– Все в порядке, уходи, – прошептал Дегтярев.

Мы с Мариной, перебивая друг друга, рассказали про неснимаемый свитер.

– Упаковка цела? – спросил Леонид.

– Где-то тут она, – тоном умирающего лебедя сообщил «больной».

– Пойду пока руки помою, – вздохнул эксперт.

– Только не трогай жидкое мыло! – занервничал толстяк. – Его на донышке осталось! Шампунем на ладони попрыскай, он приятно пахнет, чем-то сладким.

– Если кто-то собрался покинуть сей бренный мир, то последнее, о чем он станет думать – это о своей косметике, – рассмеялся Леня и вышел из комнаты.

Вскоре мы опять услышали его голос:

– Нашел пакет, в нем инструкция.

Когда прошло пять минут, я постучала в дверь санузла.

– Ты жив?

Дверь открылась, Леня вышел, распространяя запах шоколадной жвачки, встал посреди спальни и начал доклад.

– На ярлыке указано, что данная вещь – сорок восьмого размера.

– Какого? – хором ахнули мы с Мариной.

– Саша, у тебя пятьдесят четвертый, – добавила супруга. – Как ты ухитрился влезть в пуловер для не особо тучного кота?

– У меня сорок восьмой, но я не похож на кота, – заявил Кузя, который только что вошел в комнату.

– И я такой ношу, – добавил Сеня.

– В полном составе сюда явились? – начал сердиться полковник. – Больше в доме не нашлось места, чтобы потрепаться?

– Да, мы все здесь, – простодушно подтвердила Нина. – Марина сказала, что вам плохо – так плохо, так худо, так ужасно… Вот мы и прибежали!

– Зачем? – зашипел Дегтярев. – Среди вас медиков нет! Чего примчались? Отвечайте!

– Ну… ну… ну… – залепетала Нина, – посмотреть…

– Как я умру? – рявкнул Дегтярев.

– До смерти тебе еще далеко, – сообщил Леня. – У меня, кстати, диплом медвуза. В случае острой необходимости не перепутаю задницу больного с его головой, сделаю укол в нужную часть тела. У тебя волосы на груди растут?

Стало тихо. Лично я ожидала от эксперта разных слов, но вопрос про растительность меня изумил.

– Мне плохо, – простонал полковник, – а ты издеваешься.

– И в мыслях не имел издеваться, – заверил Леня. – Ярлык читал перед тем, как впихнуться в обновку?

– Да! – бодро сообщил Александр Михайлович.

Эксперт сел в кресло.

– Значит, надел под пуловер футболку.

– Зачем? – не понял Дегтярев.

– Ага, ты не изучил ярлык! – Леонид потряс листом, который держал в руке, и продолжил: – Слушайте! Руководство по носке и стирке свитера из акроцетатбутигеленейлонового волокна. «Поздравляем, Вы приобрели изделие, которое сшито из натурального материала, выращенного на полях солнечной Индонезии, родного брата чайных кустов! Осторожно выньте вещь из пакета, встряхните, полюбуйтесь на роскошный декор «Слон счастья». Аппликация наклеена на вязку. Внимание! Берите пуловер на размер больше, чем Вы привыкли носить. Мешковатый свитер смотрится дорого, элегантно, а тот, который в обтяг – словно Вы его у кого-то сперли. Кроме того, совершенно натуральное акроцетатбутигеленейлоновое волокно имеет обыкновение сжиматься. Чем больше вы растянете свитер, надевая, тем сильнее он уменьшится на человеке. Особое замечание для тех, кто обладает растительностью на торсе: через крохотные дырочки в вязке на ваше тело могут попасть микроскопические следы натурального стопроцентного нетоксичного клея. Мы производим его из ядовитых тараканов, которых экспортируем из Африки. Данные насекомые там используются для травли местных крупных змей. Таракан выпускает особый липкий секрет, кобра ползет по нему и приваривается насмерть. На этом восхитительном средстве держится потрясающий декор «Слон счастья». Наш клей – мегасуперклейкий, если хотя бы его малая часть попадет на растительность вашего торса, снять пуловер будет невозможно без того, чтобы не выдрать ваш личный мех. Поэтому рекомендуем всегда использовать майку».

– Бред! – заорал Дегтярев.

– Вот почему свитер не снимается, – осенило Марину.

– Во-первых, он катастрофически мал полковнику, – сдавленным голосом начал Леня. – Во-вторых, клей попал на… на…

Эксперт расхохотался.

– Снимите это с меня немедленно! – застонал полковник. – Не хочу носить нечто с ядовитой пакостью, которой травят гадюк!

– Зная правду про онлайн-покупки, – захихикал Кузя, – советую не нервничать. В инструкции, как всегда, вранье. В реальности кто-то приобрел самую дешевую синтетическую ткань, нашил на свитерок аппликацию – морду, зад, хобот, бивни слона – и склеил все это с помощью… ну… да любой состав пойдет, лишь бы намертво держал. В доме есть растворитель?

– Что это? – осведомилась Нина.

– Жидкость для снятия лака, например, – уточнил эксперт. – А в нашем случае подойдет и эпилятор.

– У меня на раковине слева стоит хороший шампунь, – сделал заявление не по теме полковник.

– Прекрасно, – кивнул Леонид, – но он не поможет.

