Вайолет Херст

Услышав предрассветный шум, Вайолет решила, что во всем виноват какой-нибудь новенький. Последние несколько дней пациенты поступали в Фоллкилл постоянно – может быть, это все полнолуние. Но куда вероятнее, все отравились одной партией паршивых, непредсказуемых стимуляторов.

Какой бы ни была причина, продолжавшие поступать люди были либо в настолько глубоком кататоническом кризисе, что их кормили с ложки и мыли губкой, либо в опасном маниакальном состоянии, лишенные сна, из-за чего им казалось, что на них охотятся ради забавы. Вайолет услышала топот больничной обуви и решила, что переполох вызван каким-нибудь незадачливым искателем медикаментов. Она уткнулась лицом в матрас и зажала уши ладонями. Только утром она узнала болезненную новость.

Джослин, Коринна и Хелен сгрудились вокруг одного стола. На их подносах лежали оладьи, которые все в больнице называли «песочными» из-за их текстуры. Ситуацию не улучшало и то, что кленовый сироп, с которым их подавали, больше напоминал соевый соус. Вайолет перекинула ногу через скамейку и присоединилась к остальным.

– Ты уже слышала? – спросила Коринна.

Вайолет сделала глоток бледного чуть теплого кофе и покачала головой. Глаза Джослин расширились. Она перестала посасывать кончики своих волос.

– Эди пыталась покончить с собой.

Желудок Вайолет свело спазмом. «Что?» – возможно, спросила она.

– Я спала, – рассказала Хелен. – А Эди вырвала спираль из своего блокнота и сделала себе острым концом огромный надрез на руке. Она нажимала так сильно, что перерезала даже часть вены. Когда я проснулась, кровь была повсюду.

Взгляд Вайолет упал на стакан Джослин с томатным соком, который вдруг показался ей слишком остро пахнущим и слишком кровавым.

– С ней все в порядке?

Хелен пожала плечами и обхватила себя руками.

– Они всегда отвечают, что да.

– Она не в палате? – Слова Вайолет подрагивали на согласных. Услышав себя, она поняла, что пытается не заплакать.

Глаза Джослин, как у феи Динь-Динь, были широко распахнуты.

– Мы думаем, ей где-то накладывают швы.

Вайолет почувствовала необъяснимую злость. Ей была дорога Эди, но внезапно она почувствовала, что между ними не могло быть крепкой связи. Несмотря на все, что было между ними общего, суицидальные наклонности в это число не входили. Вайолет тянуло к наркотикам и саллекхане, потому что они казались единственным способом покончить с жестокостью матери. Вдали от Джозефины жизнь казалась возможной, даже захватывающей. Вайолет хотелось жить. Именно это и делало ее аномалией в Фоллкилле. Ей были дороги Эди и Коринна, но ей не было места среди них. Ей нужно было выбираться оттуда.



В кабинете терапевта Вайолет потребовала, чтобы та рассказала ей о стадии рассмотрения ее заявления на выписку.

– Мне нужно кое-что уточнить по твоему делу с несколькими коллегами, – сказала Сара-певт.

Вайолет с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза при упоминании о ее деле. В него попадало все: что она ела, что говорила, как выглядела, с кем разговаривала. Люди целыми днями наблюдали за ней и что-то строчили.

– Но мне лучше! – настаивала Вайолет. – Никаких флешбэков из-за ЛСД. Никакой потребности причинять себе боль. Насколько мне известно, никто не выдвигает против меня никаких обвинений из-за Уилла.

– Я слышу тебя, – сказала Сара-певт. – Но тебе нужно спокойно подождать, пока не закончится оформление документов. Ты сможешь это сделать?

Вайолет кивнула.

– А ты уверена, что ты не слишком уязвима, чтобы отправиться домой? Вайолет, сегодня ночью твоя подруга пыталась покончить с собой. Ты пришла сюда злая и заплаканная.

– Пожалуйста, не используйте это против меня, когда будете принимать решение. Я не была бы человеком, если бы не переживала из-за своих друзей. Разве не так?

– Так, – ответила Сара-певт. – Ты права. Конечно, ты переживаешь за друзей. Ты сталкиваешься с реальными эмоциями и реальной жизнью. Я вижу в этом хороший признак. Ты сближаешься с людьми – честно, безо лжи – даже если нет никакой гарантии, что между вами что-то выйдет. Так и работает настоящая близость.



– «Вам письмо», – окликнула ее медсестра названием фильма, увидев, что Вайолет возвращается в палату с потухшими красными глазами. Эта шутка стала убогой еще двадцать лет назад, и Вайолет не смогла выдавить даже вежливой полуулыбки.

Восковая печать. Эта чертова манерная печать. Сегодня Виола, которая и так уже была истощена, почувствовала себя почти оскорбленной печатью с изображением скрипичного ключа. Это был слишком дерзкий намек, призыв к долгу, и Вайолет не была уверена, что хочет на него отвечать.

Боже, Вайолет жаждала небольшой химической поддержки. Как же сильно ей хотелось сделать затяжку – затяжку чего угодно. Удар за ударом, снова и снова. Ей нужно было наполнить свежей кровью сосуды, поменять мозговой фильтр, перенастроиться и отправить себя в далекое забытье.

