Знала, но при этом мамаша ничего не сказала своему сыну! Ведь разговор с Гошей показывал, что парень не знает о том, что его возлюбленная и новорожденный сын погибли. Почему же мать скрыла от Гоши правду? Пожалела его неустойчивую психику? Не хотела травмировать страшной новостью и предпочла оставить сына в заблуждении об истинном положении дел с его Анечкой и ребенком?

Сашенька глубоко задумалась. Что-то в этой истории с умершей роженицей и ее младенцем не складывалось.

– Получается, что мать Гоши не была так уж безучастна к судьбе Анечки и ее младенца. Наверное, совесть все-таки мучила женщину за то, что она выгнала глубоко беременную девушку из дома, поэтому она и навела о ней справки. А возможно, сделано это было по требованию самого Гоши, который не мог не волноваться, как там его Анечка и их совместный ребенок. Видимо, стресс, полученный им вследствие неизвестности судьбы своей любимой и младенца, и дал толчок к началу болезни.

От этих мыслей ее отвлек голос Юры:

– Но вот что интересно, – произнес сыщик, – я навел справки в том родильном доме, в котором якобы рожала Анечка, но ее имени в списках рожениц не обнаружено.

Дату родов и номер родильного дома Петр Карлович назвал совершенно четко и без малейшего напряжения памяти. По его словам, это были такие события, которые он ни забыть, ни тем более перепутать никак не мог. Саша сообщила информацию Юре, еще находясь в ресторане, и Юра, как оказалось, даром времени не терял.

– С самими роженицами дела обстояли следующим образом. Пятеро женщин родили с помощью кесарева сечения, остальные самостоятельно. Среди них имелась лишь одна неизвестная без имени, она же и скончалась в процессе родов от порока сердца. Девушка была совсем молода, не старше шестнадцати лет.

– Так это Анечка и есть!

– Но все дело в том, что эту роженицу опознала ее мать, которая и забрала тело с целью его захоронения.

— Не зовите меня «милой Золушкой», — возразила мисс Рен. — Ах вы злая крестная.

– Мать – это Хелена? Получается, она знала о том, что случилось с Анечкой?

Она погрозила ему пальчиком и так серьезно и выразительно, как грозила дома своему непослушному старому ребенку.

И Саша осеклась. Если Хелена о смерти дочери знала и тело умершей Анечки было официально выдано матери для захоронения, то и следствию, которое велось по факту исчезновения Анечки, должно было быть об этом известно. Однако ни в одном протоколе по этому делу не зафиксирован факт смерти Анечки. Девушка исчезла, ее искали и признали без вести пропавшей. Пропавшей, но не погибшей.

— Вы вовсе не крестная! — продолжала она. — Вы теперь Волк, серый Волк! И если мою милую Лиззи предали и продали, я теперь буду знать, кто ее предал и продал.

– Тут возникает какая-то неувязка. Погибшая роженица проходит по документам совсем под другим именем. Некая Алиса Семенова восемнадцати лет. Но при этом нигде в документах я не нашел хотя бы копии паспорта покойной. Я попытался разыскать родственников этой Алисы Семеновой, но нигде не сумел найти информации о ней.

– Как это?

Глава XIV

– Ну, тело было выдано матери погибшей, и на этом следы его теряются.

Мистер Вегг собирается прищемить нос мистеру Боффину

– Какое нам дело до этой Алисы?

– Вроде бы никакого, но других умерших рожениц за этот период в интересующей нас больнице не было. Не мог Петр Карлович напутать?

После того как мистер Венус побывал еще несколько раз на чтении рассказов о скрягах, его присутствие на вечерах в «Приюте» стало почти обязательным. Мистер Боффин, по-видимому, находил особенное удовольствие в чудесах, которые демонстрировал Вегг, если при этом был еще один слушатель, так сказать, еще один человек для подсчета золотых гиней в чайниках, трубках, яслях, кормушках и прочих депозитных банках; Сайлас же Вегг, который в обыкновенное время по своей завистливости непременно обиделся бы на внимание, оказанное анатому, теперь при всяком удобном случае расхваливал Венуса Боффину, советуя дорожить обществом такого человека, — настолько он боялся, как бы Венус, оставшись без присмотра, не поддался искушению сыграть какую-нибудь штуку с хранившимся у него драгоценным документом. И еще одну дружескую услугу оказывал ему теперь мистер Вегг изо дня в день. После того как кончалось чтение и благодетель уходил из «Приюта», Вегг неизменно провожал домой мистера Венуса. Само собой разумеется, он так же неизменно просил разрешения полюбоваться документом, которым они с Венусом владели совместно, никогда, однако, не упуская случая заметить, что одно только наслаждение поучительной беседой мистера Венуса снова заманило его до самого Клеркенуэла, а уж раз он дошел до места, завлеченный светскими дарованиями мистера В., то уж кстати попросит разрешения проделать ту пустяковую формальность, так только, для порядка.

– Исключено!

– А… сознательно солгать?

— Разве я не знаю, сэр, — прибавлял обычно мистер Вегг, — что человек с вашей чувствительной душой всегда сам захочет, чтобы его проверили; не могу же я не считаться с вашими чувствами.

– Зачем ему это?

К этому времени в мистере Венусе стала заметна некоторая доза ржавчины, и, сколько Вегг ни умасливал его елеем, при нажиме он повертывался на шарнирах очень туго и со скрипом. Венус дошел до того, что, присутствуя на литературных вечерах, раза два-три позволил себе поправить мистера Вегга, когда тот уж очень перевирал какое-нибудь слово, а то и целый абзац, так что Вегг стал заранее проверять свой курс еще днем, с тем чтобы вечером благополучно обойти подводные камни и не сесть на них невзначай. Особенно он боялся всего, что имело хоть малейшее отношение к анатомии, и если замечал впереди какую-нибудь кость, то, приложив все усилия, обходил ее стороной, лишь бы не произносить вслух названия.