– Сейчас! – подпрыгнула Нина и умчалась.

Наша домработница способна передвигаться со скоростью мысли. Я и моргнуть не успела как помощница по хозяйству вернулась, держа большой тюбик.

– Лучший обезволосиватель! – затараторила она. – Стоит недорого, работает, как зверь!

– Отлично, – одобрил эксперт. – Дамы, мы вас отпускаем. Займитесь чем-нибудь интересным. Избавим Александра Михайловича от оков свитера и опять встретимся.

– Леня, ты же справишься один? – осведомился Кузя.

– Конечно, – заверил его эксперт. – Чем меньше зрителей, тем успешнее вскрытие… То есть, я хотел сказать, сдергивание пуловера.

– Тогда пойду – у меня поиск запущен, – обрадовался Кузя.

Мы с Мариной тоже покинули комнату.

– Еще не вечер, – зашептала подруга. – Полковник, после того, как вылезет из одежонки, точно обозлится на нас с тобой! Давай удерем, пошляемся по магазинам?

– С удовольствием! – оживилась я.

– Потом заглянем в «Нурикафе», – расширила план Марина, – слопаем их фирменные эклеры, выпьем кофейку.

– Уже бегу за ключами от машины.

– Сама сяду за руль, – естественно, возразила жена Дегтярева.

Не хотелось признаваться, что каждый раз, когда Марина вертит баранку, у меня начинается припадок нервной трясучки. И вдруг на ум пришло решение проблемы.

– Я езжу медленно и всегда рада занять место пассажира, но если ты станешь водителем, то не сумеешь выпить рюмочку ликера, которую «Нурикафе» всегда предлагает к нашим любимым пирожным.

Пару секунд подруга стояла молча, потом приняла решение:

– Садись за руль. Мне тогда достанутся две порции их замечательного напитка.

Дальше день у нас пошел расчудесным образом. Мы погуляли по торговому центру, Марина купила какую-то особенную миску для теста, я приобрела чашку с изображением мопса. Потом мы попили чаю в любимой кондитерской.

Марина засмеялась, глядя на часы:

– Сначала очень хочешь выйти замуж, а потом, получив кольцо на пальчик, начинаешь мечтать хоть на один вечерок оказаться свободной женщиной и делать что пожелаешь, а не исполнять ежесекундно обязанности семейной дамы. Давай оторвемся сейчас по полной!

– Согласна, – обрадовалась я.

– Берем набор пирожных, едем домой, устраиваемся в твоей спальне и смотрим новые серии про Кракозябру. Они уже скачаны, – потерла руки подруга. – Никому в голову не придет искать нас в твоей комнате. Прошмыгнем как мыши.

– Увидят свет под дверью и живо сообразят, куда мы подевались, – возразила я.

– Люстру не будем включать! – воскликнула Марина.

Примерно спустя час мы, не встретив никого из домашних, пробрались на второй этаж, сели в кресло, включили сериал и начали пить чай, который тоже привезли с собой в стаканах. Но уже через пять минут стало страшно. В доме стояла полная тишина, в комнате царил полумрак. Я пересела на диван и закуталась в плед, Марина устроилась около меня и забрала себе часть шерстяного одеяла.

– Жуть, – прошептала я.

– Кошмар, – пролепетала Марина. – Кракозябра всех захватила, по очереди в каждого переселяется.

– С виду человек как человек, а он Кракозябра! – задрожала я. – Она временно на пару секунд принимает свой облик! Волосы черные, до плеч у нее! Ведьма! А потом снова человек.

– Похожа на собаку размером с Мафи, – прошептала Мариша. – Эх, очередная серия заканчивается…

Подруга не договорила – на экране появилось лицо колдуньи.

– Аха-ха! Боитесь меня? – вкрадчиво произнесла она. – Нет? Думаете, Кракозябры не существует? Сейчас она к вам придет в гости! Экран не помеха! Энергетическую сущность ничто не остановит! Я уже в пути!

В ту же секунду страшилище обернулось чем-то похожим на пса с волосами, как у участников группы «Битлз». Чудовище оскалило клыки, присело на задние лапы и словно выпрыгнуло из телевизора. Мы с Мариной вздрогнули и обнялись. Экран потемнел.

– Страшно-то к-к-как, – начала заикаться жена полковника.

– Нечисть прямо из телика выскочила, – зашептала я. – Вдруг она у нас в доме?

– Нет, – без особой уверенности возразила Мариша. – Это же кино! Может, не надо следующие серии смотреть?

– Она так прыгнула, – повторила я. – И прежде сказала, что энергетическую сущность экран не остановит. Что будем делать, если завтра в столовой встретим Кракозябру?

Глава десятая

– Любишь ты поспать, – пожурил меня Сеня.

Я села в кресло. Не стоит сейчас рассказывать, что полночи тряслась от страха, боясь, что Кракозябра бродит по этажам, но ответить надо.

– Когда шла в маленький дом, увидела, как Собачкин паркуется на площадке. Похоже, сам недавно встал.

– Дети, не ссорьтесь, – пропел Кузя, – главное – вы проснулись и притопали сюда. Где Дегтярев?

– Доброе утро, – раздалось из холла, и перед нами предстал полковник.

