– Ленни? – Милтон прикусил внутреннюю сторону щеки. Казалось, он обдумывал свою реакцию, колеблясь между раздражением и суровым весельем. Наконец открыл дверь для Эрика. – Думаю, тебе лучше войти.

Они оставили сундук на крыльце.

Войдя внутрь, Эрик сел на диван, и Милтон спросил:

– Чаю не хочешь?

– Чаю? – Эрика захлестнула волна облегчения. Старик вряд ли так уж сильно расстроился, иначе не был бы таким гостеприимным. – Нет, все в порядке. Я не хочу отнимать у вас слишком много времени.

Милтон оглядел свой пустой дом.

– Сынок, как ты думаешь, я куда-то спешу?

– Ну, думаю, вы работаете с деревом или…

– Дерево никуда не денется, – сказал Милтон. – Я живу здесь один и, сказать по правде, рад компании.

– Ну, тогда я с удовольствием выпью чаю, – сказал Эрик с приятной улыбкой, хотя никакого желания продлевать визит у него не было. Больше всего ему хотелось убраться отсюда к чертовой матери, оставив между собой и сундуком как можно больше миль.

Милтон неторопливо направился к кухне – походкой ковбоя, ноги дугой.

– Зеленый пойдет? Это все, что у меня есть. Доктор говорит, что зеленый полезен для кровотока или что-то в этом роде. Я мог бы приготовить тебе кофе, если хочешь. Какой-то растворимый, ничего особенного по сравнению с тем, что есть в городе.

– Зеленый чай – это здорово. Спасибо.

Карман заиграл веселую мелодию, когда Милтон уже вошел в кухню. Эрик вытащил сотовый, чтобы ответить, – звонила Сьюзен, – но тут Милтон высунулся из кухни с недовольным из-за шума выражением лица и спросил, класть ли в чай сахар.

Эрик отключил звонок и сказал ему, что нет, спасибо, сахара не надо.

Сьюзен позвонила снова, когда Милтон говорил, что у него также есть мед, если нужно…

Извинившись и отказавшись от меда, Эрик выключил телефон.

Милтон вышел с двумя дымящимися кружками. Он протянул Эрику чай, после чего сел в старинное кресло с узором пейсли[35] напротив и прокашлялся, как бы предлагая Эрику переходить к делу.

– Дело в том, мистер Линкольн…

– Зови меня Милтоном…

– Хорошо, конечно. – Эрик откинулся на спинку стула и сделал глоток чая, который был намного горше, чем он привык. Тем не менее он потягивал чай, чтобы не показаться невежливым и согреться. В старом доме Милтона было холодно, как в мясницком холодильнике. – Дело в том, Милтон, что я продолжаю встречаться с вашим братом.

Милтон моргнул.

– Даже так? Опять сны?

– Нет, не сны.

– Тогда что?

– Ну… – Эрик посмотрел в сторону крыльца, снова откинулся на спинку стула, отпил еще чаю и негромко рассмеялся. Потом, покачав головой, сказал: – Знаете что? Уже поздно, я устал и думаю, что вам не терпится вернуться к своей работе. Я просто собираюсь все это выбросить, если вы не против.

Милтон пожал плечами.

И тогда, как будто прорвалась плотина, Эрик выплеснул все. Он не торопился и методично рассказывал о событиях, не упуская ни одной детали, начиная с покупки сундука и заканчивая своим последним общением с Ленни. Рассказал о криках в поле, рассыпанном сахаре, визитах Ленни с лошадиной головой, толпе мертвых детей с женщиной в «Луне». Хрипах. Бесконечных мучениях… Обо всем.

Закончив, Эрик сложил руки на коленях.

– Я знаю, это звучит безумно, – сказал он, чувствуя себя сумасшедшим. – Совершенно безумно. И полностью сознаю, что это так.

Милтон сухо улыбнулся.

– Тогда зачем ты пришел сюда и рассказал мне все это?

Эрику не пришлось долго думать над своим ответом.

– Откровенно говоря, мне страшно. Ленни не просто не дает мне покоя, он пугает меня. Я готов слететь с катушек.

Милтон нахмурился.

– Почему?

