У Айрин такой вид, будто она вот-вот подавится менструальной чашей.

Неряшливая служанка принесла еду, одарив недружелюбным взглядом Вэниона, и они принялись за трапезу.

– Итак, расскажите о своих первых менструациях, – с серьезным видом произносит Хиро.

Поев, они тут же встали из-за стола и начали собираться в дорогу.

Сара, «мама_из_Хакни», от рвения прямо-таки подпрыгивает на месте.

– Так в чем же дело? – спросил Келтэн. Он и Спархок ехали позади всех.

– Не пытайся убить себя.

– Мне ужасно повезло, у меня была мудрая мама. Она учила, что месячные – дар, которым вселенная наделила женщину. Мое чрево – это сад, в котором произрастает человеческая жизнь, и каждый месяц менструации смывают его цветы. Когда они впервые пришли, мне было одиннадцать. Мама устроила праздник: мы отправились на мастер-класс по изготовлению букетов. Моей Изольде тоже скоро одиннадцать: мы будем делать короны из цветов.

– О чем ты говоришь?

Разумеется, это вранье. Мать Сары, как и все матери в восьмидесятых, выдала ей пачку жутких прокладок с полоской клея посередине и впитывающей способностью, как у зонтика, и сказала, что на этой неделе она в бассейн не пойдет. Однако «Тампакс» клюнул на наживку – как только у бедняжки Изольды начнутся месячные, она станет лицом рекламы тампонов: ее ожидает фотосессия в белом платье с венком из красных роз. Пусть скажет спасибо, что ей не придется кататься на роликах по песку в обтягивающих легинсах.

– Не скромничай, Келтэн. Я видел, что ты творил нынче утром. Ты хоть представляешь, насколько ты прозрачен для тех, кто хорошо тебя знает?

– Как окрыляюще! Воздавать таким образом почести богине-матери – просто волшебно. Я в восторге. Ну, кто следующий? Вы обсуждаете между собой свои циклы? Лично меня менструации завораживают. Именно благодаря им мы можем считать себя женщинами, ведь они – источник нашей силы. Я веду дневник своих выделений, каждый месяц у меня подробно расписан. Очень важно быть честной со своими гормонами, – говорит Хиро.

– Ты чересчур умен, Спархок, – упрекнул светловолосый пандионец.

Я киваю, мысленно корчась. Только представьте: эта женщина считает, что самая интересная ее часть – та, которую она извергает из себя и смывает в унитаз, а потом строит вокруг этого настоящий кровавый бренд.

– Это мой недостаток. У меня и так забот полон рот. Не прибавляй к ним еще и эту.

– Это наилучшее решение.

– Как вам известно, все мы исповедуем честность, – торжественно провозглашаю я. – Мы используем наши блоги, чтобы воодушевлять женщин, побуждать их делиться правдой. – Чуть крепче сжимаю руки Сюзи и Сары. – Разумеется, наши циклы тоже синхронизировались – помните, как в школе с лучшими подругами? Даже мое чрево обожает этих женщин! – Заразительно смеюсь.

– Несуществующей проблемы, ты, олух! Алиэн положила на тебя глаз с тех пор, как мы покинули Чиреллос, и она не собирается отказываться от своего намерения. Ей нужен ты, Келтэн, ты, а не Берит. Если ты не прекратишь всю эту чушь, я верну тебя в Дэмос и заточу в орденском замке.

Внезапно мне приходит в голову: а вдруг кто-то из них постит фотографии Коко? Если выдавить меня из «Инстаграма», доля пирога увеличится. К тому же именно Сюзи рассказала нам об этом аккаунте. Может, они сговорились? Трудно представить их в качестве взломщиц, но они вполне могли подрядить кого-то другого.

– И как же ты предполагаешь это сделать?

Господи, Эмми, о чем ты думаешь… Видимо, история с ролевым аккаунтом проняла меня сильнее, чем я предполагала.

– У меня есть вот этот дружок, забыл? – Спархок похлопал себя по оттопырившейся на груди рубахе. – Я ухвачу тебя за волосы, заброшу в Дэмос и вернусь сюда прежде, чем Вэнион успеет сунуть ногу в стремя.

– Как вы справляетесь с изменениями, происходящими с вашими телами в течение месяца? Я основала движение #циклнапозитиве, поскольку всей душой верю, что празднование физических ощущений, приходящих во время месячных, есть высшее проявление заботы о себе. Патриархальный уклад требует, чтобы мы относились к менструациям чисто с медицинской точки зрения, а по-моему, мы должны принять эти дни с открытым сердцем. Например, я ношу лунный камень, который продаю в своем магазине на «Этси» – ссылка в профиле, дамы, – он куда эффективнее, чем болеутоляющие. – Хиро с улыбкой указывает на свои бусы. – А вот лазурит…

– Это нечестно.

Тем временем я замечаю, что Айрин получила сообщение. Ее глаза загораются, она делает мне знак следовать за ней и одними губами шепчет Хиро: «Извините», пока та вещает о целебных свойствах капустных листьев, засунутых в трусы. Мы выходим в коридор и тихонько прикрываем за собой дверь.

– Ну вот, теперь ты говоришь совсем как Телэн. Я и не пытаюсь быть честным. Я хочу помешать тебе убить себя. Мне нужна твоя клятва.

– Нет.

– Это Би-би-си, – говорит Айрин. – Просят перезвонить. Подожди минутку.

– Дэмос прекрасен в это время года. Тебе понравится. Ты будешь проводить дни в молитвах. Келтэн выругался.

Она отходит подальше, где лучше ловит связь, и через некоторое время возвращается, лучезарно улыбаясь.

– Ты уже употребил некоторые слова, Келтэн. Теперь сложи их в нужную клятву. Поверь мне, друг мой, ты не сделаешь с нами ни шагу, пока не поклянешься мне, что прекратишь все эти глупости.

– Эмми, ты победила! У тебя будет собственное шоу. «Мы до глубины души потрясены ее откровенностью», – вот их слова. Похоже, твое видео произвело фурор.

– Клянусь, – пробормотал Келтэн.

– Ты что, не посмотрела его перед отправкой? – удивляюсь я.