Учитывая обстоятельства, сигареты были вполне уместны. Вайолет засунула письмо за пояс и вышла на улицу с пачкой, которую дала ей Эди из своей бесконечной коробки. Она сделала две быстрые, глубокие затяжки и сразу почувствовала себя хуже. Она смотрела, как клубится дым, и переворачивала письмо снова и снова, жалея, что не может просто прикоснуться к нему спичкой и смотреть, как источник ее беспокойства темнеет и превращается в пепел.

Наконец Вайолет почувствовала порыв неуместной привязанности и неловко подцепила уголок конверта пальцем. Она увидела ярко-голубые чернила и ровный, как по линейке, почерк Роуз.

Дорогая Вайолет, – прочитала она. – Мы поговорили с Дэмиеном… Если тебе нужно где-то пожить первое время, мы будем тебе рады!

Уильям Херст

– Может быть, она просто сменила адрес? – спросил Уилл. Он понимал, что это его обычное поведение в напряженных ситуациях – говорить утешительные и ободряющие вещи. Но нельзя сказать, что его предположение было совсем уж абсурдным.

Отец Уилла покачал головой и распрямил спину.

– Даже если так, она бы все равно прочитала хотя бы некоторые письма. Она бы написала кому-нибудь из своего списка контактов и сообщила свой новый адрес. Но ее исходящие тоже заканчиваются на октябре.

– Что ты собираешься делать?

Дуглас оттолкнулся от стола и согнулся, уперев локти в колени.

– Пора снова идти в полицию, – сказал он, ритмически раскачиваясь с потерянным выражением лица. – Несколько месяцев назад я почти нанял частного детектива. Но все твердили, что она никогда не вернется, если мы не оставим ее в покое. Мы с твоей мамой решили, что будет лучше сосредоточить наше внимание и ресурсы на тебе и Вайолет. Мы говорили себе, что надо смотреть в будущее. Что надо перестать жить прошлым.

У Уилла пересохло во рту. Ему хотелось, чтобы мамино «время на себя» поскорее закончилось. Они с отцом были неспособны справиться с новым открытием в одиночку.

– Значит, Роуз снова пропала? – спросил он.

– Не снова. Если она не нашлась, она все это время была пропавшей.

Уилл потер глаза. Пыль в отцовском кабинете вызывала в них зуд.

– Нет, – сказал он. – Она где-то прячется. Она пишет Вайолет письма.

– Я слышал, – сказал Дуглас. Уилл постарался скрыть удивление. Он всегда полагал, что отец последним слышал вещи, известные остальным членам семьи. – Ты читал эти письма, Уилл?

– Нет.

– Нет, вот и я не читал.

– Ты думаешь, в этом как-то замешан ее парень, Дэмиен?

– Я не знаю. Я ничего не знаю об этом Дэмиене. А ты?

– Я? – Уилл показал на себя, поднимая брови. Дуглас продолжал сверлить его взглядом.

– Мама что-нибудь говорила тебе о нем?

– Только то, что он омерзительно разговаривал с ней по телефону год назад. Он обзывал ее. Сказал, что Роуз ее ненавидит.

– Да. Я помню, как она переживала.

– Давай просмотрим ее письма, – предложил Уилл. – Где-то должен быть адрес Дэмиена. Мы можем найти его. Можем написать ему.

Дуглас запустил пальцы в волосы.

– Я не знаю, Уилл. Не думаю, что нам стоит копаться в ее почте, по крайней мере, пока мы не вызовем полицию. В прошлом году они постоянно твердили: «Никакой грязной игры. Ничего подозрительного». Ну, а как вы это назовете?

Он скомкал листок бумаги, на котором они записывали неподошедшие пароли, и в отчаянии швырнул его на стол.

– Мы потеряли целый год. Если этот Дэмиен причиняет Роуз боль… Если он увез ее насильно… Если он на нее влияет… Что ж, мы дали ему целый год, чтобы замести следы так, что мы никогда не сможем ничего ему предъявить.

Вдалеке послышался звук ключей от машины, звякнувших в хрустальной чаше на столике у входа, и тяжесть отпустила грудь Уилла, едва он услышал шаги матери по паркету.

– А я-то думала, куда все подевались, – входя, сказала Джозефина. Ее крупные, упругие, только из салона локоны имели странный химический запах. Уиллу потребовалась секунда, чтобы полностью осознать перемену.

– Ты блондинка, – сказал он.

Джозефина слегка закатила глаза и рассмеялась.

– Ты преувеличиваешь. Просто немного другой оттенок. Стилист сказал, женщины моего возраста часто делают ошибку, крася волосы в темный, а на самом деле со светлым тоном люди выглядят моложе.

– Очень красиво, – сказал Уилл.

– Спасибо, дорогой, – проворковала она, наклоняясь поцеловать его. – Рада, что хоть кто-то так считает. – Она кашлянула в сторону Дугласа.

Отец Уилла не отрывал взгляда от экрана. Он на секунду прикрыл глаза, медленно и с усилием.

– Джо, Роуз целый год не открывала электронных писем.

– Что? Нет. – Ее лицо вытянулось. Завороженная экраном, она подошла ближе и положила руку на спинку кресла Дугласа. Тот встал и вытащил из кармана мобильный.