– Не знаю… Например, желание отомстить?

Однажды вечером, по велению неблагосклонной судьбы, ладья мистера Вегга оказалась окружена массой многосложных слов и запуталась в целом архипелаге трудностей. Будучи вынужден ежеминутно делать промеры и подвигаться вперед с величайшей осторожностью, мистер Вегг не мог уделять внимания ничему другому. Мистер Венус воспользовался его трудным положением и, приложив палец к губам, сунул клочок бумаги в руку мистеру Боффину.

– Отомстить? Кому? Своему лучшему другу и его дочери?

Возвратившись вечером домой, мистер Боффин увидел, что в бумажке была визитная карточка мистера Венуса с нацарапанными на ней словами: «Буду очень рад, если окажете мне честь зайти по вашему собственному делу как-нибудь в сумерки, пораньше вечером».

– Они ведь с Хеленой – матерью Анечки были в свое время женаты, но потом она подала на развод и ушла от него к Сергею, своему второму мужу.

В следующий же вечер мистер Боффин остановился перед витриной мистера Венуса, разглядывая лягушек в спирту, а Венус, бывший на страже, заметил его в ту же минуту и кивком пригласил зайти в помещение. Мистер Боффин так и сделал и, усевшись к огню на предложенный ему ящик с «человеческими костями, разными», долго оглядывал лавку изумленным взором. Огонь то угасал, то разгорался, сумерки уже сгустились, и все чучела в лавке мигали и моргали обоими глазами, как и сам Венус. Французский джентльмен, хотя и без глаз, ничуть не отставал от других, и при каждой вспышке огня его пустые глазницы, казалось, открывались и закрывались так же равномерно, как стеклянные глаза игрушечных собачек, уток и других птиц. Головастые младенцы не менее усердно содействовали ему, усиливая общее впечатление уродливыми гримасами.

– Кто женаты? Хочешь сказать, что Петр Карлович был женат на дочери своего друга?

— Видите, мистер Венус, я времени не терял, — сказал мистер Боффин. — Вот и я.

– Ты удивлена?

— Вот и вы, сэр, — согласился Венус.

– Я слышала, конечно, что Петр Карлович был влюблен в Хелену, но чтобы женат…

— Не люблю никаких тайн, — продолжал мистер Боффин, — то есть, вообще говоря, не люблю — надеюсь, однако, что вы мне сможете объяснить, для какой надобности вы молчали до сих пор.

И тут Сашенька вспомнила историю, которую ей за чашкой чая поведал Гена. Историю любви одного мужчины к дочери своего друга. Так вот о ком в ней шла речь. Не какие-то там абстрактные и незнакомые Сашеньке люди, а вполне конкретные участники драмы.

— Думаю, что смогу, сэр, — ответил Венус.

– Он мне об этом своем браке никогда не говорил.

– Вот то-то и оно. Он скрыл этот факт. А почему? Не потому ли, что имеет отношение к случившейся трагедии?

— Отлично, — сказал мистер Венус. — Надо полагать, вы не ждете сегодня Вегга?

– Хочешь сказать, что он убил Анечку? И ее ребенка? А нам наплел, что она умерла в больнице?

— Нет, сэр, никого не жду, кроме здесь присутствующих.

– Это лишь одна из моих версий.

Мистер Боффин огляделся по сторонам, словно включая в это число и французского джентльмена и то общество, в котором он не вращался, и повторил:

– Петр Карлович не мог! Он любил Хелену! А с Анечкой возился, словно с родной! И чтобы он взял и сознательно ее погубил! Не может такого быть! Просто не может!

— Здесь присутствующих.

Юра сказал, что такая слепая вера в человеческую порядочность делает Саше честь, но никак не помогает им в их расследовании.

— Сэр, — начал мистер Венус, — прежде чем приступить к делу, я попрошу, чтобы вы дали слово и поручились честью, что все это останется в тайне.

Но Саша ничего не хотела слышать.

— Погодим немножко, посмотрим сперва, что значит такое выражение, — отвечал мистер Боффин. — Надолго ли в тайне?.. Навсегда, что ли?

– Рассмотрим другие версии! – велела она, и Юра покорился.

— Понимаю ваш намек, сэр, — сказал Венус, — вы думаете, что дело, может быть, окажется не такого рода, чтобы вы сочли удобным хранить его в тайне.

Все-таки Сашенька очень сильно ему нравилась, и ссориться с ней он никак не хотел.

— Может быть, — сказал мистер Боффин, осторожно поглядывая по сторонам.

– Если документов у Анечки при себе не было, а состояние ее было таким тяжелым, что назвать свое имя она не могла, то в больнице ее записали под тем именем, которое назвала женщина, представившаяся матерью погибшей. Но ведь нет никакой гарантии, что она назвала правильное имя. Никаких документов предоставлено не было, во всяком случае, в деле это не отражено. А стало быть, эта женщина тоже могла запросто солгать!

— Правильно, сэр. Что ж, сэр, — заметил Венус, вцепившись для прояснения мыслей в свои пыльные волосы, — попробуем подойти с другой стороны. Я начинаю с вами дело, а вы ручаетесь честью без моего ведома ничего не предпринимать и не говорить, что я в нем участвую.

– То есть Алиса – это все-таки наша Анечка? И приходила за ней, возможно, вовсе не Хелена, а кто?..

— Как будто правильно, — сказал мистер Боффин. — Я согласен.

– Вот и мне тоже стало интересно, кто? И я начал копать глубже. И оказалось, что тело забрала некая Марлен Семенова.

— Вы даете слово и ручаетесь честью, сэр?

– Тоже Семенова!

