— Вы увидели Виллемса в воде?

Как ни посмотри, а Лиза Беренс играла в произошедшем не последнюю роль. Вряд ли получится добиться чего-то нового, если надавить на Лизу как в прошлый раз. К тому же они и так ступали на тонкий лед, допрашивая девочку в отсутствие родителей. «Какое у нее слабое место?» — подумала Лена. Наверняка девочка меньше всего хочет жить с родителями. Повинуясь приливу вдохновения, Лена взяла телефон, нашла в школьном списке номер родителей Лизы и позвонила по нему.

— Ничего я не увидел. Только слышал, как что-то плюхнулось.

— Беренс, слушаю, — произнес мужской голос.

— А разве он не умел плавать?

— Меня зовут Лена Лоренцен, я из Управления уголовной полиции. Наверняка вы уже слышали о смерти Марии Логенер?

— Как же, умел. Да только в таком виде не очень-то поплаваешь.

— Да, конечно. Мы друзья семьи.

— Вы прыгнули в ялик, как и в понедельник вечером?

— Да, мосье.

— Вы отец Лизы?

— Удалось вам вытащить его из воды?

— Да. Чем я могу вам помочь?

— Минут через десять, не раньше. Всякий раз, как я пытался его схватить, он исчезал под водой…

— Лиза все еще на Амруме?

— Аннеке была на палубе?

— Да, мосье…

— Нет, она отправилась к моей матери. Думаю, она уже должна была прибыть на место.

— Когда вы его вытащили, он был уже мертв?

— Лиза рассказывала о нашем с ней разговоре?

— Я еще не знал… Только видел, что он весь синий.

— Да.

— А потом пришел доктор, полиция?

— Я вынуждена попросить вас или вашу жену приехать утром на Фёр. Мы собираемся допросить Лизу.

— Да, мосье. У вас есть еще вопросы?

— Где это произошло?

— Допросить? А в чем дело? Почему… — Господин Беренс оборвался на полуслове.

— В Париже. Я же вам говорил…

— Лизе всего пятнадцать, поэтому на допросе должен присутствовать законный опекун. Есть ли у вас возможность приехать?

— В каком месте?

Не дождавшись ответа, Лена спросила:

— Мы погрузили вино в Маконе и выгружали его в Париже, на набережной Рапэ.

Мегрэ удалось не выказать ни удивления, ни удовлетворения. Казалось, он вдруг превратился в добродушного человека, раздражение его улеглось.

— Алло? Господин Беренс?

— Теперь, кажется, все. Итак, Виллемс утонул ночью, у набережной Рапэ. Вы в это время спали на барже. Дочь его тоже. Так?

— Да-да. Я… мне нужно обсудить это с женой. Конечно, мы придем, если надо. В чем Лизу обвиняют?

Жеф молча моргал глазами.

— Примерно через месяц вы женились на Аннеке…

— Первый паром прибывает на Фёр около восьми. Вы можете приехать на нем, забрать Лизу и вместе приехать в полицейский участок. Участок находится прямо напротив пирса.

— Не могли же мы жить вдвоем и не пожениться…

— Знаю.

— А когда вы вызвали брата?

— Тогда жду вас в районе половины девятого. Не страшно, если вы приедете раньше или чуть опоздаете. Вы сообщите своей дочери?

— Сразу же. Через три-четыре дня.

— После свадьбы?

— Да… Сейчас я ей позвоню…

— Нет. После несчастья.

Солнечный диск уже скрывался за порозовевшими крышами, но было еще светло, правда, свет этот казался каким-то призрачным, тревожным.

— Большое спасибо, господин Беренс. Увидимся завтра.

Хуберт, глубоко задумавшись, неподвижно стоял у руля.

— Я полагаю, что вы ничего об этом не знаете? — обратился к нему Мегрэ.

— О чем?

Лена повесила трубку, не дожидаясь, пока господин Беренс задаст еще какой-нибудь вопрос. Практически в ту же секунду ее телефон снова ожил. Взглянув на экран, Лена страдальчески вздохнула и приняла вызов.

— О том, что произошло в понедельник вечером?

— Я был на танцах — на улице Лапп. — а о смерти Виллемса?

— Добрый вечер, господин Варнке.