Я заморгала. Что случилось с Александром Михайловичем? Вместо обычных брюк и рубашки серо-голубого цвета, который так любят все, даже отставные, полицейские, на Александре Михайловиче были рваные джинсы, ярко-зеленый трикотажный свитерок и… вязаная шапка.

– Э-э… привет, – промямлил Сеня. – Ты прямо красавчик сегодня.

– Листал журнал для мужчин, – произнес полковник.

Я удивилась во второй раз. Что он читал?

– Вчера перед сном нашел в интернете издание «Мода парней», – продолжил полковник, – и понял, что выгляжу, как этот… ну… забыл, слово иностранное… В общем, подобрал себе морковь! Надо следить за модой.

– Морковь? – заморгал Сеня. – Проголодался? Не позавтракал?

– Семен, ты отстал от моды, – сообщил полковник. – Морковь на мне надета.

Кузя прищурился:

– Не вижу.

– Что ты хочешь увидеть? – начал сердиться наш шеф.

– Морковь, – честно ответил компьютерный гений. – Где она?

Александр Михайлович закатил глаза.

– Нельзя жить в обществе и быть свободным от него.

Ну надо же, как крепко в голове полковника засели слова В. И. Ленина, которые во времена моей юности являлись последним аргументом начальника при возникновении спора с подчиненными!

Хорошо помню, как я, преподаватель французского языка Дарья Васильева, попыталась не прийти на субботник в институте. Я не хотела потратить свой единственный выходной день на мытье окон, поэтому соврала, что купила детям билеты в театр и начало спектакля в полдень. И вообще, уборка – дело добровольное. Завкафедрой сложила губки куриной попкой, потом оглядела мои брюки, свитерок и медленно произнесла:

– Васильева, нельзя жить в обществе и быть свободной от него, как говорил великий Ленин. Что за штаны на вас?

– Джинсы, – пискнула я, отдавшая накануне фарцовщику за обновку кучу с трудом сэкономленных денег.

– Понятия не имею, где вы нашли жминсы, – загудела начальница, – но более в развратных штанах на работу не являйтесь. В институте служите, обязаны сеять разумное, доброе, вечное, а не шминцы демонстрировать!

– Морковь на мне, – повторил тем временем полковник. – Все, что на мне надето – морковь.

– Лук! – осенило меня. – То есть образ! Ты перепутал овощи.

– Мы собрались для чего? – вскипел Дегтярев. – Обсуждать чужую одежду или по делу работать? Живем в свободной стране, что хочу, то и ношу! Сегодня у меня такая морковь, завтра другая!

– Конечно, шеф, – быстро кивнул Сеня. – Просто нам очень понравился твой горох.

– Лук, – поправила я.

– Да хоть капуста, – хмыкнул Собачкин. – Босс прямо юный мачо, а не…

Сеня замолчал.

– А не сгнивший банан, – подсказал Кузя. – Давайте начнем. Вот фото с выпускного вечера в школе, где учился Василий. Паренек в первом ряду, у него на шее висит золотая медаль.

– Где отрыл фотоснимок? – удивился Дегтярев.

– Василий посещал гимназию, которая до сих пор работает, – поделился информацией интернет-сыщик. – Нынче каждое учебное заведение обзавелось сайтом. Похоже, их делает один специалист под копирку. Меню: «Наши педагоги», «Лучшие ученики», «История школы», «Архив». Снимок с Василием в заведении берегут, он на Доске почета висит.

– По какой причине такое внимание? – сразу заинтересовался полковник.

– Сейчас район, где учился Вася, считается практически центром, но во времена его детства считался глухой окраиной, – объяснил Кузя. – Когда Марин-старший посещал гимназию, вокруг были одни бараки для лимитчиков да несколько кирпичных зданий, построенных пленными немцами. Вдали – деревня Гаврилово. Народ в тех местах жил простой и бедный, мало кому удавалось выбиться в люди. Основная масса детей с трудом получала аттестат за восьмой класс. В девятом-десятом учеников было мало, золотой медалист в округе один – Василий Марин. И на протяжении многих лет второго такого отличника не возникло. Вася до сих пор гордость учебного заведения.

– Молодец парень! – восхитился Семен. – Попал в детдом, но не сдался. Награда честная, не куплена, потому что некому ее было приобрести для выпускника-сироты.

– Давайте рассмотрим снимок вблизи, – предложил Кузя. – Качество плохое, но кое-что заметить можно. Вывожу на плазму фото Василия Петровича, сделанное на свадьбе Филиппа. Его какой-то журнал не так давно отрыл и опубликовал.

Мы повернули головы в сторону экрана.

– Сейчас вылетит птичка, – пропел Кузя, – и произойдет исполнение заветного желания каждого пенсионера. Он помолодеет!

На наших глазах щеки Василия Петровича потеряли округлость, нос заострился, глаза увеличились, брови потемнели, пропали морщины, уголки губ поднялись…

– Примерно так мог выглядеть Вася в день выпускного вечера, – объявил Кузя. – В те годы мужчины носили стрижки бобрик, ежик, бокс, полубокс, полька, молодежная. У Василия на школьном фото полубокс. И я помолодевшему отцу Филиппа ту же соорудил. Смотрим. Овал лица. У медалиста круглый, у нас острый подбородок. Глаза. У школьника они узкие – напоминание о временах татаро-монгольского ига.

