На экране появляется мелькающая стрелка, а также цифра «45», и загорается надежда. Кертис где-то здесь, в сорока пяти метрах от меня.

Туман здесь гуще. Я хромаю по снегу, иногда падаю, задевая ногами за ледяные булыжники, потому что очень спешу до него добраться. Цифры на экране меняются: 39, 25. Они становятся меньше, но это отнимает так много времени. Наконец весь экран начинает мигать. Я нашла Кертиса.

Я падаю на колени и пытаюсь разрыть снег голыми руками. Но он не поддается. Тогда я с трудом поднимаюсь и пытаюсь пробить его здоровой ногой. Бесполезно. Снег лежит плотным слоем.

Кертис находится у меня прямо под ногами.

Но я не могу до него добраться.

Эпилог

Девять месяцев спустя

Опять это время года.

Время года, когда ледник отдает тела.

Лед тает гораздо быстрее, чем обычно, из-за недавней волны тепла, поэтому предсказывают, что тел будет больше, чем появлялось в среднем в другие годы. Я теперь по несколько раз в день проверяю информацию в Интернете.

Теперь, конечно, я жду появления двух, вполне конкретных тел.

Но точно так же, как чайник никогда не закипит, если сидишь рядом и смотришь на него, ледник, за которым наблюдаешь, не желает отдавать жертв. По крайней мере, те, которые жду я. В этом месяце нашли трех альпинистов, все еще в связке друг с другом, и австрийскую семейную пару, которая пропала в 1999 году. По крайней мере, считают, что это они.

Я скрещиваю пальцы, как против сглаза, и прокручиваю информацию на экране. Ничего. Никаких новых тел. Ожидание убивает меня.

– Милла!

Голос Кертиса. Из спальни.

– Минутку! – кричу я и стираю историю поисковых запросов. Не нужно Кертису видеть, что я ищу. Это определенно будет совсем неромантично – знать, что твоя девушка проверяет, не появилось ли тело твоей сестры.

Что ей нужно точно убедиться: она мертва.

Я понятия не имею, ищет ли Кертис когда-нибудь эту информацию. Думаю, что его семье быстро сообщат, если она появится. Я закрываю крышку ноутбука и иду в спальню.

Кертис лежит на спине, сложив руки за головой. Простыни смяты, одеяло закрывает его до пояса. В открытое окно на его голую грудь падают солнечные лучи. Сейчас только семь утра, но уже тепло. Легкий ветер шевелит мои волосы и приносит с собой запах скошенной травы и звон коровьих колокольчиков в отдалении. Мне нравится Швейцария в августе.

– Иди сюда, – говорит Кертис.

Я продолжаю стоять в дверном проеме.

– Это приказ?

У него по лицу медленно расплывается улыбка.

– Да, приказ.

– А если я не послушаюсь?

– Возможно, мне придется тебя заставить.

Я приближаюсь к кровати, намереваясь остаться вне пределов досягаемости, но он хватает меня за запястье одной большой рукой, отбрасывает одеяло другой и валит меня на себя. Я падаю на жесткие накачанные мускулы у него на груди, его сильные руки обнимают меня, встречаются у меня на спине и плотно прижимают к себе. Его тело кажется теплым и очень крепким подо мной.

Если бы Кертис не был в такой прекрасной физической форме, то, возможно, сейчас не находился бы рядом со мной. Его сила позволила ему продержаться под толщей снега, пока я, хромая, не поднялась снова вверх по склону в поисках топора-ледоруба, заляпанного кровью, и не откопала его.

Когда я вытащила Кертиса, он уже не дышал. Я сделала ему искусственное дыхание – к счастью, в спортзале меня заставили пройти курсы по оказанию первой помощи. И Кертис стал дышать, но он очень сильно замерз, а также снова вывихнул плечо, когда его тащила лавина.

Мое колено едва выдержало путь вниз. Каким-то образом мы преодолели пятнадцать километров во время бушующей снежной бури и добрались до курорта. Это заняло шесть часов. Нас сразу же отправили в больницу. Приехала полиция, выслушала нас, потом арестовала братьев Одетты. Но это не дало никакого результата. Они отрицали, что что-либо знали про затеянную сестрой вендетту, и в конце концов только потеряли работу, но не свободу.

Врачи выписали меня на следующее утро, наложив бандаж на колено, но сказали, что после того, как я вернусь домой, его придется прооперировать. Кертис остался в больнице, а я отправилась наверх на ледник вместе с сотрудниками горноспасательной службы. Подъемники работали. Я смотрела, как спасатели достают тела Хизер и Дейла из расщелины.

