К тому времени, когда мне исполнилось пятнадцать, мы потеряли дом и метались между женскими приютами и номерами в мотелях. Я работала официанткой – утром перед школой, а также по вечерам и выходным, чтобы позволить себе такие вещи первой необходимости, как еда, одежда и кров, в то время как моя мать занималась проституцией, обеспечивая себе очередные дозы. В школе я была незаметной, избегая неприятностей и удерживая высокий средний балл. Я предпочитала заботиться о себе сама, а не жить в какой-нибудь приемной семье.

В свой шестнадцатый день рождения я нашла тело матери в кишащем тараканами номере мотеля, в котором мы остановились. Передозировка героина – ее подарок мне на день рождения. Больше не нужно было заботиться о ней, работать по сорок часов в неделю, чтобы прокормить нас обеих; не нужно было отбиваться от мужчин, которые думали, что я стану для них развлечением после того, как она теряла сознание.

Больше часа я смотрела на ее бледное худое тело – пустую, безжизненную оболочку. В ее руку были воткнуты четыре иглы. Я собрала наши вещи и подошла к телефону-автомату, чтобы позвонить в 911. Это был последний раз, когда я видела свою мать. Тогда я поклялась никогда не быть такой, как она.

Тем не менее моя мать сделала для меня больше, чем Элеонора для Адама. Она сделала меня мудрой и независимой, заставила меня научиться бороться за себя.

Элеонора сделала Адама слабым. Ее любовь заглушила его способность существовать самостоятельно. Моя мать и моя свекровь не так уж сильно различаются, как и большинство наркоманов. Разница лишь в том, что Элеонора всё еще подпитывает свою зависимость, в то время как моя мать окончила жизнь давным-давно.

52

Адам Морган

Вскоре после того, как Скотт Саммерс выбежал из допросной, я замечаю, что дверь слегка приоткрыта. Встаю и расхаживаю по комнате, внимательно прислушиваясь, нет ли кого в коридоре. Постукиваю по большому зеркалу, проверяя, наблюдает ли кто-нибудь за мной.

Через несколько минут я набираюсь смелости, хотя потом наверняка пожалею об этом. Медленно открывая дверь, выглядываю в коридор, и меня встречает тишина. Крадусь к передней части здания, ни с кем не пересекаясь. Прежде чем войти в вестибюль, замечаю Мардж за стойкой регистрации, бормочущей что-то себе под нос. Она перекладывает бумаги. Затем берет кофейную чашку и исчезает в боковой комнате.

Сейчас или никогда. Я двигаюсь быстро, но бесшумно, оглядываясь только один раз, когда перепрыгиваю барьер, пересекаю вестибюль и выхожу через парадные двери. Машина Сары все еще на стоянке. Я поворачиваю направо и иду вниз по улице. Я не знаю, куда иду и что делаю, но я не могу оставаться здесь. Я должен найти Ребекку. Она – единственная, кто может мне сейчас помочь.

53

Сара Морган

Я не потрудилась завести будильник после вчерашнего допроса. Вместо этого просто позволила себе поспать, пока не проснулась сама. Это был первый хороший ночной отдых, который я получила с тех пор, как взялась за это дело. После приятного долгого душа, чашки свежезаваренного кофе и плотного вкусного завтрака я чувствую, что снова могу со всем справиться.

Мой список дел возглавляют Боб и Энн. Но есть еще вопрос с Адамом и его нелепой вспышкой гнева. Затем – третий набор ДНК. И мне всё еще нужно уладить дела с окружным прокурором Питерсом до суда. Господи, у меня даже нет гребаной стратегии защиты, она еще не разработана!.. Но если кто-то и может это сделать, то это только я. Это должна быть я.

Еду в офис. Я даже не уверена, появятся ли сегодня Боб и Энн, но, насколько я их знаю, шансы на это довольно высоки. Энн проведет весь день, пресмыкаясь у моих ног, пока я не прощу ее. А Боб ни в коем случае не захочет показаться сломленным или побежденным перед своими подчиненными.

Я уверена, что в какой-то момент Кент сделает мне выговор. К счастью для меня, его вчера не было в офисе, но новости до него дойдут быстро.

Не прошло и тридцати секунд после моего прибытия в офис, как я слышу слабый стук в дверь. В кабинет заглядывает Энн. Нижняя половина ее туловища всё еще вне поля зрения – на случай если понадобится быстро уйти, чтобы избежать моего гнева.

– Могу я войти, Сара? – застенчиво спрашивает она. Это гиена, приближающаяся к поверженной антилопе гну, в то время как лев всё еще ест. Может быть, он поделится – а может, решит перекусить сегодня утром дважды…

– Да, Энн, – говорю я невозмутимым и бесстрастным тоном, чтобы выразить свое сдержанное суждение о ней как о личности.

– Слушай, я просто хотела еще раз извиниться… Мне жаль, что я не рассказала тебе об Адаме и Келли. Мне жаль, что я обманула твое доверие. Мне просто жаль, и я пойму, если ты захочешь, чтобы я ушла. Я могу освободить свой стол к концу дня.

Я ничего не говорю, позволяя ей попотеть. Энн склоняет голову и начинает пятиться из моего кабинета, полностью побежденная.