– А у отца Филиппа они, как у совы, круглые, – подпрыгнула я.

– Носы тоже не идентичны, – вставил свое слово Семен. – У того, кто блестяще учился, он широкий, с большими ноздрями. А у папаши нашего клиента – тонкий, острый. Жаль, уши не видны. Короче, на снимках разные люди.

– Мы не можем это точно утверждать, – проявил занудность эксперта Леня, – но, вероятно, Сеня прав.

Глава одиннадцатая

– Добыл список детей, которые учились в одном классе с Василием, – продолжил Кузьмин.

– Как тебе это удалось? – удивился полковник. – Да еще так быстро…

– Помахал волшебной палочкой, – ответил компьютерный ас. – Ну и подпись под снимком помогла.

Фото сильно увеличилось, и я увидела надпись: «10Б. В первом ряду: Аникина Марина, Боков Сергей, Воронова Екатерина, Гулькин Виктор. В середине – золотой медалист Василий Марин. Вася не всегда учился у нас, но всегда был отличником. Молодец, Василий! Мы тобой гордимся!»

– Из всех учеников удалось отыскать только Воронову Катю, – тараторил Кузя. – Она пожилая, но говорит разумно. Живет в элитном доме «Ягода-малина».

– Странное название для здания, – хихикнул Сеня.

– Екатерина Андреевна готова принять нашего человека, с удовольствием вспомнит о своем детстве, – продолжил Кузя. – Не потеряла чувство юмора, на мой вопрос, когда лучше приехать, последовал ответ: «Сегодня до двадцати одного часа я дома, на свидание с женихом отправляюсь завтра».

– Забавная бабуля, – засмеялся Дегтярев. – Даша, у тебя хорошо получается общаться с пожилыми. Собирайся. Узнай у Вороновой все, что она помнит про Василия.

– Попытаюсь. Давайте адрес, – кивнула я и направилась в туалет.

Выйдя минут через десять во двор, я направилась в большой дом за сумкой и увидела Мафи. Та старательно обгрызала нижние ветви одной туи.

– Тебе не стыдно? – спросила я.

– Нет, – ответила Мафуня.

Я растерялась. Знаю, что пагль[1] обладает умом и талантом безостановочно безобразничать.

Мафуша ворует со стола все, что на нем лежит, разрывает любовно посаженные Ниной цветы, может удрать из дома и бегать по поселку, талантливо изображая животное, которое вот-вот скончается от голода. Но то, что Мафузла владеет человеческой речью, стало сейчас открытием.

– Дорогая, – забормотала я, – будь умницей, оставь туи в покое. Нина их очень любит. Тебе ведь все равно, обо что зубы точить. Слева под навесом складированы дрова, можешь ими полакомиться.

Пагль проигнорировала мою речь. Она продолжала методично убивать растение и, не отрываясь от процесса, поинтересовалась:

– Эй, ты с кем беседуешь?

– С тобой, – ответила я. – И, раз уж ты умеешь разговаривать, не следует говорить людям «эй, ты…».

– Пошутили и ладно, – буркнула Мафи, и из-за куста показался полковник.

– Ой, – попятилась я, – я думала, это говорит…

В ту же секунду я сообразила: сообщать Александру Михайловичу, что я беседовала с собакой, не стоит.

– И кто, по-твоему, мог говорить моим голосом? – пробурчал толстяк.

– А зачем ты сидел за деревом? – задала я свой вопрос.

– Подошел посмотреть, что в траве блестит, наклонился, и тут ты с пустой болтовней.

– Ветер сегодня противный, – поежилась я, – не весенний.

– Ты поедешь к Вороновой или станешь обсуждать погоду? – вмиг рассердился полковник. – Никаких ураганов не предвидится, тепло на дворе.

В ту же секунду подул ветер и сдул с головы толстяка шапку. Я ахнула:

– Где твои волосы?

Полковник живо поднял вязаный колпачок и нахлобучил его.

– Моя прическа – под головным убором.

– Я прекрасно видела, что твоя макушка напоминает бильярдный шар.

– Не неси чушь, – отрезал полковник, – я никогда не был лысым и не буду!

– Сними шапку, – попросила я.

Дегтярев закатил глаза.

– Боже, пошли мне терпение!

И он почти побежал в сторону большого дома.

Я увидела Леню, который направлялся к гаражу, и окликнула его:

– Подожди!

Эксперт остановился.

– Что случилось?

– Все в порядке, кроме того, что у полковника исчезла шевелюра. Куда она подевалась? Где находится?

Леонид чуть приподнял одну бровь.

– Интересный вопрос. Полагаю, на голове, но со стопроцентной точностью утверждать не берусь. Отвечу так: ранее наш шеф не сверкал лысиной.

– А сейчас она у него есть!

– Человек способен за одну ночь потерять волосы, если он проходит некоторые виды лечения, – по-прежнему спокойно объяснил Леня. – У почти здорового мужчины, коим можно назвать Дегтярева, подобное не может произойти.

– Ветер сорвал с полковника шапку, и я четко увидела, что у него нет ни одного волоса, – стояла я на своем. – Вот почему полковник в офисе не снимал ее. Сделай одолжение, сдерни с него за ужином дурацкий головной убор. Все увидят, что Александр Михайлович стихийно облысел, и ему придется объяснить, что случилось!