– Что ты делаешь?

Джозефина водила средним пальцем по сенсорной панели ноутбука.

– Читаю ее письма. Я думаю, нам нужно изучить ее почту, а ты нет?

– Пока подожди, Джо. Подожди полицию, – сказал Дуглас, отталкивая ее от клавиатуры и выходя из аккаунта.

– Ладно, – сказала она, дрожа. – Ладно, ты прав. Я вижу, что за всем этим стоит Дэмиен. Мы должны что-то сделать. Чем я могу помочь? Что, если я проверю ее кредитную историю. – Она словно продолжала накидывать вопросы, пока какой-то из них не привлечет его внимания. – Это может помочь, правда? «Финансы не лгут» – нам это твердили весь прошлый год. Это может помочь, Дуглас? Дуглас? Ответь мне!

– Конечно, Джо. Отлично. Было бы здорово. – Его слова были полны энтузиазма, но в голосе звучала досада, что она нарушила ход его мыслей.

Хомут: обуза, бремя, несчастливый брак.

Едва Дуглас вышел в коридор, Джозефина заняла его кресло и набрала в Гугле «кредитные истории».

– Что я за идиотка. Я должна была подумать об этом месяцы назад. Подожди здесь, Уилл, – сказала она, когда на экране появился сайт, рекламирующий «быстрые» и «безопасные» отчеты на базе данных трех кредитных бюро.

Уилл не знал, как лучше помочь. Его грудь сжимало. Его сердце не билось, а то и дело спотыкалось, словно калека, пытающийся бежать.

– Куда ты? – спросил он.

– За ее номером социального страхования.

Она вернулась спустя несколько минут.

– Ох, милый, – сказала она, увидев, что он нервно крутит клыкастый антистеплер. – Все будет хорошо, обещаю. Вот, садись. Я не хочу, чтобы вдобавок ко всему прочему у тебя случился припадок.

Мать Уилла слегка наклонила экран ноутбука к себе и ввела полное имя Роуз и ее номер социального страхования. Когда она наклонилась над ним, запах салона окатил его новой головокружительной волной. Уиллу пришло в голову, что она пытается сделать себя более привлекательной для его отца. Она отчаянно пыталась вернуть себе одну вещь из прежней жизни – до сумасшествия Вайолет, до исчезновения Роуз.

– Он не изменяет, – сказал Уилл шепотом на случай, если отец был поблизости. – Он поздно приходит с работы, потому что ходит на собрания анонимных алкоголиков. Человек, с которым он постоянно переписывается, – это парень по имени Керри, его спонсор.

Солнечная улыбка матери стала лучшим, что видел Уилл за целый день. Джозефина откинула голову назад в экстатическом облегчении. Она наклонилась и обхватила голову Уилла обеими руками. Она осыпала его волосы поцелуями и убрала его челку с глаз.

– Ш-ш-ш, – приложила она наманикюренный палец к губам.

Уилл кивнул, понимая, что она хочет, чтобы его отец сам рассказал ей об этом.

– Итак, Уилл, – сказала она, – давай я расскажу тебе о кредитных рейтингах. Чем он выше, тем лучше. У Роуз… сейчас посмотрим… показатель – семьсот, что довольно много. После того как она сбежала, она открыла две новые кредитки. Ее долг составляет две тысячи долларов, но это ниже ее кредитного лимита.

Плечи Уилла напряглись. Две тысячи долларов – это ужасно много.

– Это плохая новость? – спросил он.

– Я бы сказала, это обнадеживающая новость. Видишь? Она вовремя платит по карточкам и до сих пор ими пользуется.

– Значит, Дэмиен не причинил ей вреда? Она в порядке? – В прошлом году, на протяжении короткого дела об исчезновении Роуз, Херсты заменяли выражением «в порядке» слово «жива».

– Не мне судить, Уилл. Твоя сестра вычеркнула нас из своей жизни. Но я бы сказала, исходя из этого, она, по крайней мере, не лежит мертвой где-нибудь в канаве. Твой отец в прошлом году перегнул палку и сделал наш заурядный семейный конфликт делом всего города. Я не позволю ему снова потерять голову. Я не доставлю Роуз и ее парню такого удовольствия. – Экран выдал сообщение об ошибке, и она разочарованно хмыкнула. – В принтере кончились чернила. Уилл, покажи мне, как менять картридж. Прямо сейчас, пожалуйста. Полиция захочет это увидеть.

Вайолет Херст

Роуз хотела, чтобы Вайолет приехала к ней жить. Это было сверкающее обещание, сбывшаяся мечта, письмо от лотереи «Publishers Clearing House», содержащее конверт с обратным адресом, маркой и обещанием, что изменить жизнь так же легко, как отметить галочкой квадратик.

Похоже, ты действительно ненавидишь маму, – писала Роуз. – Выбирайся оттуда! Лучше перебирайся к нам! Я помогу тебе записаться в школу. Я помогу тебе найти работу. Что бы тебе ни понадобилось, мы что-нибудь придумаем. Позвони мне, когда выберешься из больницы, и мы выберем удобное место для встречи. Это было бы так здорово, правда? У нас будет столько кота Гарфилда, сколько захотим! Тебе больше никогда не придется подкручивать часы!