— Я получил телеграмму…

— Теперь уже все? — нетерпеливо перебил его Жеф ван Гут. — Можно садиться за ужин? Но Мегрэ очень спокойно ответил:

— Вы абсолютно уверены? — спросил Варнке, так сказать, с места в карьер.

— Боюсь, что еще нет…

Казалось, разорвалась бомба. Хуберт вскинул голову и в упор посмотрел — не на комиссара, а на брата. Во взгляде Жефа зажглась ярость.

— Может быть, вы все-таки скажете, почему я не могу сесть за стол? — спросил он Мегрэ.

— Полагаю, вы говорите о поисках Мартина Раймерса?

— Потому что я намерен отвезти вас в Париж.

— Не имеете права.

— О чем же еще?

— Если понадобится, через час у меня будет ордер на привод, подписанный следователем.

— А почему, скажите на милость?

— Чтобы там продолжить допрос.

— Мы обнаружили его ДНК на одежде жертвы. К тому же нашелся свидетель, который видел, как жертва незадолго до смерти ссорилась с юношей, под описание которого подходит Мартин Раймерс. У Мартина Раймерса есть медицинские навыки, и он очевидно в бегах. Что бы вы сделали на моем месте, господин Варнке?

— Я сказал все, что знал.

— А еще для того, чтобы устроить вам очную ставку с бродягой, которого вы в понедельник вечером вытащили из Сены.

Жеф повернулся к брату, словно призывал его на помощь:

— Что ж, ладно. Вы связались с прокуратурой?

— Ты думаешь, Хуберт, что комиссар имеет право?.. Но Хуберт промолчал.

— Вы хотите увезти меня в этой машине? — указал он рукой на набережную, где рядом с машиной стоял Невэ. — А когда мне позволят вернуться на баржу?

— Конечно. Доктор Вольф в курсе дела, мы все обговорили.

— Может быть, завтра…

— Мою позицию вы знаете. Если этот юноша и правда преступник, то он должен ответить по всей строгости закона. К тому же, речь не о мелком преступлении, а об убийстве. Но если в его вине есть сомнения…

— А если не завтра?

— В таком случае, возможно, что и никогда.

— Нам срочно нужно его допросить. Без этого никак. Но я, естественно, продолжу прорабатывать остальные версии. — Лена взглянула на свою схему. — Их у меня несколько.

— Что?.. Что такое?

Жеф вдруг сжал кулаки, и на какой-то миг Мегрэ подумал, что фламандец сейчас бросится на него.

— А моя жена? А мой ребенок? Что это вы затеяли? Я сообщу своему консулу!

— Меньшего я от вас не ожидал. Действуйте осторожно. Вам прекрасно известно, как быстро меняются настроения в таком маленьком сообществе.

— Это ваше право.

— Вы что, смеетесь надо мной? Ему все еще не верилось.

— Я делаю все, что в моих силах, господин Варнке.

— Да разве можно ни с того ни с сего ворваться на судно и арестовать человека, который не сделал ничего дурного?

— Я вас еще не арестовал.

— Хорошо, — сказал тот и попрощался.

— А как же это тогда называется?

— Я просто увожу вас в Париж, на очную ставку со свидетелем, которого пока нельзя перевозить.

— Но я же совсем не знаю этого человека. Он звал на помощь, вот я и вытащил его из воды. Если бы я думал…

Положив телефон на стол, Лена вдруг почувствовала, насколько устала. Спина у нее болела, глаза жгло от усталости, в животе урчало… Когда она в последний раз что-то ела? Поддавшись порыву, Лена позвонила Бену и спросила, в каком ресторане они могут встретиться.

На палубе появилась Аннеке и что-то спросила у мужа по-фламандски. Он долго ей что-то объяснял. Потом она по очереди оглядела трех мужчин и снова обратилась к Жефу. Мегрэ мог бы поручиться, что она советовала мужу поехать с ним.

— Где вы собираетесь устроить меня на ночлег?

— Вам дадут кровать на Набережной Орфевр.

Глава 27

— В тюрьме?

— Нет, в Сыскной полиции.

— Могу я переодеться?

— Может, все-таки выпьем по бокальчику? — спросил Бен.

