— Ты уверена? — тотчас откликается гениальный сыщик, будто в очередной раз прочел мои мысли.
К тому времени родители Джо больше десяти лет жили в Мэне.[16]После рождения Мейсона Роузи с мужем стали ездить к ним два раза в год. Малышу нравилось на пляже. Роузи — бесплатные няньки в лице родителей мужа. Они ей никогда не нравились. Его мать казалась слишком взбалмошной, а отец — бесчувственным сухарем. Роузи относилась к ним так всегда, вплоть до кончины мистера Ферроу летом.
Мать узнала об этом, когда я учился в девятом классе… Вот почему мы переехали.
До переезда миссис Ферроу наряду с миссис Уоллис частенько сидели у Лохнеров на кухне. Мать Роузи готовила им кофе, и они обсуждали собственных супругов и детей. Иногда женщины говорили громко, взрываясь от хохота. Порой — тихо и со слезами на глазах. Роузи никогда не задумывалась, почему по воскресеньям отец Джо почти никогда не присоединялся к ее папаше выпить пива, или почему чета Ферроу никогда не приходили к Лохнерам на вечеринку, когда был их черед принимать у себя соседей.
Она не хотела, чтобы мы знали, ни за что. Но отец оставил письмо…
Все эти годы семья Ферроу скрывала скелет в шкафу.
И столько же лет — семья Лохнеров.
— Что ж, — заметила Роузи, когда Джо замолчал, — это объясняет, почему твоя мать всегда меня ненавидела. Почему не хотела, чтобы мы встречались, и чуть не слегла от удара, когда мы поженились.
Джо не ответил. Он сидел напротив Роузи, рассматривая сложенные на столе будто в молитве собственные руки.
— Почему ты сказал об этом Лоре, а не мне? — целый час именно этот вопрос не давал ей покоя.
Набрав полную грудь воздуха, Джо откинулся на спинку стула. Какое-то время он напоминал ледяную статую.
Роузи не стала переспрашивать. Она смотрела на мужа и ждала, когда он ответит.
— Я пообещал матери никому ничего не рассказывать. Ни тебе. Ни Лоре, — наконец заговорил Джо. — Помнишь, мама хотела поговорить со мной наедине, когда мы приехали на похороны?
Роузи ничего не забыла. Женщина почувствовала вину, потому что тогда она разозлилась, ведь они с Джо уже готовились ко сну после длинного, полного переживаний дня.
— Это было поздно ночью. А мы собирались ложиться спать… — начала оправдываться Роузи, но муж прервал ее.
— Она пришла к нам в спальню и позвала меня в кабинет отца. Я получил от семейного адвоката предсмертное письмо, и мать знала об этом, и закатила истерику, умоляла не рассказывать никому: ни сводным братьям и сестрам, если такие еще найдутся, ни тебе с Лорой. Она говорила, что всю жизнь страдала от унижения, и поэтому хочет похоронить свой позор вместе с его телом. Она умоляла меня, Роузи, — Джо сам теперь взывал к ее пониманию. — Я чувствовал себя обязанным ей после всего, что сделал мой отец.
Роузи хотелось кричать в голос, обрушиться с кулаками на всех лицемеров, которых сейчас не было рядом с ней: на мать, на своего отца, свекра. И даже на свекровь. Да, она стала жертвой неверного и лживого мужа. Однако это был ее выбор — продолжать жить с ним, страдая от унижений, которые свекровь описывала. Она не имела права отравлять семейную жизнь своего сына.
— И давно он знал? — спросила Роузи. Сейчас она увидела всех так называемых «взрослых» с их улицы. Прежде Роузи считала старших мудрыми, наблюдала за матерями семейств и представляла, как и сама тоже, когда вырастет, выйдет замуж и заведет полный дом детей. Она смотрела на них, надеясь, что те покажут ей, как быть настоящей женщиной, даже когда сама отрицала это. Теперь одна мысль об этом вызывала у нее отвращение.
— Он узнал только когда твоя мать забеременела. К тому времени их связь длилась уже полгода. Твоя мама сказала ему, что давно перестала спать с мужем.
— Боже праведный! — взорвалась Роузи. — И он написал об этом в письме? Которое доверил собственному адвокату?
Джо покачал головой:
— Об этом мне уже рассказывала мать. Мистер Лохнер тоже сразу все понял: после твоего рождения родители охладели друг к другу. Они устали и были вечно заняты. Возможно, твой отец даже ни о чем не задумывался, пока у твоей матери не начал расти живот. Могу представить, как такое происходит. А ты? После рождения Мейсона между нами тоже многое изменилось.