– Нет, этого недостаточно. Сделаем все как надлежит. Я хочу, чтобы эта процедура произвела на тебя должное впечатление. У тебя есть привычка забывать о том, о чем внятно не сказано вслух.

– Не было времени. Покажи сейчас – хочу увидеть, чем ты их покорила.

– Может, потребуешь, чтобы я подписался собственной кровью? – едко осведомился Келтэн.

Достаю телефон и нахожу ролик. Вот я, без макияжа, в серой футболке, в которой кажусь еще более измотанной. Смотрю в пол. Рядом со мной – колыбелька Медвежонка, в руках – мягкая игрушка.

– Это интересная мысль, но у меня под рукой нет пергамента. Я приму у тебя лишь словесную клятву – пока. Возможно, позже я передумаю, так что не прячь свои вены и хорошенько наточи кинжал.

«Я – Эмми Джексон, для вас – ПростоМама. Мне нужно сообщить нечто важное. Я построила свой блог на честности, однако не была честна с вами до конца.

* * *

Я долго думала, как вам рассказать и стоит ли вообще рассказывать. Мне было неудобно, даже стыдно. Тем не менее я все-таки хочу поделиться значительной частью моей жизни, о которой вы не знаете. Если продолжать о ней умалчивать, получится, что малыши, так и не появившиеся на свет, не заслуживали права на существование.

– Спархок? – воскликнул посол Фонтен. – Что ты делаешь в Дарсасе? – Седовласый тамульский дипломат потрясенно воззрился на рослого пандионца.

У меня было три выкидыша. До сих пор не могу избавиться от боли, отчаяния и чувства вины. Иногда я ощущаю себя вполне счастливой – по крайней мере, не убитой горем, – а через минуту меня накрывает. Три человека, которые могли стать частью нашей жизни, погибли, не родившись.

– Я здесь проездом, ваше превосходительство, – пояснил Спархок. – Можно войти?

Первая беременность замерла на двенадцатой неделе. Несостоявшийся выкидыш, сказал доктор. У меня не было кровотечения, ничто не предвещало беды. Мы пришли на прием к врачу, держась за руки, надеясь услышать сердцебиение нашего первенца. Увы, его сердце не билось. Поразительно, насколько безучастны лица врачей, делающих УЗИ. Наверное, они каждый день сталкиваются с подобными случаями.

– Разумеется, мальчик мой! – Фонтен распахнул настежь двери, и Спархок и Флейта вошли в отделанный алым кабинет тамульского посольства.

Во второй раз мы поехали на выходные в Норфолк. Во время прогулки по берегу у меня пошла кровь. Третьего ребенка мы потеряли на двадцатой неделе. Никто не может объяснить, что происходит. Но хуже всего – надежда, зарождающаяся при виде двух полосок. Ты стараешься подавить ее, а по ночам все равно мечтаешь, как через несколько месяцев возьмешь на руки своего малыша.

– Вы хорошо выглядите, ваше высочество, – улыбнулся Фонтен девочке, но тут же пристальнее вгляделся в нее. – Извините. Я принял вас за дочь принца Спархока. Вы очень на нее похожи.

Возможно, я молчала, потому что теперь у меня есть Коко и Медвежонок, а может, мне было слишком трудно подобрать слова. Наверное, правильных слов не существует. Я перепробовала все способы утихомирить боль. Надеюсь, если я поведаю свою историю и помогу другим женщинам рассказать о себе, мы сможем исцелиться».

– Мы в дальнем родстве, ваше превосходительство, – ответила Флейта, не моргнув глазом.

Экран гаснет. Мой голос затихает в темноте. Втайне горжусь своими способностями к видеомонтажу. На лице Айрин написано удовлетворение.

– Ваше превосходительство, до вас уже дошли известия о том, что произошло в Материоне несколько недель назад? – спросил Спархок, пряча Беллиом во внутренний карман рубахи.

«От выкидыша до ПростоМамы: личный взгляд на потерю ребенка. Смотрите на «Би-би-си Три».

– Только вчера, – ответил Фонтен. – Император в безопасности?

– Моя жена присматривает за ним. У нас мало времени, ваше превосходительство, так что я не успею объяснить всего. У вас достаточно широкие взгляды, чтобы принять как непреложный факт, что стирики обладают некоторыми необычными способностями?

Фонтен слабо усмехнулся.

Глава 14

– Принц Спархок, в моем возрасте человек готов принять практически все. Каждое утро, просыпаясь, я обнаруживаю, что все еще жив, и после этого потрясения могу смотреть в лицо любым диковинам.

Дэн

– Отлично. Я и мои друзья примерно час назад покинули эдомский город Корван. Они скачут к Кирону, городу на кинезганской границе, а я решил потолковать с вами.

Порой у меня в голове не укладывается, как у Эмми рука поднялась фотографировать Коко в больнице – нашу бледную, травмированную, спящую девочку. Пытаюсь поставить себя на место жены, взглянуть на ситуацию ее глазами, понять, какой ад творится у нее в башке.

– Час назад?!

Не получается.

– Просто примите это на веру, ваше превосходительство, – посоветовала ему Флейта. – Это одна из тех необычных стирикских способностей, о которых говорил Спархок.

Порой я вообще не уверен, что мне хочется разбираться.

– Не знаю, как много сообщил вам гонец, – продолжал Спархок, – но очень важно, чтобы командиры всех атанских гарнизонов Империи знали, что министерству внутренних дел больше нельзя доверять. Министр Колата работает на наших врагов.

Нет, я никогда не думал развестись с Эмми. Если и думал, то не всерьез. Еще до появления детей. Только в гневе и не более двух минут подряд. Ну допустим, мы разойдемся. Что мне тогда делать? Что со мной станет? Скорее всего, перееду в коммуналку, буду питаться печеньем и целыми днями сидеть в интернете. Так я отшучиваюсь, если мне приходит в голову подобная мысль. На самом деле, я просто не могу этого представить.

– Мне никогда не нравился этот человек, – заметил Фонтен и проницательно взглянул на Спархока. – Это известие, Спархок, не столь уж важно, чтобы ради него ты нарушал все законы природы. Что ты действительно делаешь в Дарсасе?