– Энн, остановись.

Она поднимает голову; в ее глазах я вижу надежду. Я должна отпустить ее. Я должна позволить ей уволиться самой. Это сэкономит фирме деньги. Это избавит меня от головной боли. Но я знаю, что она хотела как лучше. Знаю, что, в конце концов, она преданна мне. И нравится мне это или нет, она всё еще нужна мне. У меня нет времени искать другого помощника.

– Боб в офисе?

– Да, он здесь. Хочешь, чтобы я позвала его?

– Нет. Еще нет. Пожалуйста, назначь встречу с окружным прокурором сегодня днем.

Энн улыбается мне, кивает и поворачивается, чтобы выйти за дверь.

– И, Энн… – добавляю я.

– Да, Сара? – спрашивает она с волнением щенка, ожидающего команды.

– С этого момента, пока я не буду готова к чему-то другому, ты просто мой ассистент. – Я позволяю этим словам повиснуть тяжелым грузом.

– Да, миссис Морган, – бормочет Энн, выходя из моего кабинета.

Мой телефон жужжит, и я беру трубку. Сообщение от Элеоноры.



Нам все еще нужно работать вместе ради моего сына, но я не горю желанием видеть тебя в ближайшее время. Твои слова были мерзкими, и я прошу прощения за то, что позволила им взять надо мной верх.



Я бросаю телефон на стол и не отвечаю.

54

Адам Морган

Мои ноги просто убивают меня. Даже не могу предположить, сколько миль я прошел. Прошлой ночью, покинув участок, я просто шел пешком, зная, что нужно уйти как можно дальше. Также было необходимо снять свой оранжевый комбинезон и найти какое-нибудь укрытие, избегая при этом крупных дорог.

Через несколько часов после моего побега пошел дождь. Разумеется. Я недооценил, насколько далеко от жилья находится участок, и после того, как я прошел около пяти миль, всё еще не наткнулся на какой-нибудь дом, магазин или машину, где можно было бы укрыться.

Затем я вспомнил – Ребекка сказала, что живет неподалеку. И подумал, что если б смог найти карту, то определил бы, где, черт возьми, нахожусь.

Когда тьма беззвездной и дождливой ночи стала буквально кромешной, я понял, что понятия не имею, куда иду, поскольку фонарей на улице не было.

Я углубился в лес, чтобы попытаться найти какое-нибудь укрытие. Это оказалось непросто – при видимости не более чем в три фута. После добрых пятнадцати минут ходьбы по тому, что, я уверен, было большим кругом, я подошел к частично поваленному дереву, застрявшему между массивными стволами двух других деревьев. Оно выглядело относительно устойчивым и давало хоть какое-то укрытие от дождя, поэтому я решил устроиться под ним. Я не стал искать листья или ветки, чтобы обустроить свое убежище: в конце концов, я не гребаный Беар Гриллс[41].

Сидя под поваленным деревом, я не мог отделаться от мысли, что оно просто ждало, пока я засну, чтобы наконец поддаться гравитации и вдавить меня в землю в качестве разлагающегося удобрения. Я предполагал, что это был бы не самый худший конец для меня – окружной прокурор и весь штат, несомненно, приветствовали бы это. Я представил себе пресс-конференцию: «Да, это правда, мистер Морган сбежал из-под стражи на днях вечером; однако далеко он не ушел, и в конце концов природа решила восстановить справедливость, которой уже добивалось государство».

Сильный холод начал пробирать меня насквозь. Я попытался обложиться землей по бокам, чтобы уберечься от влаги, но это оказалось бесполезным, и в конце концов я сдался. Дрожа от холода, в полном одиночестве, я занялся тем единственным, что мне оставалось: размышлениями о том, как я оказался в таком положении.

Один момент очевиден: я изменял своей жене в нашей супружеской постели, с этим и связано всё случившееся со мной дерьмо. Хотя многие люди изменяют своим супругам… ну хорошо, некоторые люди. Но, как мне кажется, более распространенное окончание этих историй – развод, а не гребаное убийство.

Тот, кто это сделал, должно быть, знал нас обоих, и притом очень хорошо. Знал о доме у озера. Знал, что меня редко кто навещал. Знал, что Келли приходила ко мне и часто оставалась на ночь. Знал, как бесшумно проникнуть внутрь; знал, где мы будем находиться. Знал практически всё. Этот человек, должно быть, терпелив, расчетлив и очень уверен в себе. Это не был спонтанный план, и на его подготовку требовалось время.