— Любезный, — возразил мистер Боффин, — слово я вам даю, а как можно его дать, не ручаясь честью, я не знаю. На своем веку я просеял горы мусора, но ни разу не видел, чтобы эти две вещи были в отдельных кучах.

– Только вот проблема, эта Марлен была бездетной. Никакой дочери у нее быть не могло.

– Наверное, это была не мать, а тетка! Или другая родственница.

Это замечание, казалось, несколько пристыдило мистера Венуса. Он замялся и сказал:

– Возможно, – согласился Юра. – Но я все равно буду пытаться найти следы этой женщины, хочу пообщаться с ней лично. Хочу понять, кто просил ее назваться матерью погибшей девушки и сказать, что ту зовут Алисой.

— Совершенно верно, сэр, — и, прежде чем возобновить прерванную речь, еще раз повторил, — совершенно верно, сэр. Мистер Боффин, если я сознаюсь вам, что согласился участвовать в сговоре, жертвой которого должны были стать вы, чего никак не должно было делать, то, быть может, вы позволите мне упомянуть, что я был тогда в удрученном состоянии духа, и окажете мне снисхождение. Золотой Мусорщик, сложив руки на набалдашнике толстой трости и опершись на них подбородком, покосился на него с каким-то загадочным выражением и сказал, кивнув головой:

Сашенька намерение своего друга полностью одобрила, но отпускать его не собиралась.

— Разумеется, Венус.

– Ты мне так и не сказал, что видел сегодня на кладбище.

— Этот сговор, сэр, клонился к тому, чтобы обмануть ваше доверие так нагло, что мне сразу же надо было сообщить вам. Но я этого не сделал, мистер Боффин, я соблазнился.

– Видел я там одну неугомонную особу, которой вздумалось снова сунуть нос не в свое дело.

Не моргнув глазом, не шевельнув пальцем, мистер Боффин опять кивнул головой и спокойно повторил:

– Это ты о ком? – разинула рот Сашенька и только потом сообразила, что Юра имел в виду ее собственную персону.

— Вот именно, Венус.

Покраснев, девушка вспомнила свою неудачную попытку разоблачить таинственного чужака, шпионившего за похоронами Елены.

— Не то чтобы я пошел на это с охотой, сэр, — продолжал кающийся анатом, — или не упрекал себя за то, что свернул со стези науки на стезю… — он собирался сказать «злодейства», но, не желая усугублять свою вину, с большим подъемом переменил на «Вегга».

– Тебе удалось узнать, кто это был?

Мистер Боффин, глядя все так же спокойно и загадочно, ответил:

– Как же я это узнаю, если ты его спугнула.

— Вот именно, Венус.

– Я? Там был еще кто-то!

— А теперь, сэр, — продолжал Венус, — подготовив вас в общих чертах, я вам препарирую все детали.

– И того второго тоже спугнула ты. Шастала между надгробий, как по набережной.

После краткого профессионального вступления он перешел к истории дружеского договора и изложил ее правдиво. Можно было бы предполагать, что его рассказ вызовет у мистера Боффина какие-нибудь признаки изумления, гнева или других чувств, однако он не вызвал ничего кроме все того же замечания:

– Я не видела, что там кто-то есть.

— Вот именно, Венус.

– Ты ее не видела, понимаю, зато она, укрывшись за оградой, прекрасно видела тебя.

— Думаю, что я удивил вас, сэр? — с сомнением спросил мистер Венус.

– Значит, все-таки женщина.

Мистер Боффин ответил по-прежнему:

– Испугалась, что ты ее тоже заметишь, и дала деру. Она побежала, тот второй тоже побежал, а мне что делать? За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь.

И видя, что девушка окончательно смутилась и расстроилась, Юра все же смилостивился и произнес:

— Вот именно, Венус.

– Не переживай. Этот тип так быстро бегает, что мне его все равно догнать бы не удалось.

– Но хотя бы лицо ты разглядел?

Теперь удивляться пришлось уже Венусу. Однако недолго. Ибо, когда Венус перешел к находке Вегга, а от нее к тому, как мистер Боффин у них на глазах откапывал голландскую флягу, последний изменился в лице, зашевелился, забеспокоился и кончил тем (когда замолчал мистер Венус), что выказал явную тревогу, волнение и замешательство.

– Да.

– И ты их узнал?

— Так вот, сэр, — сказал Венус в заключение, — вам лучше знать, что было в той голландской фляге и для чего вы ее откопали и унесли с собой. Я не хочу знать об этой фляге больше того, что видел. Я знаю одно: что я все-таки горжусь своим ремеслом (хотя с ним связан ужасный недостаток, поразивший мое сердце и почти в той же мере — мой скелет) и намерен жить только своим ремеслом. Говоря иными словами, я не намерен марать рук ни единым пенни, нажитым на этом деле. Единственно тем я могу загладить свою вину перед вами, что предостерегу вас насчет находки, сделанной Веггом. Мое мнение такое, что молчание Вегга задешево не купишь, и потому я составил такое мнение, что он начал распоряжаться вашим добром, как только понял свою силу. Вы сами решите, стоит ли вам покупать его молчание любой ценой, сами и примете меры, какие нужно. Что касается меня, то я никаких денег не возьму. Потребуется когда-нибудь сказать правду, я скажу, но больше того, что я уже сделал, мне делать не хочется, вот и все.

– Кого именно?

— Спасибо, Венус! — сказал мистер Боффин, крепко пожав ему руку. — Спасибо, спасибо, Венус! — И в сильном волнении он стал прохаживаться взад и вперед по лавчонке. — Послушайте, однако, Венус, — заговорил он, в волнении садясь снова, — если придется подкупать Вегга, то это обойдется не дешевле, чем подкупать вас обоих. Вместо того чтобы взять половину — уговор был, кажется, делить пополам? Всю прибыль поровну?