Комиссар кивнул, и фламандец с женой спустился в каюту. Мегрэ остался наедине с Хубертом. Тот по-прежнему упорно молчал, рассеянно разглядывая машины и прохожих на берегу. Комиссару тоже не хотелось говорить. Он страшно устал от этого допроса, который вел на ощупь, не раз падая духом и думая, что он ничего не добьется.

Первым заговорил Хуберт.

Они уже час сидели в уютном рыбном ресторанчике в Вик-ауф-Фёре. Тартар из лосося и авокадо, который подали в качестве закуски, показался Лене божественно вкусным. Теперь они ждали основного блюда. Лена с самого начала поставила условие: во время ужина оба должны воздержаться от алкоголя.

— Не обращайте внимания на его грубость, — примирительно произнес он. — Парень он горячий, но неплохой.

— Виллемс знал об его отношениях с дочерью?

— На барже трудно что-нибудь скрыть.

— Давай сегодня обойдемся без, — с улыбкой сказала Лена.

— Как вы думаете, отцу по душе был этот брак?

— Не знаю, меня тогда не было…

— Боишься потерять голову?

— И вы тоже считаете, что он, напившись, свалился в воду со сходней?

— Частенько бывает и так. Многие речники гибнут именно такой смертью…

В каюте о чем-то разговаривали по-фламандски. В голосе Аннеке слышалась мольба, фламандец же не скрывал своего гнева. Быть может, он опять отказывается ехать с комиссаром?

Она усмехнулась:

Победа осталась за женой. Когда Жеф снова появился на палубе, волосы его были тщательно причесаны, даже немного влажны. Белая рубашка подчеркивала смуглый загар. Синий, почти новый костюм, полосатый галстук и черные башмаки — все выглядело так, будто он собрался на воскресную мессу.

— Возможно.

Не глядя на Мегрэ, Жеф сказал что-то по-фламандски брату, потом сошел на берег и остановился возле черной машины.

Комиссар открыл дверцу. Невэ с удивлением посмотрел на них.

— Куда поедем, шеф?

Бен пожал плечами и поднял стакан с минеральной водой.

— На Набережную Орфевр.

Они двинулись в путь. Было уже темно. В свете фар мелькали то деревья, то сельские домики и, наконец, серые улицы большого предместья.

— Тогда давай выпьем так. За нашу дружбу!

Устроившись в углу, Мегрэ молча посасывал трубку. Жеф ван Гут тоже не открывал рта, и Невэ, удивленный этим необычным молчанием, ломал себе голову, что же могло произойти.

— Все удачно, шеф? — рискнул он наконец задать вопрос. Но, не получив ответа, умолк и продолжал вести машину.

Рассмеявшись, они стукнулись стаканами.

Было уже восемь часов вечера, когда они въехали в ворота Дворца Правосудия. Свет горел только в нескольких окнах, но старый Жозеф был на своем посту.

В комнате инспекторов было почти пусто. Лапуэнт, поджидавший своего начальника, что-то печатал на машинке.

С тех пор как Лена переступила порог ресторана, тяжкое бремя расследования свалилось с ее плеч. Бен увлеченно рассказывал о путешествии по Канаде, а Лена делилась смешными историями, которые произошли во время учебы в академии. Они много смеялись, и Бен, похоже, чувствовал себя уютно в ее присутствии. Впервые после прибытия на остров грусть в его взгляде сменилась неподдельной радостью.

— Попроси, чтобы принесли бутерброды и пиво!

— На сколько человек?

— На двоих… Нет, впрочем, на троих. Ты мне можешь понадобиться. Ты свободен?

Официант подал основное блюдо. Бен настоял на том, чтобы Лена сделала заказ за него. Она выбрала дораду на гриле с овощами, и ей не терпелось попробовать.

— Да, шеф.

В кабинете Мегрэ речник выглядел еще более длинным и тощим, черты его лица вроде бы еще больше обострились…

— На вид — просто сказка, — прокомментировал Бен, глядя на композицию у себя на тарелке. — Приятного аппетита.

— Можете сесть, мосье ван Гут.

При слове «мосье» Жеф нахмурился, усмотрев в этом какую-то угрозу.

— Сейчас нам принесут бутерброды.

