Он оставил ее, нашел двух спящих детей в разных комнатах, затем пошел к громко храпевшему во сне Чайнаронгу. На комоде напротив кровати стоял медленно вертевшийся вентилятор, едва избавлявший от тяжелой, неотвязной жары.

Охотник подошел прямо к кровати и, держа дуло пистолета в дюйме от левого уха Чайнаронга, нажал на курок. Раздался приглушенный хлопок, и пуля 25-го калибра зигзагом прошла сквозь голову Чайнаронга, убив его на месте. Когда из раны хлынула кровь, Охотник накрыл Чайнаронга одеялом и вернулся к Сомкид, стремясь запугать ее и изнасиловать. Она сняла обручальное кольцо с бриллиантом и спрятала в постели. Он сразу заметил, что на ней нет кольца, снял перчатку и сильно ударил ее.

– Не играй в гребаные игры, сука! Где кольцо?

На диване, ответила она. Надев перчатку, он нашел его и положил в карман, затем злобно сорвал с нее тонкую ночную рубашку, схватил ее за руку и потащил в ванную, где взял фен.

– Что ты собираешься с ним делать? – воскликнула она.

– Мне нужен нож.

– Нож? Зачем? – широко раскрыв глаза от страха, спросила она.

– Чтобы перерезать этот шнур.

Вместе они пошли на кухню, где он нашел нож для разделки мяса и отрезал от фена провод. Отведя ее обратно в ванную, он проводом связал ей руки за спиной. Затем отвел в спальню, где лежал ее мертвый муж, и изнасиловал ее. Она была напугана, ее страх возбудил его, взволновал, – и, возможно, спас ей жизнь. Если бы она воспротивилась, не подчинилась ему – он бы ее убил.

В комнате восьмилетнего мальчика сработал будильник. Он связал ее ноги и побежал в комнату мальчика, связал его и засунул ему в рот носок.

Выйдя из комнаты мальчика, он начал лихорадочный обыск. Вскоре он вернулся к ней, заставил ее сесть в кресло и отсосать ему, затем изнасиловал ее анально, достиг оргазма – и потребовал драгоценности и деньги. Она сказала, где хранит шкатулку для драгоценностей, но в ней не было ничего, кроме бижутерии, что привело его в ярость.

Он таскал ее за волосы по дому, ругал, угрожал, бил, пинал.

– Где ценности и деньги? – требовал он.

Она сказала ему, где лежит ее сумка, он нашел восемьдесят долларов и положил их в карман.

– Я убил твоего мужа, и убью тебя и твоих детей. Сука, где эти гребаные драгоценности?

– Если я отдам тебе все, ты уйдешь?

– Да, уйду.

Она сказала ему, что спрятала драгоценности на кухне, и он притащил ее туда. Сомкид показала тайник: спрятанный за ящиком конверт. В нем лежали рубины, бриллианты, браслет и кольцо с бриллиантами. Брат Сомкид был ювелиром, и у нее было несколько очень дорогих, уникальных вещей.

Он забрал все.

– А где деньги?

– Нет денег, нет денег! Клянусь, клянусь Богом! – сказала она.

– Нет! Поклянись Сатаной!

– Клянусь Сатаной, нет денег! Клянусь Сатаной! Клянусь Сатаной! – умоляла она.

Он затащил ее, обнаженную и связанную, обратно в спальню и снова изнасиловал.

Однажды он обнаружил в багажнике угнанной машины целое состояние в южноафриканских золотых монетах, а теперь, после третьего изнасилования, он хотел выйти на улицу, поискать наличные в багажнике их машины. Чтобы открыть дверь гаража изнутри дома, нужно было нажать кнопку на стене в ванной. Сомкид показала ему эту кнопку, но он не стал нажимать, подумав, что это, возможно, полицейская сигнализация. Приставив ей к голове пистолет, он сказал, что убьет ее и детей, если она его обманет. Она много раз поклялась Сатане, что не пытается его обмануть. Он нажал кнопку. Дверь гаража автоматически открылась, и после того, как он накинул на нее халат, они вышли во двор. Все, что он нашел в машине – пятнадцать долларов в бумажнике Чайнаронга под водительским сиденьем.

Вернувшись внутрь, он отвесил ей пощечину и потребовал еще драгоценностей. Она рассказала ему об украшении, которое спрятала в куртке сына в шкафу в коридоре. Он пошел и забрал золотую брошь с бриллиантами. Он заставил ее поклясться Сатаной, что больше ничего нет. Услышав клятву, засмеялся, уложил ее и связал ей лодыжки ремнем. Затем положил добычу в большой чемодан и молча вышел, оставив Сомкид связанной на полу спальни.

Поняв, что он ушел, она развязала ноги, побежала к сыну и убедилась, что с ним все в порядке. Затем пошла в спальню, подняла одеяло, увидела пулевое отверстие в голове Чайнаронга и поняла – он действительно убил любимого мужа. Задрожав, она зарыдала, но понимала, что нужно сохранять самообладание ради детей. Собрав их, она выбежала из дома, перешла улицу и настойчиво позвонила в дверь соседям.



Первыми детективами отдела убийств, прибывшими в дом Ховананта, были Карлос Бриззолара и его напарник Аль Микелорена из полицейского участка Футхилл департамента полиции Лос-Анджелеса. К тому времени, как они приехали, Сомкид уже доставили в больницу.

Первоначально это нападение не связали с Охотником. Он никогда не забирался так далеко на север. Два детектива полиции Лос-Анджелеса работали на месте преступления и снимали отпечатки пальцев, собирали вещдоки и фотографировали. Они нашли бутылку яблочного сока «Мартинелли», из которой пил нападавший, но на ней не было отпечатков пальцев. Не было их и на фене, и на ноже для разделки мяса. Они нашли след «Авиа» на заднем дворе и в коридоре, но сразу не связали его с нападениями Охотника. Прибывший из офиса коронера патологоанатом официально констатировал смерть Чайнаронга. Тело отвезли в окружной морг – он стал девятой жертвой Охотника.

В два часа дня Сомкид вернулась из больницы в сопровождении одетых в форму полицейских из департамента полиции Лос-Анджелеса. Оба глаза у нее заплыли, губа страшно распухла, она пережила два сотрясения мозга, и ей наложили тридцать швов во рту, закрывая рану, которую он нанес ей одним из ударов. Убитая горем, рыдая, Сомкид рассказала о случившемся детективам Бриззолара и Микелорена.

Они спрашивали себя, какой мужчина способен изнасиловать женщину и испытать оргазм всего в нескольких шагах от ее мертвого мужа?

Сомкид описала его как «смуглого мужчину с плохими зубами, от тридцати до тридцати пяти, весом 68 килограммов, ростом 180 сантиметров или около того». Она сказала, что у него черные мягкие кудрявые волосы и что он все время сильно потел. Сыщики искренне пообещали сделать все возможное, чтобы найти убийцу ее мужа. Она все время спрашивала их, почему это произошло, но им нечего было ей ответить.

В пять часов Сомкид и сыщики вышли из дома. Детектив Бриззолара запер его и оцепил белой полицейской лентой. Сомкид пошла к детям, которых уже приютили родственники.

Вернувшись в участок Футхилл, детективы Бриззолара и Микелорена написали отчеты. Нападение в Сан-Вэлли все еще не связали с Охотником.



Джуди Арнольд позвонила родителям, мистеру и миссис Кнейдинг, в 7:40 утра того же дня, но не получила ответа. По субботам, перед совместным походом в церковь, семья обычно собиралась за завтраком. Джуди решила, что родители в ресторане, и с мужем и детьми поехала в «Тоастед Бан» в Глендейле, ожидая встретить их там. Их не было. Решив, что родители могли поехать в церковь, Джуди поехала туда, но машины на стоянке не оказалось. Они подъехали к дому на Стэнли-авеню и на подъездной аллее увидели машины Лелы и Макса. Озадаченная, Джуди позвонила в дверь, но ответа не последовало, дверь была заперта. Она обошла вокруг дома, заметила сломанную сетку и со страхом вошла в дом, где увидела разгром, а затем – тела родителей в спальне. Закричав, она выбежала на улицу.