Когда мы вернулись в «Панораму», то увидели, что сверху на лыжах едут спасатели из второго отряда и тащат за собой сани. До этого момента у меня еще оставалась надежда, что Брент каким-то образом выжил. Вдруг ему удалось уклониться от пуль или он был только ранен. Вдруг он смог вернуться в здание и скрываться в нем ночью. Но потом я увидела, что лежит на санях. Неподвижное тело. И лицо было прикрыто. Надежда умерла.

Одетту не нашли. За ночь нападало еще полметра снега.

Может, это и объясняет, почему ее не нашли, а может, не нашли по какой-то другой причине.

* * *

Час спустя мы с Кертисом идем к вагончику фуникулера, держась за руки.

Когда он предложил мне после отъезда из Ле-Роше перебраться к нему в Лондон и вместе лечь на операцию, а потом проходить реабилитацию, я еще не была уверена, соглашаться или нет. Со мной было трудно жить вместе, как с не достигшей высот бывшей спортсменкой, а травмированная я во сто крат хуже. Я чувствовала, что ему тоже будет тяжело, он страдал из-за того, что получил травму. В конце концов я решила, что если мы сможем пройти этот этап вместе…

И мы его пережили. Тогда он предложил мне тренировать подростков в его летних лагерях, где занимаются фристайлом.

Он обнимает меня, словно пытается защитить, когда вагончик фуникулера начинает движение. Вагончик заполнен только на четверть, здесь гораздо тише, чем бывает зимой. В нем едут профессиональные лыжники и сноубордисты, а также местные жители. Я оглядываю лица – проверяю, нет ли тут кого-то из наших детей, но еще рано, а они вчера вечером ходили развлекаться. Я снова занимаюсь сноубордингом и вполне могу еще попробовать сделать бэкфлип.

Мы плывем над чахлыми деревьями, деревянными сараями, в которых находятся механизмы, и кресельными подъемниками, которые сейчас не работают. Под нами бурным потоком несется река. Вода в ней не прозрачная, серо-голубого цвета, это фактически растаявший снег. Я думаю о другой реке – замерзшей реке, которая течет так медленно, что человеческий глаз неспособен уловить это движение. И о телах, которые возможно плывут по ней.

«Нет. Не думай об этом».

Вскоре мы оказываемся над линией деревьев. Яркие пурпурные цветы растут везде в альпийской тундре под нами.

– Мне здесь нравится, – говорю я.

– И мне тоже, – отвечает Кертис. – Я раньше здесь катался с сестрой.

Я выдавливаю из себя улыбку. Он почти не упоминает ее теперь, и я не знаю, думает ли он о ней или нет, а если думает, то как часто.

Мы пересаживаемся в другой вагончик, и он поднимает нас на ледник, где и летом можно кататься на лыжах. Температура воздуха здесь на целых двадцать градусов ниже, чем там, где мы садились на подъемник. Я бросаю взгляд в будку оператора, когда мы проходим мимо нее, и из нее на меня смотрят знакомые голубые глаза, что приводит меня в ужас. Мурашки бегут у меня по коже.

Но это только отражение Кертиса.

Глупо бояться. Мне уже пора бы привыкнуть, потому что по крайней мере раз в день мне здесь мерещатся или Саския, или Одетта. Это цена, которую мне приходится платить за угрызения совести.

Кертис не стал рассказывать своей матери то, что узнал про последние часы жизни Саскии. Как он мог? Вместо этого, после долгих споров, он отдал ей пропуск Саскии на подъемник и сказал, что его недавно нашел во время прогулки по горам один из местных жителей Ле-Роше. Это доказательство того, что она тренировалась на горе в день своего исчезновения. Ее смерть, хотя и преждевременная, была трагической случайностью во время занятия любимым делом.

Теперь этот пропуск на подъемник вставлен в рамочку и смотрит со стены в доме родителей Кертиса и Саскии, среди целой галереи ее фотографий. Каждый раз, когда мы приходим к ним на ужин, за нами наблюдает добрая дюжина голубых глаз.

Кертис берет меня за руку, когда мы идем по льду к сноупарку. Он качает головой при виде снежного покрова.

– Если еще подтает, то кататься будет не на чем.

В этом году все ледники в Альпах рекордно уменьшились из-за глобального потепления.

Тренировки начинаются в десять утра, но две девочки уже в сноупарке, разминаются.