Ели они молча, только изредка кто-нибудь поднимал глаза, хвалил еду или подливал в стаканы минеральной воды. Через некоторое время Бен отложил вилку с ножом в сторону и с довольным вздохом откинулся на спинку стула.

— А когда я могу повидаться с консулом?

— Завтра утром.

Мегрэ сел за свой стол и позвонил жене:

— Отличный выбор блюда, — сказал он.

— К ужину не вернусь… Нет… Возможно, мне придется задержаться…

— А ты выбрал отличный ресторан, — похвалила она в ответ.

Очевидно, ей хотелось засыпать его вопросами, но она» ограничилась одним-единственным. Зная, как волнует мужа судьба бродяги, она спросила:

— Он умер?

К их столику подошел официант и спросил, понравилась ли им еда, всем ли они довольны. Лена кивнула. Тогда официант забрал пустые тарелки и принес им десертное меню.

— Нет…

Госпожа Мегрэ даже не поинтересовалась, задержал ли он кого-нибудь. Раз муж звонит из своего кабинета и предупреждает, что проведет там часть ночи, значит, допрос либо уже начался, либо вот-вот начнется.

— Будешь что-нибудь? — спросила Лена.

— Спокойной ночи!

— Как насчет лимонного сорбета с чашечкой крепкого эспрессо?

Он с досадой посмотрел на Жефа.

— Я же просил вас сесть…

— Почему бы и нет?

Ему было как-то не по себе при виде этой долговязой фигуры, застывшей посреди кабинета.

Бен сделал заказ, а потом произнес:

— А если я не желаю сидеть? Ведь это мое право. Хочу — стою, хочу — сижу, верно?

Мегрэ только вздохнул и стал терпеливо ждать, когда мальчик из кабачка «Дофин» принесет бутерброды и пиво.

— Хороший получился вечер.

— И не говори. Большое спасибо за приглашение.

— Всегда пожалуйста, — серьезно ответил он.

Лена невольно рассмеялась:

ГЛАВА VII

— Обменялись любезностями, и хватит.

Смотришь на устрицы, он их глотает одну за другой, так люди проглатывают его книги, тебя уже подташнивает.

Эти ночи, которые в восьми случаях из десяти неизменно оканчивались признанием обвиняемых, постепенно обрели свои традиции, свои правила, подобно театральным пьесам, сыгранным сотни раз.

Бен тоже рассмеялся:

Пытаешься себя утешить: это ты — настоящий писатель, ему всего-навсего повезло, а он в это время распинается о своем следующем романе, о том, как не терпится за него взяться, столько замыслов, что времени не хватает.

Когда мальчик из кабачка «Дофин» принес бутерброды и пиво, дежурные инспектора сразу поняли, в чем дело.

Нервно кромсаешь краба.

Мерзкое настроение и с трудом сдерживаемый гнев не помешали фламандцу наброситься на бутерброды и залпом осушить первую кружку, искоса поглядывая на Мегрэ.

— Хорошо, скажу по-другому: еда отпад, круто посидели.

То ли из вызова, то ли в знак протеста, он ел неопрятно, чавкал, широко раскрывая рот, и, словно с палубы в воду, выплевывал на пол хрящики, попадавшиеся в ветчине.

Он смотрит на тебя, замечает, что считал тебя вегетарианкой.

Комиссар, внешне спокойный и благожелательный, делал вид, что не замечает этих выпадов, и не мешал речнику расхаживать взад и вперед по кабинету, как дикому зверю в клетке.

— Да. Согласна по всем пунктам. Нужно будет повторить, когда я приеду во Фленсбург. Или, может, ты еще бываешь в Киле, прекрасной столице земли Шлезвиг-Гольштейн?

Отвечаешь: передумала сегодня утром.

Прав ли был Мегрэ? Проводя дознание, пожалуй, самое трудное — это решить, в какой момент следует выдвинуть главный козырь. Но нет никаких установленных правил, которые могли бы точно определить, когда это сделать. Просто надо обладать интуицией.

Смеется, говорит, нравишься ты ему.

Мегрэ не раз случалось приступать к расследованию, не имея никаких серьезных данных. И все-таки за несколько часов он одерживал победу. Бывало и наоборот, когда при наличии явных улик и десятка свидетелей приходилось биться целую ночь.

А тебе убить его хочется, ведь еще и платить за него придется.