– Нет-нет, – быстро отказался Леня, – я уезжаю по делам, сегодня уже не вернусь. Попроси Сеню.

Последние слова эксперт договаривал, уже садясь в машину. Я вскоре тоже села в свой «Мини Купер» и направилась к Вороновой.

По дороге мне удалось побеседовать с Мариной и Ниной, обе согласились подстроить некую ситуацию, дабы с головы полковника слетела шапка. Тогда мы получим возможность спросить Александра Михайловича, как и где он потерял свои волосы. Лысый Дегтярев ни меня, ни Марину, ни Нину не смущает. Нас беспокоит лишь состояние его здоровья. Ну согласитесь, это же странно – облысеть за одну ночь!

Всю дорогу я обдумывала ситуацию с лысиной толстяка, а потом въехала в ворота и припарковалась около пятиэтажного дома. В подъезде обнаружилась блондинка с очаровательной улыбкой.

– Добрый день! – затараторила она. – Вы в гости? Назовите свою фамилию. Должна предупредить: вход к нашим любимым жильцам – только по паспорту. Кроме того, я обязана позвонить в квартиру и уточнить, хотят вас видеть или нет. Не обижайтесь, ничего личного, правила одинаковы для…

– Лиза! – перебил блондинку низкий, хриплый женский голос. – Полагаю, милая девушка прибыла ко мне. Вы Дарья Васильева?

– Да-да, – кивнула я, улыбаясь стройной высокой даме лет пятидесяти семи-восьми. Очевидно, Воронова прислала за мной свою помощницу.

– Я должна проверить документы, – залепетала дежурная, – иначе меня уволят…

– О боже! – вздохнула посланница Вороновой. – Дарья, сделайте одолжение, покажите Елизавете удостоверение личности, и покончим с этим.

Когда мы очутились в лифте, я обратилась к женщине:

– Привезла Екатерине Андреевне разных пирожных из лучшей, по моему мнению, кондитерской, но не знаю, можно ли их подарить…

– Почему нет? – удивилась помощница. – Есть люди, которые не любят гатошки, но Екатерина Андреевна их обожает.

– Гатошки, – улыбнулась я. – Вы владеете языком Золя и Бальзака?

В ответ раздалась фраза на французском:

– Я некоторое время жила в Париже.

Вмиг стало понятно, что моя сопровождающая жила в столице Франции не один год.

И далее наш диалог потек на французском языке.

– В каком округе вы обитали? – полюбопытствовала я.

– Полагаю, в самом прекрасном, – засмеялась помощница Вороновой, – в Шестом.

– Бульвар Сен-Жермен! – обрадовалась я. – Наша квартира – на улице Сен-Сюльпис, прямо у собора. Люблю Шестой округ, в особенности ту его часть, которая примыкает к Латинскому кварталу. Почти все рестораны допоздна работают. У нас есть еще дом в предместье – вот там все засыпает в двадцать часов.

– Следовательно, вы понимаете, где театр Одеон? – осведомилась моя провожатая.

– Конечно, – кивнула я. – Его здание примыкает к Люксембургскому саду.

– Если встать лицом ко входу в парк около Одеона, повернуть налево и пройти немного, то на углу увидите большой серый дом. Я там жила, когда преподавала в Сорбонне. Квартиру снимал университет, до него меньше пяти минут хода. А рядом с вами будет одна из лучших булочных Парижа.

– Ее хозяин – господин Муло, – подхватила я. – Пирожные он делает потрясающие.

Мило беседуя, мы дошли до большой двери, и дама приложила к замку ключ-карту.

– Вы какой чай любите? – осведомилась помощница Екатерины, выкладывая пирожные на блюдо.

– Любой, – быстро соврала я. – Однако очень хочется поговорить с Екатериной Андреевной…

Дама взяла чайник и начала наливать в мою чашку заварку.

– Давайте знакомиться. Екатерина Андреевна перед вами.

Глава двенадцатая

В ту же секунду я увидела кольца на ее руке и поняла, что действительно вижу госпожу Воронову.

Женщине, которая спокойно носит многокаратники в будний день, нет необходимости наниматься к кому-то компаньонкой.

– Мне следовало посмотреть на ваши украшения и понять, с кем беседую, – вздохнула я. – Наверное, случилась ошибка!

– Какая? – улыбнулась хозяйка.

Я пустилась в объяснения:

– Ваша полная тезка, Екатерина Андреевна Воронова, училась в одном классе с Василием Петровичем Мариным. Школа находилась в районе, который в те времена считался не самым респектабельным. Мне хотелось узнать кое-что о мужчине, но сейчас понимаю, что наш сотрудник, который добывал информацию об одноклассниках Марина, ошибся.

– Да? Почему вы так решили? – весело спросила дама.

Я отпила чай.

– Госпоже Вороновой, которая мне нужна, слегка за семьдесят. Вам намного меньше.

Екатерина рассмеялась.

– Душенька Дашенька! Могла бы посчитать ваши слова за комплимент, отпущенный, дабы понравиться женщине, которая, по вашему мнению, владеет интересной для детективного агентства информацией. Но у вас сейчас на личике выражение ребенка, которому тетя-дура протянула конфетку. Малыш в предвкушении любимого лакомства развернул бонбошку, а внутри оказался камушек. Такое разочарование даже великой актрисе не изобразить. Сразу понятно, что вы, душенька, не собирались льстить, вы искренне считаете, что приехали не к тому человеку. Детонька, утешьтесь и съешьте восхитительную гатошку. Я их очень люблю, порой посылаю в эту кондитерскую курьера. – Хозяйка положила на мою тарелку эклер. – Готова рассказать все, что знаю.