– Не думаю, что он остановится, – по крайней мере, точно не остановился бы, если б я не пришел сюда. – Эрик поднял руки, показывая поврежденные кончики пальцев. – Как я уже сказал, Ленни стал намного агрессивнее. Физически. Он как будто пытается сказать мне что-то, но не может понять, как это сделать.

Милтон сделал движение, чтобы осмотреть пальцы Эрика, но передумал.

– Ленни сделал это с тобой? – спросил он почти саркастически, разглядывая ногти.

Эрик пожал плечами.

– Не знаю. Возможно. Но я думаю, что все, что происходило, из-за того сундука снаружи. Буду честен с вами, Милтон: я бы просто оставил его на вашем крыльце с запиской, если б знал, что от этого будет толк.

– Но ты не думаешь, что толк будет?

– Нет. – Эрик покачал головой. – Нет, не думаю. Мне кажется, что это еще не все, что есть сообщение, которое я должен передать, возможно, вам. Но, хоть убейте, не могу понять, что это такое. Почему я, вы знаете?

Милтон пожал плечами.

– Вот я и привез сундук. Мне интересно, имеет ли он какое-то значение для вас – или для Ленни…

– Черт возьми, я не знаю, – сказал Милтон. – Мы говорим о том, что было более полувека назад. Думаю, у мамы был похожий сундук, но я не помню, чтобы мы когда-нибудь играли с ним.

– О… – Эрик не знал, что делать дальше, но внезапно выпрямился. Ленни Линкольн пришел следом за ним.

Милтон наклонился вперед, внимательно наблюдая за своим гостем.

– Что? В чем дело?

Он, похоже, не доверял ему, и Эрик не мог его винить.

– Ленни. – Не поднимая глаз, он наклонил голову в сторону окна.

– Что такое?

– Он сейчас здесь, стоит прямо там. У окна.

Милтон, нахмурившись, повернул голову.

– Я ничего не вижу. И что он делает?

Эрик сглотнул. Он не хотел вызвать недовольство мальчика.

– Топает ногами, указывает…

– На что?

Эрик покачал головой:

– Не знаю. Может быть, на ваш сарай? Есть там что-то?

– Конечно. Все мое фермерское оборудование.

Эрик поставил свою кружку на кофейный столик, и Милтон подтолкнул к нему подставку. Он мог бы с такой же легкостью передать ее Эрику, но, казалось, избегал прикасаться к гостю, как будто его тип безумия был заразным.

Некоторое время они сидели в неловком молчании.

Когда Эрик потянулся за своим напитком на столе, Ленни подбежал и выхватил чашку у него из рук. Эрик поймал ее в последний момент, когда чашка была уже на самом краю.

Милтон вскрикнул.

Эрик разразился безумным смехом. Такой жуткий день, и он становился все более жутким!

Милтону было не до смеха. Кожа у старика побледнела до цвета картофельного пюре.

– Это что было?

– Ленни, – сказал Эрик и кивнул. – Как я уже сказал, он иногда озорничает.

– Хочешь сказать… – Милтон приложил руку к сердцу, его дыхание сбилось. – Ленни на самом деле здесь? В этой комнате?

– Верно.

Старик перевел дыхание.

– Сынок, не хочу тебя обидеть, но я думал, что ты меня разыгрываешь.

Эрик отпил еще чаю.

– Мне незачем вас разыгрывать.

Он хотел поставить чашку на стол, но передумал. Ленни мог повторить попытку сбросить ее еще раз.

Но нет, Эрик вдруг понял, что Ленни исчез.

– Как ты можешь быть таким спокойным? – спросил Милтон.

– Наверное, просто привык. – Ему все еще было до смерти страшно.

А вот Милтон выглядел так, словно его сердце могло вот-вот взорваться. Он уже болел раком, и сердечный приступ был бы в таких обстоятельствах совсем некстати.

– С вами точно все в порядке? – спросил Эрик. – Уверен, для вас это настоящий шок.

– Я не могу… Ленни здесь! – Милтон растерянно оглядел комнату. – Где он сейчас?

– Вообще-то, его нет. Растворился после того, как попытался сбросить со стола мой чай. – Эрик пожал плечами. – Он иногда так делает – исчезает.