– Они страстно хотят добиться успеха, – говорит Кертис.

– Я знаю, – улыбаюсь я.

Работа тренером дала мне новую цель в жизни. Может, я смогу помочь другим добиться того, чего не смогла добиться сама. А у этих двух девочек – моих девочек – для этого есть все данные. Они молодые, находятся в прекрасной физической форме, у них бойцовский характер. Главное – у них есть воля к победе.

Когда я наблюдаю за ними, на меня накатывает волна ностальгии. Дни, когда я сама принимала участие в соревнованиях, ушли в прошлое, а их время только начинается.

Джоди кладет ступню на канатное ограждение, чтобы выполнить упражнение на растяжку мышц задней поверхности бедра. А Сюзетт… Так, а чем это занимается Сюзетт? Она склонилась над своим сноубордом и что-то втирает в него. И создается такое впечатление, что она не хочет привлекать к себе внимания. Она встречается со мной взглядом и убирает то, чем мазала сноуборд, себе в карман. Это точно был не парафин для сноуборда.

А когда она ставит сноуборд рядом с другим и присоединяется к Джоди у канатного ограждения, я понимаю кое-что еще.

Это был не ее сноуборд.

Когда тренировка заканчивается, я рассказываю Кертису о том, что видела.

– Предполагаю, что это был воск для серфборда, – говорю я. – К счастью, он, похоже, не повлиял на катание Джоди. Я предупредила Джоди – так, что этого никто не слышал.

– И что она тебе ответила? – интересуется Кертис.

– Покраснела, а потом призналась, что вчера приклеила прозрачную клейкую ленту к краям сноуборда Сюзетт.

Он хохочет.

– Тебе это никого не напоминает?

– Я не знаю, следовало мне что-то говорить, или пусть сами разбираются.

– Меня не спрашивай. – Кертис внезапно становится серьезным. – Иногда я задумываюсь, правильно ли я вел себя с тобой и Саскией. Я несколько раз остановил тебя, не дал ей отомстить. Может, мне не следовало влезать.

– Кто знает? – отвечаю я легким тоном. – Мы не можем изменить прошлое.

– Так кто из них Саския и кто ты?

– Я еще не решила. Может, обе хороши. По крайней мере, стоят друг друга.

«Ты ничуть не лучше ее». Я до сих пор помню день, когда он это сказал. Он не понимает, насколько был прав.

Все эти годы я храню свою тайну. Но когда льды наконец отдадут тело Саскии, будет ли производиться вскрытие? Я знаю, что мне не следовало этого делать, но я только хотела помешать ей выступить на чемпионате Великобритании по сноубордингу, как она помешала мне выступить на Le Rocher Open.

Смогут ли они найти снотворное у нее в организме по прошествии такого количества времени? В то последнее утро я растолкла таблетки и подсыпала их ей в кофе.

Это были таблетки, которые продаются только по рецепту, а рецепт выписывался мне. Я пытаюсь убедить себя, что они не сыграли никакой роли, если учесть все остальное, что с ней произошло в тот день. Но это были очень сильные таблетки, и я подмешала целых четыре. Если бы она их не приняла, то, может, смогла бы побороться с Хизер. Или быстрее пришла бы в сознание. Хизер показалось, что сумка двигалась, когда они везли ее на ледник. Может, в этот момент Саския еще была жива, но отключилась из-за снотворного. Или… Хватит! Я не могу изменить прошлое.

Кертис смотрит на горный хребет с острым как нож краем. Я прищуриваюсь, потому что мешает солнце, и вижу на этом краю две фигуры. Из горла у меня вылетает возглас удивления.

– Что? – поворачивается ко мне Кертис.

Я моргаю. Это не они. Это просто выходы горной породы. Две длинные и тонкие каменные колонны, которые совсем не похожи на людей. Кертис притягивает меня к себе. Я стою в его объятиях, гляжу на швейцарские Альпы в сторону Франции и снова думаю о той замерзшей реке. Я гадаю, не нашли ли Саския и Одетта друг друга где-то в ее прозрачных глубинах? Я надеюсь, что нашли.

И еще одна мысль приходит мне в голову. Я пытаюсь загнать ее подальше, назад во тьму, как и всегда, когда у меня появляется именно эта мысль. Но она, похоже, не желает уходить и не желает быть загнанной в дальний угол сознания.

«Я выиграла».

Благодарности

Моему отцу. Ты никогда не прочитаешь эту книгу, но ты вдохновил меня на многое. И моей маме, самой сильной женщине из всех, кого я знаю. Вы подарили мне детство в горах. Спасибо вам за все.