— Не до такой же степени! Что ты говоришь, Джо?
— Ничего, Роузи. Я просто пытаюсь разобраться, понять, как люди, на которых мы хотели походить, которые растили нас, пили за нас на свадьбе и собрались здесь после рождения Мейсона, могли так поступить. Я хочу это понять.
Роузи попыталась привести мысли в порядок, чтобы снова не наговорить сгоряча, а потом жалеть. Она прекрасно понимала, как трудно было мужу хранить этот секрет. И все же — если бы не исчезновение Лоры, она бы так никогда и не узнала. Роузи не замечала страданий, которые муж, как он говорит сейчас, испытывал. Он ничем не выдал, что хранит столь грандиозную тайну.
Именно так они прятали свои скелеты в шкафу.
Люди умеют скрывать свои чувства. Причем очень хорошо. Даже близкие, которых любишь больше всего на свете.
— Почему ты рассказал Лоре? — Роузи повторила вопрос, на который Джо так и не ответил.
Ей было тяжело смотреть на мужа, когда он начал:
— Я решил сначала рассказать все Лоре, потому что больше не мог держать это в себе. Я знал, что у нее были проблемы с отцом и всеми остальными мужчинами в ее жизни. И этот секрет мог быть очень важным для нее. Он бы все расставил по своим местам: почему отец больше любил тебя, чем Лору, почему он стал изменять вашей матери и почему ушел из семьи.
— А тебе не приходило в голову, что это было важно и для меня? Ведь именно мне пришлось пережить похождения отца и выслушивать мамино нытье. Ты хоть представляешь, сколько она нам рассказала, зная, что мы ее пожалеем? Как ты мог не понимать, насколько это помогло бы мне смириться с уходом собственного отца из семьи?
Наконец Роузи увидела. Впервые после возвращения Лоры она заметила на лице мужа раскаяние.
— Я не знал, что это до сих пор беспокоит тебя.
— Что ж, тогда, наверное, ты действительно меня не знаешь. Как такое возможно?
Теперь замолчал он. Роузи продолжала напирать.
— Значит, ты рассказал Лоре, надеясь, что это поможет ей решить собственные проблемы?
— Да, но я открылся ей первой, Роузи. Я подумал, что прежде, чем решить, стоит ли говорить тебе, нужно знать наверняка, получив результаты теста ДНК, который мы сделали.
— Почему именно летом?
— У меня больше не было сил хранить секрет в одиночестве. К тому же Лора рассказывала тебе, что ходит к психотерапевту, не так ли? Как и о парне, который ее любит. Так что Лоре бы помогли справиться с шоком. Я не знал, выпадет ли такой шанс снова, поэтому отправился в Нью-Йорк и пригласил ее на ланч. Вот тогда я ей все и выложил.
— А откуда столько звонков и эсэмэсок?
— У твоей сестры, точно так же, как у тебя, возникли вопросы. И мы должны были договориться о тесте, сдать его, а затем — ожидать результатов, что тоже было трудно. Лора хотела, чтобы ты все знала. Она умоляла меня признаться самому или разрешить ей сказать тебе об этом. Она хотела поговорить с тобой об этом, Роузи. Ты единственный человек на свете, которому Лора всегда по-настоящему доверяла. Но я боялся твоей реакции, ведь признание могло бы изменить отношения между нами. А потом ее жизнь рухнула, и Лора вернулась домой, и мы с тобой вместе поддерживали ее долгие недели. Пришлось недели напролет сдерживать ее депрессию, мои опасения лишь возросли. Не лучшее время, чтобы сваливать еще и это.
У Роузи перехватило в горле. Черт побери, подумала она. Ей не хотелось плакать. Она не желала чувствовать ничего, кроме злости. К матери, которая всю жизнь им лгала, хотя видела, как девочки страдают. К мужу, скрывавшему от нее этот секрет. К Лоре… ей сейчас хотелось возненавидеть сестру. Все всегда крутилось вокруг Лоры. Бедной, печальной малышки. Страдающей Лоры. Сломленной Лоры. А теперь — еще и пропавшей.
— Гейб в курсе? — спросила Роузи, неожиданно задумавшись, не оказался ли друг еще одним предателем.
Джо покачал головой.