Полицейский Том Ку из полиции Глендейла остановился перед домом Кнейдинга в 9:15. Его встретила истерично плачущая Джуди Арнольд. Сквозь рыдания и слезы она рассказала ему, в каком жутком виде нашла своих родителей. Он вошел в дом один с пистолетом наизготовку, нашел Кнейдингов, понял, насколько страшным было убийство, позвонил в убойный отдел и оцепил периметр. Натягивать ленту ему помог приехавший полицейский из Глендейла, а убитая горем Джуди Арнольд, плача, смотрела на них со стороны.

Приехал детектив уголовной полиции Глендейла Джон Перкинс, и полицейский Ку провел его по месту преступления. Перкинс, в отличие от коллег в Сан-Вэлли, сразу подумал, что это работа Ночного охотника, о чем и сказал напарнику Гэри Монтеколло. Но в департамент шерифа они не позвонили.

Было очевидно, что Кнейдинги были зверски убиты, но пока за дело не взялся Фред Коррал из коронерской службы, детективы понятия не имели, насколько жестокими были нападения: у Макса и Лелы было несколько глубоких ранений горла, одно – семь сантиметров глубиной и пятнадцать длиной, – и раны по всей верхней части тела. Оба потеряли много крови. Криминалисты Линн Гарольд и Салли Хименес искали следы и зацепки. Под комодом они нашли пулю 22-го калибра и упаковали ее в мешок. Упаковали и пучки волос с головы Лелы, оторванные от головы пулями и прилипшие к занавескам и стене над занавесками. Все стены и потолок были забрызганы кровью, брызги шли в разные стороны, указывая на удары, нанесенные с разных сторон. Кнейдингов отвезли в морг.



В два часа того же дня убийца проснулся в отеле «Сесил» и пошел завтракать в соседнее кафе «Маргарита». Потом пошел в порномагазин и посмотрел журналы про бондаж.

Он считал, что уже скоро у него появится достаточно денег, чтобы купить себе дом пыток. Просматривая журналы с изображениями связанных и напуганных женщин, он возбудился.

Затем он пошел к автовокзалу – пообщаться с «коллегами», зарабатывавшими на жизнь воровством, и гордо похвастался украденными у Хованантов камнями и золотыми слитками. Купил пакетик с травкой и, куря косяк, пошел к кинотеатру «Камео», где смотрел порнографические фильмы – представляя, что пытает и убивает показанных на экране женщин.

Он все еще был уверен, что ни на одном из мест преступления не оставил никаких улик, но понимал, что все женщины, которым он сохранил жизнь, могли его опознать. Он заставлял их смотреть вниз и в сторону, но все же он знал, что мельком они видели его лицо, в особенности Сомкид, и слышали его голос. Но он считал, что пока у копов не будет его отпечатков пальцев, они его не поймают. Он всегда носил перчатки и будет носить их и дальше. А пока он остается злым, Сатана будет на его стороне, убережет от опасности, – каковой, в его случае, была газовая камера в отделении смертников тюрьмы Сан-Квентин.

Если его поймают, поклялся он там, живым он не сдастся. Он горячо верил, что после смерти попадет в ад, где станет героем, будет признан и оценен за свои дела. Смерть спасет его от судебного преследования, презрения и наказания. Сидя в «Камео» и мастурбируя, он вспоминал изнасилование Сомкид. Она была самой привлекательной женщиной, которой он овладел силой, приставив к ее голове пистолет, в то время как руки у нее дрожали от страха.

Он вышел из кинотеатра, пошел в бильярдный зал «Йе Хай» и сыграл несколько партий. Уж там-то, думал он, никто никогда его ни в чем не подозревал. Если бы прохожие знали, кто он на самом деле, он не сомневался, что они бы бежали в ужасе, тыча в него пальцем.

Никто не знал его настоящего, и он шел мимо прохожих, слившись с толпой. Правды он никому не говорил – это только его тайна, гарантия того, что его не арестуют. Серийные убийцы редко, практически никогда не доверяются людям. Убийство – их секрет, тщательно ими охраняемый. Вот почему полицейским трудно задержать серийных убийц: никто не знает их настоящих, а раскрытие их личности вызывает у публики шок.

После бильярдного зала Охотник пошел к дому своего скупщика и обратил часть добычи от нападения на Хованантов в деньги.

Опять же не было и намека на то, кто он такой, но как только скупщик найдет безопасный способ его выдать, он его выдаст. Однако скупщик боялся, что полиция может сделать его соучастником. Он надеялся на получение иммунитета в обмен на сотрудничество, но это требовалось хорошенько обмозговать. Одно неверно сказанное слово, один неверный поступок мог стоить ему жизни.

Большая часть добычи, купленной им у Охотника, все еще оставалась у него. Украденное имущество приходилось продавать медленно, осторожно, чтобы не привлекать ненужного внимания. Сообщи пресса, какие именно предметы украдены из домов жертв, люди узнали бы, что этот человек, всегда носивший черное и известный под разными именами, был Ночным охотником.

Выйдя из дома скупщика, он купил вечерние газеты и с удовольствием прочитал о своих последних нападениях.



Ни полиция Глендейла, ни полиция Лос-Анджелеса не связались с департаментом шерифа и не рассказали о нападениях на Кнейдингов и Хованантов.

Каррильо узнал о них только 21 июля от Скотта Кэрриера из судебно-медицинской экспертизы. Он немедленно пошел к Салерно, и оба они были недовольны тем, что ни одна из полицейских служб с ними не связалась. Салерно позвонил в отдел по расследованию убийств Глендейла и договорился о встрече с Джоном Перкинсом – осмотреть место преступления в доме Кнейдинга. Во время дела Хиллсайдских душителей у Фрэнка было много проблем из-за отказа полиции Глендейла сотрудничать и делиться информацией. Джон Перкинс заверил Фрэнка, что больше подобного не повторится.

Два детектива по расследованию убийств вместе поехали в Глендейл навстречу Перкинсу. Температура была 38 градусов, – при такой жаре можно было буквально поджарить яйцо на капоте машины.

Следов «Авиа» на месте преступления не было, но жестокость нападений, проникновение через заднюю дверь и разгром не оставляли у Фрэнка и Гила сомнений, что это – дело рук их парня.



Пока Салерно и Каррильо изучали место преступления в доме Кнейдинга, детективы полиции Лос-Анджелеса Бриззолара и Микелорена присутствовали на вскрытии Чайнаронга Ховананта. Об этом нападении Фрэнк узнал от информатора в морге и сразу сказал детективам полиции Лос-Анджелеса, что он и Гил хотели бы осмотреть место преступления. Сыщики договорились встретиться в доме Ховананта. Когда Фрэнк и Гил узнали, что убийца оставил в живых еще одну свидетельницу, их надежды окрепли. Если бы они получили точное описание внешности Охотника, они быстро его бы поймали. Кто-то да знает этого парня, а награда в 80 тысяч долларов вселяла уверенность, что ходить на свободе ему осталось недолго.

Они поехали в Сан-Вэлли, и Бриззолара пересказал коллегам показания Сомкид. Они обнаружили след «Авиа» на заднем дворе и перед комнатой восьмилетнего ребенка. Извращенная садистская природа сексуального насилия не удивила Гила. Он связался с криминальной лабораторией шерифа и попросил приехать в Сан-Вэлли снять отпечатки следов обуви.

Детективы шерифа очень хотели поговорить с Сомкид, чтобы составить фоторобот убийцы. Они чувствовали, что это преступление больше любого другого соединяло все элементы, характерные для его нападений – проникновение со взломом, след «Авиа», убийство из мелкокалиберного пистолета, разгром, отключение телефона, грабеж, изнасилование, анальный секс – и оставленная в живых свидетельница.