Последние две строчки были понятны лишь им двоим. Когда они были маленькие, мама запрещала им комиксы с Гарфилдом, потому что они – дословная цитата – «прославляют лень». А когда Вайолет было шесть или семь, она однажды перевела назад стрелки своих наручных часов, думая, что это на самом деле задержит наступление шести вечера, когда она должна была вернуться домой на очередную напряженную семейную трапезу.

В конце Роуз бросала ей спасательный круг – свой номер телефона. Эти десять маленьких цифр с таким же успехом могли быть ключом к кодовому замку – большому старому замку, как на шкафчике Вайолет в школьном спортзале, – и, образно говоря, она провела целый год, крутя и дергая его, все время задаваясь вопросом, что нужно сделать, чтобы достучаться до сестры, которая то ли ненавидела ее, то ли игнорировала. А теперь Сезам открылся. Замок поддался сам по себе, словно из-за какой-то удачной неисправности. Роуз одновременно вручала Вайолет свободу и сестринские отношения – без соперничества, без борьбы.

Вайолет была бесконечно тронута. Она была взволнована. Роуз предложила ей крышу над головой именно тогда, когда она больше всего в этом нуждалась! Но она не могла избавиться и от ощущения легкой досады. Открывшись в своем последнем письме, она хотела какого-то подтверждения своим чувствам. В глубине души она надеялась, что Роуз ощутит ее боль и признает, что отношение, которое они видели от матери, было несопоставимым. Она хотела, чтобы Роуз написала: Да. Я знаю, что тебе всегда было хуже, чем мне. Я тоже это видела. Правда. Я чувствую твою боль.

Едва Вайолет затушила сигарету, дверь во внутренний дворик распахнула Эди. Ее глаза были опущены, и она шла медленными, драгоценными движениями по каменной плитке. Увидев Вайолет, она смутилась.

– Я сопру у тебя штучку? – спросила она, обращаясь скорее к пачке, чем к Вайолет.

– Они же твои.

Эди сделала слабую попытку улыбнуться.

– В таком случае, дашь мне одну?

Вайолет пришлось заняться спичками, потому что левая рука Эди была «мумифицирована» вплоть до ее обвисшей кисти. Это зрелище шокировало: длинная повязка, вероятно, длинная рана. От одного взгляда на нее у Вайолет заныло, точно резонатор, ее собственное предплечье.

Она сделала первую затяжку и двумя пальцами передала сигарету Эди.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она наконец.

– Вообще, довольно неловко.

– Если тебя это утешит, думаю, тут почти все устраивали нечто подобное. Мы все были на твоем месте.

Эди с сомнением кивнула.

– Я никогда раньше не делала этого подобным образом.

– Как это можно сравнивать?

– В этот раз было по-другому. Это сильнее опустошило меня. Во всяких полицейских шоу всегда говорят, насколько сокровенны ножевые раны. Что они забирают всю страсть и гнев. Теперь я это понимаю.

На Вайолет нахлынуло чувство страха. Она спрашивала себя, испытывал ли тот, кто травмировал Уилла, такую же ненависть к нему, какую люди вроде нее и Эди испытывают к самим себе.

– Что у тебя там? – спросила Эди.

– Очередное письмо от сестры.

Эди кивнула.

– Она что-нибудь пишет о том вечере? Ты по-прежнему думаешь, что она пришла мстить твоему брату в стиле «Убить Билла»?

– В смысле, «Убить Уилла»? Смешно.

Вайолет перевернула конверт и снова провела пальцем по печати.

– Даже не знаю. Она по-прежнему не пишет ни слова об Уилле. Она спрашивает, не хочу ли я жить с ней, когда выйду отсюда.

– Тебя отправляют домой?

– Возможно. Надеюсь. Сара-певт ведет себя очень уклончиво и ссылается на бюрократию.

Эди задумчиво стряхнула пепел.

– Переезд к Роуз решит многие твои проблемы. По крайней мере, тебе не придется возвращаться домой к этой лживой ненормальной.

Если, конечно, Роуз и Дэмиен тоже не окажутся ненормальными.

– Просто нужно все это переварить. Я не хочу быть подозрительной. Но каждый раз, когда Роуз – когда кто угодно в моей семье – старается что-то сделать изо всех сил, обычно есть какой-то нюанс.

– Ты чувствуешь, что есть какой-то скрытый мотив, – кивнула Эди, покусывая губу. – Понимаю.

– С другой стороны, я чувствую, что у меня снова есть сестра.

Эди ободряюще сжала ее плечо.

– Ты что-нибудь придумаешь. У тебя есть время.

Вайолет потеребила уголок письма.

– Не уверена, что у меня его много.

Уильям Херст

– Вот, Дуглас, – сказала мать, помахивая кредитной историей Роуз.

– Отлично, – ответил он, глядя сквозь нее. – Я покажу это полиции, когда приеду в участок.

– Не клади ее просто так в карман. Посмотри. Роуз открыла новые кредитные карты! Думаю, это обнадеживает, не так ли?

– Фантастика, – уныло отозвался Дуглас. – Я прослежу, чтобы они на это взглянули. Тебе же приходило в голову, что карты мог открыть Дэмиен?