У Скотта было это время. Он обладал достаточными знаниями и умениями, чтобы всё устроить. Это его работа, ради всего святого. Могу представить: почти неограниченное количество времени, чтобы исследовать местность, разузнать про ее работу и мой дом. А я помогал ему…

Но так ли всё просто? Презираемый муж… А еще есть Боб. Да и Энн знала о нас. И они с Бобом работают вместе… Это не может быть совпадением, верно? Я пытаюсь расставить точки над «i». Вполне возможно, их было трое! Может быть, Энн была той, кто рассказал о нас Скотту Саммерсу… Да, в этом есть смысл. Скажем, она хотела, чтобы он столкнулся с Келли, так как сама, похоже, не могла рассказать об этом Саре или встретиться со мной лицом к лицу. Но она, вероятно, не ожидала такой реакции. А как насчет Боба? Он хотел смерти Келли больше, чем кто-либо другой. Она же убила его гребаного братца…

Оцепенение, сковавшее меня, на секунду ослабло, и я начинаю осознавать, какое количество насекомых скопилось на моих руках и ногах. Моя первая реакция – немедленно стряхнуть их всех, но потом я вспоминаю, где нахожусь. Это их дом, а не мой. Они ищут тепла и убежища так же, как и я; как же я могу винить их за это? Я хотел бы стать одним из них. Каждое утро у меня была бы цель: поход в лес в поисках строительных материалов и еды, чтобы принести их в колонию. У меня были бы друзья, команда, четкое чувство направления. Я заслужил это за всё плохое, что сделал, за мою лень, мою ложь, мою неверность. Муравей Адам родится заново. Ночью я мог бы отдыхать, зная, что честно отработал весь день. Наполнять свой живот. Время от времени запускать свое семя в королеву. На самом деле это не сильно отличается от моей собственной жизни – просто у такого существования есть цель. И справедливость…

Я просыпаюсь насквозь промокшим и замерзшим как никогда. Мои мышцы не хотят реагировать. Они застыли в стазисе, надеясь, что к ним придет тепло. Мой мозг убеждает их, что этого не будет, и они наконец разжимаются. Я направляюсь, как мне кажется, к дороге. Догадка оказалась верной – оказывается, я зашел в лес не так глубоко, как думал.

Продолжая идти, я замечаю, что мои руки покрыты засохшей грязью. Она начинает трескаться и осыпаться, превращаясь в медленно падающую спираль хлопьев. Мой собственный грязный след Гензеля и Гретель. Потом я оглядываюсь назад и понимаю, что грязь, падающая в грязь, не оставляет следов.

Время от времени я вздрагиваю, когда большая капля воды, скопившаяся в листьях высоко вверху, падает мне на затылок. Напоминание о том, насколько я слаб и одинок. Смотрю вверх, на кроны деревьев, в поисках хоть какого-нибудь света и тепла, но всё скрыто теми самыми листьями, которые плачут по мне. Ветви отказывают мне в передышке и продолжают указывать в разные стороны, призывая оставить их в покое.

После самой одинокой и несчастной прогулки, которую я когда-либо совершал, начинаю слышать ровный шум уличного движения; машины проезжают раз в три минуты, а не в двадцать, как было раньше. Мое тело кричит, чтобы я выбежал на дорогу и позвал на помощь. Но я должен быть осторожен. Я в бегах и всё еще в своей тюремной одежде.

Продолжаю идти и вскоре понимаю, что нахожусь недалеко от пересечения двух магистралей – а стало быть, и всех стандартных заведений, которые сопровождают цивилизацию: заправочной станции, стоянки для грузовиков и нескольких закусочных. Я оцениваю свой внешний вид и решаю, что стоянка для грузовиков – наилучший выбор. Если мне повезет, возможно, один из дальнобойщиков оставит свою кабину незапертой. Я заскочил бы туда, позаимствовал немного одежды, проскользнул в зону отдыха и быстро принял душ. Тогда уже можно свободно передвигаться по окрестностям.

Улучив момент, когда машин на дороге нет, я забегаю на стоянку. Стараюсь красться как можно незаметнее, но сейчас, средь бела дня, я, должно быть, выгляжу как снежный человек.

Проверяю первый грузовик, предварительно проверив, что в нем никого нет. Заперт. Черт… Перехожу к другому, потом к третьему, но безрезультатно. Наконец на четвертом заходе я обнаруживаю, что дверь заперта, но окно распахнуто настежь. Я протягиваю руку, открываю замок и проникаю внутрь. Быстро пробираюсь мимо двух передних сидений к задней скамье. Сначала удивляюсь, почему не пахнет сигаретами, по́том, мочой и свиными шкварками, а потом понимаю, что лучший маскировщик чужих запахов – это я сам.

Нахожу под скамейкой маленькую спортивную сумку и лезу внутрь. Достаю нижнее белье, пару джинсов и зеленую клетчатую фланелевую рубашку.

– Хватит, – шепчу я себе.

Выпрыгиваю из кабины, тихо закрываю дверь и снова запираю ее. Затем поворачиваюсь к туалетам – и застываю на месте. В моем направлении идут двое мужчин. Они курят, болтают и еще не заметили меня. Но это лишь вопрос времени. Я быстро оглядываюсь. На краю парковки есть гравийное кольцо, за которым тянется поле с рогозом и пшеницей; за ним виднеется лес. Когда я снова гляжу на мужчин, то вижу их прищуренные глаза и медленную, но уверенную походку; они приближаются с осторожностью, опустив плечи и наклонив вперед головы.

– Эй! – кричит один из них.

– Что ты делаешь? – кричит другой.

Я паникую. У меня нет для них вменяемых ответов, особенно учитывая мою внешность. Я делаю единственное, что могу, – бегу к полю.

– Эй, ублюдок, мы с тобой разговариваем! – кричит первый дальнобойщик.

Преследуя меня, они продолжают орать, но мой разум затуманен паникой, и я улавливаю лишь обрывки фраз:

– …черт!

