отдохнуть у моря, поплавать, понырять и позагорать. О секретной деятельности Аруса он, естественно, не знал, но почти сразу почувствовал, что здесь что-то неладно. Ему показалось, что этим местом управляют… агенты Моссада.

Персонал был очень странным. «Они разговаривали со странным, неестественным акцентом… На ужин подали салат из очень мелко нарезанных овощей. А я много где побывал, но такой салат пробовал только в Израиле». Когда Голд был волонтером в кибуце, там на завтрак часто ели такой салат, израильтяне называли его «салат по-арабски». И вот на следующее утро Голд пошел прямо к инструктору по дайвингу и спросил его на иврите: «Что вы здесь делаете?» Изумленный парень рухнул на стул, после чего спросил у Голда, тоже на иврите: «Кто ты такой?»

Секрет был раскрыт, и Дэнни Лимора срочно вызвали на курорт. Он долго беседовал с Голдом и в конце концов убедил его сохранить все в тайне.



Как только израильская девушка Иола ступала на суданскую землю, она становилась немецкой предпринимательницей. «Я стала забывать, кто я такая на самом деле, забыла своих друзей и только играла свою роль. Если бы вы спросили меня тогда, кто я такая, я бы без колебаний сказала, что я та девушка с курорта в Арусе».

Однако она оказалась не готова к внезапному испытанию. Однажды в Арус прибыли два немецких инженера, работавшие на суданской каменоломне. Они были рады встретить родственную душу — молодую соотечественницу. Одному из них Иола очень понравилась, и он повсюду ходил за ней. Он не упускал случая завести с ней разговор, вспомнить Германию, даже спеть детские песенки. Иола не выдала себя, а свой акцент объяснила тем, что ее собеседник с севера Германии, а она якобы «с юга».

Из-за участившихся инцидентов и подозрений суданской полиции и армии руководство Моссада стало обдумывать другие способы продолжить операцию по эвакуации беженцев. Иола не боялась разоблачения и была готова к любой опасности, хотя ее план побега был далеко не идеальным. Кураторы в Израиле сказали ей: «Если тайна деревни будет раскрыта, отправляйтесь в открытое море на „Зодиаке“ и возьмите с собой „Рину“ (устройство спутниковой связи, которое могло передать сигнал тревоги на антенны Моссада в Израиле)». Как она сама позже говорила: «Оставалось бы только надеяться, что наши вертолеты найдут меня раньше, чем суданцы».

Она любила свою жизнь в Судане. «Я подолгу оставалась в Судане, потому что умею отстраняться от людей, мне хорошо одной. Даже до Аруса, когда я путешествовала за границей, у меня не возникало желания звонить домой».

Приезжая в Израиль в отпуск, она мучилась странным ощущением; встречи с друзьями ее раздражали, она виделась с людьми, о которых почти ничего не помнила. Друзья не знали, куда она уехала, а единственной зацепкой был ее загар. Кто-то из приятелей пустил слух, что она нашла богатого любовника, который возит ее по морям и океанам. Обеспокоенный отец искал ее по всему свету и решил, что она переехала в другую страну.

После почти трех лет управления курортом Иола вернулась в Израиль. Эта глава в ее жизни завершилась, и она не захотела остаться в Моссаде, как некоторые ее товарищи. Она вернулась в авиакомпанию El Al и стала старшим бортпроводником. А еще Иоле удалось исполнить свою давнюю мечту и проплыть по семи морям, когда друзья попросили ее перегнать их яхту из далекой страны в Израиль. Она изучала физику и биохимию, а поселилась снова в Кадиме, где живет вместе со своим молодым человеком, приемной дочерью, тремя собаками и шестью кошками.



Гила

Меня зовут Гила Ваксман.

Я изучала информатику в Хайфском технологическом институте. Прямо передо мной в аудитории сидел высокий красивый парень. Время от времени он пропадал на неделю или две и возвращался довольный, счастливый, отдохнувший и с великолепным загаром. Середина зимы, на улице грозы и ливни, а он обгорел на солнце!

Я не выдержала. Я взяла остро заточенный карандаш, наклонилась к нему, прижала карандаш к его яремной вене и сказала: «Не знаю, чем ты занимаешься, но я тоже так хочу».

Он улыбнулся.



Возможно, загорелый парень, Ярив Гершони, бывший военный летчик, испугался карандаша Гилы, а возможно, и нет. Так или иначе, у них состоялся долгий разговор. Ярив привел пару друзей, которые задавали Гиле бесчисленное множество вопросов. А потом девушку по его рекомендации пригласили на «курс по вопросам безопасности». Она тогда не знала, что курс организован Моссадом. Он проходил в отеле «Мандарин» в Герцлии, недалеко от Тель-Авива. Участниками, помимо Гилы, были девять парней, которые удивленно уставились на нее: что эта женщина делает на мужском курсе?