— Давай поступим так: сначала поужинаем во Фленсбурге, потом в Киле, а в третий раз встретимся где-нибудь посередине. Может, во Шлезвиге? Там очень мило.

В каждом отдельном случае самое важное — найти правильный тон. Вот какие мысли одолевали Мегрэ, когда он, заканчивая свой скромный ужин, поглядывал на речника.

Но ведь на твои книги квартиру не оплатишь.

— Хотите еще бутерброд?



— Я хочу только одного — поскорее вернуться на баржу к моей жене.

— Не беги впереди паровоза, — улыбнулась Лена. — Давай пока договоримся на Фленсбург.

Ерзаешь — когда же принесут кофе, и в который раз задаешься вопросом: неужели настоящий писатель — тот, который не пишет.

Наконец ему наскучило шагать по комнате, и он остановился. Мегрэ понимал, что тут нельзя торопиться, что лучше всего вести допрос «под сурдинку»: приветливо начать, ни в чем не обвиняя, незаметно подвести к одному якобы незначительному противоречию, потом к другому, наконец, добиться, чтобы обвиняемый совершил пусть даже не слишком грубую ошибку, но все-таки ошибку, и так мало-помалу затянуть узел.

Начинаешь сомневаться.

Отослав Лапуэнта с каким-то поручением, Мегрэ остался с глазу на глаз с Жефом.

— Отлично. В выходные ты, наверное, занята, поэтому давай планировать на будни. У меня редко бывают ночные дежурства, так что в течение недели я свободен по вечерам.

Мсье-бестселлер угощает тебя здоровенной сигарой, забавы ради — посмотреть, как будешь нос кривить, ты, не раздумывая, берешь ее.

— Послушайте, ван Гут…

Он восхищенно смотрит на тебя, потом кладет на стол папку с рукописью.

— Я слушаю вас уже не первый час, верно?

Тут же пускаешь в ход женушкину улыбку, ту самую, профессиональную, которую, возвращаясь домой, она оставляет за дверью.

— Мы говорим так долго лишь потому, что вы не хотите откровенно отвечать.

Лена хотела было ответить, что они могут встретиться в субботу или в воскресенье, но потом вздрогнула и испуганно замерла: на мгновение она забыла, кому принадлежат ее выходные.

— Может быть, вы собираетесь назвать меня лжецом?

Выходя из ресторана, мсье-бестселлер спрашивает, как поживает твой муж, повторяет, как ему понравился твой последний роман.

— Я вовсе не обвиняю вас во лжи. Просто мне думается, вы чего-то недоговариваете…

— Да, конечно. Разберемся ближе к делу, — наконец выдавила она.

— А что бы вы сказали, если бы я полез к вам с вопросами о вашей жене и детях?

Врешь, и глазом не моргнув.

— У вас было тяжелое детство… Ваша мать, должно быть, мало занималась вами?

Говоришь, что ты в порядке.

— Прости, — пробормотал Бен, заметив ее реакцию. — Я ляпнул что-то не то, да?

— Слава богу, теперь уже и до матери добрались! Так знайте же, что она умерла, когда мне было всего пять лет. И это была на редкость порядочная женщина, святая, и если она сейчас смотрит на меня с небес…

Работаешь, не покладая рук.

Как одержимый.

Мегрэ старался ничем не выказывать нетерпения и с сосредоточенным видом смотрел прямо перед собой.

В ответ — улыбка, в ней нет профессионального притворства, он счастлив это слышать.

— Все в порядке, — поспешила заверить его Лена, но вдруг осеклась и тихо прибавила: — Нет, это не так. Ничего не в порядке. Зачем я тебя обманываю?

— Ваш отец женился вторично?

Искренне счастлив.

— Отец — это другое дело… Он здорово пил…

Не ревнует, не завидует и даже высокомерной мины не корчит.

— С каких лет вы стали работать?

— Лена…

Просто улыбается, как ребенок.

— Я вам уже говорил. С тринадцати лет…

А ты думаешь о своем муже, то есть о себе, и начинаешь так себя ненавидеть.

— Однажды ты сказал, что я — детектив до мозга костей и ты не можешь представить, чтобы я занималась чем-то другим.

Что тоже вдруг хочешь стать мсье-бестселлером.