– Прекрати… Я убью тебя!

Я падаю в высокую траву, поднимаюсь и бегу дальше. Мои руки заняты украденной одеждой, и я не могу защитить лицо; стебли режут мне щеки, глаза слезятся. Я не прекращаю бежать, пока снова не оказываюсь в лесу и больше не слышу голосов позади себя. Нахожу дерево, за которым можно спрятаться, и опускаюсь на землю, чтобы отдышаться.

После того как проходит достаточно времени, чтобы они прекратили поиски, я решаю переодеться и двигаться дальше. Тыльной стороне моей ладони немного щекотно; когда я смотрю на нее, то вижу, что по коже ползет муравей.

– Я знаю, приятель, знаю, – говорю я ему.

Когда я переодеваюсь из тюремной одежды в шмотки дальнобойщика, на мою голую спину падает еще одна капля воды. По коже пробегают мурашки. Я смотрю вверх и наблюдаю, как ветви танцуют на легком ветерке. Машут мне, насмехаются надо мной. Эти руки всё еще призывают меня оставить путь, по которому я пришел.

– Да, я тоже не хочу здесь быть, – говорю я, глядя в небо.

Новая одежда подходит мне полностью. Я возвращаюсь в зону отдыха, чтобы посмотреть, уехали ли дальнобойщики. Мне всё еще нужно найти карту или добраться до телефона, но для этого, возможно, придется дождаться ночи.

55

Сара Морган

Я приехала в маленькое кафе, где Джош Питерс согласился встретиться со мной. Обычно я приходила на несколько минут позже, чтобы показать, что мое время важнее его. Но не в этот раз. Сейчас я нуждаюсь в одолжении. Все шло гладко, пока Адам не испортил всё, придя в мой офис и напав на Боба и Энн. Я обвела Джоша вокруг пальца. Теперь он должен сделать за меня мою работу – выяснить, кому принадлежит третий набор ДНК. Теперь у меня появилось еще больше работы, и я потеряла преимущество.

Я постукиваю пальцами по квадратному деревянному столику. Гул, что меня окружает, жужжание кофеварки и звон посуды – это приятный отдых от шума и беспокойства, которые заполнили мою голову еще до начала дела. Я вращаю соломинку в смузи из персика и манго. Теперь я не смогла бы есть твердую пищу, даже если б попыталась. Мой желудок скручивается в узел, тревога достигает небывало высокого уровня. Мое терпение на исходе.

Наконец я вижу Питерса. Он не оглядывается в поисках меня и идет к стойке, чтобы сделать заказ. Прокурор опаздывает. Он это знает. Но ему всё равно. Он знает, что у него преимущество. Мы в считаных днях от начала судебного процесса, и я никогда не была настолько неподготовлена. Я виню Адама и его выходки за то, что они сбили меня с толку. Я виню Энн и ее ложь. Я виню Боба и его странную связь с жертвой. Может быть, мне не следовало браться за это дело? Я – лучшая, когда дело доходит до защиты по уголовным делам, но, возможно, не лучшая для этого дела. Я думала, что смогу помочь Адаму…

Когда Питерс заканчивает сверкать своей идеально симметричной улыбкой кассиру, он замечает меня. Его улыбка частично исчезает, но ее всё еще достаточно для меня – думаю, достаточно, чтобы склонить его помочь мне… по крайней мере, я на это надеюсь. Он указывает на меню, спрашивая, хочу ли я чего-нибудь. Я качаю головой и поднимаю смузи. Питерс кивает, берет чек и присоединяется ко мне за столиком, занимая место напротив.

– Миссис Морган, чему я обязан таким удовольствием? – Он расстегивает пиджак.

Я делаю паузу, прежде чем заговорить, так как не могу позволить себе выглядеть слишком нетерпеливо. Игра в причину – вот название игры. Я делаю глоток своего смузи.

– Просто хотела посмотреть, готовы ли вы к суду…

Питерс бросает на меня вопросительный взгляд. Он на это не купится. Я в таком дерьме…

– Я готов. Но на самом деле мы здесь не для этого, не так ли, Сара? – Он поднимает брови.

Я откидываюсь на спинку стула. Нас прерывает официантка, ставя перед ним корзинку с чипсами, сэндвичем и черным кофе. Ее щеки вспыхивают, когда она улыбается ему. Вот так Питерс действует на дам… Впрочем, почему бы и нет? Он симпатичный мужчина. А может быть, это как раз тот угол, в котором принято заигрывать… Питерс говорит ей спасибо. Официантка задерживается на мгновение, затем отходит, оглянувшись на него.

– Вы уверены, что ничего не хотите? – Он жестом указывает на свою еду.

– О, есть много вещей, которые я хочу, – заявляю я самым кокетливым тоном. Но либо он не улавливает мой сигнал, либо игнорирует его. Пожимает плечами и набрасывается на свой сэндвич.

– Когда я доем его, разговор будет закончен. Так что, возможно, вы захотите просто плюнуть на все это. Я больше не играю ни в какие игры.

Я раздраженно выдыхаю:

– Хорошо, что вы знаете о третьем наборе ДНК?

– Ничего. – Питерс делает глоток кофе.