Она подумала, что курс, возможно, организован ЦАХАЛом. Гила слышала, что специалисты ЦАХАЛа якобы обучают армию Чада. Может, Ярив загорел в Чаде? А может, и ее пошлют туда же, в Африку? Эта загадка будоражила ее воображение. «В юности я обожала всевозможные триллеры и детективы вроде Агаты Кристи, — рассказывала она позднее. — Друзья говорили, что со мной невозможно смотреть детективы, потому что я уже ко второй сцене догадывалась, кто убийца. Ну а я просто люблю разгадывать тайны, мне нравится в них участвовать, что в этом плохого?»

Гила родилась в Польше, родители эмигрировали с ней в Израиль, когда ей было четыре года. Затем семья переехала в Австралию, и дочь отдали в еврейскую религиозную школу, поскольку отец хотел, чтобы она познакомилась с иудаизмом. Она была единственной светской еврейкой на всю школу, но присоединилась к левому сионистскому молодежному движению, вернулась в Израиль в 1970 году, отслужила в армии, а затем пошла изучать биохимию. Ее дядя Зельман Ваксман открыл антибиотик стрептомицин и получил Нобелевскую премию. Она мечтала стать вторым нобелевским лауреатом в семье, но через пару лет, как она признавалась, ей «надоели мыши и захотелось к людям». Она пошла изучать информатику в Технион и там познакомилась с загорелым Яривом Гершони.



Курсы в отеле «Мандарин» длились несколько месяцев, и она многое узнала о секретных операциях, сигналах, морзянке, обращении с оружием и работе со шпионскими тайниками… Курс окончили только двое: один из парней и Гила. Инструктор сообщил ей, что ее приняли в Моссад.

Ярив отвез ее в «Кесарию», где на нее опять насели мужчины с расспросами. В основном их интересовало, способна ли она работать в одиночку и справляться с неожиданными проблемами, зная, что рядом нет никого, кто мог бы ей помочь. Ее ответы, по-видимому, их удовлетворили, и она поняла, что вот-вот станет агентом Моссада. Еще один мужчина говорил с ней о том, как управлять курортом.

Она поняла, что ее пошлют в курортную деревню наподобие «Клабмеда» в какой-то далекой стране. Сначала ее отправили в загородный клуб в Герцлии, потом познакомили с человеком, который должен был «научить ее управлять курортом». Через несколько дней она прилетела в Лондон, изучать основы гостиничного бизнеса на практике. Почему именно в Лондон? Ей сказали, что двоюродный брат кого-то из агентов держит там гостиницу. «Это оказалась не гостиница, а отель, — позже рассказывала она, — причем в двух шагах от пресловутой Брикстонской тюрьмы». Надзиратели обычно заглядывали в мотель выпить после работы. «Управлять отелем я не научилась; научилась только наливать пиво. Помимо пьянства, надзиратели развлекались руганью и щипанием меня за зад. Через три дня я вернулась в Израиль».

Наконец ей сообщили, что ее отправляют в Судан. Гила полетела туда по иностранному паспорту. Но по пути ей пришлось столкнуться с неожиданной проблемой. За несколько лет до этого она была волонтером в кибуце Мишмар-ха-Шарон. Там она познакомилась с другой девушкой-волонтером — очаровательной швейцаркой. Они стали близкими подругами и проводили много времени вместе.

И вот много лет спустя Гила садится на самолет из Женевы в Хартум — и видит свою швейцарскую подругу, сидящую у прохода! Что делать? А если она ее узнает? Гила под чужим именем, с поддельными документами летит во вражескую страну. Она вздрогнула при мысли, что ее могут узнать и арестовать.

Долгий перелет превратился в кошмар: Гила старалась, чтобы подруга ее не увидела, а это была практически невыполнимая миссия, потому что швейцарка сидела у прохода по пути в туалет… Но удача была на стороне Гилы, и подруга так ее и не заметила.

Ярив ждал в Арусе. Он познакомил Гилу с Иолой, и между двумя женщинами завязались прекрасные отношения. Гила провела три недели с Иолой, которая научила ее управлять курортом. В Судане Гила получила новое имя Джанет. Поначалу она заменяла Иолу в ее отсутствие; но через некоторое время Иола уехала насовсем, и Гила сама стала «мудирой кабирой».

Она быстро адаптировалась к жизни на курорте. «Все, что тебе нужно, — это изобретательность и самообладание. Ты сама по себе, и тебе нужно во всем разобраться, даже когда информации катастрофически не хватает». Непредвиденные сложности могли возникнуть на любом этапе. Один из инструкторов по дайвингу, выдававший себя за носителя английского языка, говорил с сильным акцентом. Один гость из Новой Зеландии в недоумении пожаловался Гиле: «Этот парень говорит так, будто английский для него не родной». Она возразила: «А вы что, говорите с новозеландским акцентом?» И турист успокоился.