– Это вы учились с Василием в одном классе? – уточнила я.

– Представьте, да, – развеселилась дама.

– Что вы делаете, чтобы так выглядеть? – полюбопытствовала я. – Не вижу никаких признаков операции на вашем лице.

Екатерина махнула рукой:

– Ни разу не встречала женщину, которой удалось бы после подтяжки или блефаропластики выглядеть юной. Да, кожу натянут, как на барабан, но даже великий хирург не вернет вам радостный, счастливый взгляд беззаботной юности. В результате пребывания на операционном столе получится тетя без морщин и с глазенками почти стухшей рыбешки. И не надо в семьдесят с гаком лет хотеть выглядеть на восемнадцать. Это невозможно. На восьмом десятке хорошо бы казаться дамой, которая недавно задула пятьдесят свечей на торте. Как этого достичь? Первое: не ложись под скальпель. Второе: работать, не сидеть дома, не ныть, не стонать, не рассказывать, где у тебя болит, не жаловаться на невнимательных детей, внуков, на дороговизну, на плохое настроение. Третье: переворачивать плохое в хорошее. Нет денег, чтобы покупать себе каждый день пирожки в дорогой кондитерской? Это не горе, а радость. Меньше ешь – тоньше талия и не заработаешь диабет второго типа. Денег мало, способна купить к столу только рыбу «кошачьего сорта», ту, которую Барсикам берут? Радуйся, она самая полезная. Внуки не навещают? Ура, в квартире порядок, ничего не разбито. Четвертое: не употребляй алкоголь, не кури, соблюдай режим сна, занимайся спортом. Каждый день ходи минимум час по парку или по улице подальше от больших магистралей. Раз в полгода делай полное обследование своего организма. «Хорошо ей говорить, богатой! Я вот существую на одну пенсию». Ха! Это твое здоровье – тебе о нем и заботиться. Найди способ заработать на поход к хорошему специалисту. Каждый пожилой человек что-нибудь умеет – используй свои навыки. Вот и все секреты… Вас интересует Вася?

– Да, – кивнула я.

– К сожалению, он умер. А мог и дольше прожить. Хороший был мальчик, тихий, воспитанный, мечтал стать историком. После смерти родителей попал в детдом и оказался в нашей школе – приют располагался неподалеку. Страстно желал поступить в МГУ, ради осуществления мечты бился за золотую медаль. Для него получение награды оказалось в разы труднее, чем для домашних детей.

Воронова взяла эклер.

– Мои родители были дипломатами. Отец – посол в одной из африканских стран, мама, естественно, там же, вместе с мужем. В советские годы ребенок мог проживать с семьей за рубежом до определенного возраста, как правило, до восьмого класса. Но там, куда улетели папа с мамой, при посольстве не было школы. Отец как-то сумел договориться, и я в пять лет пошла в местное учебное заведение для наследников элиты. Уроки там велись на французском, и в результате к девяти годам я откликалась на имя Кэт и бойко читала и писала на языке Мольера. Про устную речь уж не говорю, все дети, с которыми я играла, болтали по-французски. Родителей в Москву не тянуло, у них не было в СССР никого из близких, но они все же в отпуск прилетали на Родину. И моя мама вдруг сообразила, что я почти забыла родную речь. Да, при Советах имелось некоторое количество дипломатов, которые несколько десятилетий служили в одной стране, но, как правило, МИД любил менять сотрудников. Если семья вернется в Москву, когда мне исполнится двенадцать-тринадцать, какая судьба меня ждет? Пойти в первый класс, дабы освоить школьную программу? И родители приняли решение отправить меня в Москву. А где мне жить? Существовал интернат для детей дипработников, но этот вариант отвергли сразу. Мама нашла дальнюю родственницу, Антонину Михайловну, и та согласилась за хорошую плату взять меня к себе.

Екатерина допила чай.

– Из большого дома с садом и бассейном, из жары, от вкусной рыбы и фруктов, из огромной спальни, набитой игрушками, я попала в девятиметровую комнатушку. Антонина нуждалась в деньгах, поэтому… нет, она не наврала, просто не уточнила некоторые детали. Женщина сообщила моему папе, что ее дом расположен в зеленом районе Москвы, рядом с парком. Меня поселят в отдельной спаленке, школа находится на расстоянии вытянутой руки от подъезда, я буду получать здоровую пищу. И ведь все правда! Район зеленый, из окна дома виден лес. Личная комната имеется, хотя ее размер не уточнялся. Школа рядом, но о том, что в классе почти все дети из неблагополучных семей и разговаривают на русском, отцу не доложили. Из еды – разные каши, пустые супы. Но это же полезно! Сладости вредны, а от фруктов метеоризм… Училка сразу велела: «Воронова, ты у нас каланча пожарная, выше всех в коллективе. Садись за последнюю парту, рядом с Василием».

Екатерина начала вертеть кольцо на одном пальце.