То, что он оставил Сомкид в живых, было доказательством его самоуверенности. Вскоре Салерно скажет Каррильо: «Этот ублюдок слишком активен, чтобы его не поймали».

Утром они рассказали капитану Гримму и другим детективам подробности нападений на Кнейдингов и Хованантов, снова затронув тему слабого взаимодействия различных полицейских ведомств. Если бы, отметил Салерно, им не позвонил Скотт Кэрриер из офиса коронера, они могли бы вообще не узнать о преступлениях. Капитан Гримм пообещал, что поговорит с шерифом Блоком.

Напарники допросили Сомкид в доме ее брата. Она была убита горем, но согласилась поговорить с ними. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы человека, изнасиловавшего ее и убившего ее мужа, схватили, подвергли пыткам – и убили. Такой зверь, как он, не вправе свободно ходить среди людей, сказала она.

– Он несказанно опасен, – заявила Сомкид. – Такой грубый, такой подлый, такой жестокий. Взгляд у него как у животного, а не у человека. Зачем… зачем ему потребовалось его убивать? Он был таким хорошим человеком.

Ответа на ее вопрос не было.

Каррильо и Салерно были крепкими людьми и физически, и морально, но и они были тронуты болью и обидой Сомкид. Они заверили ее, что для поимки убийцы ее мужа будет сделано все возможное.

Она поработала с художником из департамента полиции Лос-Анджелеса и составила фоторобот Охотника. У него были большие глаза, впалые щеки, высокие скулы и полные губы. Салерно и Каррильо умоляли полицию Лос-Анджелеса распространить этот фоторобот, передать журналистам для публикации и телетрансляции, и чтобы каждый полицейский по всему Лос-Анджелесу наклеил фоторобот на приборную панель своей машины.

Салерно и Каррильо знали, что Охотник выходил по ночам, и были уверены, что скоро его остановит полицейский или помощник шерифа. Всех сотрудников полиции предупредили не рисковать. Они знали, что он понимал неизбежность смертного приговора. И так как терять ему нечего, он мог убить полицейского, чтобы сбежать.



После нападений на Кнейдинга и Ховананта Ночной охотник стал главным героем новостей по всей Калифорнии. Он был ведущим сюжетом для всех местных новостных шоу, а также CNN. Журналисты из многих стран мира накинулись на Лос-Анджелес как стервятники, изголодавшиеся по кровавым подробностям ужасных деяний.

Население впало в панику. Никогда ранее ни один убийца не оказал такого сильного воздействия на целый город. О нем люди говорили за завтраком, и он был последним, о чем они думали, пытаясь заснуть в гнетущей летней жаре и смертельно боясь, что он может вломиться к ним в дом.

По иронии судьбы, большинство его нападений произошло в домах бежевого и желтого цвета, так что жители принялись перекрашивать жилища в надежде, что он пройдет мимо. Продажи товаров для самообороны били рекорды. Владельцы оружейных магазинов, открывая магазины, видели очереди людей, слесари занимались установкой новых замков и решеток почти двадцать четыре часа в сутки. Спрос на сторожевых и боевых собак был так велик, что пришлось привозить животных из других штатов.

Убийца входил в их спальню посреди ночи. Что могло быть страшнее? Он внушал им страх как на сознательном, так и на подсознательном уровне.

Со всего Лос-Анджелеса в полицию поступали сообщения о подозрительном человеке в черном. Пожилые женщины боялись оставаться одни, девушкам приходилось рано возвращаться со свиданий. Мужья всю ночь сидели на страже с битами и ружьями наготове. Дети настаивали на том, чтобы спать в кроватях родителей, а многие люди вообще не могли уснуть. Сообщества объединили ресурсы и создали дружины, которые до рассвета патрулировали улицы. Психиатры и психологи по всей Южной Калифорнии слышали рассказы своих пациентов о том, что они настолько испуганы, что не могут заснуть, что страдает даже их личная жизнь.

Давление на полицию, чтобы раскрыть это дело, стало огромным. В мэрию хлынули сотни тысяч писем и телефонных звонков с мольбами и требованиями сделать хоть что-нибудь.

В конце концов все разнообразные полицейские ведомства начали «в некоторой степени» сотрудничать. Внутренние распри, интриги и соревнование за возможность карьерного роста, казалось, отошли на второй план. По улицам разгуливал демон-убийца, и, если полицейские не начнут сотрудничать, он просто продолжит охотиться, насиловать и убивать.

Позже днем, 22 июля, Салерно и Каррильо позвонили из отдела баллистической экспертизы департамента шерифа – оказалось, что при нападении на Кнейдингов применено то же самое оружие, из которого убиты Вероника Ю и Дейл Окадзаки. Салерно и Каррильо окончательно уверились в своей версии о том, что у убийцы может быть несколько пистолетов. Если его схватят живым с одним из них, при помощи баллистической экспертизы и опознания Сомкид они смогут отправить его прямиком в камеру смертников.

После встречи в кабинете Гримма было созвано еще одно совещание оперативной группы департамента шерифа. Теперь в ней насчитывалось свыше двадцати пяти детективов, – треть всего отдела по расследованию убийств. Салерно изложил подробности новейших преступлений охотника, а все остальные доложили о ходе выполнения своих конкретных задач. К каждой зацепке и каждому звонку нужно относиться как к ключевым для раскрытия дела, напомнил Салерно собравшимся. Когда кто-то из знакомых Охотника его выдаст – лишь вопрос времени.

Позже Салерно и Каррильо пошли во «Флору», чтобы обсудить это дело за бокальчиком. К ним присоединились другие детективы из оперативной группы. Гипотезы у всех были разные, но все детективы сходились в том, что убийца – бывший заключенный, пережил тяжелые времена и, вероятно, служил в армии. Следствию надо будет искать недавно освобожденного из тюрьмы ветерана войны.

Когда Салерно в ту ночь вернулся домой, он, как и многие другие жители огромного округа Лос-Анджелес, плохо спал. Напротив его кровати был чулан, который он обычно открывал на ночь, теперь он встал и закрыл его, чтобы Охотник не мог в нем укрываться. Спал он с пистолетом под рукой.

Каррильо по возвращении лег в пустую постель, с рукой в нескольких сантиметрах от служебного револьвера.

На следующее утро Фрэнк Салерно позвонил в Отдел поведенческого анализа ФБР и попросил их прилететь в Лос-Анджелес помочь в расследовании дела. Сотрудники этого отдела знали о «серийниках» больше всех в мире: начиная с 1978 года, они проводили обширные допросы 51 серийного убийцы в заключении. Собранная ими информация в конечном счете помогала составить психологические портреты действующих серийных убийц.

6 августа прилетел агент Билл Хагмайер и координатор программы Терри Грин с двумя криминалистами из Программы предотвращения насильственных преступлений. Хагмайер был одним из создателей Отдела поведенческого анализа и лично допросил два десятка серийных убийц. Салерно и Каррильо встретили их в аэропорту и начали выкладывать все, что у них было по дороге в офис шерифа. Агенты задали мало вопросов. В офисе шерифа им показали следы обуви, фотографии мест преступления и вскрытий. Они не придали особого значения пентаграмме на бедре Мэйбл Белл. Они передали агентам копии всех письменных отчетов о преступлениях Охотника.

– Послушайте, ребята, не хочу вас обнадеживать, но все, что у нас есть, основано на показаниях убийц. То, что вы нам рассказали, уникально. Мы, конечно, составим психологический портрет, но главное – это то, что есть у вас, – сказал Хагмайер.

Салерно уже подозревал об этом, но слова Хагмайера подействовали на него как холодный душ. Салерно и Каррильо были разочарованы: они надеялись, что люди из Отдела поведенческого анализа увидят то, что пропустили они.