– Кого-нибудь!

— Уговор был пополам, сэр, — ответил Венус.

– Нет. А разве должен был?

— А вместо того он теперь заберет все. Мне придется платить столько же, если не больше. Вы же сами говорите, что совести у него нет, что он сущий грабитель.

– Не знаю, – пожала плечами Сашенька. – Но лично мне показалось, что я этого мужчину уже где-то видела. Насчет женщины ничего не скажу, я ее не разглядела. Ну того, к которому я шла, когда случайно спугнула еще и женщину, я сумела разглядеть лицо.

— Таков он и есть, — сказал Венус.

– Постарайся его вспомнить, – оживился приятель. – Это должно быть очень важно. Сам я видел только очки и шляпу.

— Не думаете ли вы, Венус, — вкрадчиво спросил мистер Боффин, глядя в огонь, — не кажется ли вам, что… вы могли бы прикинуться, будто участвуете в деле, пока Вегг не будет подкуплен, а потом вы успокоили бы свою совесть, вернув мне то, что взяли для виду?

– Очки и шляпу я тоже видела. Но и сам их обладатель показался мне знакомым.

— Нет, сэр, не кажется, — очень решительно возразил Венус.

– Вспоминай!

Саша пообещала, что вспомнит.

— Даже чтобы искупить свою вину? — допытывался мистер Боффин.

– Мне кажется, что это было совсем недавно. И где-то на улице. Это не был кто-то, с кем меня конкретно знакомили, а просто лицо из толпы.

— Нет, сэр. Мне кажется, по зрелом размышлении, для того чтоб оправдаться и выйти из дела, всего лучше будет опять войти в дело.

– Тогда ты должна была видеть его, по крайней мере, несколько раз.

— Гм! — задумался мистер Боффин. — Когда вы говорите «дело», это значит…

– Мне тоже так кажется.

— Это значит правое дело, — отвечал Венус кратко и решительно.

Сашенька была не прочь еще поговорить об этом неизвестном с кладбища. Юра-то не видел его лица. А она видела! И видела, с каким напряженным вниманием этот человек вглядывался в ту сторону, где собрались приглашенные Никифором люди. И еще женщина… Вдруг это была Эва? По росту и комплекции женщина вполне подходила на эту роль.

— Мне кажется, что право на моей стороне, если оно вообще есть, — обиженно проворчал мистер Боффин, нагнувшись к огню. — У меня больше прав на деньги старика, чем у казны. Что он видел от казны кроме налогов? А мы с женой были для него решительно всем.

Но Юра уже снова переключился на тему, которая его крайне заинтересовала:

Мистер Венус, опустив голову на руки, погрузился в меланхолию при виде такой скупости мистера Боффина и пробормотал для того только, чтобы еще глубже насладиться своим меланхолическим настроением:

– Вся эта ситуация с выданным из морга телом то ли нашей исчезнувшей Анечки, то ли никогда не существовавшей в природе Алисы кажется мне весьма запутанной. Что-то тут очень мутное. А где мутно, там надо покопаться получше. В мутной воде самая крупная рыба всегда и водится.

— Она не желала равнять себя ни с чем таким и не желала, чтобы ее другие равняли.

— А чем же я буду жить, — спросил мистер Боффин жалобно, — если мне придется подкупать разных молодчиков на свои гроши? И как за это взяться? Когда нужно приготовить деньги? Когда предложить их? Вы же мне не сказали, когда он собирается на меня наброситься?

Саша была с ним целиком и полностью солидарна. И мысленно благословляла судьбу, которая послала ей такого хорошего друга. При этом она не забывала, что в роли судьбы отчасти выступил ее дорогой Милорадов.

Венус объяснил, по каким причинам и с какой целью нападение на мистера Боффина отложено до тех пор, пока не будет вывезен мусор. Мистер Боффин внимательно слушал.

Вернувшись домой, девочка положила телефон рядом с собой, а если куда-то шла, то брала трубку. Она ждала, что Милорадов позвонит ей хотя бы сегодня вечером, чтобы узнать, как идут у нее дела, а лучше, так и просто услышать ее голос. Но время шло, а она так и не дождалась его звонка. А сама звонить тоже не стала.

— И неужели не может быть никаких сомнений в подлинности этого проклятого завещания? — спросил он с надеждой в голосе.

– Видимо, Милорадов всю необходимую информацию об этом деле получает от Юры. Так что со мной Милорадову разговаривать не о чем и незачем. Это я тут схожу с ума от желания его хотя бы услышать, а ему плевать на меня с высокой колокольни. Что же! Так и запишем!

— Решительно никаких, — ответил Венус.

А вот Юре оказалось крайне важно слышать ее голос. Он звонил ей дважды за вечер под какими-то надуманными предлогами.

— Где же оно находится теперь? — осторожно спросил мистер Боффин.

В третий раз даже не стал притворяться, что звонит по делу и прямо сказал:

— Оно у меня, сэр.

– Звоню просто для того, чтобы пожелать тебе спокойной ночи.

Они пожелали друг другу доброй ночи и отправились по своим кроватям очень довольные друг другом. Засыпая, Сашенька улыбалась, сама не зная чему. Что касалось Юры, то у него улыбка не сходила с лица всю ночь. И утром его щеки оказались онемевшими, словно с мороза.



— Неужели? — радостно воскликнул мистер Боффин. — Ну, а за хорошую цену, Венус, не бросите ли вы эту бумагу в огонь?

Сегодня у Юры был выходной день, и он планировал его полностью посвятить их общему с Сашенькой расследованию.

При мысли о девушке, губы Юры снова поехали в разные стороны сами собой, и лицо расплылось в совершенно счастливейшей улыбке. Увидев себя самого в зеркале, Юра поразился тому, каким идиотом он выглядит.