Однако за последние двадцать четыре часа были моменты, когда я на полном серьезе, с холодной, расчетливой яростью обдумывал такой шаг. Были моменты, когда я твердо намеревался забрать дочь и прикидывал, с какими логистическими трудностями придется столкнуться при перевозке сына. Были моменты, когда единственное, что удерживало меня от того, чтобы ворваться на кухню и заявить Эмми о своем уходе, – нежелание оставлять Коко и Медвежонка на ее попечении. Иначе она сможет беспрепятственно использовать моих детей в качестве реквизита для фотосъемки, приятных безделушек для привлечения внимания.

– Оставляю ложный след, ваше превосходительство. У наших врагов есть способ обнаруживать мое присутствие, поэтому я хочу, чтобы они обнаружили его в самых разных уголках Империи – это приведет их в смятение. Мы с друзьями возвращаемся из Корвана сушей в Материон и предпочли бы не натыкаться по пути на засады. Так что этот визит отнюдь не тайный, посол Фонтен, и ты можешь дать знать кому угодно, что я побывал здесь. Наш противник скорее всего уже знает это, но пусть он получит подтверждение.

Вам кажется, я преувеличиваю? Вовсе нет.

– Мне по душе твой образ действий, Спархок. Вы поедете через Кинезгу? Спархок кивнул.

Вечером мы пошли в ресторан, чтобы отпраздновать телешоу Эмми.

– Неприятная страна.

Кто бы знал, как мне туда не хотелось…

– Да и времена сейчас не слишком приятные. Да, кстати, не помешает, если ты будешь рассказывать о моем визите с откровенно самодовольным видом. До сих пор мы сильно отставали от нашего врага, но несколько дней назад все изменилось. Теперь наш враг, кто бы он ни был, отстает от нас, и я бы с радостью ткнул его носом в этот факт.

Моя жена снимает сторис в коридоре – мы стоим перед зеркалом, готовые к выходу. Потом, уже в ресторане, фотографирует меню, коктейль, салат, мою хмурую гримасу. За годы существования ПростоМамы я так к этому привык, что едва замечаю, но сегодня поведение Эмми кажется мне чудовищным. Одному богу известно, какие фотографии она сейчас постит. Я и на нее-то смотреть не могу, не то что в ее «Инстаграм».

– Я сейчас же сообщу об этом городскому глашатаю. – Старик задумчиво возвел глаза к потолку. – Сколько еще ты можешь здесь пробыть?

Эмми рассказывает про запись «Бурного потока» и демонстрирует видео, где Хиро Блайд декламирует свое стихотворение. Я не в силах даже улыбнуться.

– Самое большее час.

Официантка уносит тарелки из-под салатов. Заказываю второе пиво.

– Вполне достаточно. Почему бы нам тогда не заглянуть во дворец? Я проведу тебя в тронный зал, и ты выразишь свое почтение королю – перед всем его двором. Я не знаю лучшего способа дать знать всей округе, что ты побывал здесь.

Раньше мне казалось, что только наша онлайн-жизнь полна лжи. Похоже, это не так.

– Мне по душе ваш образ действий, ваше превосходительство, – ухмыльнулся Спархок.

– Как считаешь, ничего, что Дорин осталась с детьми? – интересуется Эмми, изображая сомнение.

* * *

И так понятно, какой ответ от меня ожидается. Все знают, что полагается отвечать, когда тебе задают подобный вопрос в ресторане.

Пожимаю плечами и делаю глоток пива. Так и хочется сказать ей: «Ты сама меня сюда вытащила».

С каждым разом получалось все легче. Вначале Беллиом подчинялся с большой неохотой, и Флейте то и дело приходилось вмешиваться и говорить с камнем на языке, который, как подозревал Спархок, был изначальным языком самих богов. Постепенно камень начинал понимать, чего от него хотят. Впрочем, подчинялся он Спархоку по-прежнему без особого воодушевления. Его приходилось принуждать. Спархок обнаружил, что разглядывание Вэнионовой карты немного помогало ему. Как только Беллиом понял, что карта – это изображение мира, Спархоку стало легче объяснять камню, куда он хочет попасть.

Официантка спрашивает, не принести ли еще пива. Охотно соглашаюсь. Эмми замечает, что я еще это не допил. Допиваю залпом и прошу повторить.

Впрочем, это не означало, что они обошлись без ошибок. Один раз, когда Спархок сосредотачивался на городе Дэла, что на восточном побережье, у него мелькнула смутная мысль о сходстве этого названия с Дэмосом, и после того как мир заволокся светящимися сумерками, а затем снова стал прежним, Спархок обнаружил, что он и Флейта едут верхом на Фарэне по залитой лунным светом дороге, что вела к ферме Кьюрика.

Эмми пишет сообщение Дорин, все ли в порядке, и почти сразу получает ответ: полчаса назад из комнаты Медвежонка доносилось сонное хныканье, с тех пор на западном фронте без перемен.

– Что ты творишь?! – воскликнула Флейта.

Мы обмениваемся дежурными фразами о том, как нам повезло с Дорин, и снова замолкаем. С рождения Медвежонка мы впервые выбрались куда-то вдвоем. Должен признать, моя жена прекрасно выглядит. Она накрасилась, сделала прическу, нарядилась и теперь вновь похожа на прежнюю Эмми из журнала. Инстамамочкам можно иногда пригламуриться, только нужно обязательно сопроводить фотографию самоуничижительным текстом: так редко удается выйти в люди, новые туфли ужасно натирают, это не блажь, а особый случай, ибо скоро #важнаяновость, когда вернулись домой, малыш не спал и плакал, а утром пришлось сто раз пожалеть о походе в ресторан #похмельеуходи.

– Извини. Я отвлекся.

– Думай о деле, Спархок. Беллиом откликается на твои мысли, а не на слова. Он, наверное, даже не понимает эленийского – да и кто его, собственно говоря, понимает?