– И это вас не беспокоит?

– Мне не нужен третий набор ДНК для вынесения обвинительного приговора, – говорит он как ни в чем не бывало.

– Но…

– Но вам это нужно.

– Может быть. Я не знаю.

– Вы знаете это так же хорошо, как и я. Присяжные рассмотрят третий набор неизвестной ДНК как косвенную улику. То, что жертва спала со всеми подряд, – это правда. Если б мы знали, кто был этот третий, то смогли бы построить дело вокруг этого. Докажите свои сомнения. Докажите, что у другого человека было больше мотивов, чем у Адама. Я знаю, как это работает, Сара. Вы между молотом и наковальней. Возможно, стоит смириться с тем фактом, что вы не выиграете это дело.

– Всегда есть Скотт.

– Есть – но он больше ничего не говорит.

– Думаете, это сделал он?

– Кто?

– Скотт.

– Честно говоря, я не знаю, кто это сделал. Скотт, Адам, эта неизвестная ДНК… Всё, что я знаю, – то, что Адам подходит больше всего.

– И вас не волнует, что вы собираетесь посадить невиновного человека?

– Это решать присяжным. – Питерс промокает губы салфеткой, встает и застегивает пиджак.

– А как насчет связи между Бобом и жертвой? Что вы об этом думаете?

– Косвенная.

– Тогда всё это гребаное дело – сплошные косвенные улики, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

– Мертвое тело, найденное в постели вашего мужа… или я должен сказать, в постели, которую вы делили со своим мужем, говорит об обратном. Увидимся в суде. – Он высоко поднимает голову и выходит из кафе.

Самодовольный придурок… Всё пошло не так, как я планировала. Я надеялась получить больше. Я хотела знать, какова его точка зрения и на чем будет строиться его стратегия. Он не знает, кому принадлежит третий набор ДНК, но даже если б и знал, не включил бы его в свою стратегию. Это только помогло бы мне… Я достаю блокнот и пишу список имен. Все мужчины, которых я могу вспомнить, которые имели какой-либо контакт с Келли. Все мужчины, которые могли бы переспать с ней, все мужчины, которые могли ее убить. Фотографирую его на свой телефон, а затем комкаю и кладу в карман. Раньше я попросила бы Энн сделать это, но теперь не могу ей доверять – по крайней мере пока.

Выхожу из кафе и быстро набираю номер Мэтью. Тот отвечает после первого же гудка:

– Привет, дорогая.

– Привет. Мне нужна услуга.

– Что угодно.

– Это не совсем законно, – тихо говорю я, лавируя по тротуару среди людей.

– О, теперь ты начинаешь говорить как один из моих клиентов… – Его голос решителен, но в то же время легок и воздушен. – Но всё равно, что угодно.

– Я собираюсь отправить тебе список имен. Мне нужно, чтобы ты получил образец ДНК каждого из этих мужчин. Волосы, слюна, кожа… Мне всё равно, как ты это сделаешь. Просто нужно, чтобы ты достал это, – говорю я, приближаясь к своему офисному зданию.

– Получение ДНК от мужчин… Моя специальность, – хихикает он.

– Тогда отправь их в лабораторию и сравни с неизвестной ДНК, обнаруженной внутри Келли. Я уже добавила тебя в качестве второго юрисконсульта, так что никаких проблем возникнуть не должно. – Крепко прижимаю телефон к уху и шепчу: – Сделай так, чтобы это выглядело законно, обычно. Будь осторожен и сделай это быстро.

– Сара, ты же знаешь, что эти данные не будут приняты судом, – его тон становится серьезным.

– Я сделаю так, что их примут.

– Серьезно?

И снова он задает мне вопросы. Гребаный святоша… Я должна была попросить Энн позаботиться об этом, но не могу доверять ей. И не уверена, что могу доверять Мэтью…

– Мне просто нужно знать, – настаиваю я.

– Но это не выход!

– Черт возьми, Мэтью! Ты собираешься мне помочь или нет?

– Ты знаешь, что собираюсь. Я просто надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.

– Знаю. Еще поговорим. До скорого. – Я заканчиваю разговор, потому что уже добралась до юридической конторы «Уильямсон и Морган».

56

Адам Морган

Вернуться в зону отдыха ночью оказалось намного проще. Я убедился, что волнение, вызванное предыдущими событиями, улеглось. Дальнобойщики уехали, а копы так и не появились. Могу только догадываться, что у дальнобойщиков были свои причины не желать привлечения властей, да и стоимость украденной одежды вряд ли превышала сорок долларов.

В конце концов я смог принять душ, прихватить кое-какие объедки из мусорного бака – отвратительно, знаю, но джинсы дальнобойщика не шли в комплекте с волшебным кошельком, полным наличных. Затем перешел улицу и направился к заправочной станции…

Клерк на секунду отрывается от смартфона, просто чтобы кивком подтвердить мое присутствие, а затем возвращается к своим бессмысленным развлечениям.