– Ты поедешь прямо сейчас? Неужели это не может подождать до завтра?

– Я сказал им, что приеду сегодня вечером.

– А как же ужин? Вы двое, должно быть, совсем изголодались.

– Я да, – кивнул Уилл. – Я преголоден.

Дуглас бросил на него взгляд, способный покалечить, если не убить.

– Просто скажи, что ты хочешь есть, – еле слышно произнес он.

– Но это же одно и то же! – Голос Уилла сорвался на поросячий визг.

– Он прав, Дуглас. Нет, серьезно. Это просто ты не логофил.

Джозефина подмигнула Уиллу и горько рассмеялась.



Даже Уилл мог признать, что это было чересчур – то, сколько хлопот доставила себе Джозефина, сервируя стол льняными салфетками и суповыми тарелками, стоящими на декоративных.

– Правда, Джози, – сказал Дуглас. – На все это нет времени.

– «Все это» – это просто разогретый суп. Сейчас он в микроволновке. Хочешь бокал вина? – В ее улыбке было что-то хищное. – Или что-нибудь еще?

– Нет, Джо. Я просто хочу добраться до участка. Ты специально хочешь сделать так, чтобы я опоздал? Неужели тебе наплевать на Роуз?

– Это просто смешно. Конечно, я беспокоюсь о Роуз. Но мой приоритет – Уилл. Если ты так беспокоишься, почему бы вам двоим пока не обуться, чтобы сэкономить время? Поедим быстро, как три дальнобойщика, и сразу поедем. Я хочу накормить Уилла. У меня есть теория об обмороках и уровне сахара в крови.

Лицо Уилла застыло в панике. Он не рассказал матери о своей поездке к психиатру, о дурацкой теории дока Мартина о том, что расстройство нервной системы Уилла – это всего лишь способ, которым лимбическая система его мозга справляется с травмой и страхом. Когда он это сделает, у отца будут колоссальные проблемы из-за того, что он подрывает ее авторитет.

– Пошли, Уилл, – сказал Дуглас.

Уилл ощутил слабость, склонившись зашнуровать свои замшевые ботинки. Он чувствовал себя нагруженным, как мул, каждым граммом нервозности, которую скрывали его родители.

– Держи, – сказал Дуглас, кидая ему свои ключи от машины. Уилл не смог поймать их, и они с грохотом упали на пол.

– Мы должны подождать маму.

– Просто иди прогрей машину.

– Я не знаю как.

Лицо Дугласа вспыхнуло разочарованием.

– Ты просто вставляешь ключ в замок зажигания и поворачиваешь.

– Но что, если… что, если машина случайно тронется?

– Уилл, машина никуда не тронется, пока ты не включишь передачу.

– Ох.

Стыд ядовитым цветком распустился в животе Уилла. Может быть, домашнему обучению действительно чего-то не хватало.



Уилл ненавидел гараж по ночам. Там было холодно, как в морге, и флуоресцентные лампы мерцали, придавая всему бледный, нереальный вид. Он подошел к машине отца, стараясь не смотреть на яростные царапины на водительской двери. Потянувшись к ручке, он поймал свое слегка искаженное отражение на выпуклом окне. Ему показалось, что он увидел что-то – какую-то тень, мелькнувшую позади него, – но, обернувшись, он никого не заметил. Там не было ничего, кроме шатающихся лопат для уборки снега, садовых грабель и сваленных отходов, ждущих отправки на переработку, – слегка прополосканных и воняющих. Всего того беспорядка, который его родители старались держать за закрытыми дверями, подальше от взглядов. Уилл вставил ключ в замок зажигания, отчего двигатель с рычанием ожил. На пути обратно в дом он открыл дверь гаража.



Тем временем на обеденном столе появились три дымящиеся миски. Суп был из цветной капусты, и вся картина выглядела иллюстрацией к сказке о трех медвежатах, за исключением двух бокалов белого вина.

Уилл искоса, приподняв бровь, взглянул на мать. Он пытался телепатически передать ей: «Ты помнишь, я рассказал тебе в папином кабинете о его маленькой проблеме? Помнишь?»

Джозефина только улыбнулась и взяла ложку. Подумав, она попросила (на самом деле приказала):

– Уилл, не передашь ли ты отцу хлеб?

Уилл сделал, что ему было велено. Он опустил в миску ложку, наблюдая, как ее поглощает бесцветная жижа.

– Суп превосходный, – сказал он, хотя он не был его любимым. Уилл старательно следовал строгим наставлениям матери по поеданию супа: зачерпывать от переднего края миски к заднему, отпивать суп, поднося ложку боковой стороной. «Нет, я сказала, отпивать! Не хлюпать!»

– Он стоял в морозилке? – спросил Дуглас.

Джозефина проигнорировала вопрос.

– А почему это так срочно, зачем мы должны ехать в участок сегодня вечером? Они же будут смотреть на нас, как на паникеров и болванов, которые могли бы просто позвонить и сообщить им новости.

– Мы едем в участок, потому что я этого требую, – ответил Дуглас. – Я хочу знать, что полиция относится к этому серьезно. Я хочу знать, что это дело для них – приоритет.