Милтон как будто немного успокоился, откинулся на спинку стула, сделал глоток своего напитка и открыл, а потом закрыл рот.

– Прежде чем приехать сюда, я провел небольшое исследование сундуков для путешествий, – сказал Эрик.

Погруженный в свои мысли, Милтон нахмурился.

– Сундуков для путешествий?

– Как тот, что снаружи. – Эрик кивнул в сторону крыльца. – Во всяком случае, я обнаружил, что они в основном использовались с конца восемнадцатого века до начала двадцатого. Некоторые из них стоят довольно больших денег – например, ранний «Луи Виттон» может стоить более пятнадцати-двадцати тысяч долларов. Но, конечно, этот сундук не дизайнерский, и дно повреждено, вот почему я провел такую хорошую сделку…

Милтон как будто не слушал, уйдя в какие-то свои мысли.

– Я отвлекся, – сказал Эрик. – Дело в том, что я попытался изучить историю сундука, думая, что с ним связано нечто иное, не имеющее никакого отношения к вам и Ленни.

– Связь?

Эрик покраснел.

– Понимаю, все это дико, и поверьте мне, я сам почти не верю, что говорю это. Но, может быть, есть некое постороннее… явление из другой эпохи, которое прицепилось к сундуку и каким-то образом использует Ленни для общения. – Эрик снова отхлебнул чаю, обхватив чашку ладонями, чтобы согреть руки.

– Хм…

– Я предполагал, что все связано с Ленни и тем, что происходило на соседней ферме, но вдруг ошибаюсь? Извините. – Эрик похлопал себя по груди и рыгнул.

Милтон приподнял бровь.

– Так ты хочешь сказать, что в сундуке водятся привидения?

Эрик закашлялся и отпил чаю, чтобы успокоить зудящее горло. Он надеялся, что не простудился после ночи, проведенной в ванне.

– Я сам не знаю, что пытаюсь сказать. – Он покачал головой. – Просто такие вот мысли. Но я подумал, что вам все равно следует взять сундук, потому что, похоже, этого хочет Ленни. – Эрик не стал добавлять: «И я надеюсь, что если ты заберешь его, твой дерьмовый младший братец перестанет меня изводить».

Милтон ответил не сразу:

– Честно говоря, я не знаю, хочу ли этого.

Черт.

(Ладно, не паникуй.)

– В самом деле? Но ваш брат…

– Похоже, сундук не принес тебе ничего хорошего, – мягко сказал Милтон. – У меня здесь тихая жизнь. Не уверен, что хочу провести то недолгое время, что у меня осталось на земле, в окружении призраков.

Эрик уже придумал план Б до того, как приехал. В случае отказа Милтона он собрался оттащить сундук на пляж, чтобы его унес отлив. Но это был нежелательный, крайний вариант.

– Я не знаю, действительно ли это призраки. Просто глупое…

– Ты когда-нибудь ловил жуков, когда был маленьким? – перебил его Милтон.

Эрик зажал чашку между коленями, согревая бедра через джинсы.

– Конечно. Думаю, большинство детей так делают. Гусеницы, светлячки, жуки и все такое прочее.

Милтон лукаво улыбнулся.

– Моими любимыми были бабочки.

– Ага, я пытался их ловить, но они всегда были слишком быстрыми. Наверное, мои толстые маленькие ручки были слишком неуклюжими. Я всегда заканчивал тем, что отрывал им крылья. – Эрик поморщился при этом воспоминании. – Вы же слышали, пожалуй, выдумку о том, что бабочки умирают, если стереть «пыльцу» с их крыльев? Бабочки чрезвычайно живучи, хотя и выглядят хрупкими. Они могут потерять значительную часть чешуек крыльев и все равно продолжают летать…

Милтон посмотрел на Эрика так, словно хотел сказать: «Зачем ты мне это рассказываешь?»

– Нет, не слышал.

Эрик махнул рукой.

– Извините, разболтался. – «Такими темпами я никогда отсюда не выберусь».

– Однако они умирают без воздуха, – заметил Милтон.