Я направляюсь к туалетам, надеясь найти телефон-автомат, но в наши дни это весьма проблематично. Конечно же, его там нет. Затем я подхожу к полке, где лежат брошюры, открытки, календари – и, самое главное, дорожные карты. Вытаскиваю одну и определяю свое местоположение. Затем пытаюсь вспомнить, где, по словам Ребекки, она живет. Использую дом у озера в качестве ориентира и прослеживаю свой путь. Наконец-то удача: ее дом стоит менее чем в трех милях от того места, где я нахожусь, недалеко от шоссе. Я засовываю карту за пояс и прикрываю ее рубашкой. Не хочу воровать у этого парня, но у меня нет выбора. Кроме беглых заключенных без телефона и, может быть, пожилых людей, кому, черт возьми, вообще нужны бумажные карты?

Было бы разумно позвонить Ребекке и предупредить о моем приезде. А в лучшем случае она приедет и заберет меня, сэкономив мне час ходьбы. Я подхожу к клерку, и он говорит, не поднимая глаз:

– Чем могу помочь?

– Я потерял свой телефон, а мне очень нужно позвонить прямо сейчас. Могу я одолжить ваш на секунду?

– Пять баксов.

– Что?

– Пять баксов. Если хочешь воспользоваться моим телефоном, это будет стоить тебе пять баксов.

– Но у меня нет с собой денег.

– Тогда у меня нет телефона, – быстро отвечает он. Затем снова поднимает глаза. – Если у тебя нет телефона и нет денег, тогда что ты вообще здесь делаешь?

– Я немного заблудился и надеялся, что у вас может быть телефон-автомат…

На его лице начинает появляться улыбка, и он начинает смеяться:

– Телефон-автомат?! Чувак, откуда ты прибыл? Из девяносто седьмого года?

Я просто стою, не зная, что делать дальше. Но тут парень, перестав ржать, открывает на своем телефоне приложение «Позвонить» и передает аппарат мне.

– Черт… Давно я так не смеялся… Давай, только по-быстрому, – говорит он.

– Спасибо.

Я поворачиваюсь к нему спиной и пытаюсь вспомнить номер Ребекки. Через несколько мгновений вспоминаю – и набираю его. После четырех гудков вызов переходит на голосовую почту. Положительным моментом, однако, является то, что на записи звучит голос Ребекки – значит я запомнил правильно. Звоню ей еще раз. И снова никакого ответа. Я набираю другой номер, оглядываясь на клерка. Тот занят чтением журнала.

– Привет.

Я крепко прижимаю телефон к уху:

– Дэниел, это Адам.

– Адам, мой мальчик… Аукцион все еще идет хорошо. Заканчивается на следующей неделе, и у нас будет много хороших предложений… Подожди! Я слышал, ты снова был в тюрьме. Что-то о побеге из-под залога… Эта книга будет суперпикантной.

– Я сбежал.

– О черт… Ты не можешь просто так звонить мне.

– Мне нужна твоя помощь.

– Адам, я не могу тебе помочь. Я стану соучастником. Просто сделай хороший задел для своей книги.

Он резко заканчивает разговор. Дерьмо! Я набираю другой номер, и она берет трубку после первого гудка.

– Мама, я сбежал.

– О небеса! Где ты? – В ее голосе слышится паника.

– Это не имеет значения. Я собираюсь встретиться с тобой в твоем отеле позже вечером. Мне нужны наличные.

– Конечно, милый. Тебе всё равно не место в этой тюрьме.

– Только не говори Саре.

– У меня нет интереса разговаривать с Сарой. И у меня хватило духу снова дать ей пощечину.

– Снова? Мам, ты же этого не сделала, правда?

– Эй, что так долго, приятель? – спрашивает клерк.

– Мне нужно идти. – Я заканчиваю разговор, удаляю набранные номера из журнала вызовов, выключаю экран и возвращаю ему телефон.

– Извините. Спасибо за помощь.

– Что, девушка не отвечает, мистер Телефон-автомат? – На его лице улыбка.

– Что-то в этом роде.

Выйдя на вечерний воздух, я начинаю свое путешествие, держа шоссе в поле зрения как ориентир. Наконец добираюсь до того, что вроде как является районом Ребекки. Но без телефона я не могу позвонить и спросить адрес. Решаю найти ее машину на подъездной дорожке, скрестив пальцы и надеясь на то, что она не держит ее в гараже.

Похоже, госпожа Удача наконец-то сняла передо мной шляпу. Я замечаю «Шевроле Круз» Ребекки у дома в стиле ранчо – должно быть, полиция уже вернула ей машину после того, как я технично угнал его. Спотыкаясь, добираюсь до ее дома и стучусь, молясь о том, чтобы она быстро подошла к двери, пока меня не заметил сосед. По идее, я должен мелькать в новостях, но, зная шерифа Стивенса, полагаю, что он попытается держать это в секрете, пока не найдет меня. Во время своего адского путешествия я видел множество табличек с надписью: «Голосуйте за шерифа Стивенса». Похоже, он баллотируется на переизбрание, и последнее, чего он хотел бы сейчас, – чтобы округ узнал, что шериф позволил убийце сбежать у него из-под носа и разгуливать по улицам. Я сбежал более двадцати четырех часов назад. Уверен, что он разозлен. А еще уверен, что они меня ищут и что времени у меня практически нет.

Ребекка открывает дверь, по которой я колотил почти минуту. Ее тело обернуто полотенцем, а волосы мокрые. Ее глаза расширяются, когда она видит меня.