Джозефина недоверчиво смотрела на него.

– И что конкретно мы скажем полиции? Что Роуз не просматривает электронную почту?

– В том числе. Вам этот вкус не кажется необычным? – Дуглас причмокнул губами без всякого удовольствия. – Похоже на средство для мытья посуды. Эти миски только что помыли?

Уилл покачал головой. Ему вкус не казался странным. Он положил в рот еще одну ложку. Джозефина с силой оторвала маленький кусочек багета.

– Ты сходишь с ума, старина. Так что еще мы расскажем полиции?

– Фен Роуз, – ответил Уилл. – Она оставила его здесь.

Его мать вскинула бровь.

– Подождите, я не понимаю… Ее фен? Вы это серьезно? Уилл? Дуглас? Твоя сестра – наша дочь – забрала свой ноутбук, телефон, чемодан, зубную щетку. Она собрала вещи и уехала от нас. Она сбежала. Неужели прошлый год нас ничему не научил? Я имею в виду… Это как будто снова дежавю.

Было не похоже на Джозефину употреблять избыточные слова, но Уилл не осмелился встрять с замечанием, что слово «дежавю» и так подразумевает наречие «снова».

– Просто мы услышали по радио одну глупость, – промямлил он, опустив глаза. – Женщины не могут жить без своих фенов для волос. Там так сказали.

Джозефина оперлась локтем о стол, сжимая ложку в кулаке.

– Я даже не буду начинать о том, какой это сексизм. И ты, Дуглас, слоняешься здесь в рабочий день, собирая так называемые улики. Хватит уже! Алкоголик Шерлок Холмс и его недоразвитый Ватсон.

Она прикрыла рот рукой – кокетливый жест, противоречащий ее низкому, грубому смеху.

– Упс, я что, это сказала?

Покатываться, глагол: смеяться громко и неуместно.



Уилл помог ей убрать посуду, чтобы доказать, что он не был обузой. Оставшись на кухне с ней наедине, он ждал, что она осознает, каким словом его назвала. Когда она этого не сделала, Уилл поднял полный бокал Дугласа.

– Что мне с этим делать? – спросил он.

– Ох, Уилл, – сказала она, забирая бокал и крепко целуя его в висок. – Не могу поверить, что налила ему это. Должно быть, мышечная память. Но как только я наполнила его бокал, поняла, что могу его проверить. Посмотрим, насколько серьезно он относится к этому эксперименту с собраниями анонимных алкоголиков.

Полицейский участок находился недалеко, но отрезок трассы, по которой они ехали, ночью был особенно страшным. Уилл устроился на заднем сиденье по центру, высматривая через лобовое стекло выскакивающих на дорогу оленей. Они пронеслись мимо четырех придорожных памятников, и каждый раз Уилл читал молитву Деве Марии. Было трудно сказать, почему на этом участке дороги происходило столько аварий. Возможно, виной всему было ограничение скорости: пятьдесят пять означало все шестьдесят пять, а центральная полоса, прерывистая на многие мили – что многие проезжали на восьмидесяти. А может быть, виноваты пьяные водители, возвращающиеся домой из Кингстона. Даже сегодня ночью к ним приближались автомобилисты с ослепительно-яркими фарами. Только в последний момент они сигналили и резко сворачивали в сторону.

Джозефина наклонилась и положила руку на руль.

– Дуглас, – мягко сказала она.

– Штаа? – отозвался он вяло и лениво.

– Тебя шатает из стороны в сторону. Притормози и остановись здесь.

Дуглас убрал ногу с педали газа, и Джозефина помогла ему направить машину на пустую стоянку. Она отстегнула его ремень безопасности после того, как он медленно переключился на первую передачу.

– Что происходит? – спросил отец Уилла, по-прежнему хрипло дыша и медленно растягивая гласные.

– Это ты мне скажи, – хмыкнула Джозефина, отстегиваясь. – Ты пил перед обедом?

Она открыла свою дверцу. Ее пальто распахнулось, когда она обходила машину.

Отец действительно казался пьяным, особенно когда он стукнулся лбом, выходя из машины. В свете фар он по-детски прижимался к Джозефине, пока она вела его в обход грязной рытвины. Дуглас оступился на булыжнике, подвернув лодыжку. Он неуклюже приземлился на капот, с трясущимися ногами и закрытыми на три четверти глазами. Джозефина перехватила его и помогла ему вернуть равновесие.

– Мам, папа в порядке? – спросил Уилл, когда она усадила Дугласа на пассажирское сиденье и опустила спинку его кресла.

– С ним все нормально. Он безрассуден. Эгоистичен. Но он в порядке. – Она захлопнула дверь с его стороны, вернулась на водительское место и придвинула кресло ближе к рулю. – Нет, что за человек способен напиться по дороге в полицейский участок?

Уилл вспомнил слова отца о том, что алкоголь повреждает участки мозга, ответственные за принятие решений.

– Наверно, алкоголик.

– Наверно. – Ее голос сочился сарказмом.

Джозефина включила радио и прошлась по сохраненным радиостанциям Дугласа. Сразу на двух из них играла песня «The Weight» группы «The Band». Это была одна из любимых песен Уилла – неофициальный гимн округа благодаря местному герою Левону Хелму, одному из музыкантов группы. Но Джозефина содрогнулась от отвращения и вручную нашла радиостанцию с классической музыкой. Машину наполнили тяжелые звуки виолончели.