Глава 14

Он угнал еще одну «Тойоту» со стоянки отеля в Бербанке и поехал по автостраде на север. Он знал, что в тех местах, где он уже ходил на охоту, становилось жарко, поэтому сегодня решил, что поедет туда, где его меньше всего ждут.

Он оказался в Нортридже, в двадцати пяти милях от центра Лос-Анджелеса. Нортридж с населением 78 тысяч человек был очередным идеальным поселением – олицетворением американской мечты. Безупречные улицы с кленами, пальмами, дубами и ореховыми деревьями по обочинам. Вплоть до 1929 года город назывался Зелза – библейское название оазиса, – но затем был переименован в Нортридж. Окруженный красивыми горами Санта-Сузана, город был прекрасным местом для жизни и воспитания детей.

В два часа ночи Ночной охотник съехал с шоссе и поехал по Нортриджу. Ночь была ясной, небо усеяно тысячами звезд.

Он добрался до Акр-стрит и тихо остановился. Он оглядывал дом за домом, окно за окном, дверь за дверью, чтобы убедиться, что его не видят. Достал из пистолета патроны, поцеловал их, снова зарядил, заправил штанины в носки и бесшумно вышел из машины.

Неспешной походкой он шел по Акр, переводя взгляд с одного дома на другой. Через полквартала он остановился перед домом Вирджинии и Криса Петерсенов и их пятилетней дочери. Крис был крепким в самом расцвете сил 38-летним мужчиной ростом 185 сантиметров. Почти одиннадцать лет Крис работал начальником склада. Его жена, Вирджиния, высокая голубоглазая 27-летняя блондинка, была служащей почты. Они очень любили друг друга и много работали, чтобы купить дом на Акр.

Как и у Хованантов, дом с виду был скромным, но в хорошем состоянии. В палисаднике дома росли апельсиновые деревья, бросавшие сплетенные тени. Дом стоял недалеко от угла Несд, к его входу вели три каменных ступени, справа располагались три венецианских окна.

Уверенно, будто он был хозяином дома, Охотник подошел прямо к входной двери и повернул ручку – она оказалась заперта. Затем он подергал окна – заперты тоже. Он пошел на тихий задний двор: там были раздвижные стеклянные двери, ведущие в гостиную, и они оказались открыты. Он вытащил пистолет 25-го калибра, опустился на колени и пообещал посвятить Сатане то, что собирался сделать. Он молча вошел внутрь, замер и прислушался.

Крис Петерсен заснул вслед за женой, которая легла спать в 21:30. Он оставил свет в гостиной включенным, потому что их дочь боялась темноты. Охотник встал и быстро пошел через гостиную к коридору, ведущему в спальню Криса и Вирджинии. Прежде чем войти в спальню, он взвел курок. Вирджиния спала чутко, холодный металлический щелчок разбудил ее, и прямо перед собой она увидела Охотника, двумя руками, словно в молитве, держащим пистолет.

– Кто ты, черт возьми, что тебе нужно? – сказала Вирджиния. – Убирайся!

– Заткнись, сука, – ответил он. Подошел к кровати и выстрелил Вирджинии под левый глаз, чуть левее носа. Она упала, словно получив удар битой.

Проснулся Крис. У Вирджинии онемело лицо, и она сказала:

– Думаю, он выстрелил в меня из электрошокера.

– Это какая-то дурацкая шутка? – сказал Крис.

Вирджиния повернулась к Крису. Он увидел на лице жены пулевое ранение и что все лицо залито кровью.

– О боже, что с твоим лицом! – воскликнул он.

Охотник выстрелил ему в правый висок, сбив его с ног. Смеясь, выстрелил еще раз в Вирджинию, но промахнулся. Пятилетний ребенок Петерсенов проснулся и заплакал.

Крис знал, что он был единственным, кто стоял между женой, маленькой дочерью и смеющимся безумцем с пистолетом.

«Это Ночной охотник», – подумал Крис и, как разъяренный медведь, бросился на него. Убийца выстрелил еще два раза, но промахнулся. Патронов в пистолете больше не было.

Мужчины сцепились. Крис попытался повалить Охотника на пол, чтобы оторвать ему голову, но тот перебросил его через бедро и побежал к раздвижным стеклянным дверям. Крис погнался за ним до дверей, где он остановился и принялся звать на помощь.

Охотник хотел перезарядить пистолет у машины и вернуться, чтобы убить Криса, но понимал, что через несколько минут приедет полиция. Сев в машину, он рванул с места и помчался обратно в сторону центра Лос-Анджелеса.

Вирджиния чудом поднялась с постели, выбежала на улицу за помощью к соседям. Их не оказалось дома, она вернулась в дом и набрала 911. Крис взял дочь и вышел навстречу полиции. К ним присоединилась Вирджиния, но у нее началось сильное кровотечение. Он решил, что ждать помощи времени нет, посадил семью в пикап и поехал в больницу Нортриджа, где им немедленно оказали помощь.

Позже выяснилось, что патроны у Охотника были старыми, и порох никуда не годился. Пули, попавшие в Криса, не смогли пробить череп. Пуля, попавшая в Вирджинию, прошла сквозь небо, попала в горло и вышла из шеи, не затронув мозга. Ей очень повезло.



Детектив департамента полиции Лос-Анджелеса по расследованию убийств Льюис Боббитт прибыл в дом Петерсенов в четыре утра. Полиция Лос-Анджелеса уже была там и оцепляла желтой лентой место преступления. Боббит контролировал снятие отпечатков пальцев и фотосъемку. Криминалист Дэвид Веллер нашел четыре гильзы и упаковал их в прозрачные пластиковые пакеты для монет в качестве улик. Также он нашел пулю, застрявшую в подоконнике, и выковырял ее, но она оказалась слишком поврежденной для баллистической экспертизы.

Вскоре оперативная группа по делу Охотника департамента полиции Лос-Анджелеса узнала о нападении на Петерсенов. Крис так и не смог ясно разглядеть этого человека, зато смогла Вирджиния, и, основываясь на ее описании, оперативная группа взяла дело у детектива Боббита.

В доме Петерсенов не было ни разгрома, ни ограбления, ни отключения телефона, ни следов «Авиа», поэтому никто в оперативной группе департамента полиции Лос-Анджелеса не был уверен, что нападение было совершено Охотником. Однако преступник назвал Вирджинию «сукой» – одним из своих любимых слов. Одет он был во все черное и был подходящего роста.



В то же утро Салерно созвал совещание всех полицейских органов округа Лос-Анджелес. Оно проходило в полицейской академии департамента полиции Лос-Анджелеса, и присутствовали на нем детективы из Монтебелло, Монтерей-Парка, Уэст-Ковины, Монровии, Аркадии, Глендейла, Бербанка и Сьерра-Мадре, а также представители ФБР – всего человек пятьдесят. Гил отметил: преступник знает, что в его деле действуют разные полицейские ведомства, и умело это использует. Если они не будут делиться всей информацией, убийства продолжатся.

Прямо во время встречи они получили известие о нападении на Петерсенов. Салерно предложил Гилу поехать в Нортридж с детективами Полом Типпином, чтобы проверить информацию.

На месте Каррильо внимательно осмотрел дом Петерсенов. На первый взгляд он не увидел ничего, указывающего на Охотника. Но Каррильо нутром чуял: это был он. Вернувшись на совещание, он сообщил группе: «Отпечатков и разгрома не было, имелось проникновение через заднюю дверь с применением автоматического пистолета 25-го калибра». В конце совещания все пообещали сотрудничать и делиться информацией.

После того как о нападении на Петерсенов узнали журналисты, они принялись преследовать Салерно и Каррильо с просьбой дать комментарий. Политика детективов заключалась в том, чтобы никогда не разговаривать с прессой, но когда той ночью у офиса их окружили репортеры, Салерно, дав волю чувствам, попытался вовлечь убийцу в диалог. Он сказал: «В этом нападении Охотник показал свое истинное лицо», – имея в виду, что он был трусом.