– За неделю, которую Антонина потратила на мое оформление в гимназию, я хорошо поняла, что моя жизнь совершила резкий зигзаг и не следует лить слезы вперемешку с соплями, поэтому спорить не стала. К тому же у меня не хватало словарного запаса, дабы высказать по-русски то, что думаю. Два урока просидела дура дурой, а на третьем случился триумф. В школе раз в неделю проводили уроки французского. Училка вызвала меня к доске, решила слегка унизить новенькую, с издевкой в голосе осведомилась: «Слышала, что ты вроде говоришь на иностранном языке?» Я ответила ей на французском, немецком и английском, что владею тремя языками, местный африканский не в счет. Класс притих, учительница растерялась. Дети поняли, что педагог не поняла речь новенькой, и радостно засмеялись. С того дня ребята как один взяли надо мной шефство, но главным другом и помощником стал Вася. Благодаря ему мне удалось получить аттестат без троек. Я поступила в иняз, Вася – в МГУ на истфак. Мы планировали пожениться после того, как начнем работать. Жили вместе в комнате, которую Васе выдали как сироте. Мои родители на тот момент погибли. Там, где работал отец, вспыхнуло восстание, Советское посольство захватили мятежники. Перемещение дипломатии на улицы, где бегает народ с оружием, вместо переговоров всегда сопровождается гибелью людей. Я стала наследницей кооперативной квартиры, которую купил отец. Апартаменты сдавала, на эти деньги мы с Васей и жили. Сейчас студент может работать где угодно, а в советское время подобное запрещалось. Если ты на очном обучении, то на службу возьмут нелегально или разово. Многие на моем курсе оформляли кого-нибудь из родни уборщиками, почтальонами, а служили сами. Но у меня никого не было, круглая сирота. Когда Васенька получил распределение в Грузию, я обрадовалась – там тепло, фрукты, все как в детстве. Несмотря на все оплеухи судьбы, жизнь казалась радужной, счастливой, веселой. Но Марин улетел в Тбилиси и пропал. Ни слуху ни духу от него. Я спустя время сама отправилась в Грузию, нашла организацию, где Васеньке назначили трудовую деятельность. Там сообщили, что Марин у них не появлялся. Где он? Что с ним? Никто не знает. Я провожала любимого в аэропорту, видела в окно, как группу пассажиров повели пешком к лайнеру. В те годы на автобусе подвозили только в том случае, если самолет уж очень далеко стоял. Вася поднялся по трапу, обернулся. Он знал, что я за ним наблюдаю, поэтому помахал рукой. И прошел в салон лайнера. В положенный час «тушка»[2] приземлилась в Тбилиси, и пассажиры отправились по своим делам. У Васи при себе был чемодан, который я ему дала – красный такой, не мужской совсем, но другого у нас не было. Сумела выяснить, что он багаж получил, когда прилетел. И все! Мой любимый как в воду канул!

Глава тринадцатая

– Ужасно, – пробормотала я.

– С годами осталась только светлая печаль, – призналась Екатерина. – Жизнь моя сложилась удачно. А для советской женщины распрекрасно – некто на небесах пожалел меня, и…

Моя собеседница засмеялась.

– Ладно, признаюсь. Один большой начальник в системе, которая отправляла педагогов в разные зарубежные университеты, где учились студенты, желавшие изучать русский язык, полюбил меня. Я никогда не состояла в числе красавиц, уже лет в десять начала переживать, что я не блондинка, не обладательница огромных голубых глаз, роста очень высокого. Один раз учительница, когда я еще жила в Африке, спросила: «Кэт, почему на твоем милом личике прочно поселилось выражение тоски?» Наивная, я сообщила правду: «Я уродина, никогда замуж не выйду».

Рассказчица засмеялась:

– Советские дети в столь юном возрасте о свадьбе не думали, но я жила в иной среде. В Африке девочка в пятнадцать лет уже жена и часто – мать. Педагог улыбнулась: «Дорогая, мужчины любят хорошеньких, это да. Симпатичных много, да только им не дано подолгу удерживать около себя кавалера. Красота приедается, и парень начинает искать следующую ягодку на грядке. Знаешь, с кем остаются навсегда, из-за кого дерутся на дуэлях? Из-за тех, у кого есть «поди сюда».

– Что это? – растерялась я.

– Поведение женщины, букет ее талантов. Если тебя Господь им наградил, то можешь иметь хвост, как у кенгуру, ноги страшнее, чем у антилопы, и одеваться проще простого, но все представители сильного пола падут к твоим ногам, аки спелые груши с веток. Есть «поди сюда»? И вроде ничем не примечательная девочка собирает вокруг себя армию кавалеров. Нет «поди сюда»? И самая распрекрасная Мисс Мира никому не нужна. «Поди сюда» – это веселая, умная, добрая женщина, которая знает себе цену и с первым попавшимся в спальню не пойдет. И есть категория мужиков, на которых она даже не взглянет – пьяницы, наркоманы, хамы, хвастуны, лентяи. Такая женщина мило общается со всеми, но недоступна сразу, в первый же день знакомства. За обладание подобной девушкой следует бороться. Деньги? Даже став нищей, она не заведет ради достатка отношения с богатым. Этот бриллиант не продается, его нельзя купить. Если парень обидел такую девочку, она уйдет молча, без выяснения отношений. Она независима материально, не имеет цели получить обручальное кольцо от царя, но и не опустится до уровня пьяницы-уголовника-лентяя-дурака. Ее любовь и уважение невозможно купить за подарки. Вот такая личность приманивает, бросает к своим ногам представителей мужского пола всех возрастов. Яблоко, которое падает с ветки одновременно со множеством других яблок, не ценится. А за плодом, которых в мире мало, бросятся все садоводы. И последнее: мужики – охотники, им не интересна добыча, которая навязывается. Погоня – вот что им по вкусу.