Эрик кивнул:

– Совершенно верно.

– Я узнал это, когда мне было лет семь или восемь, – продолжил Милтон. – Поймал большого, красивого монарха в мамину консервную банку. Гонялся за ним несколько дней, но он постоянно ускользал от меня. Я хотел, чтобы он был как домашнее животное. Конечно, я не знал, была ли это одна и та же бабочка, но мне нравилось думать, что одна и та же. Я даже выбрал ей имя: Хэнк.

Эрик подавил зевок.

– Странное имя для бабочки.

– Вот и мама тоже так говорила – мол, бабочку следует называть как-нибудь красиво, например Люсиль или Эйлин. Но мне больше всего нравилось имя Хэнк. – Милтон вытащил из кармана бандану и кашлянул в нее.

– Хэнк – тоже неплохо, – уклончиво сказал Эрик.

Паутинка вокруг глаз Милтона собралась в пучки. Эрик не мог определить, позабавил ли старика его комментарий или разозлил своей банальностью.

– Хэнку понравилась цветочная клумба матери. Несколько дней я ждал, лежа на земле; глаза мои слезились от пыльцы. Мне казалось, проходили часы, хотя на самом деле это были минуты, потому что отчим, злобный ублюдок, каким он всегда был, никогда не позволил бы дольше. А потом, как раз когда я уже собирался сдаться, прилетел Хэнк! Он садился на розы моей матери и сосал нектар. Издевался надо мной. Я подкрадывался незаметно сзади, пригнувшись, как лев, готовый нанести удар, со стеклянной банкой в одной руке и крышкой в другой. И в тот момент, когда я собирался прыгнуть на него, он улетал к верхушкам деревьев.

– Звучит как «Старик и море». Ну, знаете, Хем…

– Да, я знаю Хемингуэя. Возможно, я не преподаватель колледжа, как ты, но читать умею.

– Нет, нет, я не имел в виду…

– Уверен, что не имел, – сказал Милтон с хитрой ухмылкой.

Эрик счел за лучшее промолчать. С этим человеком было что-то не совсем в порядке, и это не имело отношения к неизлечимой болезни.

– Однажды я все-таки поймал этого подлого ублюдка. Он почти удрал, но ветер обернулся против него. Я чуть не оторвал Хэнку чертово крыло, когда наконец-то закрыл банку.

Теперь Милтон смотрел на Эрика, словно ожидая, что тот заговорит.

– Отлично, – нерешительно произнес Эрик.

Милтон торжественно кивнул.

– К сожалению, я не смог сохранить Хэнка долго. Во всяком случае, не смог сохранить живым.

– О нет!

– Моя мама так злилась, когда я воровал ее банки… Видишь ли, они были дорогие, – объяснил Милтон. – Некоторые не считают банки чем-то дорогим, но они были дорогими для нас – мы не были семьей, у которой деньги куры не клюют. Частенько случалось так, что к концу месяца у нас не имелось ни гроша. Но мы никогда не пользовались благотворительностью. Ни разу за все те годы испытаний.

– И ваша мать злилась, потому что вы били банки? – спросил Эрик, удерживая старика в теме. Разговор зашел о личном. Слишком личном. – Дети и стекло – не самое лучшее сочетание.

Милтон покачал головой:

– Нет, я никогда не разбивал банки. Но я испортил много крышек.

– Ну конечно. Нужно же было проделывать отверстия, чтобы насекомые могли дышать…

– Вот именно. – Милтон почесал подбородок и отставил чашку в сторону. – Моя мама очень разозлилась, когда я в последний раз поймал жука. «Если ты будешь продолжать в том же духе, у нас не будет консервов на зиму, – сказала она. – Ты хочешь, чтобы у нас была еда, не так ли?»

Милтон махнул рукой.

– Она всегда говорила, что мы голодаем. «Не испорти обувь, иначе мы умрем с голоду, купив тебе новую пару. Не теряй библиотечные книги, иначе мы умрем с голоду, оплачивая штрафы». И так далее. Когда ты беден, каждая твоя ошибка всегда ведет к потере денег. Я сомневался, что мы умерли бы с голоду, но она напугала меня достаточно, чтобы я больше не делал дырки в крышках.