– Какого черта вы здесь делаете? – Она оглядывается и тащит меня внутрь.

– Мне нужна ваша помощь.

Ребекка закрывает дверь и смотрит в окно. Она напугана. Я вижу это по ее глазам, по мурашкам на ее веснушчатой коже.

– Вы не можете находиться здесь. – Она отталкивает меня в сторону и идет на кухню; там прислоняется к стойке, плотнее закутываясь в полотенце.

– Я знаю. Но вы – моя последняя надежда.

– Вы кому-нибудь рассказывали обо мне?

– Нет… Да.

Она потирает руку. Ее лицо вспыхивает.

– Какого хрена, Адам?!

– Извините, я запаниковал.

– Кому?

– Мужу Келли, Скотту. – Я опускаю голову.

– Когда?

– Вчера.

Ребекка дергает себя за волосы.

– Кто-то наблюдал за мной. Следил…

– Откуда вы знаете?

– Они были в моем гребаном доме! Я все время получаю телефонные звонки. Они начались вчера.

– Я помогу вам…

Пытаюсь притянуть ее к себе и обнять. Она отмахивается от меня, отталкивает. Из ее глаз текут слезы.

– Вы даже себе помочь не можете!

– Я это исправлю.

– Мне не следовало вмешиваться. Я должна уйти. Должна исчезнуть.

– Всё в порядке…

Я хватаю ее за запястья. Ребекка пытается вывернуться. Я ее не отпускаю. Притягиваю ее к себе и крепко обнимаю. Она перестает сопротивляться.

– Мы пойдем в полицию вместе. Расскажем им всё, что нашли. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. – Я смотрю ей в глаза, пытаясь успокоить ее. Наклоняясь, целую ее. Это поцелуй утешения – по крайней мере, я надеюсь, что она понимает, что это так. Целую ее снова и снова, пока Ребекка не перестает плакать.

Когда она успокаивается, я думаю, что всё закончилось. И тут ее лицо искажается гневом. Она сильно толкает меня. Я отступаю назад и, не в силах удержаться, падаю на пол.

– Убирайся!

– Пожалуйста, Ребекка. Позволь мне помочь тебе.

– Ты не можешь мне помочь. Убирайся к черту из моего дома!

Я поднимаю руки вверх и медленно отступаю назад. Это не гнев. Это страх. Она напугана, и я не знаю, боится ли она меня или кого-то другого. Она права. Я не могу ей помочь. Я даже себе помочь не могу.

Прежде чем я успеваю добраться до входной двери, вижу мигающие красные и синие огни в переднем окне.

– Ты вызвала полицию?!

– Мне жаль. Я не знала, что это ты. – По ее лицу текут слезы.

– А ты думала, кто… – Я замолкаю, потому что в дверь начинают громко стучать.

– Полиция! Все выходят из дома с поднятыми руками!

Я медленно открываю входную дверь – одна рука в воздухе, а другая поворачивает ручку. Прежде чем успеваю открыть ее до конца и поднять другую руку, меня хватают за воротник рубашки и швыряют на землю. Чужое колено упирается мне в поясницу, пара мощных рук хватают меня за запястья и надевают наручники.

Когда меня поднимают на ноги и тащат к патрульной машине, мои глаза ловят слабый проблеск тени, движущейся в кустах за домом Ребекки. Я отвожу взгляд, прежде чем это фиксируется в моем разуме; оглядываюсь, но тень исчезает. В глазах у меня вспыхивают огни. Я сдаюсь без боя и занимаю свое место на заднем сиденье, готовый к поездке обратно в участок. Смотрю в лобовое стекло машины, теряя свои мысли во вращающихся огнях, и начинаю терять сознание. По крайней мере, этого я действительно заслуживаю.

57

Сара Морган

Если Мэтью не постарается ради меня, я пропала. Прошлой ночью я получила от него сообщение со словом: «Получил». Я не просила больше никакой информации. То, что я заставляю его делать, незаконно, поэтому я предпочла бы не оставлять след, ведущий ко мне. Мне придется подождать. Придется набраться терпения. Я надеюсь, что одно из этих чертовых имен совпадет. Сижу на диване в своем кабинете и смотрю на город. Обычно у меня никогда не хватает на это времени. Но прямо сейчас оно есть.

Раздается стук, и прежде чем я успеваю спросить, кто это, входит Боб. В руках у него несколько папок, которые ему приходится перехватить, пока он закрывает за собой дверь. У меня вырывается стон.

– Скажи мне, что всё это почти закончилось, – говорит Боб, садясь рядом со мной без приглашения, но я слишком устала, чтобы спорить с ним.

– Так и должно быть. Суд начинается в понедельник. У меня есть Мэтью, который поможет мне.

Он кивает и кладет папки на кофейный столик.

– Я подумал, что должен сообщить: шериф Стивенс оправдал меня.

– Что ж, полагаю, это хорошие новости. – Я смотрю на него, а затем снова перевожу взгляд на горизонт.

– Я был в Висконсине. Шериф проверил авиарейсы, и у меня есть двадцать с лишним свидетелей, которые могут подтвердить, что я там был.