Екатерина засмеялась:

– Сложная тема для десятилетки, но я ее запомнила. Так вот, мною заинтересовался высокий чиновник сильно старше меня. Женатый. Внешне не Аполлон. Умен, образован, обладал властью. Ухаживал красиво, не потащил в постель на первом свидании. А дальше – прямо дежавю. Мой Ромео устал, как он выразился, «от дрессировки клопов». Надоело ему иметь дело с педагогами, которые всеми правдами и неправдами рвались за рубеж, хотели заполучить квартиру, машину. Петр Петрович, назову его так, попросился послом в мало кому интересную страну. У него были верные друзья, поэтому его желание быстро исполнилось. Улетел Петр Петрович в Африку, а через месяц мне предложили стать директором гимназии в русском доме в… угадайте, где?

– В том никому не интересном государстве? – предположила я.

– Умница, – засмеялась Екатерина. – Жена Петра осталась в Москве. Она неожиданно приехала, решила проводить любовницу мужа в Шереметьево. Подошла, представилась: «Катя, я супруга Пети. Между нами давно нет отношений, каждый живет своей жизнью. Не разводимся, потому что крах брака равен гибели карьеры супруга. Да и мне выгодно считаться его спутницей жизни. Я рада, что вы вместе, Петр достоин счастья». И, как уже говорила, дежавю. Я опять очутилась в Африке.

Екатерина покачала головой.

– Вот же разговорилась! Разболталась! Просидели у меня незнамо сколько, а могли провести всего четверть часа!

Стало понятно, что пора уходить.

Выйдя во двор, я решила позвонить Марине, сообщить, что еду домой. Начала искать телефон, не нашла и сообразила, что забыла его. А я ведь на него совершенно открыто, не таясь, записывала беседу с Вороновой. Пришлось шагать назад.

– Дашенька душенька! – засмеялась Воронова, открывая дверь. – Вы принесли еще коробочку пирожных?

Потом лицо хозяйки изменило выражение.

– Что-то случилось? Автомобиль сломался?

– Простите, – тихо произнесла я, – оставила у вас свой мобильный.

– Не видела его, но не беспокойтесь, он должен быть на месте, – заверила дама. – Пойдемте поищем.

Айфон обнаружился не сразу – его закрыла тарелка, которой я пользовалась

– Вот растяпа! – вырвалось из меня.

– Никогда не ругайте себя, – строго посоветовала Воронова. – И другим не позволяйте никогда себя отчитывать. Мы с вами раз пять осмотрели стол и ничего не заметили. Почему? Ваш мобильный в чехле светло-песочного цвета, и тот же колер у скатерти. Телефон слился с тканью. Вот мы с вами и не увидели его.

Я еще раз поблагодарила приветливую хозяйку, вернулась в офис и отдала телефон Кузе. Тот обрадовался:

– Сейчас услышим вашу беседу!

Я зевнула.

– Пойду пока в большой дом.

Дегтярев тут же отреагировал:

– Тебе кажется, что ты хорошо помнишь разговор, но есть правило, которое всегда срабатывает: если хочешь понять суть дела, несколько раз пересмотри его материалы. Определенно найдешь зацепку, которую ранее не заметил.

Я легла на диван, вытянула ноги, накрылась пледом и услышала голос Екатерины Андреевны: «Вы какой чай любите?» Это было самое начало нашей беседы. Стало тепло, уютно…

– Дарья! – заорал кто-то. – Очнись!

Я подпрыгнула, открыла глаза, поняла, что нахожусь в офисе, лежу на софе, и задала вопрос:

– Где Воронова?

– Ты заснула! – рявкнул полковник и поправил шапку, которая съехала ему на лоб.

– Нет-нет, – начала возражать я, – я очень внимательно слушала разговор.

– Закрыла глаза и засопела, – злился толстяк.

– Всегда зажмуриваюсь и усиленно дышу от напряженной умственной работы, – лихо соврала я.

– Ладно, – сбавил тон Дегтярев. – Интересно твое мнение по поводу телефонного разговора.

Я на секунду растерялась, но потом сообразила: толстяк решил устроить мне экзамен, проверить, слушала я запись или спала. Честное слово, глупая идея. Я в самом деле улетела в страну Морфея, но отлично помню, о чем мы с Екатериной разговаривали.

– Так что? – поторопил меня полковник.

– Мы не отвлекались во время беседы, – откликнулась я. – Ни у хозяйки, ни у меня не звонил телефон… и…

Кузя начал отчаянно кашлять, Сеня заморгал, Дегтярев засмеялся.

– Что и требовалось доказать! Дарья дрыхла!

Если тебя загоняют в угол, сопротивляйся до последнего.

– Екатерина наговорила много ненужной информации, – объявила я, – следовало уйти раньше, но показалось неудобно.