Убедившись, что дома все спокойно, Эмми продолжает вещать о телешоу. Я слушаю вполуха. Не поймите меня неправильно, я действительно рад. Это хорошая, просто замечательная новость. Только вот никак понять не могу: программа посвящена такой деликатной теме – почему выбрали именно мою жену? Нас, к счастью, сия чаша миновала. «А кто еще участвует? – спрашиваю я. – Ты будешь общаться с врачами и матерями, пережившими потерю ребенка?» Эмми отвечает, что детали в процессе обсуждения.

– Не вредничай.

Когда нам приносят десерт, вспоминаю, почему мы так редко ходим по ресторанам. Нас обоих клонит в сон. Наконец я прошу счет. У меня уже глаза слипаются. Свет в зале кажется то тусклее, то ярче. Разговор сходит на нет. Эмми принимается просматривать сообщения. Я расплачиваюсь. Мы с Эмми одновременно зеваем и смущенно извиняемся перед официантом.

– Немедленно верни нас назад!

Смотрю на часы. Восемь сорок семь.

– Слушаюсь, сударыня.

Мы выходим на улицу, ждем «Убер».

Мир знакомо дрогнул, и лунный свет посерел. Они снова были под ярким осенним солнцем, на дороге в нескольких милях от Корвана, и друзья с изумлением смотрели на них.

– Славно провели время, – говорит Эмми.

– Что случилось? – спросила Сефрения у Флейты.

Я молча обнимаю ее за плечи. Достаю телефон, проверяю ролевой аккаунт. Она даже не оборачивается. Ей и так ясно, чем я занят.

– Наш славный вождь позволил себе повитать в облаках, – с ядовитым сарказмом пояснила Флейта. – Мы только что заглянули в Дэмос.

– Есть что-нибудь?

– Дэмос! – воскликнул Вэнион. – Да ведь это же на другой стороне мира!

В семь часов появилась очередная фотография – Коко спит на диване в обнимку со свитером Эмми. Нужно жить сегодняшним днем и ценить каждое мгновение, проведенное с детьми, гласит подпись. Девяносто три лайка, почти сорок комментариев.

– Вот именно, – согласилась она. – Там сейчас середина ночи. Мы оказались на дороге, ведущей к ферме Кьюрика. Не иначе как наш неустрашимый командир заскучал по стряпне Эслады.

С каждым днем посты все хуже – еще более живые, подробные, приторные. И что самое ужасное, у злоумышленника есть доступ даже не к сотням – к тысячам фотографий. Коко спит. Коко в ванне. Коко в купальнике бегает по двору. Каждый день очередной снимок попадает в публичное пространство, а тексты от поста к посту становятся все более зловещими. Тот, кто выкладывает это дерьмо, напоминает, что они с Рози вскоре получат результаты и узнают вердикт. Держите за нас кулачки. Помолитесь о здоровье моей девочки.

– Я могу обойтись без всех этих «славных вождей» и «неустрашимых командиров», – раздраженно сказал ей Спархок.

Я готов его убить.

– Тогда делай все как надо.

Такие мысли бродят у меня в голове, пока такси стоит на светофоре. Таксист в который раз спрашивает, не нужно ли открыть окно или приглушить музыку и хорошо ли мы провели вечер.

Кто бы это ни делал, я готов его убить.

В проблеске тьмы, затрепетавшем на краю зрения Спархока, на сей раз ощущалась толика отчаяния и смутного смятения. Спархок даже не задумался о том, что делает.

Позвольте внести ясность: я сейчас выражаюсь вовсе не риторически. Я действительно хочу убить этого человека, точно так же, как вы хотели бы убить того, кто причинил вред – или едва не причинил – вашему ребенку. Например, когда придурок на велосипеде прет на красный и вылетает на пешеходный переход в двадцати сантиметрах от вашей коляски или урод-автомобилист сдает задом прямо на вас с двухлетним ребенком.

– Голубая Роза! – рявкнул он Беллиому, поднимая вторую руку так, что оба кольца коснулись сапфирных лепестков. – Уничтожь эту тень!

Камень дрогнул в его руках, и за его спиной раздался шипящий треск.

Если б я только мог добраться до злоумышленника, то обрушился бы на него с яростью человека, защищающего свою семью. Я – добропорядочный гражданин, но меня довели до предела.

Тень, которая так долго следовала за ними по пятам и которую они вначале сочли принадлежащей Азешу, затем – Троллям-Богам, испустила пронзительный вопль и невнятно, мучительно залопотала. Спархок увидел, как глаза Сефрении расширились.

Наверное, я переживал бы не так сильно, если б понимал, для чего все это делается. В чем выгода? Если б мошенники собирали деньги на заграничное лечение или дорогую операцию, которую не покрывает страховка, – возможно, я бы не так злился. Или злился, но по-другому.

Тень кричала по-стирикски.

Поворачиваем на нашу улицу. Эмми хочет взять меня за руку, однако мои пальцы сжаты в кулак.

– Я их укокошу, – бормочу сквозь зубы.

Она наклоняется вперед и показывает водителю, где лучше припарковаться. Ее ладонь по-прежнему на моей руке.

– Богом клянусь, я их урою.

Машина останавливается. Таксист включает свет, чтобы мы убедились, что ничего не забыли. Внезапно мы с Эмми оказываемся лицом к лицу. В ярком освещении жена выглядит усталой. Лоб прорезали морщины, глаза припухли.

ГЛАВА 8

– Кого? – тихо спрашивает она. В ее голосе сквозит раздражение и даже, пожалуй, пренебрежение. – Кого именно ты собираешься убить, Дэн?

Отвожу взгляд.

– Такие, стал-быть, делишки, ваш-ш-величество, – говорил Кааладор, – чегой-то меня не очень тянет пускаться в пляс по улицам. Энти мужички из «унутренних дел» разве што двери на ночь гвоздями не заколачивали, только бы мы лапу не наложили на бесценные ихние бумаженции, а тут, нате вам, – цельная груда бумажек, и где – я ж там раза четыре-пять все переворошил, землю, можно сказать, носом рыл. Неужто, по-вашему, энто дельце тухлятиной не пованивает?

– Что он сказал? – спросил император Сарабиан.

– Спасибо, – говорит Эмми водителю.

– Он подозревает неладное, – добросовестно перевела Элана. – Он считает, что мы чересчур легко отыскали эти документы, и мне кажется, что он, может быть, прав.