На следующий день все газеты Лос-Анджелеса опубликовали статью о нападении на Петерсенов, приведя слова Фрэнка Салерно.

Глава 15

Охотник прочел то, что сказал о нем Салерно, и это его разозлило. Нужно иметь смелость, чтобы посреди ночи войти в чей-то дом, никогда не зная, с кем или с чем столкнешься: со стволом, собакой или мужем с бейсбольной битой, считал он. Также он знал, что представься полиции такая возможность, она не задумываясь его убьет, однако это его не остановило.

Он решил, что надо лучше защититься от полицейских ружей и мощного 0,9-мм ручного огнестрельного оружия. У встреченного на автовокзале нелегального торговца оружием он купил автомат «Узи», производивший тридцать выстрелов в секунду. Поцеловав несколько патронов, он зарядил его – три магазина обоймами по тридцать патронов – а два из них состыковал, чтобы просто вынуть пустую обойму, перевернуть и вставить новую обойму. Это можно было сделать за секунды. Еще у него был револьвер 38-го калибра, автоматический пистолет 25-го калибра и пара наручников.

8 августа он снова угнал машину, выехал на шоссе и начал охоту. Этой ночью он дальше, чем когда-либо заехал на восток – в Даймонд-Бар, лежащий на живописных холмах каньона Ла-Бреа, в тридцати милях от центра Лос-Анджелеса. Это прекрасный престижный город с населением в 42 тысячи человек, окруженный цепью холмов, его улицы извилисты, с множеством поворотов, подъемов и спусков, и конкретный адрес трудно найти даже с компасом и картой. В городе десятки красивых парков, а вдоль улиц растут тенистые дубы, орехи и сосны. Летней ночью эта идиллическая община крепко спала.

Он правильно рассудил, что люди здесь будут менее бдительны, и он вряд ли встретит сопротивление. Как и все серийные убийцы, он шел простым путем.

В угнанной машине была отличная аудиосистема, и, проезжая по извилистым, поднимающимся в гору и спускающимся вниз улицам Даймонд-Бара, он слушал грохочущий, пульсирующий ритм хэви-метала. Сегодня вечером сканера при нем не было.

Крадясь по живописным улицам, он думал об убийстве и сексе, сексе и убийстве. Где-то в вихрящихся дебрях его бурлящего психоза они сливались в единое целое. Он остановился на Пайнхилл-лейн. Убедившись, что его не видят, он вышел из угнанной машины и пошел по тихой улице с пистолетами за поясом и «Узи» в черном рюкзаке за спиной.

По стандартам Даймонд-Бара это был скромный бежевый дом с двумя большими панорамными окнами по обе стороны от входа, над которыми на блестящей черной цепи висел фонарь, лампа в нем перегорела. Справа был гараж. В палисаднике росли две большие сосны, отбрасывая на дом тень. Это был дом Сакины и Элиаса Абоватов. Охотник пошел прямиком на задний двор. Окна были заперты, но ему удалось открыть заднюю раздвижную стеклянную дверь.

Сакина Абоват, 27-летняя иммигрантка из Бирмы, работала фельдшером. Это была миниатюрная привлекательная женщина с густыми короткими черными волосами и большими круглыми глазами. 31-летний Элиас Абоват, уроженец Пакистана, был программистом. У Абоватов росли два мальчика – одному десять недель, другому три года.

Охотник открыл стеклянную дверь и вошел в гостиную, пригнулся и прислушался. В гостиной горел свет. После короткой передышки он встал и двинулся по дому с безмолвными смертоносными намерениями. Первая комната, в которую он попал, была спальней трехлетнего ребенка. Он перешел в спальню Сакины и Элиаса. Десятинедельный ребенок спал в детской кроватке рядом с их кроватью. Сакина и ее муж крепко спали. Она только что заснула после кормления грудью младенца в 2:30 ночи. В маленькой комнате было темно. У Абоватов была большая двуспальная кровать, и в комнате шагу некуда было ступить.

Он попятился и вернулся к машине. Он хотел подогнать ее поближе для быстрого побега, и нахально припарковал ее прямо на подъездной аллее Абоватов, где она была менее заметна.

Затем он через заднюю дверь снова вошел в дом и подошел к спящей паре. Пот лил ручьями, сердце у него билось так, будто он только что пробежал большое расстояние, а жажда крови заставляла его представлять убийство еще до того, как оно произошло. Он добрался до кровати и, не раздумывая, поднес пистолет к голове Элиаса над левым ухом и нажал на курок.

Элиас был мгновенно убит петляющей раскаленной добела свинцовой пулей 25-го калибра. Охотник перепрыгнул через его бьющееся в конвульсиях тело и оседлал Сакину, ударив ее по лицу и в живот. Он разбил ей нос, потом перевернул ее, надел наручники и прошипел:

– Не кричи, сука, или я убью тебя и твоих детей!

В неописуемом ужасе она молчала. Он ударил ее еще раз, подошел к шкафу и завязал ей глаза рубашкой, туго намотав ее вокруг головы. Концы рубашки он так глубоко затолкал ей в горло, что она начала давиться и задыхаться. Она укусила рубашку, чтобы он не засунул ее дальше, и он ударил ее наотмашь, сказав: «Не кусай, сука, или я тебя убью», затем ударил еще раз. Изо рта у нее пошла кровь. Он связал ее лодыжки другой рубашкой и еще четыре раза ударил ее по голове. У Сакины зазвенело в ушах, и она едва не потеряла сознание. Он встал над ней и так сильно пнул ногой, что она слетела с кровати на пол.

Затем он вышел из комнаты, отключил телефон на кухне и вырвал телефонный провод из розетки в спальне. Принялся обыскивать шкаф, бросая вещи прямо на Сакину. Потом повернулся к ней, снял повязку с глаз и вытащил кляп.

– Где украшения, сука? – потребовал он.

Она попыталась ему сказать, но заливающая рот кровь мешала говорить. Он снова ударил ее.

– Где украшения, сука?

Она указала головой на шкаф.

– В чемодане на полу, – сумела сказать она.

Было несколько чемоданов, и он не нашел нужный, что разозлило его еще сильнее. Он снова избил ее и потребовал драгоценности.

– Ты сказала, что они в шкафу…

– В чемодане на полу слева, – сказала она. Он нашел нужный чемодан, но не смог найти украшения и ударил ее ногой.

– Где?

– В отделении на молнии, в пластиковом пакете на молнии, – простонала она.

Он нашел закрытый пластиковый пакет с золотыми слитками, золотыми браслетами и кольцами и положил все это в карман.

– Только пикни, понимаешь, сука?

– Клянусь Богом, я не буду кричать.

Он ударил ее.

– Нет! Поклянись Сатаной! – он потребовал.

– Клянусь Сатаной, я не буду кричать. Пожалуйста, не убивайте меня! Пожалуйста, не причиняйте вреда моим детям.

– Деньги где?

– Немного есть в моем бумажнике и в бумажнике мужа.

Он схватил ее за волосы и потащил по полу в пустую спальню.

Одержимость убийством придавала ему сил, и он нес ее, будто невесомую тряпичную куклу. Он сорвал с нее пижаму и бюстгальтер для кормления грудью и заставил делать минет, затем изнасиловал вагинально и анально – рвя и раздирая ее, возбуждаясь от испытываемой ею боли.

Сакина думала только о детях – давая этому чудовищу из ада то, что он хотел, только чтобы он ушел. Окажи она ему хоть малейшее сопротивление, он ее убьет, – это было ясно как день.

Проснулся трехлетний сын и заплакал.

– Заткнись, сопляк! – сказал он.

– Пожалуйста, позвольте мне подойти к нему, я его успокою, пожалуйста, не причиняйте ему вред.

– Поклянись Сатаной, что не будешь кричать.

– Я клянусь Сатаной, – сказала она. – Клянусь Сатаной, я не буду кричать.