Эрик отхлебнул чаю. Чем меньше прерывать старика, тем быстрее можно будет убраться отсюда.

– Хэнк был первым насекомым, которое я поймал после того, как мать отругала меня за крышки. Я был маленький, поэтому не понимал, как быстро Хэнк задохнется, если я не дам ему воздуха. Мой настоящий отец умер до того, как научил меня таким вещам, и, я уверен, ты уже понял, каким человеком был мой отчим. Он учил по-другому. Моя мать, она не слишком любила насекомых, даже бабочек. Говорила, что гусеницы уничтожают ее растения.

Эрик вытащил телефон, чтобы тайком проверить время, пока Милтон сплевывал в свою бандану. Теперь он сожалел о своем прежнем решении выключить его, потому что не видел ничего, кроме темного экрана. Но, наверное, было уже поздно. Казалось, он провел здесь несколько часов.

– Нет, Хэнку не потребовалось много времени, чтобы умереть, – сказал Милтон. – Не больше одного дня. Я помню, что он начал смешно летать в банке, как пьяный. Мой отчим много пил, так что я точно знал, как это выглядит.

Эрик икнул. Он и сам чувствовал себя пьяным.

– Извините.

– А потом Хэнк совсем обленился. Только хлопал крыльями, когда я тряс банку. Как мне нравилось видеть Хэнка взбешенным, когда я устраивал ему эти маленькие землетрясения! – Милтон хлопнул в ладоши. – Полагаю, в глубине души я знал, что Хэнк умирает. И я бы солгал, если б сказал, что не понимаю, что самым гуманным поступком было бы вынести Хэнка на клумбу и отпустить.

Эрик зевнул. Сон, потерянный прошлой ночью, быстро возвращался к нему.

– Но Хэнк был моим. – Милтон пожал плечами. – И мне это понравилось.

– Вам понравилось? – Эрик не был уверен, что правильно понял, так как ему было трудно сосредоточиться. Он поставил пустую чашку на кофейный столик, не забыв воспользоваться подставкой.

– О да, мне очень понравилось наблюдать за смертью, – продолжил Милтон. – Меня это захватило, потому что такого я почти не видел. Все, о чем на ферме думаешь утром, днем и ночью, вращается вокруг рождения жизни: проращивания семян, вскармливания телят… Это утомительно. Полагаю, смерть Хэнка была прорывом.

Эрик заерзал на стуле.

– Это очень…

(Сумасшедший. Этот парень сбрендил.)

– …интересно. Я никогда не думал об этом в таком плане, но, конечно, я никогда и не вел фермерское хозяйство. Я до мозга костей городской парень. – Он нервно рассмеялся.

На Милтона заявление Эрика большого впечатления, похоже, не произвело. Он лишь коротко кивнул.

– После Хэнка я кое-что усовершенствовал. Сначала сосредоточился на мелочи. Многоножки. Жуки. Мотыльки. В конце концов я перестал давать им имена.

– Ммм… – Эрик не мог придумать, что сказать.

– Через некоторое время мне наскучили насекомые. Видел, как умер один, – считай, видел, как умирают все, – сказал Милтон, ковыряя рану на тыльной стороне ладони. Оторвал корочку, скатал ее в пальцах и выпустил хрустящий шарик.

Желудок у Эрика подкатил к горлу.

– Я перешел на более крупных тварей, – продолжил Милтон. – Ты был бы поражен, увидев, кого можно поместить в галлоновые[36] банки для консервирования, – змеи, мыши… Бедный Ленни! Однажды он принес домой котенка с поля… – Милтон поковырял теперь уже кровоточащие струпья. – Кошкам всегда требовалось больше времени, чтобы…

– Слушайте, мне пора, – сказал Эрик, делая вид, что смотрит на мобильный телефон, который не давал абсолютно никакой информации насчет времени.

Милтон быстро встал и направился на кухню.

– Прежде чем уйдешь, позволь угостить тебя банановым хлебом. По рецепту моей матери.

Запаниковав, Эрик тоже сделал движение, чтобы подняться.