Перед дверями возникает небольшая заминка, пока я ищу ключи в кармане пальто. В воздухе висит пар от нашего дыхания. Мы оба молчим.

Они снова собрались в королевских покоях замка, который с недавних пор повсеместно именовался «Замком Эланы», чтобы обсудить неожиданную находку папок с документами, которые до сих пор никак не удавалось найти. Сами документы лежали стопками на столах и на полу центральной гостиной.

Как можно тише открываю дверь, пропускаю Эмми вперед, улыбаюсь Дорин, высунувшейся из гостиной. Она показывает мне два больших пальца. Осторожно кладу ключи на консоль в прихожей. «Хорошо провели вечер?» – спрашивает Дорин. «Замечательно, – отвечает Эмми. – Кормили очень вкусно». Она провожает Дорин и тихо запирает за ней дверь.

Когда Эмми уходит наверх, проверяю замки – сначала на окнах, потом на дверях, потом снова на окнах. Чищу зубы, иду в туалет. Вовремя вспоминаю – смывать не нужно, а то ребенок проснется (старые трубы грохочут). Еще раз проверяю входную дверь, замок и засов.

– Неужели обязательно все усложнять, мастер Кааладор? – со слегка страдальческим выражением лица осведомился император. Соответственно своим новым привычкам, Сарабиан оделся на западный манер. Элане казалось, что сегодняшний наряд императора – черный бархатный камзол и жемчужно-серые штаны – выбран не слишком удачно. Черный бархат придавал бронзовой коже Сарабиана нездоровый желтый оттенок.

Иду наверх. В спальне свет выключен, Эмми лежит под одеялом ко мне спиной. Сажусь на кровать, снимаю носки и джинсы, одним движением стаскиваю через голову рубашку и джемпер.

– Ваше величество, – ответил Кааладор, на время оставив свой любимый говор, – я профессиональный мошенник. Я по опыту знаю, что если что-то кажется чересчур хорошим, на деле, как правило, выходит наоборот.

Засыпаю под отдаленный звук полицейского вертолета и сирен на шоссе.

Звонит телефон – и начинается ад кромешный.

Стрейджен просматривал папку с документами.

* * *

Коко – славная девчушка. Может, чуть-чуть хвастливая и своевольная, но в целом хорошая: добрая, отзывчивая и неизбалованная. Бог знает, в кого у нее такой характер. Я-то ожидала увидеть настоящее чудовище. Бывают противные дети – вечно сосут леденцы и орут, за исключением моментов, когда их фотографируют. Однако, насколько я могу судить, Коко совсем другая.

– Поразительно, – заметил он. – Кто-то в министерстве внутренних дел, кажется, открыл секрет вечной молодости.

Она очень напоминает мне Грейс, такая же милая, добрая, великодушная: на детской площадке первая подбегает к упавшему ребенку, чтобы помочь. Коко даже внешне похожа на мою дочь. Порой я смотрю, как она играет на детской площадке, и вспоминаю, какой Грейс была в детстве.

– Не говори загадками, Стрейджен, – сказала Элана, поправляя складки своего голубого домашнего платья. – Объясни, что ты имел в виду.

Что меня возмущает больше всего: такой энергичной и жизнерадостной девочке наверняка до смерти надоела эта возня с «ПростоМамой». Маяться на бесконечных фотосессиях. Делать вид, что играешь. Притворяться, будто тебе весело. Изнывать от скуки на всяких мероприятиях, бо́льшая часть которых проходит по вечерам, когда ей давно пора спать. Какие воспоминания останутся у нее о детстве – то, что было на самом деле, или та версия событий, которую Эмми постит в «Инстаграме»?

Когда я говорила нечто подобное, Грейс морщилась и называла меня старомодной.

Он выдернул лист бумаги из папки, которую держал в руках.

Дорин. Так зовут няню. Мы с ней часто виделись в парке, в автобусе, на улице перед домом. Даже начали кивать друг другу при встрече, пару раз поздоровались. Как-то сели рядом на скамейке у пруда. Коко, смеясь, кормила уток и взвизгивала, если они подходили слишком близко.

– Сколько ей лет? – спросила я.

– Вот этот документ, например, выглядит так, словно его написали только на прошлой неделе – хотя, возможно, так оно и есть. Чернила едва успели высохнуть.

Дорин сказала.

– Ваша внучка?

– Но эти архивы, несмотря на неудобства, используются до сих пор, милорд, – заметил Оскайн. – Должно быть, это совсем недавний документ.

Она покачала головой.

– Нет, я ее няня.

Стрейджен вынул из папки еще один лист и протянул оба документа Оскайну.

Дорин пожаловалась, что ей нечасто удается повидать внуков. Двое живут в Манчестере, один под Норвичем. «А у вас есть внуки?» – поинтересовалась она.

Я ответила, что у меня тоже нет возможности видеться с дочкой и внучкой.

– Вы не замечаете в них ничего необычного, ваше превосходительство?

Мы посочувствовали друг другу.

– Коко, не подходи близко к воде, – сказала Дорин.

Оскайн пожал плечами.

Коко оглянулась и кивнула.

– Ладно! – крикнула она.

– Один совсем новый, другой уже пожелтел от времени, и чернила на нем выцвели так, что трудно что-либо разобрать.

– Какая славная девочка, – заметила я.

Не уверена, что Коко меня узнала. Если даже и узнала, то ничего не сказала. Ее взгляд на мгновение задержался на мне, по личику пробежала тень, словно она пыталась вспомнить, где мы с ней виделись. Сзади приковыляла утка, ткнулась в ногу. Коко вздрогнула и с визгом отпрыгнула в сторону.

– Вот именно, – сказал Стрейджен. – Не кажется ли вам странным, что выцветший документ на пять лет младше нового?

Все, что мне нужно, уже в доме. Я все проверила и перепроверила. На всякий случай убрала плакат «Продается». Удостоверилась, что в холодильнике достаточно продуктов с длительным сроком годности, а в кладовой много коробок с ультрапастеризованным молоком и кофе. Я спросила себя, способна ли выполнить задуманное. Потом подумала о Грейс, об Эйлсе – и нашла ответ.