Моему невероятному агенту Кейт Бурк за фантастические редакторские советы и за правку романа, а также экспертную оценку, включая организацию аукциона, в котором участвовали десять издательств. Мне очень повезло, что вы являетесь моим агентом. Джулиану Фридману за его энтузиазм и компетентность при продаже телевизионных прав. Джеймсу Пуси и Ханне Мюррелл за продажу прав на «Дрожь» за рубеж, в такое количество разных стран, и всем остальным сотрудникам «Блейк Фридман».

Двум моим потрясающим редакторам, Дженнифер Дойл из «Хедлайн», Великобритания, и Марго Липшульц из «Пингвин Путнэм», США, за то, что вы с таким энтузиазмом взялись за этот проект, прекрасную редактуру, которая так помогла, тщательность и внимание к деталям. Работать с вами – одно удовольствие. Я невероятно благодарна вам обеим за то, что вы потратили столько времени и усилий на эту книгу. Также огромная благодарность всем остальным сотрудникам «Хедлайн» и «Путнэм», а также «Хэчетт», Австралия.

Сью Каннингэм, первой читательнице этой и всех других моих книг, которая фонтанирует потрясающими идеями. Также Гейл Ричардс, гуру грамматики и королеве синопсиса. Вы блестящие слушательницы, вы оказываете моральную поддержку и сами являетесь классными писательницами. Без вас я не справилась бы.

Автору триллеров Анжеле Кларк, которая так любезно потратила свое время, помогая мне своими толковыми советами при работе над моим предыдущим проектом. Также автору триллеров Энн Госслин за мудрые слова и великодушную поддержку. Другим моим друзьям-писателям: Джулии Андерсон, Полу Фрэнсису, Даниэль Хасти, Джоди Мехртон, Линде Миддлтон и всем остальным писателям, с которыми я познакомилась на творческих онлайн-курсах Кертиса Брауна, включая Шэннон Коуан, Джастина Подура, Стюарта Блейка, Адриана Хиггинса, Виз Вартон, Мерлина Варда и Дженни Фан-Радж. Вы учили меня, подбадривали меня и вдохновляли меня. Спасибо.

Моим мальчикам Лукасу и Даниэлю. Я вас очень люблю.

Всем моим друзьям, включая Аниту Фелан, которая на протяжении последнего года была моим ангелом-хранителем, и Селин Рейттгерс, вместе с которой мне больше всего нравится заниматься серфингом. Я благодарю Аманду Таунсенд за поддержку из Мельбурна на протяжении всего периода работы, Стива Уайта, который занимался для меня поиском сомнительной информации по Интернету, и Тамми Истена из школы сноубординга «МИНТ», который всячески меня вдохновлял. Спасибо дяде Фреду – прости за то, что ругалась.

Городскому совету города Голд-Кост и персоналу библиотеки за на самом деле первоклассную библиотечную систему. В наши дни городские советы в некоторых регионах мира закрывают библиотеки и сокращают библиотечные бюджеты, а мне, как мало зарабатывающей матери двух детей, хочется отметить, что без доступа в библиотеку эта книга не была бы написана.

Большое спасибо Писательскому центру в Квинсленде, а также писательским фестивалям в Брисбене и Байрон-Бее, писателям и профессионалам издательского бизнеса, семинары которых я посещала.

Мартину и Скотту, с которыми мы много времени проводим зимой. Мике, Дейву и Дейву и всем другим сноубордистам, с которыми я встречалась и вместе каталась. Спасибо за воспоминания.

Если кто-то из моих друзей-сноубордистов помнит меня по зимам, когда мы вместе катались, свяжитесь со мной. Давайте организуем встречу и вспомним прошлое (горько смеюсь). Нет, серьезно, в годы до появления Facebook я много путешествовала, но потеряла связь с огромным количеством людей. Я на самом деле хотела бы услышать о вас.

Всем сноубордистам прошлого и настоящего, поднявшим этот вид спорта на невероятный уровень, который мы наблюдаем сегодня. Я испытываю благоговейный трепет, думая о вашем мастерстве, физических и душевных силах и смелости. Вы вдохновляете. Всем сноубордистам, везде: счастливого катания, берегите себя. Цените эти воспоминания.

И моим читателям, где бы вы ни находились. Спасибо вам большое, что взялись читать нового автора и выбрали эту книгу. Надеюсь, вы получили удовольствие.