– Тебе не нужно убеждать меня.

– Я просто подумал, что ты хотела бы знать… в рамках этого дела.

Несколько мгновений мы сидим в тишине.

– А как насчет Энн? – наконец спрашиваю я, зная, что Боб более информирован об этом деле, чем следовало бы. Он не хочет, чтобы что-то плохо отразилось на фирме, и все еще расстроен из-за вспышки гнева Адама и того, как сам он из-за этого выглядел.

– Кажется, она оправдана.

– Кажется?

– Да.

Я больше не расспрашиваю его. Энн никак не могла сделать это. В ней этого нет. Она кроткая и добрая. Она даже не могла сказать мне об измене Адама. Как, черт возьми, она могла совершить убийство?

– Полиция также проверила мои банковские счета, чтобы исключить, что я заплатил кому-то, чтобы убить Келли.

Я киваю.

– Там у меня тоже всё чисто.

– Ладно. Есть ли причина, по которой ты рассказываешь мне всё это?

– Я просто хочу убедиться, что мы на одной волне. В конце концов, мы в одной команде, Сара. Ты же знаешь это, верно? – спрашивает Боб. Выражение его лица смягчается. В офисе оно всегда сурово, всегда осуждающе, всегда под властью гнева или недовольства…

– Да, я знаю.

– И я поговорил с Кентом о вчерашнем инциденте. Он понимает, что ты не виновата в том, что произошло.

– Спасибо. Ты не должен был этого делать.

Боб пытается утешить меня взглядом. Затем встает, наклоняется, кладет свою руку на мою и тихонько сжимает. Я чуть было не отстраняюсь. Это кажется странным, но успокаивающим.

– Скоро всё это закончится.

– Боб… – Мой оклик останавливает его на полпути к выходу.

– Да?

– Мне жаль.

– Чего?

– Шериф Стивенс. Его линия допроса. Я понятия не имела, что именно он собирается сделать, и это было совершенно неуместно.

Мой телефон звонит, прерывая наш разговор.

– Все… хорошо. Ты должна это понять.

Он поворачивается и выходит из моего кабинета. Я беру трубку с кофейного столика.

– Сара Морган.

– Это шериф Стивенс. Я хотел сообщить, что ваш клиент сбежал из участка вчера вечером. Мы нашли его. Нам нужно, чтобы вы приехали.

Связь обрывается – Стивенс дает отбой.

– Ублюдок! – Я бросаю телефон и хватаю со стола кофейную кружку, швыряя ее о стену. Она разлетается на миллион осколков.

58

Адам Морган

В участке передо мной разворачивается знакомая сцена – крики и тычки пальцами; слюна бесчисленных полицейских, отдающих приказы, льется на меня дождем. В их обращении со мной нет никакой мягкости, но именно такого обращения и заслуживает сбежавший и пойманный подозреваемый в убийстве, поэтому я не жалуюсь.

Раньше у меня был своего рода статус: наручниками были скованы только мои руки, и только во время транспортировки. Это в прошлом. Теперь мои руки и ноги скованы наручниками и прикреплены друг к другу. Меня ни на секунду не оставляют без присмотра и едва позволяют говорить.

Из того, что мне кричали, в памяти остались лишь несколько фраз: «перевод на строгий режим», «облажался по полной программе» и «ваш адвокат прибудет незадолго до вашего перевода». Последнее особенно разочаровывает, поскольку мне снова придется разыгрывать перед Сарой дурака.

После того, как мне кажется, что я очень, очень долго терпел оскорбления, хотя и заслуженные, мне сообщают, что приехал адвокат. Меня переводят в комнату для допросов и приковывают наручниками к столу. Вскоре после этого входят Сара и шериф Стивенс.

Первые слова Сары:

– Это действительно необходимо? – Она указывает на мои руки, прикованные наручниками к столу.

– Даже не начинайте, – говорит шериф Стивенс. Его гнев слишком очевиден.

– Отлично, – фыркает Сара.

– Послушайте, единственная причина, по которой вы здесь, – исключение каких-либо проблем в обращении с вашим клиентом и соблюдении его прав. Он будет переведен в изолятор строгого режима, и против него будет выдвинуто дополнительное обвинение в попытке избежать правосудия путем побега.

– Я понимаю. Поведение моего клиента непростительно. И хотя мы настаиваем на его невиновности в связи с убийством Келли Саммерс, нельзя отрицать его неподобающее поведение в течение последних сорока восьми часов.

Они оба говорят так, будто меня нет в комнате. Но, учитывая ситуацию, это, вероятно, к лучшему.

– Прекрасно. Это будет учтено должным образом. Сейчас я оставлю вас наедине. У вас есть десять минут, а затем мы переводим его в государственную тюрьму Сассекс. Вы сможете запланировать все последующие встречи.

Шериф Стивенс уходит, но не раньше, чем бросает на меня взгляд, который говорит: «Ты идешь ко дну, придурок».

Сара поворачивается ко мне, как только закрывается дверь.

– О чем, черт возьми, ты думал?

– Сара, я могу объяснить…

Она поднимает палец, чтобы остановить меня, и начинает тереть виски, закрыв глаза и склонив голову. Я могу только представить, что происходит у нее в мозгу.