— Нет, сэр, не брошу, — отрезал мистер Венус.

– Нет, так не пойдет.

Приведя себя в относительный порядок и придав лицу выражение суровое и волевое, какое и подобает иметь молодому сыщику, Юра поехал к следователю Колпакову, который не стал долго мучить своего юного коллегу, а сразу выложил тому все новости.

– По своим каналам мне удалось вычислить трех граждан, с кем наша покойница общалась тесней всего. Фактически их четверо – это хорошо организованная и много лет существовавшая ячейка преступного сообщества, ориентированная на различные схемы мошенничества.

Юра уже знал, когда Колпаков взволнован, то он начинает изъясняться высокопарно и заумно. Добавив самую крохотную капельку дедукции, Юра смекнул, Колпакову удалось узнать что-то действительно важное про Лену Шепелеву.

— И не передадите ее мне?

– В последний раз все четверо отбывали срок за мошенничество со счетами доверчивых граждан. Лена ходила по бабушкам-дедушкам, уговаривала поместить их вклады на новые счета пенсионного фонда, гарантирующие стабильный доход в виде неплохой добавки к пенсии. И действительно, пару-тройку месяцев старики получали эту добавку в виде почтовых переводов, пока однажды им не потребовалось снять свои основные накопления. И вот тут оказывалось, что денежки с их вкладов уже давно тю-тю. Преступников нашли, осудили и отправили отбывать наказание. Сроки им дали разные, Лене достался самый мягкий приговор, поэтому на свободу она вышла на целый год раньше своих подельников. Ей требовалось официальное трудоустройство, и она почти сразу же устроилась работать в детский дом номер пять в городе Пскове нянечкой.

— Это было бы то же самое. Нет, сэр, — ответил мистер Венус.

– Она говорила, что жила в Пскове. Выходит, не врала?

Золотой Мусорщик собирался задать еще не один вопрос, как вдруг на улице послышалось постукивание деревяшки, приближавшейся к дверям.

– Самая страшная ложь как раз та, в которой встречаются крошки правды. Ее-то сложней всего изобличить. А как ее – уголовницу со стажем – взяли на работу к детям, это отдельный разговор. Но взяли. И целый год она там проработала. И вот когда до освобождения ее сообщников оставались считаные недели, она убита.

— Тише! Это Вегг, — сказал Венус. — Спрячьтесь вот за этого молодого аллигатора в углу, мистер Боффин, и можете судить сами. Я не стану зажигать свечку, пока он не уйдет; свет будет только от угольев. Вегг хорошо знаком с аллигатором и не станет его особенно разглядывать. Уберите ноги, мистер Боффин, а то я вижу башмаки из-за его хвоста. Голову спрячьте за его улыбкой, мистер Боффин, места вам вполне хватит… вот так, и вам будет очень удобно. Он немножко запылился, но очень подходит к вам по цвету. Удобно ли вам, сэр?

– То есть это не они ее наказали за самовольство?

Мистер Боффин едва успел ответить утвердительно, как вошел Вегг, постукивая деревяшкой.

– Увы, нет. Руки коротки. А так хотелось бы, верно?

Юра кивнул. Он был растерян и задумчив.

— Ну, приятель, как поживаете? — бодрым тоном осведомился Вегг.

– С кем же тогда Лена затевала новое дело? Она ведь уверяла Эву, что сильно рискует, соглашаясь помочь ей. Твердила, если узнают те, на кого она уже работает, то ей не жить. Что, в общем-то, и произошло.

— Так себе, — ответил мистер Венус. — Похвастаться нечем.

– Что Лене угрожала опасность от ее сообщников, мы знаем только со слов этой самой Эвы. А на одной из камер видеонаблюдения, находящихся неподалеку от места убийства Лены, удалось запечатлеть женщину, которая быстрым шагом покидала место преступления.

— Во-от как! — сказал Вегг. — Жаль, что вы так плохо поправляетесь: душа-то у вас велика для тела, вот в чем суть. А как наш товарец? Крепче запрешь, скорее найдешь, так, что ли?

– Это была Эва?

— Желаете посмотреть? — спросил Венус.

– Лица разглядеть не удалось. Но походка, рост, фигура – все совпадает.

— Будьте так любезны, — потирая руки, сказал Вегг. — Мне желательно взглянуть на него совместно с вами. Или, как похоже сказано в стихах, которые еще в старину были положены на музыку:

– Эва склонна к импульсивным выходкам, – задумчиво признал Юра. – Она крайне неуравновешенна. И в случае провала со скрипкой могла выместить свою злобу на Лене, которую посчитала виновницей провала. Задержим ее?

Твоими глазами смотрю на него,Клянусь не смотреть по-другому.[18]

– А что толку? Доказательств у нас против нее нет. Даже лица ее на видео не видно. Нет, тут надо придумать что-то другое.

Повернувшись к нему спиной, Венус повернул ключ в замке и достал документ, по обыкновению придерживая его за уголок. Мистер Вегг, придерживая документ за другой уголок, стал его рассматривать, усевшись на место, только что освобожденное мистером Боффином.

Но пока сыщики думали, что бы им предпринять, произошло событие, которое перевернуло вверх тормашками все их наметки и заставило думать и действовать в ускоренном режиме.

— Все в порядке, сэр, — не сразу и очень неохотно согласился он, не в силах расстаться со своей добычей, — все в порядке.

Новость принес старик Никифор. Он еле держался на ногах. И был до такой степени взволнован, что даже не сообразил, что можно позвонить в полицию. Приехал сам.

– Мальчик! Мишенька! Исчез мой внучек!

И алчными глазами он так и следил за своим компаньоном, когда тот, снова повернувшись к нему спиной, повернул ключ в замке.