— Не думаю. Я ничего не говорил, а Лора обещала молчать.
— Не могу поверить, — призналась Роузи. — Я не могу поверить, что это могло произойти.
Дверь открылась. Это был Конвей, и по его виду Роузи поняла, что тот пришел не с хорошими новостями.
— Что? Что случилось? — потребовала она.
Конвей сел во главе стола. Он вытащил из папки черно-белую фотографию и положил ее между супругами.
Джо немного развернул снимок к себе, пытаясь рассмотреть.
— Кто это? — спросил он.
Роузи уже узнала подлеца. Перед ними был Джонатан Филдз, Бак или Билли, либо Эдвард Риттл. Выбирай на вкус.
Мошенник стоял в коридоре перед собственной дверью — той самой, которую Роузи молотила кулаками. За которую проникла, уверенная, что найдет сестру.
На фотографии он был рядом с женщиной.
— Это не Лора, — сказала Роузи, отрывая от снимка взгляд.
— Вот именно, — подтвердил Конвей. — Перед вами кадр с камеры наблюдения в здании подозреваемого. Обратите внимание на цифры в нижнем правом углу.
Там были дата и точное время.
— Не может быть, — запротестовала Роузи. — Это было в четверг вечером?
Инспектор кивнул.
— Здесь подозреваемый с дамой заходят к нему сразу после десяти вечера. Вот кадр, зафиксировавший уход гостьи около полуночи. Он вышел только утром и отправился на работу. Уборщики прибыли чуть позже. После полудня соседка оставила почту, а потом приехали мы. Ваша сестра никогда не была в этой квартире.
Роузи, смущенная и сбитая с толку, посмотрела на мужа. Все оказалось не так, как ей представлялось, не имея ничего общего с выстроенными ею версиями.
— Не понимаю, — Джо уставился на снимок. — Как он оказался с этой женщиной, а не Лорой?
Полицейский покачал головой.
— Вы ошибаетесь, — заявил он. — Лора никогда не была с подозреваемым. Он показал нам свой аккаунт с сайта знакомств. Мы поговорили с той женщиной. Они договорились встретиться в четверг вечером в том портовом баре: как вы и сказали, он действительно был там, но с той женщиной, а не с Лорой. Он даже не сталкивался с ней — ни разу в жизни.
Роузи уронила голову на руки.
— Не может быть! — запричитала она. — Этого не может быть!
Конвей тяжело вздохнул.
— Боюсь, дело обстоит именно так.
— А что насчет всего остального — тех женщин, которые рассказали о нем…
— Что ж, все их показания точны. Он женат и тайком от жены снимает квартиру через общество с ограниченной ответственностью. Он работает в электрической компании «Эверсорс». Обходит дома, проверяет счетчики, заодно толкает на стороне новые окна. Вероятно, нарушает кучу законов, но его махинациями займется уже другой полицейский и не сегодня. Однако, если вам от этого станет легче, его жена теперь в курсе похождений кобеля, так что ему отчасти воздастся по заслугам.
— Боже! — Роузи охватила паника. Голова шла кругом от накопившихся за пару прошедших дней фактов и версий, которые, как выяснилось, привели в тупик.
— Что вы узнали насчет звонков? — уточнил Джо. — Из той распечатки?
— Мы кое-что выяснили, — ответил Конвей. — Номер, встречающийся непосредственно перед свиданием, принадлежит компании «Клейберн Кэпитал». Мы общались с одним из административных помощников, и тот сообщил, что телефоном пользуется их сотрудник по имени Джонатан Филдинг.
Роузи вскочила со стула.
— Значит, вот в чем дело! Джонатан Филдз… сокращенно от Джонатана Филдинга. Вам известно, где он живет? Вы можете найти его?
— Пока нам известен лишь бостонский адрес. Однако здесь, неподалеку от Бренстона, живет его бывшая жена, она назвала нам отель, откуда он съехал всего несколько недель назад. Мы найдем его.
Роузи, прислонившись к стене, изучала разложенные на столе снимки.
— Значит, Джонатан Филдз — это Джонатан Филдинг, а не Эдвард Риттл.
— Да. В этом нет сомнений, — подтвердил Конвей.
Джо удивленно поднял глаза.
— Что вы только что сказали? Эдвард Риттл? Так зовут козла, за которым мы гонялись все это время?
— Почему это вас заинтересовало? — оживился Конвей. — Вы его знаете?
Джо выдержал взгляд полицейского.