Хуже всего было в 1984 году, когда правительство Судана ввело на всей территории государства законы, основанные на нормах шариата. Многие европейские страны сразу же ввели жесткие санкции против Судана и сократили экспорт топлива в страну. Арус покупал по тридцать бочек в месяц у компании «Агип», основного поставщика топлива в Судан. Когда запас на курорте сокращался до пятнадцати бочек, Гила отправляла водителя Али на грузовике в Порт-Судан за следующей партией тридцать бочек. Но однажды Али вернулся и заявил: «Мудира, горючего нет, не дают». Она запрыгнула в кабину грузовика и сама поехала в Порт-Судан. Она вошла в контору и села в зале ожидания.

Сидевший рядом араб заговорил с ней:

— Кто вы?

— Я мудира Аруса. А вы?

— Я командир тренировочного лагеря ФАТХ в Судане.

Это был настоящий враг: он готовил террористов ФАТХа к атакам на Израиль!

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Мне нужно две бочки горючего в неделю, для освещения во время ночных тренировок.

Он пошел в кабинет управляющего и вышел сияющий.

— Мне подписали одну бочку в неделю! — воскликнул он.

«Он получит одну бочку в неделю, — угрюмо подумала Гила, — а мне нужно тридцать в месяц». Она вошла в кабинет управляющего, и еще до того, как сказала хоть слово, тот со вздохом пробурчал:

— Как же я ненавижу этих палестинцев!

Гила сразу приободрилась. Она заметила у него на столе семейную фотографию и спросила о жене и детях. Потом спросила, бывал ли он в Арусе. Оказалось, что нет. Тогда она тут же пригласила его приехать с семьей и отдохнуть за счет курорта. Далее последовала приятная беседа. Гила вышла из кабинета, крайне довольная собой: управляющий пообещал, что будет поставлять ей столько горючего, сколько потребуется.

Она ни на минуту не забывала, что живет двойной жизнью. Это был «рай для дайверов», одно из самых красивых мест планеты, куда приезжали любители дайвинга и просто туристы со всего света. «Кормили и поили великолепно, на уровне двух мишленовских звезд», — вспоминала Гила. И в то же самое время была в разгаре операция «Моисей», которая как будто шла в параллельном мире.

Гила провела в Арусе два года и очень гордилась своей миссией: возвращать евреев на землю предков. «Это было удивительно. Вот мы развлекаемся, пьем и танцуем с гостями на вечеринке, а в это самое время в двух шагах от курорта едет колонна грузовиков и везет евреев к морю, чтобы пересадить на корабль до Земли обетованной».

Она научилась в одиночку справляться со сложностями и опасностями, находить творческие решения в безвыходных ситуациях. Ей приходилось иметь дело и с внезапными рейдами суданской армии на Арус, и с упрямыми бойцами Моссада, которые ставили под сомнение ее авторитет или прокалывались при конспирации, и с сетью подозрений, которую все туже затягивало вокруг курорта новое фундаменталистское правительство со своими драконовскими мерами.

Как-то ночью один из грузовиков сломался на дороге, и Гила получила экстренное сообщение от Моссада: «Готовьтесь, к вам едут!» Она тут же приняла все необходимые меры, а потом позвала к себе дайвера, который недавно приехал из Израиля.

— Сегодня будешь спать со мной в номере, — сказала она перепуганному парню.

У нее в комнате было две кровати.

Около трех часов ночи кто-то начал колотить в дверь. Гила посмотрела в глазок и увидела человека в военной форме. Бедняга дайвер съежился под одеялом, а она расстегнула верхние пуговицы на пижамной куртке, взъерошила волосы и только тогда открыла дверь. Суданский офицер смутился и отвел взгляд от ее декольте.

— Я здесь с полным грузовиком солдат, — хрипло сказал он, стараясь не смотреть на девушку.

— Что вам нужно?

— У нас закончился бензин. Вы нам не поможете?

Еще бы, подумала она. Она поделилась с военными горючим и накормила их вкусным завтраком. «Мы с командиром стали хорошими друзьями», — писала она потом в отчете.

Проведя в Судане два года, Гила вернулась в Израиль и решила остаться в Моссаде. В своих миссиях она больше всего любила менять личность и играть роли разных персонажей. «Хотите, чтобы я была Джанет, — я стану Джанет, — весело рассказывала она в телеинтервью. — Хотите, чтобы я была Сарой, — через пять минут я буду Сарой. Моей сценой был весь мир».



Илана

Сказочный мир Аруса испарился за считаные минуты, после того как третья мудира, Илана Перецман, в последний раз покинула курорт на своем джипе.

Годом ранее Илана изучала морскую археологию и биологию в Хайфском университете. Она была сертифицированным дайвером и обожала океан и прекрасный, бесшумный подводный мир. Однажды к ней подошел одноклассник и напрямую спросил:

— Ты бы хотела служить в Моссаде?