С этими словами Никифор ввалился в кабинет Колпакова, где сразу же рухнул на стул.

— Новостей никаких, я полагаю? — спросил Венус, опять усаживаясь на низенький табурет за прилавком.

– Что случилось? Куда исчез? Убежал от вас?

— Кое-что есть, сэр, — ответил Вегг, — нынче утром случилось кое-что новенькое. Эта старая лиса, этот скряга и захватчик…

И тут Никифор закричал:

— Мистер Боффин? — переспросил Венус, оглянувшись на улыбку аллигатора длиной ярда в два.

– Его похитили! Схватили! Увезли! Похитили!

– Так… успокойтесь. Как и когда это произошло?

— Какой он к черту мистер! — воскликнул Вегг, давая волю благородному негодованию. — Боффин. Мусорный Боффин. Эта старая лиса, этот ругатель и мучитель, нынче утром присылает на свалку своего лакея, молодого человека по имени Хлюп, распоряжаться нашей собственностью. Ей-богу, я его спрашиваю: «Что вам здесь нужно, молодой человек? Это частное владение», а он вытаскивает бумагу от другого подлеца, того самого, из-за которого меня обошли. «Настоящим Хлюп уполномачивается присматривать за вывозкой мусора». Это уж слишком, как по-вашему, мистер Венус?

Путаясь в словах, Никифор начал объяснять. С утра они с Мишенькой решили немного прогуляться по городу, благо погода была прекрасная, а настроение у них двоих чудесное.

— Вспомните, что он еще не знает о наших правах, — остановил его Венус.

– Хотели сходить к моим знакомым, заказать Мишеньке мостик для его скрипки. Те, что есть у меня, мальчику неудобны. И смычок еще нужно было привести в порядок.

— Так надо ему намекнуть, — сказал Вегг, — да повнушительнее, чтоб он набрался страху. А то дай только палец, он и всю руку заберет. Если спустить на этот раз, мало ли что он вздумает проделать с нашей собственностью. Я вам скажу, мистер Венус, вот до чего дошло: надо мне приструнить этого Боффина, иначе я лопну. Никак не могу сдерживаться, когда гляжу на него. Каждый раз, как он лезет к себе в карман, мне кажется, будто он ко мне в карман лезет. Каждый раз, когда он бренчит своими деньгами, мне кажется, будто он вольничает с моими деньгами. Живая плоть и кровь этого не стерпит. Нет, я даже больше скажу, — в ожесточении прибавил мистер Вегг. — Деревяшка этого не стерпит!

Одним словом, старика и ребенка ждало приятное и увлекательное для них обоих времяпрепровождение. Но все пошло не так, как было запланировано. Сначала ничего не предвещало беды. Но когда они вышли на проспект, к ним подошла какая-то женщина, которая спрашивала почту. Пока Никифор объяснял, где находится ближайшее отделение, какой-то незнакомый мужчина подскочил к ним, схватил Мишеньку на руки и кинулся с ним бежать прочь. Никифор пытался преследовать похитителя, но женщина, словно бы случайно споткнулась, начала падать и схватилась за Никифора, не позволив тому догнать похитителя. Когда Никифору удалось отбиться от глупой бабы, то ни мужчины, ни Мишеньки нигде не было видно.

— Однако, мистер Вегг, — настаивал Венус, — ведь это была ваша мысль, что надо отложить расправу с ним, пока весь мусор не вывезут.

– И словно бы этого несчастья мне мало, пока я ехал к вам, мне позвонил лечащий врач Хелены. После вчерашнего улучшения у нее вновь наступил острый кризис. Она вновь перестала реагировать на окружающих. Сидит, уставившись в одну точку, и бормочет одно и то же.

— А это тоже была моя мысль, — возразил Вегг, — чтобы пригрозить ему, если он явится вынюхивать и выслеживать насчет собственности, дать понять, что он не имеет на нее никаких прав, сделать его нашим рабом. Разве это была не моя мысль, мистер Венус?

– А что она говорит?

— Разумеется, ваша, мистер Вегг.

– Твердит, что мальчику грозит ужасная опасность.

— Разумеется, моя, как вы сами сказали, — подтвердил Вегг, несколько смягченный такой готовностью соглашаться с ним. — Очень хорошо. Я считаю выслеживаньем и вынюхиваньем то, что он прислал к нам во двор одного из своих лакеев. И за это ему надо прищемить нос.

– Что за опасность? Какого рода?

Никифор закрыл лицо руками.

— Должен признать, что не по вашей вине ему удалось удрать с голландской флягой в тот вечер, мистер Вегг, — сказал Венус.

– Не хочу даже повторять ее слова! Это страшно!

— Как вы сами это честно признали, друг! Нет, не по моей вине. Я бы эту флягу у него выцарапал. Можно ли было стерпеть, что он, как тать в нощи, явился копаться в мусоре, да и не в своем, а скорее в нашем (ведь мы можем отобрать у него все до последней пылинки, если он не заплатит, сколько мы потребуем), и унес клад из этих раскопок? Нет, этого нельзя стерпеть. И за это тоже следует прищемить ему нос.

– Но все-таки?

– Хелена твердит, что ребенку грозит смерть.

— Как же вы намерены это сделать, мистер Вегг?

Никифор опустил руки и в отчаянии уставился на полицейских. В глазах его застыл такой ужас, что даже видавший виды Колпаков был взволнован.

И он постарался успокоить старика:

— Прищемить-то? Я намерен открыто оскорбить его, — возразил почтенный инвалид. — И если, глядя мне в глаза, он посмеет ответить хотя бы слово, оборвать его, чтоб он дух не успел перевести: «Еще одно слово, старый грязный пес, и ты нищий».