— Я всего лишь пытаюсь выстроить цепочку рассуждений, вот и все. Вы подумали, что Лора встречалась с Эдвардом Риттлом из-за опознанного снимка, потому что его видели в баре неподалеку от места, где вырубился ее телефон? Однако он оказался не тем…
— Нет, совсем не тем, кто нам нужен, — повторил Конвей.
Роузи посмотрела на мужа. Она никогда не слышала, чтобы Джо разговаривал таким тоном. Должно быть, именно так звучат речи адвоката на встрече с клиентами или перед лицом судьи. Бесстрастно и логично.
— Все это не укладывается у меня в голове, — вздохнула Роузи. — Что я могу сделать?
— Просто задержитесь в участке. Нам скоро пришлют переписку по электронной почте и эсэмэски. Возможно, нам понадобится, чтобы вы их просмотрели.
— Пожалуй, я пойду, — предложил Джо. — Мне надо уладить кое-какие дела, а потом вернуться домой к сыну. Мы оставили малыша с няней.
Он поднялся из-за стола и обменялся с полицейским рукопожатием. Затем перевел взгляд на Роузи и уже сделал шаг, порываясь обойти вокруг стола, чтобы как-то поддержать супругу — обнять или поцеловать. Но она напряженно застыла. И Джо отступил, направившись на выход.
— Джо… — голос Роузи заставил его обернуться. — Прости меня. — Она чуть было не обвинила его в том, что он спит с ее сестрой, а сказанного не взять назад.
Муж кивнул, принимая извинения Роузи, но выражение его лица осталось безучастным.
— И ты меня тоже.
40
Лора. Пятый сеанс.
Три месяца назад. Нью-Йорк
Доктор Броуди: Расскажи мне подробнее о Гейбе Уоллисе.
Лора: Мы были друзьями. До сих пор друзья.
Доктор Броуди: Всего лишь? А не из тех ли он парней, которые тебя любили, а ты их отталкивала?
Лора: Никогда так не было. Я храню его секрет. Я единственная, кто его знает.
Доктор Броуди: Что за секрет?
Лора: Такой, который я не могу открыть никому. Даже тебе.
41
Лора. Ночь накануне. Пятница, 1.30 ночи.
Бренстон, Коннектикут
Гейб увозит нас прочь от центра. И от Джонатана Филдинга, который остался лежать без сознания на полу собственной квартиры, истекая кровью.
Гейб едет медленно и спокойно. Останавливается на всех светофорах, соблюдает ограничения скорости. Он полностью поглощен процессом вождения и сосредоточен на нем. Если бы я не знала его как облупленного, если бы он не был моим лучшим другом с самого детства, его спокойствие непременно бы меня встревожило. Я шокирована и сбита с толку, но ни чуточки не боюсь. Я знаю, что его поведению должно быть какое-то объяснение.
— Гейб, — говорю я. — Пожалуйста, скажи, что происходит. — Я прошу его об этом уже пять минут. Как только мы сели в его машину.
— Нас никто не видел, — говорит он, будто не понимает вопроса. — Я закрасил камеры наблюдения баллончиком.
Я недоуменно уставилась на друга, и тот чувствует мой взгляд. Он на секунду отрывается от уличного движения, улыбаясь мне.
— Что? — недоумевает Гейб. — Теперь ты в безопасности.
Он говорит так, словно от этих слов мне должно стать легче.
— Гейб… ты должен сказать, что происходит. — Я стараюсь держаться спокойно, хотя мне не терпится дотянуться до партизана и трясти до тех пор, пока он не выложит все ответы. — Что ты наделал… Мы должны позвонить в полицию. Он может умереть от потери крови.
Он лишь сильнее сжимает руль: одна рука на десяти часах, другая — на двух, — прямо как нас учили в автошколе. Глаза сосредоточены на дороге. Спина прямая. Дотошный Гейб одержим правилами. Прямо зациклен на них. Не стой я по ту сторону двери, никогда бы не заподозрила, что он вытворил нечто из ряда вон выходящее прежде, чем сесть за руль.
— Не беспокойся, — неожиданно заявляет водитель. — Копы заметят, что камеры не работают и совершат поквартирный обход. Его найдут вовремя.
Подобное объяснение меня не устраивает.
— Нет! — настаиваю я. — Пока они спохватятся, пройдет не один час. Ты видел его голову? Вся в крови… — Он и бровью не ведет. — Гейб! — ору я в голос. — Отвечай, какого черта тут происходит!