– Спасибо, не стоит. Стараюсь сократить потребление сладкого…

– Я настаиваю, – упрямо сказал Милтон. – Это меньшее, что я могу сделать, раз уж ты принес мне этот сундук.

– То есть вы не против, чтобы я оставил его здесь? – спросил Эрик, испытав такое облегчение, что на глаза ему едва не навернулись слезы. Если старик избавит его от сундука, он с благодарностью и улыбкой примет немного бананового хлеба, хотя и скормит потом мусорному ведру.

– Не вижу смысла заставлять тебя тащить его обратно к твоей машине, – сказал Милтон, включая свет на кухне. – Я испек двойную порцию хлеба, и мне с ним не справиться. Не хотелось бы, чтобы добро пропало даром. Я быстро, не пройдет и минуты.

Эрик откинулся на спинку стула.

– Хорошо, если вы настаиваете.

Он слышал, как Милтон ходит по кухне, открывает ящики и срывает фольгу. Представил, как кровь из его раны размазывается по всей столешнице и попадает на хлеб.

Шум прекратился, и Эрик решил воспользовался шансом. Он не мог больше ждать.

– Э-э, послушайте, Милтон, мне действительно нужно отправляться. Только что получил сообщение с работы…

Милтон вошел в гостиную, сжимая в руке нож. Его лезвие было покрыто пятнами от шоколада и банана.

– Все в порядке. – Он улыбался. – Я завернул твой хлеб.

Эрик поднялся на ноги и покачнулся. Обхватил голову руками и уставился на Милтона как будто с противоположного конца туннеля.

– Срочный вызов по работе, – сказал он, роняя голову. – Нужно… идти…

Спотыкаясь, перетаскивая одеревеневшие ноги и руки, как слепая мумия, Эрик двинулся вперед. Наткнувшись на кофейный столик и не удержав равновесия, он рухнул, и старое дерево сначала прогнулось под его весом, потом треснуло и наконец разлетелось щепками. Пустая чашка упала на пол.

Глава 31

Отвечать на рабочие звонки у Сьюзен не было ни малейшего настроения. Эд надрал ей задницу из-за поездки к Эрику, и это было еще до того, как он узнал, что Эрик ездил с ней к Милтону. После этого шеф разошелся так, что ему пришлось сделать пятиминутную передышку на свежем воздухе, прежде чем вернуться в кабинет и продолжить головомойку.

Кто бы сейчас ни звонил, он явно не собирался сдаваться. Сьюзен вздохнула и сняла трубку:

– Что…

– Слушай сюда. – Голос принадлежал Сэлу, и говорил он так быстро, что слова путались. – У меня есть для тебя свежайшие новости. Прямо из-под пресса.

– О Ферме смерти? – уточнила Сьюзен, виновато оглядывая участок. Учитывая недавний выговор, это было последнее, что ей следовало обсуждать.

Но он позвонил ей, так что…

– Да! Но я не могу долго говорить, – сказал Сэл. – Я так долго ждал, когда ж уберется этот монстр Франкенштейна из ФБР, которого ко мне приставили. Он пошел выпить кофе, так что…

– Поняла! – перебила она. – А я когда-нибудь говорила тебе, что ты лучший?

– Каждый раз, когда мы разговариваем, – со смехом отозвался Сэл. – Хорошо, ты готова? Я собираюсь изменить все, что ты, как тебе кажется, знаешь об этом деле.

– Выкладывай.

– Сегодня утром мы нашли билет в кино в заднем кармане одной из последних жертв. Мы бы нашли его раньше, но он немного проскользнул под шов, так что нащупали не сразу. Ты же знаешь, что не всегда все можно почувствовать через латекс перчаток…

Сьюзен уже начала терять терпение.

– Хорошо, и что?

– На билете была дата. Так вот, Джеральд в это время отбывал срок в тюрьме.

Сьюзен откинулась на спинку стула и шумно выдохнула:

– Ну и ну, с ума сойти…

– Да уж, черт возьми.

Сьюзен на мгновение задумалась.

– Есть ли шанс, что Джеральд мог подложить билет уже после того, как вышел из тюрьмы? Хотя я не могу себе представить, зачем ему это нужно. Я имею в виду, если б он взял на себя труд сделать это, то что ему мешало вообще переместить тела?