Он развязал ей ноги и пошел за ней, обнаженной и в наручниках, разорванной и истекающей кровью, к ребенку. Взять сына на руки она не могла, потому что те были скованы за спиной, но она прижалась к трехлетнему ребенку головой и попыталась убаюкивать его, успокаивая, утешая, шепча на ухо нежные слова, как умеет только мать.

Ей хотелось закричать, позвать на помощь, но она оставалась с сыном, утешая его материнским теплом. К счастью, ребенок снова заснул. Охотник затащил ее в пустую спальню, и, опьяненный тотальным господством, пинал, бил ладонями и кулаками, потом снова изнасиловал вагинально и анально и даже пил молоко из ее набухших грудей.

Его мысли были сосредоточены на всем сразу – ее теле, ее половых органах, оружии, ее муже, машине на улице… полиции, детях…

Он почувствовал, что что-то случилось, и внезапно вытащил пистолет 38-го калибра.

– Пожалуйста, не стреляйте в меня! Я сделаю все, что вы скажете! – взмолилась Сакина.

– Заткнись, сука!

Дверь распахнулась, и вошел трехлетний ребенок.

– Папа не просыпается, – сказал малыш матери.

Ночной охотник схватил ребенка, уложил его на кровать и связал, накрыл ему голову подушкой, чтобы заглушить его крики. Сакина попыталась заступиться и подойти к ребенку, но он ее ударил и приказал оставаться на месте. Он снова принялся ее насиловать.

Закончив, он отпустил ее к ребенку, сам прошел на кухню, поел найденную в холодильнике дыню, выплюнул семечки на пол и вернулся.

Он оттащил Сакину за волосы в спальню, где неподвижно лежал ее мертвый муж, и потребовал еще драгоценностей и денег. Она много раз клялась Сатаной, что ничего ценного больше нет, что он уже все забрал. Он снял с пальца подаренное ей братом золотое кольцо, а с шеи – золотую цепочку.

– Где твое обручальное кольцо, сука? Это не обручальное кольцо. Где кольцо с бриллиантом?

– В банковском сейфе…

Он дал ей пощечину.

– Ты врешь, где оно?

– Нет, я не вру, клянусь Сатаной, оно в банке.

Он уложил ее на пол.

– У вас есть скотч?

– Нет… скотча нет.

Он ушел и вернулся через несколько минут, сказав:

– Я только вырубил твоего мужа, – и засмеялся.

– Что, что ты с ним сделал?

– Ничего. Я только его вырубил.

Он завязал ей глаза и заткнул ей рот.

Сакина снова почувствовал, что что-то не так. Охотник подошел к окну и посмотрел через жалюзи. По улице медленно ехала полицейская патрульная машина. Он видел, как она свернула за угол и развернулась. Он решил, что кто-то услышал выстрел и вызвал полицию. Когда патрульная машина медленно вернулась к дому Абовата, он приготовился к перестрелке, положив около задней двери револьвер 38-й калибра и дополнительную обойму для «Узи». Вытащил «Узи» и вернулся к окну, готовый продырявить одинокого полицейского, если тот выйдет из машины. Он был полон решимости выиграть эту войну.

Вскоре патрульная машина уехала, но он продолжал стоять у окна, выглядывая через жалюзи, весь в поту, с бешено колотящимся сердцем, пока не убедился, что они не устраивают ему ловушку. Он подумал, что именно так он и погибнет – окруженный полицией, в чьем-то доме, в осаде. Через пять минут он вернулся к Сакине и вынул кляп. Он снова потребовал денег и ценностей, и она еще раз поклялась, что больше ничего нет.

– Я отдала вам все – все, клянусь Сатаной! Клянусь! – сказала она.

Он был настолько одержим ценными вещами, что заставил ее пойти с ним в гараж, чтобы обыскать багажник машины. Брать было нечего, и он вернул ее в дом, еще раз изнасиловал – в комнате, где был убит Элиас. После этого она прижалась лицом к его животу и умоляла его не убивать мужа.

– Пожалуйста, не убивайте его, он такой хороший человек, – сказала она. – Пожалуйста, не убивайте его!

– С ним все в порядке, – сказал он, – я только ударил его и вырубил.

Впервые он ощутил укол чувства вины, но тот быстро прошел.

Сакина понятия не имела, что услышанный ею хлопок был выстрелом, убившим ее мужа, и поверила убийце, что он еще жив.

Наконец он ушел с добычей в наволочке, приковав Сакину наручниками к дверной ручке свободной спальни. Сакина слышала, как завелась и отъехала машина. Она несколько минут подождала, затем попыталась позвать сына. Она смогла только схватить его за ноги и, крепко держа его одной рукой, притянула к себе и развязала ему руки. Ноги он развязал себе сам.

Сакина сказала ему пойти разбудить отца. Мальчик послушно подошел к Элиасу. Сакина слышала, как он сказал:

– Папа, проснись. Папа, папа, проснись.

Она закричала:

– Элиас, проснись! Элиас, Элиас!

Мальчик вернулся к матери и сказал:

– Мама, папа не проснется, он не проснется, мама. Пожалуйста, не кричи, ты меня пугаешь.

– Иди снова и вытащи у него что-то изо рта, Аамар.

Он послушался, быстро вернулся и сказал, что во рту у него ничего не было. Сакина видела кусочки дыни в коридоре, и подумала, что убийца затолкал в рот Элиаса дыню и заклеил его скотчем, но ребенок сказал, что ничего во рту нет.

– Элиас! Проснись! Элиас! – позвала она умершего мужа.

Она подумала о соседях, Розвите и Бобе Уилсонах, и принялась выкрикивать их имена, умоляя прийти и помочь ей.

Сакина пыталась уговорить маленького сына пойти к соседнему дому Уилсонов и позвать на помощь, но он не решался сам выйти в темноту. Сакина сказала ему, пообещала, что у соседей будет фруктовое мороженое и конфеты, и они дадут ему все, что он хочет.

Это придало мальчику смелость, и тот послушно, хотя и со страхом и нерешительностью вышел на улицу и подошел к дому Боба и Розвиты просить мороженое.

В 3:43 у Уилсонов зазвонил дверной звонок. Боб спал чутко и сразу же проснулся. Он посмотрел на красные цифровые часы на тумбочке. Гадая, кто, черт возьми, может так поздно звонить в дверь, он встал с кровати, оделся и спустился вниз, а прямо за ним вышла Розвита. Когда они подошли к входной двери, звонок зазвонил снова. Боб глянул в глазок, но там никого не было, но звонок звонил. Боб открыл дверь и увидел маленького Аамара, который спросил:

– У вас есть мороженое?

Он был в пижаме, явно напуганный, а на его левой руке все еще висел привязанный ремень. Боб спросил, где его родители. Аамар сказал:

– Папа не просыпается.

Боб снял с его руки ремень и направился к дому Абоватов. Он заметил, что свет включен, и подумал, что это странно. Подойдя к дому на пару метров, он услышал крик Сакины о помощи. Медленно войдя в дом, он нашел Сакину. Очень скромная женщина, она ужасно стеснялась своей наготы. Она попросила у него халат и сказала:

– Пожалуйста, Боб, сходи к Элиасу. Он не отвечает, помоги ему.

Боб нашел Элиаса в том виде, в каком его оставил убийца. Он пощупал его лоб – холодный. Сакина крикнула Бобу, чтобы тот убедился, что страдающий эпилепсией Элиас не прикусил язык. Она все еще не понимала, что муж мертв.

Боб видел, что изо рта Элиаса торчал опухший багровый язык. Он попытался очистить дыхательные пути, но это было невозможно, потому что язык слишком сильно опух. Он попытался реанимировать Элиаса, но безуспешно. Мужчины были друзьями, и Боб заплакал, осознав, что Охотник убил Элиаса буквально в нескольких шагах от его жилища. Он вернулся к Сакине и сказал Розвите позвонить в полицию. Та побежала домой, набрала 911, затем позвонила соседям Эмили и Рону Ледесма. Боб сообщил Сакине, что Элиас мертв, она расплакалась и впала в истерику. Эмили Ледесма вошла в спальню и попыталась ее утешить.