Уилл бросил еще один взгляд на отца. Тот сидел на переднем сиденье, обмякнув и завалившись на бок.

– Я одного не понимаю, – сказал Уилл. – Папа же не пил за ужином. И он не пил, пока был сегодня дома со мной.

– Ох, Уилл, ты такой наивный. Я помню дни, когда позволяла ему дурачить себя так же, как он дурачит тебя. Я могла бы нарисовать тебе карту тайников нашего дома, где он прячет алкоголь. – Она включила двигатель и вырулила на дорогу в противоположном направлении. – Нам придется отвезти его домой и поехать в участок самим. Конечно, мы могли бы дать ему проспаться в машине на парковке, но если кто-то увидит его в таком состоянии… да еще и в полицейском участке…

Она не закончила предложение, оставив Уилла на протяжении долгих темных миль гадать, каким может быть его продолжение. Вернутся социальные работники? Уилла заберут? Он откинулся на спинку сиденья и стал смотреть на придорожные кресты, которые они проезжали. «Crux» – слово, в латыни обозначающее «крест». Ему это рассказала мама. А «crux» в английском – это «суть»… а еще «затруднение». За двенадцать лет Уилл видел своего отца почти во всех безобидных вариантах опьянения. Он видел его похожим на жидкую глину и притягивающим несчастные случаи. Однажды он наблюдал, как отец, напившись, звонил куда-то, чтобы купить что-то «всего за пять небольших платежей в размере 49.99$». И довольно часто он заставал отца храпящим перед телевизором после того, как тот опустошал большую бутылку вина. Но он никогда в жизни не видел пьяного Дугласа таким заторможенным и едва дышащим, каким он был сейчас. Ему захотелось наклониться и проверить пульс отца. Он попытался сделать это, но ремень безопасности защелкнулся и не позволил ему дотянуться.

– Уильям, – предостерегающе сказала Джозефина. – Закон о ремнях безопасности. Если только тебе не хочется умереть от внутренних повреждений.

Она включила дальний свет, и стена тумана отбросила его обратно. Уилл прищурился от неожиданности и вцепился в ремень.



Вернувшись в гараж, Джозефина начала подгонять Уилла, чтобы он пересел в ее машину.

– Пошли, – поторопила она, заметив, что он оглядывается через плечо на внедорожник Дугласа.

– А как же папа? Разве нам не стоит занести его внутрь?

– Нет времени. И, в любом случае, я не донесу его, даже если бы захотела. – Она вздохнула, сжав челюсти. – Если, конечно, ты не думаешь, что ты его донесешь.

Это был риторический вопрос, и все же Уилл покачал головой.

– С ним все будет в порядке. Он проспится. Это лучший вариант, уверяю тебя.

Уиллу это не казалось лучшим вариантом. Стояла как раз та октябрьская пора, когда бабье лето непосредственно переходит в предупреждения о заморозках. Судя по приборной панели в машине матери, температура на улице была лишь на несколько градусов выше нуля.

И все же, его мать была права. Не существовало никакого мыслимого способа вытащить отца из машины. Уилл наблюдал, как дверь гаража со скрипом закрылась, когда они отъезжали, и молил Бога, чтобы с отцом действительно все было в порядке, когда они вернутся. Несмотря ни на что – на поездку к доктору Мартину, на настойчивое давление отца по поводу государственной школы, – Уилл чувствовал себя ближе к Дугласу, чем когда-либо. «Пожалуйста, пожалуйста, не дай ему умереть от передозировки или перемерзнуть, – думал Уилл. – Пожалуйста, не дай ему захлебнуться рвотой из капустного супа».



Полицейский участок располагался недалеко от берега. Уилл смотрел, как уличные фонари отражаются на поверхности воды неровными столбами цитринового цвета. Было не по себе видеть ночной Гудзон – такой темный и непроплываемый. Даже летом он не был водоемом, в который хотелось зайти, «стильно» подвернув штанины выше колен. Это был не столько водоем, сколько опрокинутый грунт, покрытый рябью чан с орудиями убийства, сточными водами и полихлорированными бифенилами.

Херсты пытались избегать подобных разговоров, но полиция позаботилась о том, чтобы они понимали реальное положение дел: по-настоящему люди пропадали здесь редко. Девяносто девять и девять десятых процента всех исчезнувших девушек (в основном это были девочки-подростки) наслаждались деструктивным образом жизни, который включал долги наркодилеру, древнейшую профессию и парней с низким уровнем интеллекта. Оставшуюся десятую долю процента обычно находили со следами разложения ниже по течению. Второй раз за год Уилл поймал себя на том, что надеется, что Роуз цела и невредима, а не унесена черным течением реки.

Когда Уилл с матерью вошли в участок, стало очевидно, что их никто не ждал. Тридцать минут они прождали в комнате размером с обувную коробку, на протяжении которых продолжалось то, что Джозефина называла «танцем с напитками»: «Воды?» – спрашивал то один, то другой полицейский, просовывая в дверь коротко стриженную голову. И: «Сегодня у нас завал. Еще всего несколько минут, правда. Может быть, пока чаю?» Каждый раз мать Уилла вежливо качала головой и обращалась к ним по имени: «Нет, спасибо, сержант Флинн. Мы в порядке, капитан Росси».