– Ну, не нужно придавать такое уж большое значение словам бедной больной женщины. Не забывайте, она глубоко больна.

– Вот! И я тоже раньше так думал! И не слушал дочь! А ведь Хелена предсказала смерть Анечки, буквально день в день! Она что-то почувствовала, когда сказала, что Анечки больше нет в живых. И сейчас она говорит так, словно что-то знает.

— А если он ничего не скажет, мистер Вегг?

– Что она может знать, сидя в сумасшедшем доме? Ну что вы тоже, как ребенок, честное слово! Вернется ваш Мишенька. Наверное, это кто-то из знакомых решил так нелепо над вами подшутить.

Но Никифора слова следователя совсем не успокоили. Он потребовал, чтобы все силы полиции были брошены на розыск пропавшего ребенка. Несмотря на заверения, что это все просто шутка, которые Колпаков делал лишь для успокоения Никифора, на самом деле следователь отнесся к заявлению скрипача со всей серьезностью. И лично взялся записывать приметы похитителя.

— Тогда мы без всяких хлопот придем к соглашению, — отвечал Вегг, — я его обломаю и верхом на него сяду. Я его взнуздаю, затяну поводья, укрощу его и верхом сяду. Чем туже его взнуздать, тем больше он заплатит. А я намерен получить с него побольше, даю вам слово, мистер Венус!

Никифор взял себя в руки и начал давать показания:

– Это был высокий, интересный мужчина, несколько плотного телосложения, уже в возрасте. Интеллигентный. Такое умное и породистое лицо. Думаю, что ему около пятидесяти, возможно, чуть меньше. Хорошо и дорого одет. На носу очки, на голове шляпа.

— Уж очень это мстительно звучит, мистер Вегг.

При этих словах Юра вздрогнул.

– Очки? Шляпа?

— Мстительно, сэр? Не для него ли я разрушался и падал вечер за вечером? Не для его ли удовольствия торчал дома, чтобы он сшибал меня как кеглю, — шарами ли, книгами ли — какими ему вздумается? Да ведь я во сто раз лучше его, сэр, в пятьсот раз лучше!

Очки и та же шляпа по отдельности не такая уж редкость в наше время, но в сочетании между собой они встречаются уже куда реже. А если прибавить возраст и телосложение, то получался портрет мужчины с кладбища. И если сюда еще добавить женщину – сообщницу, то получалась и вовсе интересная картина.

– Взгляните сюда! – протянул он Никифору фотографию Эвы. – Это не та ли женщина, которая сегодня помогла похитить Мишеньку?

Мистер Венус взглянул на него с сомнением, быть может намеренно вызывая его на самую неприглядную откровенность.

Но увы, его ждало разочарование. Никифор, едва взглянув на фотографию, немедленно вернул ее юноше.

– Нет, там была совсем другая женщина.

— Как? Не перед тем ли самым домом, который сейчас занимает этот жалкий червь и баловень фортуны, — продолжал Вегг, пользуясь для порицания самым высоким стилем и стуча кулаком по прилавку, — я, Сайлас Вегг, человек в пятьсот раз более достойный, сидел во всякую погоду, дожидаясь поручения или покупателя? Не перед этим ли самым домом я впервые увидел его купающимся в роскоши, в то время как я торговал там грошовыми песенками пропитания ради? Так неужели мне пресмыкаться перед ним во прахе, чтоб он топтал меня ногами? Нет!

Юра был разочарован, но не хотел сдаваться.

– Вы посмотрите получше, – взмолился он. – Иногда новая прическа или макияж меняют внешность женщины до неузнаваемости. Представьте себе ее в другой одежде, в парике, в шарфике.

При вспышке огня на уродливой физиономии французского джентльмена промелькнула усмешка, словно он подсчитывал, сколько тысяч клеветников и предателей ополчаются против баловней фортуны совершенно на тех же основаниях, что и мистер Вегг. Легко было вообразить, что головастые младенцы опрокинулись вверх ногами, пытаясь решить своим водяночным мозгом, сколько детей человеческих точно таким же образом превращают своих благодетелей в злейших врагов. Двухярдовую улыбку аллигатора можно было истолковать в таком смысле: «Все это было известно давным-давно, еще в глубинах первобытного ила».

Но ответ Никифора был все тот же. Старик неизменно повторял, нет, эту женщину он никогда не встречал.

– Совершенно посторонняя нам гражданка!

— Однако, — сказал Вегг, возможно учуяв все же что-то неладное, — ваша выразительная физиономия, мистер Венус, говорит мне, что сегодня я гораздо скучнее и сердитее обыкновенного. Быть может, я чересчур много думал. Прочь, унылая Забота! Теперь все прошло, сэр. Только взглянул на вас, и «империя вновь обрела свою власть». Ибо, как говорится в песне, хотя и подлежит изменению, сэр:

Никифор твердил это очень уверенно. Учитывая, как старательно прятала Хелена от взора отца свою возлюбленную подругу, в том, что Никифор не смог признать в Эве близкого их семье человека, не было бы ничего удивительного. Но он и на фотографии не смог ее опознать. А это означало только то, что в похищении мальчика была задействована другая женщина, а не Эва.

– Этот приведенный в ваш дом Еленой Шепелевой ребенок вызывает в ком-то неподдельный интерес, – заметил Колпаков. – Ведь посмотрите, что происходит. Елена забрала из детского дома маленького Мишеньку не по собственному желанию, ее об этом попросили и наверняка хорошо заплатили за услугу. Как и каким образом неоднократно судимая Елена Шепелева смогла усыновить ребенка, это уже вопрос к администрации детского дома и органам опеки. И он будет им задан, можете не сомневаться. Однако Елена вряд ли так усердно хлопотала о Мишеньке, потому что у нее вдруг проснулась безумная любовь к нему. Малыш бы только путался под ногами и мешал этой женщине в ее неспокойной жизни. Нет, это было чье-то поручение, которое Елена выполнила лишь частично. Она должна была доставить Мишеньку к его новым… опекунам, но вместо этого поддалась на уговоры Эвы и отправилась погостить с мальчиком к старому скрипачу. Видимо, это вызвало ярость заказчиков, они заподозрили Елену в предательстве их интересов и расправились с ней.