Заместители шерифа Джон Найт и его напарник Кирк Смит остановились перед домом Абовата в 4:07 утра. На тротуаре их встретил Боб Уилсон. Они пошли за ним и увидели Сакину, все еще скованную наручниками и плачущую. В тот момент, когда она увидела офицера Найта, высокорослого и широкоплечего, она принялась умолять его помочь ее мужу. Найт попытался заставить Сакину рассказать ему, что произошло, но она продолжала настаивать, чтобы он помог Элиасу. Два заместителя шерифа пошли в главную спальню, и полицейский Найт пощупал пульс на шее Элиаса, обратив внимание на небольшое пулевое отверстие чуть выше левого уха Элиаса. Пульса не было. Зрачки на свет не реагировали. Два заместителя вернулись к Сакине и подтвердили, что ее муж действительно мертв.

– Пожалуйста, – умоляла она заместителей шерифа, – снимите это, пожалуйста, пожалуйста! – указывая на наручники.

Заместитель шерифа Найт знал, что ключ от его наручников не подойдет. Он попытался вытащить ее руку из наручников, но те были слишком тугими. Обычно заместители шерифа ничего не трогают на месте преступления, но Сакина продолжала просить их освободить ее, чтобы подойти к мужу и детям. Напарник Найта подошел к двери с другой стороны и, пока Найт держал ее наручники, снял дверную ручку.

Со свисавшими с левого запястья наручниками Сакина побежала в главную спальню с воплями: «Элиас! Элиас!» Она потрясла мужа, он оставался неподвижным. Она заглянула в кроватку, чтобы убедиться, что ее десятинедельный ребенок не пострадал – он так же крепко спал. Она взяла его на руки и вышла из дома вместе с Эмили Ледесма. Полицейский Найт последовал за ней – желая передать по рации описание нападавшего – до дома Ледесма, где она села и безудержно заплакала. Прибыло еще несколько полицейских и «Скорая», Сакину обследовали и оказали медицинскую помощь. Она описала нападавшего как светлокожего, ростом 185–188 сантиметров, с грязными светлыми волосами и в ботинках. Она сказала, что зубы у него в пятнах и кривые, и что одет он во все черное.

Она рассказала, как ее разбудил хлопок, а затем преступник оказался в спальне, бил ее, пинал, унижал.

– Он много раз заставлял меня клясться Сатаной, что я не буду кричать.

Она описала природу сексуального насилия, и заместители шерифа пришли к выводу, что на нее напал ужасный Ночной охотник. Пришел сержант Пол Беар с парой кусачек и разрезал наручники на тонком левом запястье Сакины. Найт передал по рации полученное от нее описание убийцы.



В тот вечер Перл по настоянию Гила вернулась домой, но спать хотя бы с одним открытым окном отказалась. Она хотела дождаться, когда Гил вернется с работы, но заснула раньше. Он вернулся в три часа ночи и едва лег, как ему позвонили и сообщили о нападении на Абоватов. Проснувшись, жена спросила его, куда он собирается в полпятого утра. Он ответил, что Охотник совершил нападение в Даймонд-Бар, всего в пяти минутах езды от их дома.

– Ты шутишь, – сказала она, приподнявшись в кровати от неожиданной новости.

Он просто посмотрел на нее, оделся, обнял и поцеловал. Она сказала:

– Гилберт… поймай его, останови его. Он пугает меня, он пугает детей. Он пугает всех…

Страх и ужас от Охотника, проникший в дом Гила, очень его тревожил. Несясь в Даймонд-Бар, он проклинал убийцу и молча молил о помощи.



Каррильо прибыл в дом Абоватов в начале шестого утра. Все еще было темно, хотя на востоке быстро занимался жаркий пламенный рассвет.

Сакину доставили в больницу. Заместитель шерифа Найт ознакомил Каррильо с фактами. Детектив решил дождаться Салерно, но прежде всего заглянул на задний двор в надежде найти следы обуви. Подсвечивая фонариком, он очень осторожно прошел к заднему двору дома Абоватов. Снаружи следов не было, но на полу кухни, прямо за раздвижной задней дверью, он заметил след ботинка. Обувь была не «Авиа», но такого же большого размера. Это он! Каррильо заметил, что дверь с сеткой возле замка изогнута, и пошел к переднему фасаду дома. «Он купил себе еще одну пару обуви», – подумал детектив.

Заместители шерифов по расследованию убийств Майк Робинсон и Майк Бамкрот приехали в 5:20. Каррильо рассказал им о том, что видел, и приказал подождать криминалистов и Салерно, прежде чем входить на место преступления.

К 5:40 приехали Жизель Ла Винь, Джерри Берк и Ральф Салазар, и как только подъехал Фрэнк, они вошли все вместе. Пресса узнала о нападении, а фургоны служб новостей и репортеры с фотоаппаратами, светом, камерами и микрофонами выстроились по периметру дома.

Детективы отметили разгром, отключенный телефон, семечки дыни на полу и пулевое отверстие в голове Элиаса, именно в том месте, как и у Чайнаронга Ховананта. Берк нашел на полу патрон 25-го калибра и уложил его в мешочек. Они сфотографировали след обуви, а затем сняли его отпечаток.

Пока криминалисты работали, Салерно, Каррильо, Бамкрот и Робинсон тщательно осматривали место преступления, но не нашли ничего, что могло бы помочь. Боб Уилсон рассказал им, как трехлетний Аамар позвонил в дверь и попросил мороженого.

В 6:10 им позвонили из полиции Сан-Бернардино. У них был подозреваемый, выглядевший в точности как Охотник. Салерно и Каррильо решили посмотреть на него, в первую очередь потому, что того задержали выходящим из порномагазина.

Они чувствовали, что порно явно очень интересует убийцу. Они прыгнули в машину Салерно и поехали в тюрьму округа Сан-Бернардино.

Подозреваемый выглядел в точности как фоторобот, но был опрятен и чист, с хорошими зубами, ногами другого размера и без кроссовок «Авиа». Когда Каррильо и Салерно вернулись в Даймонд-Бар, туда приехали полицейское начальство и еще несколько грузовиков служб новостей с их длинными телескопическими шестами и спутниковыми антеннами. Когда репортеры увидели Салерно и Каррильо, они поспешили к ним, надеясь на пару слов, но оба детектива молчали.

С вытянувшимся лицом к ним подошла Жизель. Она пожаловалась, что начальство ходит по дому и выходит на улицу, серьезно загрязняя место преступления, и указала на семечки дыни, которые были обнаружены на лужайке перед домом.

– Если вы хотите, чтобы я выполняла свою работу, вам придется выполнить свою, – сказала она.

Два детектива вошли внутрь и настояли на том, чтобы все, кроме криминалистов, ушли. Просьба вызвала возмущение и оскорбила самолюбие начальства, но ни Салерно, ни Каррильо их мысли, чувства и слова не заботили.

Салерно сказал:

– Внутри не должно быть никого, я имею в виду никого, кроме наших криминалистов.

Прибыл представитель судебно-медицинской экспертизы и тело отвезли в морг для вскрытия. Чарльз Вандер Венде снимал отпечатки с двери с сеткой, но обнаружил только следы ткани, указывавшие на то, что злоумышленник был в перчатках.

Салерно и Каррильо узнали, что шериф Блок назначил пресс-конференцию на полдень, чтобы официально объявить о том, что в округе Лос-Анджелес действует серийный убийца. Детективам было приказано самим не разговаривать с прессой.