– Мы просто ждем детектива Доннели, – сказал один из них. – Это он знаком с делом вашей дочери.

Джозефина кивнула. Она выглядела гораздо более встревоженной, чем дома. Она вертела обручальное кольцо и поправляла подол бежевого платья, которое со вкусом вторило ее новому цвету волос.

– Ох, Уилл, – сказала она. – Не знаю, что я буду делать, если с Роуз что-то случилось.

– С ней все будет в порядке, – отозвался он, накрывая ее ледяную руку своей. Хотя он понятия не имел, было ли это правдой.



Уилл ожидал, что человек, работающий детективом, будет похож на директора его прежней школы: с железным голосом и властным видом, который он носит, как дорогой костюм. Но у Доннели оказался усталый взгляд и привычка делать задумчивые паузы. Он выглядел как человек, у которого дата выхода на пенсию обведена в календаре.

– Насколько я понимаю, у вас есть опасения относительно вашей дочери, – сказал Доннели. От него пахло чем-то, напоминавшим Уиллу старые книги и сосновый освежитель воздуха.

– Возможно, мы зря паникуем, – сказала Джозефина. – Дело в том, что моему мужу удалось зайти на старую электронную почту Роуз, и там оказалось несколько непрочитанных сообщений.

«Все сообщения были непрочитанными, – подумал Уилл. – Все до единого». Но у его мамы было правило, что дети не должны вмешиваться в разговоры взрослых. Он издал странный звук. Джозефина метнула на него взгляд, и он извинился одними губами.

– А ваш муж… – начал Доннели.

– Он все еще дома за компьютером. Занимается расследованием. Хотел подождать, пока не выяснит больше информации о ее парне, Дэмиене.

– Вы можете сообщить мне фамилию Дэмиена? – спросил Доннели. – Ее не было в прошлогоднем рапорте.

– Кох, – ответила Джозефина. – По крайней мере, так он представился, когда звонил в прошлом году. Еще я нашла кредитную историю Роуз. – Джозефина положила распечатку на стол. – Не могу поверить, что я не догадалась сделать этого раньше.

Доннели молча изучил листок.

– Роуз связывалась с кем-то из вашей семьи?

– Она переписывалась с моей младшей дочерью. Не знаю, как долго.

Доннели кивнул с непроницаемым лицом.

– Я не сильно разбираюсь в компьютерах, – сказала Джозефина, касаясь своей шеи. – Знаю, это непростительно, особенно учитывая квалификацию моего мужа. Но задумалась, насколько достоверны эти почтовые аккаунты. Пока мы сидели здесь, у меня мелькнула унизительная мысль: может быть, Роуз удаляет свои исходящие письма. Я никогда не прощу себе, если мы просто пришли сюда и зря отняли у всех время.

– Вы мать. Это ваша работа – волноваться. Итак, просто для ясности: непросмотренные письма – это единственное, что заставило вас беспокоиться, что ваша дочь снова пропала?

– Она оставила свой фен, – сказала Джозефина, подняв ладони вверх, словно говоря, что понимает, насколько глупо это звучит. – Очевидно, она оставила его, когда сбежала год назад. Но она увезла важные вещи, как вы, возможно, помните. – Она снова принялась перечислять: – Свою косметику, свой компьютер, свой сотовый.

– Я помню. На ее сотовом не было сигнала. Мы не смогли его отследить. – Доннели постучал обкусанным ногтем по кредитной истории. – Согласно этому, она никогда не платила за связь своему оператору.

– О нет. – Джозефина прикрыла рот ладонями. – О нет, мы упустили это. Мы думали, это хорошие новости, правда, Уилл?

Уилл выпрямился как свидетель, вызванный для дачи показаний. Он кивнул. Джозефина протянула руку и успокаивающе погладила сына по голове.

– Мы всегда полагали, что она сменила номер или оператора.

– Единственные запросы здесь – это новые кредитные карты.

– Да. Да, я видела.

Доннели заглянул в свой блокнот.

– Итак. Электронные письма, фен, мобильный телефон. Что-нибудь еще?

– Ее дневник беременности, – машинально отозвался Уилл, без задней мысли. Он мгновенно сжался от ужаса: он заговорил, хотя к нему не обращались. Просто он проникся атмосферой полицейского участка. Слишком легко было представить себя настоящим детективом, приносящим своему начальнику настоящие улики.

Возникла пауза.

– Прошу прощения, дневник беременности? – спросил Доннели, в недоумении подняв мохнатую бровь. – У тебя есть какие-то основания полагать, что твоя сестра беременна?

– Нет. – Лицо Уилла пылало от смущения. Ему казалось, что его язык превратился в сашими, которое его родители любили заказывать из ресторана с красными китайскими фонариками. – В смысле, она не беременна сейчас. Она была. Давно. Год назад.

– Значит, ты полагаешь, у нее есть ребенок?

Лицо матери Уилла было недовольным.

– Нет. Нет, она решила не рожать этого ребенка.