— Есть у вас еще братья, кроме Хуберта? Или сестры?

— Есть сестра. Ну и что?

Но это вряд ли.

— Может быть, не помню.

— Ничего. Просто мы знакомимся.

Ты ведь уже в жену превратился.

— В таком случае и я должен бы задавать вам вопросы.

— Извольте.

— Зато я прекрасно помню. И ты был прав. Что мне делать на Амруме? Выдвинуть свою кандидатуру на должность деревенского шерифа?



— Вам-то что, вы сидите в своем кабинете и считаете, что вам все дозволено.

После обеда только и делал, что курил сигару у окна в кабинете жены, и гадал — кто из вас умрет, если ты сиганешь, а сейчас снова едешь в метро под землей.

С самого начала Мегрэ уже видел, что разговор будет долгий и трудный. Ван Гут не блещет умом, а известно, что трудно иметь дело с людьми недалекими. Они всегда упорствуют, отказываются отвечать, не колеблясь отрицают то, что утверждали часом раньше, и нисколько не смущаются, когда их тычут носом в собственные противоречия.

— Пусть твой возлюбленный переедет в Киль. Или вы можете переехать куда-нибудь еще. Миллионы людей так делают. Решение найдется, все будет хорошо.

Если подозреваемый умен, то достаточно нащупать слабое место в его утверждениях, в его системе защиты, чтобы он не замедлил «расколоться».

У всех надутые рожи, совсем как у тебя.

— Думаю, что я не ошибаюсь, считая вас работягой. Тяжелый, недоверчивый взгляд исподлобья.

— Это верно. Я всегда много работал.

Хочется начистить ряшку каждому, кто на тебя слюни пускает, но разве в теле жены с мужиком сладишь. В этом своем спортзале она только время зря теряет, тут такие бугаи сидят.

— Уехав с Амрума, Эрик зачахнет, как цветок в пустыне. Заманчивые перспективы, не правда ли? Либо он зачахнет, либо я мутирую в милую домохозяйку с выводком детей. Осталось решить, какой вариант выбрать. Что думаешь? Может, бросить монетку? Да, монетка — это выход. Быстро и радикально. Почему бы не отдать все на откуп судьбе? Скажи уже что-нибудь! Друг ты мне или нет?

— Некоторые хозяева, наверное, злоупотребляли вашей молодостью, вашей добросовестностью. И вот вы встретили Луи Виллемса, который пил, как и ваш отец…

Ты мог бы последовать ее примеру и заняться чтением будущего бестселлера, рукопись-то вот она, торчит из сумочки, но читать ты давно бросил.

Вместо этого вносишь лепту в общее дело, напускаешь в вагон еще больше раздражения и тоски.

Застыв посреди комнаты, Жеф смотрел на Мегрэ, словно животное, которое почуяло опасность, но еще не знает, с какой стороны ждать нападения.

Лена закрыла лицо руками и глубоко вздохнула. Что на нее нашло? Ее язык словно зажил собственной жизнью.



— Я убежден, что если бы не Аннеке, вы не стали бы работать на «Зваарте Зваан» и перешли бы на какую-нибудь другую баржу.

Наконец выбираешься из метро, на улице уже темно, во денек — повеситься можно, и как тебе удавалось выслушивать рассказы жены про ее рабочие будни.

— Мадам Виллемс тоже была славная женщина.

— Я просто молодец, — простонала она. — Испортила нам все настроение. Прости, что тебе пришлось это выслушивать.

— Она не была заносчивой и властной, как ее муж…

Оседаешь в первом же баре, надо бы пропустить пивка, однако не сразу решаешься усадить жену в одиночестве за барную стойку, только что это? — даже слова сказать не успел, а бармен приветливо кивает, понимающе наливает и подает тебе джин-тоник.

— С чего вы взяли, что он был заносчивый?

— А разве это не так?

Садишься, залпом стаканчик опрокидываешь — для куражу, бармен, нимало не удивившись, уже второй наготове держит.

— Зачем еще нужны друзья? — Бен попытался ее успокоить. — К тому же ты права. «Все будет хорошо» — просто красивая фраза, от которой никакого толку. Знаешь, сколько раз я ее слышал?

— Он был босс, хозяин, и хотел, чтобы все помнили об этом.