Тот вздыхает так же тяжело, как измученный родитель, сетующий на неуправляемого подростка. Он расстроен моим непослушанием.
— Он собирался причинить тебе боль. Может, даже убить тебя, — произносит Гейб. — Вот. Сейчас ты довольна? Все еще хочешь спасти ему жизнь?
Широко раскрыв рот, я уставилась на друга. Выражение лица спасителя опять изменилось — теперь его распирает от самодовольства.
— С чего ты взял? И почему…
Водитель отрывает правую руку от руля и разворачивает мне голову, чтобы посмотреть в глаза.
— Хватит, — велит он. — Я разложу все по полочкам, когда мы доберемся домой.
Теперь я испугана по-настоящему, как не боялась ни разу в жизни. От страха я принимаюсь реветь:
— Гейб…
Разочарование спасителя сменяется гневом.
— Ты же получала записки с угрозами. Так ведь? — бросает он. — Джо рассказал.
— Откуда он знает?
— Я не уточнял — да разве это важно? Тебе они приходили уже какое-то время, верно?
Я киваю.
— Одну такую записку я нашла ночью. Ее подбросили в сумку.
— И как, по-твоему, она туда попала? — упорствует умник.
Я припоминаю содержание записки и бурную дискуссию, развернувшуюся у нас с Джонатаном Филдингом непосредственно перед тем, как Гейб ударил его дверью. Как он намекал, будто это Роузи подкидывала записки, и как я обратила сказанное им против него самого. Услышав мое обвинение, Джонатан разозлился, и теперь меня наводняет поток воспоминаний о каждом миге, проведенном нами вместе. На память приходит список несоответствий: липовое имя, дурацкая машина, история супружеской жизни и страданий, выбранная им дорога в портовый бар и в свою пустую квартиру, обручальное кольцо, спрятанное в пузырьке с пилюлями, хранящемся в аптечке. У хитреца находились оправдания всему, кроме одного обстоятельства — и только теперь оно бросается в глаза. Почему он исходил слюной, как пес при виде кости, едва речь заходила об убийстве Митча Адлера?
Я снова слышу его зловещий голос. Я хочу отыметь тебя.
Однако я не смогла извлечь смысл из очевидных фактов. Делая из мухи слона, я в итоге не замечаю опасности прямо перед собственным носом, особенно когда меня гладят и целуют шею.
Неожиданно я испытываю прилив благодарности.
— Кто он? — допытываюсь я. — Почему он хотел причинить мне боль?
Гейб качает головой:
— Не в курсе, но до сих пор пытаюсь выяснить. Я знал, что он ненастоящий, этот Джонатан Филдз, и искал его по просьбе Джо. Он волновался за тебя. А потом мне просто захотелось вытащить тебя из беды, отвезти в безопасное место.
— А Роузи… — я неожиданно замолкаю, представив ее с мужем, застывших на кухне и наблюдавших мой торжественный выход прошлым вечером. Откровенный испуг в вымученной улыбке сестры. Огонек надежды в глазах Джо, по крайней мере, мне так казалось. Возможно, я опять все неверно поняла, и он тоже трясся от страха.
— Я следил за вами всю ночь. За тобой и этим типом.
У меня бегут мурашки по коже. Гейб произносит слово «тип» с таким отвращением, словно я проводила время в компании чудовища в человеческом обличье.
— Я обещал им забрать тебя и обеспечить твою безопасность. Полиция не станет искать тебя в моем доме. По крайней мере, прямо сейчас.
— Почему меня должна искать полиция? — Голова идет кругом. Происходящее утратило для меня смысл.
— Потому, — отвечает Гейб и выразительно замолкает, словно мне это должно быть очевидным. — Лора… — продолжает он, однако, не заметив на моем лице ничего, кроме тревоги, вынужден расколоться. — Он лежит на полу в крови, получив удар в голову. А тебя последней видели с ним. Учитывая твое прошлое, я полагаю, лишь вопрос времени, когда копам удастся свести концы с концами.
— Но он скажет им правду, с чего бы ему врать? Объяснит, что я была с ним, когда позвонили в дверь.
— Захочет ли? Он уже упустил шанс тебя ранить, как планировал. Теперь ему предоставился второй.
Щеки мокнут от слез. Гейб прав. Если Джонатан Филдинг действительно вышел из подполья, чтобы наказать меня за случившееся с Митчем Адлером, теперь он солжет. Наболтает ищейкам, будто я набросилась на него, покушаясь на его жизнь.