Когда на сердце облако забот,Его рассеет Венуса приход, онКак пенье скрипки наш ласкает слухИ в то же время возвышает дух, сэр.[19]

– Но если Шепелеву все-таки убила Эва, то зачем ей этот ребенок?

Спокойной ночи, сэр.

– Да, неувязка получается.

Тем не менее Эву все же задержали и доставили в отдел полиции. Но она от причастности к убийству Елены с возмущением отказалась.

— Мне скоро надо будет сказать вам словечко-другое, мистер Вегг, — заметил Венус, — насчет моего участия в деле, о котором мы говорили.

А когда ей назвали время, когда произошло убийство, то она еще и заявила:

— Мое время, сэр, принадлежит вам, — возразил Вегг. — А пока что обещаю: ничто мне не помешает прищемить ему нос, этому мусорному Боффину. А уж если я его прищемлю, так не выпущу вот из этих самых рук, мистер Венус, так и буду держать, пока искры не посыплются.

– Я в этот момент была в приемной у лечащего врача Хелены. Спросите у него. Проторчала в этой приемной не меньше двух часов. Форменная дурка!

– Что же вы хотели?

С этим приятным обещанием Вегг вышел, постукивая деревяшкой, и закрыл за собой дверь.

– Чего я могу хотеть? Я хотела повидаться с Хеленой. Такого разрешения он мне дать не хотел. Но я упорная! Я от него не отстала. Но только вчера этот изувер надо мной смилостивился и позволил повидать Хеленочку. Он сказал, что у Хелены наступило улучшение, его нужно закрепить, и общение с близким человеком пойдет ей только на пользу. И вчера мы с моей дорогой Хеленочкой разговаривали допоздна! И теперь никто не посмеет встать на пути у нашего счастья. И убийство Шепелевой вам на меня повесить не удастся! Понадобится, я найму лучших адвокатов!

— Погодите, я зажгу свечку, мистер Боффин, — сказал Венус, — вам будет удобнее выйти.

– Но вы признаетесь, что наняли эту женщину, чтобы она проникла в дом Никифора и под видом его внучки выполняла там ваши поручения?

Засветив свечку, он держал ее в вытянутой руке до тех пор, пока мистер Боффин не выбрался из-за улыбки аллигатора с таким мрачным выражением лица, что могло показаться, будто аллигатор зло подшутил над мистером Боффином и теперь веселился, прохаживаясь на его счет.

– Это к убийству Ленки никак не относится. И к похищению мальчика тоже.

— Вот предатель! — сказал мистер Боффин, выходя и отряхивая пыль с плечей и колен, поскольку в обществе аллигатора нельзя было набраться ничего другого. — Вот гадина!

– Как знать. Вот чем вы, к примеру, занимались сегодня утром?

— Аллигатор, сэр? — спросил Венус.

После того как Эва в подробностях и чуть ли не поминутно описала свои перемещения по городу нынешним утром, то следствию окончательно стало ясно, что и к похищению Мишеньки женщина не могла иметь отношения. С утра она была в автосалоне, покупала машину для своей драгоценной Хеленочки, которой врачи в скором времени пророчили полное исцеление от ее недуга.

— Нет, Венус, нет. Этот змей.

– Еще вчера меня уверяли, что с Хеленой все будет в порядке, а сегодня я звоню ее врачу, и что я слышу. Оказывается, Хелене снова хуже. И все из-за этого малыша. Я бы еще поняла, если бы это был ее ребенок, а так совершенно посторонний мальчишка пропал, но Хелена снова ведет себя словно пять лет назад! Это ужасно! Чудовищно! Это крушение всех наших с ней планов! Если Хелена не очухается, я наложу на себя руки! Клянусь вам!

— Будьте любезны обратить ваше внимание, сэр, — заметил Венус, — ведь я ничего не сказал ему насчет того, что совсем выхожу из дела — мне никоим образом не хотелось бы выходить, не предупредив вас. Но ради собственного моего спокойствия, мистер Боффин, хочется развязаться поскорей, и потому я позволю себя спросить, когда для вас будет удобнее, чтобы я вышел из дела?

Чтобы отвлечь, Эве продемонстрировали видео, на котором с места нападения на Шепелеву убегала некая женщина. Посмотрев его, Эва преисполнилась самого искреннего возмущения.

— Благодарствую, Венус, благодарствую, но только я не знаю, что вам сказать, — отвечал мистер Боффин. — Я и сам не знаю, что делать. Все равно он на меня набросится. Он, кажется, твердо решил на меня наброситься, не правда ли?

– И вы могли меня перепутать с этой? Посмотрите, как она одета! Это же все прошлогодние и хуже того, позапрошлогодние коллекции. А сумка? Какое-то старье! Опять же внешность… Корни волос непрокрашены, очки не сочетаются по стилю со всем остальным. У меня нет слов! Нельзя же так себя запускать! Нестарая же еще женщина!

Мистер Венус полагал, что намерения Вегга именно таковы.

– Вы когда-нибудь с ней встречались?

— Вы могли бы оказать мне некоторую поддержку, если бы остались в деле, — сказал мистер Боффин, — вы могли бы становиться между Веггом и мною и смягчать его. Как вы думаете, Венус, не могли бы вы прикинуться, будто остаетесь в деле, пока я сам не соберусь с мыслями?

– Понятия не имею, кто она такая.