Осталось только выбрать подходящий момент.

Оскайн пригляделся внимательнее.

Эмми

Очень в духе «Мейл онлайн».

– Вы хотите сказать, что они подделали официальный документ? – воскликнул он. – Это же преступление!

Позвонить в субботу, в половину десятого вечера, изложить тезисы статьи, которая появится в воскресном номере, и потребовать немедленного ответа. На самом деле им не очень-то нужен ответ – это скорее проявление вежливости; тебя просто ставят в известность, что твое лицо завтра утром появится на первой полосе таблоида. К этому времени ты уже не сможешь замять дело, прежде чем компромат попадет в прессу. Знаю по собственному опыту: в журнале, где я работала, разразился скандал с фотошопом – небрежный дизайнер, художественно подправляя снимок голливудской актрисы, ненароком приделал ей третий локоть.

Как только Дэн берет трубку, сразу понимаю: случилось что-то серьезное. После веселого «алло!» следует гораздо менее веселое «да».

– Дайте-ка мне взглянуть, – сказал Сарабиан. Оскайн передал ему документы.

– Кто это? – одними губами произношу я.

Дэн не обращает на меня внимания.

– Ясно, – говорит он в трубку.

– Ну да, – пробормотал Сарабиан, – Чальба. Колата вот уже пятнадцать лет расхваливает его на все лады. – Он поднял повыше подозрительный документ. – Это касается его назначения в министерство. Судя по дате, документ составлен примерно через неделю после того, как Колата занял свою должность. – Император взглянул на Стрейджена. – Вы полагаете, милорд, что эта фальшивка заменила оригинал?

Его лицо напряжено, брови нахмурены. Толкаю мужа в бок, но он отворачивается.

– Что такое, Дэн, что там? – шепчу я.

– Похоже на то, ваше величество. Сарабиан нахмурился.

Он отмахивается, встает, свободной рукой прикрывает ухо.

– Хотел бы я знать, что такого было написано в оригинале, что они предпочли это скрыть?

– Да, я слушаю.

Мы встречаемся взглядами в зеркале.

– Нет, мне нечего сказать, – говорит он, не сводя с меня глаз. – Оставьте мою семью в покое.

– Понятия не имею, ваше величество, но что-то там несомненно было. – Стрейджен просматривал папку. – Этот Чальба не поднимался, а летел по служебной лестнице. Похоже, его повышали в должности всякий раз, когда он попадался на глаза.

Затем с силой швыряет телефон на кровать.

– Такое делается обычно для близкого друга, – задумчиво проговорил Оскайн, – или же… родственника.

– Кто звонил?

Сарабиан едва заметно усмехнулся.

Дэн оборачивается. Я впервые вижу его таким.

– Что верно, то верно. Твой брат Итайн движется от одной должности к другой не менее стремительно. Оскайн скорчил гримасу.

– Давай-ка разберемся, Эмми, – еле слышно произносит он. – Ты получила письмо от лучшей подруги, которую знаешь со школы и которая была свидетельницей на нашей свадьбе. В этом письме она сообщила тебе, что потеряла троих детей. Троих. Ты ей не перезвонила. Даже эсэмэску не отправила. Ты не уделила своей лучшей подруге ни минуты времени, ни слова поддержки, будто она какая-то неизвестная из интернета. А потом, чтобы попасть в телешоу, посвященное теме, в которой совершенно не разбираешься, ты украла историю ее жизни и выдала за свою собственную. За нашу собственную. Так? – Дэн качает головой. – Кто ты после этого, Эмми?

Я открываю рот. Все было совсем не так. Точнее, не в том смысле. Это же прослушивание. Я играла роль. Никто, кроме продюсеров, не должен был увидеть мое видео. Как оно просочилось наружу? Каким образом попало к Полли? Вот что я хочу сказать, – но не могу выдавить ни слова.

– Я тут ни при чем, ваше величество. Итайн не состоит в штате министерства иностранных дел. Я привлекаю его к службе только по самым важным делам, и всякий раз он ухитряется вытребовать у меня повышение. Я бы предпочел вовсе не иметь с ним дела, но он такой блестящий дипломат, что у меня попросту нет другого выхода. Мой младший брат весьма опасный конкурент, и я не удивился бы, узнав, что он метит на мое место.

– Господи, – бормочет Дэн, обхватив голову руками. – Только этого нам не хватало.

«Вот именно, – думаю я, – только этого нам не хватало». Достаточно мне мужа, который за прошлый год заработал на роялти семь фунтов десять пенсов и при этом без зазрения совести наслаждался выходными в Лиссабоне, зимними каникулами в Марракеше и бесплатными двумя неделями на Мальдивах. Достаточно того, что я оплачиваю ипотеку, детский сад, электричество, каждый день впахиваю ради бизнеса, который постоянно требует, чтобы я раскрывалась еще больше, сдирала с себя очередной слой кожи, выкладывала всю подноготную для сиюминутного развлечения каких-то незнакомых людей в интернете.

Звонит телефон. Номер неизвестен. Закрываю глаза, надеясь, что сейчас открою их, и он исчезнет. Звонок стихает, однако через пару секунд раздается снова. На сей раз номер мне знаком. Это Айрин.

– Эта фальшивка, которую обнаружил Стрейджен, может стать неплохой отправной точкой для наших поисков, – задумчиво сказал Кааладор. Кааладор частенько перепрыгивал от простонародного говора к нормальной речи, как лягушка с кочки на кочку. – Если Колата прихватил с собой в министерство свору друзей и родственников, не будет ли разумно заключить, что именно им он в первую очередь доверится?

– Только что звонили из «Мейл онлайн». Сейчас нужно сосредоточиться на том, чтобы минимизировать ущерб, остальное потом, – как ни в чем не бывало объявляет она. – Немедленно свяжись с Полли; пусть скажет им, что солгала. Мне все равно, как ты будешь ее уговаривать. Она твоя подруга – объясни, что на карту поставлено будущее твоих детей.

Дэн по-прежнему что-то бормочет. Я его не трогаю.