Когда Гил вернулся домой, Перл и девочки упаковывали чемоданы и пакеты. Она сказала, что она и дети слишком напуганы, чтобы оставаться дома одни, что сын даже стал спать с бейсбольной битой. Гил сказал, что понимает ее – по правде говоря, ему тоже было спокойнее от мысли, что жена и дети в доме ее родителей. С тяжелым чувством он помог положить в багажник собранные вещи, обнял и поцеловал жену и детей и пообещал, что Охотника скоро поймают, чтобы они могли вернуться домой.

Гил смотрел, как отъезжает машина жены, как на прощание ему машут дети, и чувствовал, что в горле застревает ком, а в душе вскипает гнев. Он ненавидел Охотника за то, что он выгнал жену и детей из дома.

На своей пресс-конференции шериф Блок сообщил журналистам, что лохматый мужчина с плохими зубами причастен к четырнадцати нападениям, сопряженным с изнасилованиями, убийствами и грабежами в округе Лос-Анджелес. Он заверил общественность, что для поимки убийцы делается все, что в человеческих силах – и даже больше.

Утром заголовки всех газет на первых полосах кричали о последнем нападении и сообщали о пресс-конференции шерифа. Подробности нападения ввергли людей в еще больший шок: Даймонд-Бар находился дальше от любого другого места нападения Охотника.

Есть ли вообще где-нибудь безопасное место?

В то утро созвали оперативную группу для совещания. Дело получило высший приоритет значимости. Салерно описал сходство между нападением в Даймонд-Бар и предыдущими преступлениями убийцы: отключение телефона, разгром, след обуви того же размера, малокалиберный пистолет, проникновение через задний вход, содомия и фразы убийцы: «Не смотри на меня, сука», «Поклянись Сатаной».

Ежедневно в офис шерифа поступали сотни подсказок, и каждую надо было отследить и проиндексировать, чтобы все детективы имели немедленный доступ к информации. Салерно приказал разослать пяти тысячам стоматологам самый последний фоторобот убийцы с копией рентгеновского снимка челюсти. Зубы убийцы требовали лечения, но он знал, что ему слишком опасно возвращаться в кабинет доктора Ляна.

После совещания Салерно и Каррильо поехали в морг и вместе с детективами Робинсоном и Бамкротом присутствовали на вскрытии Элиаса. Его проводил доктор Джозеф Коган – он же проводил и вскрытие Чайнаронга Ховананта.

Доктор Коган отметил, что причиной смерти стало пулевое ранение в голову. По его словам, при выстреле пистолет находился примерно в нескольких сантиметрах от покойного, на что указывает точечные пороховые ожоги вокруг раны. Извлеченная пуля была передана детективу Бамкроту, который приобщил ее в качестве вещдока. Доктор Коган отметил, что пуля была в стальной рубашке и отскочила от правой стороны черепа Элиаса обратно в мозг, и, немного сплюснутая, застряла сзади в правом полушарии головного мозга. По его словам, смерть должна была наступить очень быстро.

Гил и Фрэнк были уверены, что кто-то должен знать Охотника, и лишь вопрос времени, когда его имя и адрес станут известны. Вознаграждение за его поимку уже превысило 80 тысяч долларов, – самая крупная сумма из когда-либо предлагавшихся за информацию о серийном убийце, которому до сих пор невероятно везло. Зная, что он сатанист, каждый молча молился силам добра о заступничестве и желал, чтобы убийцу поймали.

Каррильо и Салерно посетили Сакину в доме ее брата. Скромной, застенчивой женщине было очень трудно рассказать детективам о том, что произошло. Гил и Фрэнк были профессионалами, но рассказ о том, что случилось с ней в ее собственном доме, их сильно встревожил. На этом месте же могла быть дочь любого из них! Сакина расстроилась, что им пришлось прервать допрос. Они поблагодарили ее за сотрудничество, выразили искренние соболезнования и молча поехали обратно в офис.



«Лос-Анджелес таймс» решила посвятить главную статью номера Фрэнку. Он казался им ярким, грандиозным персонажем, хорошо знавшим всю подоплеку происходящего. Все знали, что он возглавлял расследование дела Хиллсайдских душителей. Штатный журналист «Таймс» Роксана Арнольд позвонила в офис шерифа и попросила разрешение на интервью. Шериф Блок одобрил эту публикацию, надеясь, что она развеет опасения общественности. У Салерно же по этому поводу были сомнения: он знал, что статью прочитает Охотник, и не хотел ставить под угрозу расследование – и собственную безопасность. 14 августа статья появилась на первой странице под заголовком «Коп убойного отдела – лучший в своем деле».

Салерно был описан как хороший полицейский, неустанно работающий над делом. Он объяснил, как вся информация подвергается перекрестной проверке, и идет обмен ею между различными полицейскими ведомствами. Также он рассказал, насколько этот серийный убийца нетипичен. «Это сложный человек, пытающийся разобраться в [своей] психологии… Следователи не жалеют сил. Есть много старых добрых полицейских методов, вроде тех, когда выходят на улицу, стучат во все двери и разговаривают с людьми. Скоро мы его поймаем…»

Глава 16

Охотник с большим интересом прочитал статью в «Таймс» о Фрэнке Салерно. Он был доволен, что за ним охотился полицейский столь высокого ранга – его извращенному самолюбию это льстило. Однако вскоре он начал подумывать о том, что пора ненадолго свалить из округа.

Он все еще был уверен, что Сатана с ним, но общественный резонанс в Южной Калифорнии достиг апогея, и он это ощущал. Люди вокруг автовокзала компании «Грейхаунд» слишком пристально на него смотрели, задавали слишком много вопросов. Как, например, Джесси Перес.

62-летний мелкий вор и мошенник с гнилыми зубами и черными мешками под глазами, Перес был осужден за убийство (он убил человека ножом в драке в баре в Техасе) и нелегально работал таксистом. Он решил, что человек, известный ему как «Рик» и есть Ночной охотник. Указанные в описании одежда, волосы и в особенности зубы настолько сильно напоминали Рика, что Перес просто не мог не связаться с полицией и не потребовать вознаграждения. Он решил попросить дочь, работавшую в службе судебных исполнителей Лос-Анджелеса, позвонить вместо него в оперативную группу департамента шерифа.

Но Охотник покинул Лос-Анджелес и поехал в угнанном «Мерседесе» на север.



Он знал, что в Сан-Франциско ему будет легче входить в дома людей и выходить из них незамеченным: не все так осторожны и бдительны, как в Лос-Анджелесе. Мысль о том, чтобы остановиться, никогда не приходила ему в голову. Остановить его могли только смерть или тюрьма.

Ближе к вечеру он зарегистрировался в номере 315 отеля «Бристоль» на Мейсон-стрит. «Бристоль» был четырехэтажным отелем для проезжающих в самом центре сан-францисского района Тендерлойн, идеально подходящего для его целей. Повсюду были расположены порномагазины, дешевые гостиницы, убогие бары и бильярдные, а на улицах бродили укуренные, торчки, алкоголики и сломленные жизнью, беззубые проститутки с черными кругами под глазами. Это был местный аналог центра Лос-Анджелеса.

Охотник вышел из гостиницы и вошел в порномагазин на Мейсон, где в маленьких кабинках двадцать четыре часа в сутки крутили порнофильмы по четыре минуты за четвертак. Закончив с просмотром, он пошел на Мишн-стрит купить травку, выкурил косяк, поехал в Чайнатаун, припарковался и целую четверть часа следил за невысокой пожилой азиаткой. Когда она пошла в двухэтажное здание, он зашел за ней. Не успела она испугаться, он повалил ее, пинал и бил, пока она не превратилась в кровавое месиво.

Все закончилось за секунды.

Он оставил ее в коридоре, не зная, жива она или мертва. Никто ничего не увидел. Уходя, он чувствовал себя сильным, собранным и могущественным, он знал, что его жестокость понравится Сатане. К такому он всегда и стремился.

Той ночью он ворвался в дом в живописном районе Марина. Внутри никого не было. Он украл драгоценности, видеомагнитофон и шкатулку для драгоценностей и вернулся в отель «Бристоль».