– Верно, – сказал Сэл. – И мы проверили. Команда экспертов на ферме подтвердила, что тело не трогали с момента захоронения, которое произошло около двух лет назад. Да, некоторые тела свежее, чем мы думали. А хочешь знать, почему эксперты так в этом уверены? Они пригласили какого-то крутого ботаника приехать на место, чтобы проверить почву. И вот какая жуткая деталь: ребенок был похоронен под кустами помидоров. Господи Иисусе, представь, что ты их ешь. Слава богу, что есть инфракрасное излучение, иначе тело, возможно, не было бы найдено так быстро.

Сьюзен молчала, обрабатывая информацию у себя в голове.

– Ты еще на связи?

– Да, я еще здесь. Но подожди минутку, Сэл. Последние несколько лет Джеральд провел в тюрьме. Кто ухаживал за этими растениями? – И почему она не подумала об этом раньше? Там, в «Изумрудных лужайках», на нее так подействовало признание Мэри в убийстве, что подобный вопрос даже не пришел ей в голову.

– Забавно, я спросил то же самое. Великие умы мыслят одинаково, да? За участком присматривал сосед – он там и сажал что-то, и выращивал.

– Этот сосед – уж не Милтон ли Линкольн?

– Он самый.

«Черт возьми! Если б только Мэри Никол потрудилась сказать мне это, когда я приходила к ней…»

И почему Милтон не обмолвился ни словом, когда они с Эриком нанесли ему визит?

– Из того, что я слышал, – сказал Сэл, – у бедняги чуть не случился сердечный приступ, когда он узнал, что происходило по соседству. Представь себе, что все эти годы ты заботишься о соседском огороде и, вероятно, ешь с него помидоры, а теперь вдруг узнаешь, что под кустами похоронен ребенок…

– У меня, наверное, тоже сердечный приступ случился бы, – сказала Сьюзен. – Хорошо, вернемся к билету в кино. Теперь у нас получается, что Джеральд, возможно, не совершал убийства, потому что одни даты противоречат другим?

– Правильно.

– А как же нам тогда быть с криминальным прошлым Джеральда?

– Другая версия состоит в том, что Джеральд работал с кем-то на пару. Похоже, именно к этому и склоняется ФБР.

– Сообщник. Ну конечно. И мать Джеральда не всегда была в богадельне. Она много лет жила на участке, когда происходили убийства. Интересно, как Джеральд – или его сообщник – смог захоронить там тела?

– О, держу пари, это было не так уж сложно. Если мать Джеральда так плоха физически, как все говорят, Джеральд – или сообщник – мог легко избавиться от тела, привозя его с собой и хороня, пока она спала или что-то в этом роде, да? Вполне правдоподобно. И места там предостаточно.

Сьюзен обдумала и это.

– Конечно. Вполне логичное объяснение. Не хуже других.

– Ты только не принимай мои теории за основу – я всего лишь работаю с телами. И пока не вернулся монстр Франкенштейна, позволь рассказать кое-что еще.

– Рассказывай! Ну же!

– Помнишь, я говорил тебе, что в последнее время читаю о серийных убийцах?

– Да, помню.

– Так вот, из того, что я читал: иногда они забирают у своих жертв какую-то вещь, трофей или сувенир, например зуб или драгоценности… А иногда оставляют что-то после себя, что-то личное. Кладут это на каждое тело, понимаешь? Это становится как бы знаком, который связывает убийства.

– Как визитная карточка, – сказала Сьюзен.

– Вот именно. Я читал об одном парне, который обычно оставлял желудь во влагалище женщин, которых убивал. Те, кто занимался этим делом, думали, что это его символический жест наказания за плодовитость, – в том смысле, что у парня были серьезные проблемы с мамашей. Лично я думаю, что тот парень был просто чертовым психом.

– Хорошо, хорошо. – Поторопись, Сэл.

– Похоже, наш парень с фермы – или парни, если Джеральд работал с сообщником, – оставлял после себя конский волос; вероятно, из хвоста.

Сьюзен была слишком ошеломлена, чтобы говорить.