Возможно, он уже мертв. Тогда на мой счет запишут еще одно убийство.
— У этой истории никогда не будет конца, — я еле говорю сквозь рыдания. — Тем ужасам, что произошли той ночью… с убитым парнем и его семьей. Они будут преследовать меня вечно, так ведь?
Гейб резко разворачивает руль. Мы уже почти добрались до его дома и теперь катим по подъездной аллее.
Он аккуратно паркуется и глушит мотор.
— Мелисса в командировке. Здесь ты будешь в безопасности.
Я перевешиваюсь через подлокотник и падаю в объятия спасителя.
— Теперь все будет в порядке, — убеждает друг детства.
Я не отвечаю, потому что не знаю, можно ли ему верить.
Некий тип разыскал меня и заманил на свидание, желая заставить страдать. Я же не замечала знаков, которые появлялись весь вечер. Раскрыла чужаку самые мрачные свои тайны, переспала с ним. Боже! А сейчас меня заподозрят в нападении на него или убийстве. Возможно ли, что моя жизнь наладится?
Гейб укачивает меня.
— Я всегда заботился о твоей безопасности и всегда буду, — заявляет он, и я отстраняюсь, ошарашенная его словами.
— Что ты имеешь в виду? — недоумеваю я. Гейб никогда не был моим защитником. Дело всегда обстояло в точности наоборот. С того самого раза, когда я впервые увидела, как его избивает брат, мне постоянно приходилось выручать его. Это со мной он был в безопасности. И это я хранила его секрет.
Он недоумевающе смотрит на меня.
— Я спасал тебя от братца, — выдает он. — Разве не помнишь? Он шел по пятам, выслеживал, охотился за тобой. Иногда он появлялся словно из ниоткуда, прижимал тебя к земле. Душил, бил, пытался удавить. Или приставлял нож к горлу. Доходило до того… — и замолкает, будто хочет подумать и лучше вспомнить. — Доставал до тех пор, — продолжает Гейб, — пока тебе не начинало казаться, что ты умираешь, и лишь тогда он отпускал на волю.
Неужели я схожу с ума? Гейб описывает события на полном серьезе, хотя я своими глазами видела, как братец проделывал все это именно с ним. Я единственная заметила синяки на шее друга. Это я нашла их тогда у крепости, когда Рик лежал на брате, прижав лезвие к его горлу. Это я оторвала ветку дерева и ударила подлеца по голове, а потом пообещала убить, если подобное повторится. Трус поверил, он знал, что мои слова — чистая правда. Во мне было больше ярости, чем у целой армии солдат. Пару недель спустя он уехал в военное училище. Гейб говорил, будто тот сам напросился, но мне всегда казалось, что Рик поступил так из-за меня. Потому что это я его испугала.
Однако теперь я начинаю сомневаться, так ли это было. Не выдумал ли Гейб историю об издевательствах Рика надо мной, чтобы его родители отослали старшего сынка прочь.
Я не знаю, как спросить об этом. Не обманывают ли меня воспоминания? Может, я сошла с ума? Перед глазами стоит Рик, держащий перочинный нож. Я помню, что содрала кожу на ладонях, когда сжимала ветку точно так же, как и потом биту, которой убили Митча Адлера.
Широко открытые глаза Гейба исполнены каким-то нежным и теплым чувством. Привязанностью, решаю я. Он носится со мной будто я его подопечная, питомица или дитя.
— После этого знамения, — выдает он, — тебе придется уняться, ладно?
— Как это? — осторожно осведомляюсь я.
— Больше никаких типов, желающих тебе напакостить. Я понимаю, бороться с похотью выше твоих сил, как было, когда ты целовалась с моим братцем. И тебе нравилось с ним сосаться после всего, что он с тобой сделал.
Я пытаюсь разобраться в происходящем, хотя знаю, что не способна на это.
— А Митч Адлер? Он просто хотел использовать тебя. Вспомни доктора из Нью-Йорка, женатика с детьми. Тот тоже тебя использовал. Все эти подлецы просто пытались причинить тебе боль. Неужели ты сама не видишь?
У меня перехватило дыхание на какое-то время. И я замерла.
Откуда Гейб узнал, что Кевин женат и с детьми? Я не рассказывала никому, потому что представляла, как на это отреагируют. Никто бы не понял нашей ситуации.