– Пожалуй, что так, – согласился Стрейджен, – и по датам на документах мы сможем определить, кто именно ходит у него в закадычных друзьях – таких, с которыми он решился бы поделиться, когда сделал своим досугом государственную измену. Я так думаю, что всякий, чье назначение совпало с назначением Колаты на пост министра, наверняка замешан в заговоре.

Как ни странно, Полли сразу же берет трубку.

– Эмми! Слышала, тебя можно поздравить, – резко говорит она.

– Это которые еще живехоньки, – вставил Кааладор. – Уж коли тебя пригласят поиграть с дружками-приятелями в заговор, а ты заупрямишься, дак будь ты хотя б о двух башках, долго не проживешь.

– Полли, – начинаю я. Мой голос дрожит. – Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Честное слово, я не хотела… Мне ужасно жаль насчет письма…

– Очень мило, что ты наконец позвонила, Эмми. Чувствую себя важной персоной. Одной из вашего племени, так вы говорите? Подслушала на дне рождения Коко. – Полли делает паузу. – Значит, ты звонишь узнать, как у меня дела после трех выкидышей, о которых я не решалась тебе рассказать, чтобы ты не чувствовала себя неловко из-за того давнего аборта, или чтобы не обременять тебя во время беременности, или чтобы не напрягать, пока ты возишься с новорожденным… А может, хочешь поговорить о чем-то другом? Надо же, сама позвонила, в первый раз за столько лет… Ты, наверное, не считала нужным брать трубку – ведь мы и так на связи: я могу следить за твоей жизнью, которой ты великодушно делишься в интернете со своими подписчицами. Однако тебя совершенно не интересовало, как я живу. Тебе никогда не хотелось узнать, как у меня дела? Извини, сама не понимаю, зачем спрашиваю. Знаешь, почему я напросилась на день рождения Коко? Это был единственный способ с тобой увидеться. А твои подруги, Эмми, – просто ужас. Разве ты не видишь? Я согласилась дать интервью, потому что мне противно, когда на меня смотрят, как на пустое место. С кем бы я ни пыталась заговорить на празднике – все отворачивались, как только понимали, что от меня не будет никакой выгоды.

– Можно мне сказать, ваше величество? – робко обратилась к Элане Алиэн.

– То есть ты познакомилась с автором статьи на моем празднике? – спрашиваю я.

– Да, с Джесс Уоттс, она брала у тебя интервью для «Санди таймс». Джесс заметила, что я стою как неприкаянная, и пожалела меня. Она взяла мой номер телефона – сказала, что часто консультируется с учителями английского. В общем, когда объявили о твоем новом шоу, Джесс позвонила мне, сообщила, что пишет статью для воскресного выпуска «Мейл онлайн», и попросила дать комментарий. Она начала рассказывать, как ее взволновала твоя история, насколько важно для других женщин, что ты поделилась своей болью. Ее интересовало, всегда ли ты была столь сильна духом. Я ответила, что не понимаю, о чем речь, а она прислала видео, предоставленное Би-би-си в качестве материала для статьи. Я посмотрела его от начала до конца, Эмми. Можешь представить, что я чувствовала?

– Конечно, дорогая.

Я молчу.

– Это не риторический вопрос. Ты можешь представить, каково мне было? Или ты стала совсем двухмерная, как твои фотографии?

Девушка держала в руках одну из папок.

– Полли, я все могу объяснить. Я просто не подумала. Режиссер хотел услышать о личных переживаниях, а твоя история была такой мощной, и я почувствовала, что ею нужно поделиться, – запинаясь, бормочу я.

– Бумага с годами всегда желтеет, а чернила выцветают? – спросила она едва слышно.

– Это не твоя история, Эмми. Ты не имела права принимать такое решение. Это мои нерожденные дети, а не твои. Мне и в голову не пришло бы рассказывать о твоих абортах. Не ради тебя, не ради Дэна, не ради Коко и Медвежонка – просто потому, что это твое личное дело. Если история не моя, я не имею права ее разглашать. Знаешь, раньше я всегда толковала твои промахи в твою пользу. Не сердилась, когда ты отменяла встречу или опаздывала. Не обижалась на бесконечные посты о том, как ты обожаешь своих подписчиц, или о мамочках, изменивших твою жизнь. Старалась не задумываться, что именно меня в них задевает. Но после этого видео… Господи, Эмми, как ты могла! Когда Джесс перезвонила, я не сдержалась и рассказала правду. По ее словам, на интервью у вас дома она сразу почувствовала в тебе фальшь. Ты вела себя чересчур холодно и безучастно, твои истории казались слишком гладкими, потому что это для тебя пустые слова. Всего лишь контент – я употребила правильный термин? В наше время если что-то не выложено в соцсеть – значит, не существует. Ты больше не личность, Эмми, а лживый текст и постановочное фото. Надеюсь, это заставит тебя задуматься.

– Так оно и есть, дитя мое, – рассмеялся Сарабиан, – и это сводит с ума библиотекарей.

– Конечно, заставит, обязательно. Но ты должна понимать, как много стоит на кону…

– И если где-то в этих стопках бумаги было написано то, что люди из министерства нутряных дел хотели… Оскайн вдруг разразился оглушительным хохотом. Алиэн вспыхнула и опустила голову.

– Эмми, ты уж меня прости, если честно – мне плевать.

– Я такая глупая, – пробормотала она совсем тихо. – Прошу прощения, что вмешалась в разговор.

Полли дала отбой.

– Это заведение, Алиэн, называется «министерство внутренних дел», – мягко пояснила Мелидира.

Я вожу пальцем по экрану, размышляя, не следует ли послать ей сообщение в «Вотсапп», объяснить, что она все не так поняла, надавить на жалость – мол, меня загнали в угол, а мозг, ослабевший после родов и бессонных ночей с младенцем, не выдержал стресса, умолять о прощении, убедить, что я все та же Эмми… Но я уже не та, и Полли это знает.

– Я предпочел бы ее термин, – подвывая от смеха, сообщил Оскайн.

Потом вспоминаю судьбу «еще одной мамочки». Всем известно, какой страшный вред могут нанести скриншоты.

– Можно мне уйти, ваше величество? – спросила Алиэн с пылающим от унижения лицом.