– Всегда всего лишь один волосок. Вроде как с билетом в кино, который мы сначала пропустили. Тела, конечно, не были похоронены с целью сохранения, поэтому мы отбросили большую часть органики: шерсть животных, ветки… грязь. Мы всегда находим такие вещи, когда имеем дело с телами, которые похоронены непосредственно в земле, – сказал Сэл. – Но потом мы начали замечать почерк.

Сьюзен с трудом удержалась, чтобы не закричать.

– Какого рода?

– Я нашел первый волос под воротником рубашки одной из жертв, но, как я уже сказал, не обратил на него внимания. На следующих двух я никаких волос не нашел, но на самом деле просто не искал. Потом, через пару тел, нашел еще один конский волос, только теперь он был внутри кроссовки. Странное совпадение, но, опять же, дети были похоронены на ферме. Однако на следующем теле снова нашел волос, и этот был продет в дырку ремня жертвы. О случайности говорить не приходилось. Поэтому я вернулся к прежним телам – и, конечно же, обнаружил волосы.

Сердце Сьюзен бешено колотилось.

– Эти волосы, – выдохнула она, – какого они были цвета?

– Полагаю, все они были от одной и той же лошади, потому что цвет был одинаковый – яркий ржаво-красный.

– Сэл, придется потом перезвонить.

– Конечно, но…

Сьюзен бросила трубку на рычаг и направилась к кабинету Эда, чувствуя себя так, словно движется во сне. Конечно, все сходилось. Как она не заметила этого раньше?

Эд не был ей рад, но смягчился, когда увидел выражение ее лица.

– Ты в порядке, девочка моя? Белая, как простыня…

– Эд, я знаю, что ты злишься из-за того, что произошло раньше, – быстро заговорила она, – и у тебя есть на это полное право. Мне не следовало брать Эрика с собой к Милтону.

– Нет, тебе вообще не следовало ходить к Эрику или Милтону.

– Ладно. Ты прав. – Она кивнула. – Но можешь ли ты ответить на один вопрос: я когда-нибудь за все время моей работы здесь рубила сгоряча в каком-либо деле?

– Нет, но…

– И кроме того, что брала Эрика к Милтону, я когда-нибудь вела себя странно или арестовывала кого-то, кто не заслуживал ареста?

Эд нахмурился.

– В чем дело? – спросил он.

– Я не хочу, чтобы ты сходил с ума, хорошо? Пожалуйста, не сердись. – Она произнесла это, прежде чем потеряла самообладание. – Я хочу снова поговорить с Милтоном Линкольном.

– Ты, должно быть, издеваешься надо мной.

– Нет, не издеваюсь, – сказала она, поднимая голову так, чтобы их глаза встретились. – И хочу, чтобы ты поехал со мной.

Эд скрестил руки на груди.

– С какой стати?

– Я думаю, что Милтон Линкольн приложил руку к убийствам на Ферме смерти. Я думаю… он может быть сообщником Джеральда. У меня такое предчувствие.

– Сьюзен, – начал Эд, и она поняла, что попала в беду. – Ты обращалась к федералам с этим бредом?

– Нет. Я никому ничего не говорила. Клянусь.

Эд немного расслабился.

– Хорошо. Потому что если б ты это сделала, то выставила бы в плохом свете не только себя, но и весь департамент полиции.

Не думаю, Эд. Я права. Я чувствую это.

Эд громко выдохнул.

– И что именно ты хочешь сделать со своим внутренним чутьем?

– Я хочу задать Милтону несколько вопросов о его лошади и посмотреть, как он ответит.

– Его лошади? Я думаю, ты проводишь слишком много времени с этим шизиком.

Гнев Сьюзен вспыхнул на кончике языка, но она сумела удержать его за зубами. Разум Эда был наглухо огорожен едва ли не все шестьдесят лет, и у нее, черт возьми, точно не было времени, чтобы пытаться изменить это сейчас.

– Я все объясню в машине. Пожалуйста, Эд.

– Знаешь, девочка, ты нарываешься, – сказал шеф со вздохом. – Я понимаю. Ты амбициозна, но тебе нужно начать думать о департаменте.