Я никому не говорила его фамилии. И ни одной живой душе не признавалась, что он мозгоправ.
— Рик в тюрьме. Ты в курсе? — неожиданно спрашивает Гейб, а я качаю головой. Ни я, ни Роузи с Джо об этом не знали. Он служил в какой-то дыре за океаном, когда мы в последний раз слышали о нем.
— Он подрался в баре и убил человека. Военный трибунал отправил его гнить в тюрьме. Рик получил по заслугам, но его арест просто уничтожил нашу бедную мать. Мой отец умер, старший брат — в тюрьме, и только я остался у нее.
— Понятно, — говорю я лишь потому, что боюсь молчать. Мать сказала нам, что миссис Уоллис живет в доме престарелых. Она наверняка бы сказала нашей матери, загреми ее сыночек за решетку. А может, и нет, потому что ей было стыдно.
— Нам надо незаметно переправить тебя в дом, — говорит он. — Тебе пора отдохнуть.
Я смотрю из окна на переулок Оленьих холмов, хотя еще очень темно и даже очертания дома Уоллисов различаются с трудом. Так много воспоминаний связано с этим районом. Веселых и грустных. Пугающих, травмирующих. Они окружают меня со всех сторон, сплетаясь причудливой паутиной. После переезда в Нью-Йорк ноги моей здесь не было. Не на этой улице. Я не возвращалась сюда, потому что не хотела вспоминать прошлое. Мне достаточно одной фотографии на заставке, чтобы не забывать, во что это место меня превратило.
Гейб открывает дверь и выбирается наружу. Он ждет меня, стоя у капота.
Что-то не так, хотя я не знаю, в чем дело. То ли в поведении Гейба. То ли это связано с Роузи или Джо. Или причина в Джонатане Филдинге.
Так или иначе, но я все равно вылезаю из машины, крадусь вслед за Гейбом в темный, погруженный в тишину дом и позволяю хозяину запереть за нами дверь, потому что еще не осознала, что именно идет не так.
К тому же, очень даже возможно, что все зло во мне.
42
Роузи. Настоящее время. Суббота, 2.30 дня.
Бренстон, Коннектикут
Оба полицейских, разложив все собранные улики на столе, сели рядом с Роузи. Чашка остывшего кофе тряслась в руках измученной Роузи, пытавшейся собраться с мыслями вопреки усталости и смятению чувств.
— Давайте вернемся к самому началу, — предложила Пирсон. Теперь ее негромкий голос звучал примирительно, ничем не напоминая о криках, с которыми она совсем недавно обрушилась на Роузи. Та же чувствовала себя полной идиоткой, вспоминая, как преследовала гнусного типа, Эдварда Риттла, который даже не встречался с Лорой вечером в четверг. Однако затем бывшая феминистка напомнила себе о других женщинах, которым он врал и которых использовал, и пожалела, что так и не врезала хорошенько подлецу. Лора бы так и сделала. Она бы сравняла его с землей, как он того и заслуживал.
По крайней мере, его жена теперь все знает. Как и работодатель. Пострадавшие женщины отчасти получат моральную компенсацию за причиненную им боль.
— Хорошо, — согласилась Роузи. — Я готова.
— Вспомните, когда ваша сестра рассказала вам об этом мужчине?
Роузи хорошо это запомнила. Лора спустилась на кухню из мансарды, где проработала весь день. Она сказала, что заходила на сайт знакомств с многообещающим названием, в поисках разведенных мужчин старше нее. Тех, кто уже доказал свою способность выполнять взятые на себя обязательства и готов остепениться с новой избранницей, или, возможно, даже успел обзавестись детьми.
— Она считала, что мужчина с детьми, которые приезжают на выходные раз во сколько-нибудь недель, подойдет ей идеально…
Конвей прервал женщину:
— Она не любит детей?
— Лора обожает моего сына, своего племянника Мейсона. Однако у нас с ней было трудное детство. Наш отец ушел из семьи, едва мы вошли в подростковый возраст. Сестра так и не смогла определиться, готова ли рожать сама.
— О’кей, значит, она сказала, что нашла одного. Она сообщила вам его ник на сайте? — уточнила Пирсон.
Роузи покачала головой.
— Нет, но подробно рассказала. Ее описание во многом совпадало с приметами Эдварда Риттла, хотя теперь, догадываюсь, такое сходство немного значит. Она говорила, что у него густая темная шевелюра, он высокий и в хорошей физической форме. Симпатичный. Боже, я только сейчас поняла, что так можно сказать про многих мужчин. Тогда описание показалось мне точным, хотя на самом деле это не так.