«ИНСТАМАМОЧКА, УКРАВШАЯ МОИХ НЕРОЖДЕННЫХ ДЕТЕЙ: БЫВШАЯ ПОДРУГА РАССКАЗЫВАЕТ ШОКИРУЮЩУЮ ПРАВДУ».

– Конечно, дорогая, – сочувственно сказала Элана.

Таков был заголовок статьи.

– Погоди, Элана, – вмешался Сарабиан. – Подойди ко мне, дитя мое, – сказал он Алиэн.

Та робко подошла к его креслу и присела в неловком реверансе.

Глава 15

– Что угодно вашему величеству? – спросила она едва слышно.

– Эмми сказала, что это нормально, – твердила Грейс. – Она все время делала так со своей дочкой, Коко.

– Не обращай внимания на Оскайна, – дружески сказал он. – Чувство юмора иногда берет в нем верх над вежливостью. Так что же ты хотела нам сказать?

Я посылала ей ссылки, рекомендации Национальной службы здравоохранения, предлагала другие способы. Грейс отвечала, что все перепробовала: ничего не помогает.

– Это глупость, ваше величество. Я всего лишь неученая девушка. Мне вообще не нужно было подавать голос.

– Скажи маме, Джек, – говорила она мужу. Тот с извиняющимся видом пожимал плечами.

– Алиэн, – очень мягко сказал Сарабиан, – ведь это ты предложила нам вынести все документы из министерств и рассыпать их по лужайкам, и эта идея оказалась просто замечательной. Не знаю, как другие, но я выслушаю все, что бы ты ни захотела сказать. Прошу тебя, продолжай.

– В общем, так, ваше величество, – сказала она, краснея еще гуще, – как я поняла то, что сказал милорд Стрейджен, эти люди хотели спрятать то, что они написали, а потому сделали новые бумаги и положили их на место тех, которые решили спрятать от нас.

Никогда себе не прощу, что подарила ей билет на день рождения. Он стоил двадцать пять фунтов, плюс еще сорок пять за свитшот с логотипом «ПростоМамы» (не люблю дарить деньги в конверте). Впрочем, я не пожалела о затратах: Грейс сразу надела свитшот и ходила в нем весь день, а билет прикрепила магнитом к холодильнику. В течение следующих двух недель, подходя за молоком или маслом, она смотрела на него и радовалась. Вечер с ПростоМамой, начало в половину восьмого. Беседа, сессия вопросов и ответов, возможность пообщаться с другими мамочками и бесплатный бокал шампанского. Грейс приехала без четверти семь, увидела, что организаторы еще готовятся, дважды обошла вокруг квартала, выпила бокал вина в пабе на углу. Всю неделю Эмми писала, как ей не терпится встретиться со своими подписчицами лицом к лицу. Она еще ни разу не бывала в Гилдфорде.

– Да, судя по всему, они именно так и поступили.

Моя дочь действительно заслужила свободный вечер. С рождения Эйлсы ей так и не удалось как следует отдохнуть. Сколько я ни предлагала посидеть с малышкой, Грейс каждый раз отвечала: что толку? Эйлса была чудесной девочкой, родители души в ней не чаяли, но стоило Грейс спустить ее с рук, она тут же начинала кричать. Не просто кричать – орать как резаная. Ее маленькое личико наливалось кровью, она исступленно вопила, еще больше заводясь от собственного крика. Если Джек был рядом, он клал Эйлсу в переноску и шел с ней гулять, чтобы Грейс отдохнула. Тогда ей удавалось немного поспать днем и наверстать упущенное за ночь. Беда в том, что Джек не всегда оказывался на месте: он ходил на работу и часто уезжал в командировки. Я навещала их утром, днем или вечером – в зависимости от того, когда начиналась моя смена в больнице, но не могла приезжать даже каждые выходные, не то что каждую ночь. А по ночам Грейс сталкивалась с одной и той же проблемой: Эйлсу невозможно было уложить спать. Она засыпала только у мамы на руках, а стоило положить ее в люльку, моментально просыпалась и начинала плакать. Джек купил штуку вроде мотоциклетной коляски, которую нужно пристегивать к кровати, чтобы ребенок мог безопасно спать рядом с родителями. Эйлса пролежала в ней не больше пяти минут. Они пробовали пеленать малышку, покупали ночники, светонепроницаемые шторы, генераторы белого шума, специальные подушки, бог знает что еще… Все без толку.

– Ну что ж, если новая бумага – белая, а старая – желтая, не значит ли это, что, если у кого-то в папке белые бумаги перемешались с желтыми, значит, ему есть что скрывать?

– Боже милосердный! – воскликнул Стрейджен, звонко хлопнув себя по лбу ладонью. – Как же я мог оказаться таким тупицей?

Вернувшись с той встречи, Грейс первым делом сообщила, что обратилась к Эмми за советом. Она спросила, не испытывает ли Коко трудности с засыпанием, практикует ли Эмми совместный сон и каково ее мнение по этому вопросу.

– И я тоже, – добавил Кааладор. – Мы оба прошли мимо самого простого и очевидного решения. И как только это могло случиться?

Тогда я почти ничего не знала о ПростоМаме – только ее имя и что моя дочь считает ее веселой, мудрой и честной.

– Если б я хотела съязвить, я сказала бы, мастер Кааладор, что это случилось потому, что вы мужчины, – баронесса Мелидира сладко улыбнулась, – а мужчины просто обожают ненужные сложности. Однако язвить нехорошо, а посему я этого не скажу. – Она лукаво взглянула на двух воров. – Я могу так думать, но говорить вслух – ни-ни.

– И что она тебе ответила?

* * *

Наш разговор явственно запечатлелся в моей памяти. Я стояла в коридоре, Грейс – рядом с лестницей. Она только что сняла пальто и еще не успела повесить его на вешалку.

– Этому есть весьма простое объяснение, ваше величество, – говорил Теовин. – Вы уже и сами отыскали его.

– Эмми сказала, что поначалу они с Коко все время спали вместе. Это прекрасный способ заставить ребенка спать, только нужно принять меры предосторожности. Во многих культурах совместный сон веками считался нормой. Сейчас Коко спит в своей комнате, и Эмми даже скучает по прежним временам.