— А как насчет фотографии? Неужели вы не попросили показать ее? — Пирсон явно спрашивала то же самое и у других женщин.
— Нет, честное слово. Она заходила на сайт только со своего лэптопа, который был в мансарде, а мне не хотелось поощрять ее. Я думала, что ей еще рано заводить новые отношения, она ведь на тот момент уже как чуть больше месяца бросила все, что у нее было в Нью-Йорке. И к тому же она тогда рассталась со своим парнем. Это было слишком.
Щеки Роузи запылали как маков цвет. Она ничего не рассказывала копам о расставании Лоры, когда та еще жила в Нью-Йорке. Дерьмо. А что, если они спросят? Должна ли она сказать, что он был ее психотерапевтом? Что он был женат и с детьми, а теперь мертв?
Однако Конвей милосердно продолжал гнуть прежнюю линию:
— Она говорила, где он живет и работает, или что-то более конкретное?
— Только то, что я вам уже рассказывала: он сказал, что его зовут Джонатан Филдз. Работает в хэдж-фонде, живет в Бренстоне, водит черный «БМВ». Все эти приметы подходят к мистеру Филдингу, верно? Его компания «Клейберн Кэпитал» из распечатки звонков Лоры — финансовая организация. И разве вы сами не говорили, что узнали номер этой машины?
— Лицензия на «БМВ» выдана в Массачусетсе, — теперь в разговор вступила Пирсон. — У Джонатана Филдинга нет почтового адреса в Бренстоне. Однако в его компании утверждают, что теперь он живет здесь и открывает новый филиал.
— Значит, он врал ей — это уже кое-что, верно? И если Лора выяснила, что ее обманывают… — Роузи тут же прикусила язык, вглядываясь в лица полицейских. Конвей сохранял бесстрастность, а вот Пирсон…
— Вы боитесь, как бы сестра не обратилась к насилию. И именно страх из-за случившегося одиннадцать лет назад гнетет вас с самого начала расследования.
Роузи отвела взгляд в сторону, однако продолжила защищать сестру, как всегда делала в прошлом и как будет поступать всегда.
— Лора не убивала его. Это был бездомный душевнобольной. Он много лет жил в лесах. Он выряжался как вампир и бегал за нами. Его же застукали в машине…
Тут Конвей рявкнул:
— Мы собрались здесь не ради преступления с истекшим сроком давности, миссис Ферроу.
Роузи перестала тараторить, хотя не поверила офицеру. Во всяком случае, полностью. Отголоски давней трагедии никогда не перестанут преследовать ее семью. Она вспомнила об угрозах, еще одной детали, которой не поделилась с копами. Возможно, пришла пора это сделать. Кажется, записки у Гейба, ведь она сама отдала их ему в той закусочной? У нее так много вопросов, но голова уже не соображает.
— В тот вечер сестра взяла вашу машину. Минивэн, найденный вами позже на Ричмонд-стрит с двумя квитанциями на оплату. Один чек был выбит в семь сорок пять вечера, второй — в десять утра. Верно? — уточнил Конвей.
Роузи кивнула.
— И тогда вы отправились в порт со снимками возможных кавалеров сестры с сайта, парней, найденных по критериям поиска, который она предположительно осуществляла?
— Да. Женатых мужчин от тридцати пяти до сорока лет. Разведенных и без детей. Затем мы исключили начавших лысеть, ниже пяти футов шести дюймов[17], страдающих ожирением и так далее.
— А потом вы отправились с их снимками в порт, чтобы выяснить, не узнают ли там одного из парней или вашу сестру?
— Да.
Конвей замолчал. Он наклонил голову и подвинулся вперед, как будто только что ему пришла в голову новая идея:
— Почему именно в порт, а не на Ричмонд-стрит, где был припаркован автомобиль?
Роузи недоуменно уставилась на него. Она уже говорила об этом с копами.
— Из-за ее телефона: он вырубился, а когда мы позвонили поставщику услуг, выяснилось, что последний сигнал был неподалеку от порта. Если телефон сестры находился там, то и сама она там побывала.
Пирсон подхватила со стола стопку записей и шелестела ими, пока не нашла нужную. Она отдала лист напарнику, который, просмотрев, передал его Роузи.