Еще ни один пассажир из самолета не вышел, а в нашем первом классе уже появились трое явных калифорнийцев. Коричневые от загара физиономии, все в темных очках, старший — такой же, как Джек, но повыше и поуже, в небрежно повязанном галстуке и модном холщовом пиджачке, а двое молодых — один из них вообще чистый Китаец!.. — в обычных пропотевших майках и коротких курточках, которые так и не могли скрыть собой пистолетную сбрую, надетую прямо на майки, и наручники, висящие на поясном ремне со стороны задницы...
Я таких пареньков в нашем квинсовском участке раз сто видел!
Старший сделал нам троим знак — оставаться в своих креслах, и молча подождал, пока не вышел последний пассажир нашего салона.
Большой амбар. Внешне такой же, как и сотни других по всей Пенсильвании и Огайо. И что скрывается за стенами каждого из них — поди узнай!
А когда в первом классе остались только мы — ТРУП, Джек, Тимурчик и Я, да еще Командир и старшая стюардесса, самый старый, в модном летнем пиджачке, заорал на весь наш «боинг»:
— Джек!!! Старый ты сукин сын! Какого дьявола ты приволок нам покойника из Нью-Йорка?! Ты думал, что у нас в Лос-Анджелесе не хватает трупов?!
Мы с Тимуром одновременно аж рванулись к этому хаму! Но Джек придержал нас и сказал тому — в пиджачке:
Я снова услышал слова Сары. Почему мы всегда ждем от науки технологической упаковки? Дарвин был великим ученым, а его лабораторией — весь окружающий мир. Мендель заложил основы генетики, выращивая в своем саду горох с белыми и красными цветками. А чем сад принципиально отличается от амбара? Если на то пошло, он еще менее технологичен.
— Сними очки.
Этот пиджачник сдернул большие темные очки со своей веселой сморщенной загорелой рожи, и мы все увидели его желто-седые ресницы и брови и прозрачно-голубые глаза, как у Сиамского Кота.
— О ч-ч-черт... — пробормотал Джек. — Пит Морено — это ты?!
Едва мы вошли, нас окутал свет — более мягкий, чем флуоресцентный, более рассеянный, чем свет ламп накаливания, — возможно, нечто среднее между сепией и звездным светом. Его невозможно точно описать, если не увидишь воочию и не пропустишь его фотоны через сетчатку частичками светлого ветра.
* * *
Если вы ждете захватывающего рассказа о потрясающем расследовательском эффекте от слияния лучших умов представителей двух полицейских департаментов — нью-йоркского и лос-анджелесского, так вы глубоко ошибаетесь!.. Более тоскливую и занудливую работу трудно себе представить.
— Светлячки, — прошептал Эймос, хотя я уже все понял. Я видел светлячков прежде, любил их в детстве, рассматривал на иллюстрациях, когда корпел над определителем насекомых Одюбона. Но такого я не встречал никогда.
Ну пригласили где-то ждавших своего часа эксперта-криминалиста и полицейского доктора.
— Мы используем насекомых для многих целей, не только для освещения, — сказал Эймос, подводя меня и Лори (которую держал за руку) к многоярусным деревянным клеткам, затянутым сеткой.
Эксперт так ни хрена и не нашел, но зато только после этого разрешил полицейскому доктору осмотреть ТРУП.
Доктор тоже не строил из себя умника. Он только глянул на синюю морду ТРУПА, на его скрюченные руки, на жутковатый неестественный поворот шеи и сразу же назвал яд, которым и пришили этого Типа.
Название яда было таким длинным и затейливым, что просто не уместилось у меня в голове...
Я пригляделся и увидел рои насекомых — пчелы или нечто похожее, — каждый в своем отделении за марлевой перегородкой. В нескольких секциях я разглядел и пауков.
Мало того, этот яд тоже не явился сенсацией. Оказывается, ему дикое количество лет! Когда-то его ОДНОВРЕМЕННО сочинили в лабораториях и Центрального разведывательного управления США, и Комитета Государственной Безопасности СССР. И несмотря на то что этот яд убивает мгновенно, чуть ли не от малейшего проникновения в верхние слои кожи, это все равно уже «вчерашний день».
Так сказал доктор. И все поняли, как ему скучно заниматься этим ТРУПОМ, с которым по его части более чем все ясно...
— Это наши сети, Фил, — пояснил Эймос. — Сети и паутины нашего информационного шоссе. Конечно, эти насекомые куда медлительнее и не столь многочисленны, как ваши электроны, зато они гораздо разумнее и обладают большей мотивацией, чем неживые частицы, передающие для вас информацию. Да, наши средства связи не могут сравниться по скорости и дальности с передающими телебашнями, телефонными линиями и компьютерами. Но нам это и не нужно. Нам не нужны скорость, повышенное давление и вторжение в личную жизнь, порождаемые электронами. Нам не нужны цифры, шум и хаос в эфире. Потому что наши носители информации выполняют работу, которую мы считаем важной, и выполняют безошибочно.
Тогда Пит Морено и Джек Пински стали обыскивать ТРУП, а помощники Пита — кстати, вполне симпатичные молодые ребята — взялись за «осмотр места происшествия».
Ей-богу, вот насмотришься разных полицейских сериалов — все знать будешь. Телевизор — великая штука. Особенно для Котов!..
— И заодно они столь же смертельно опасны, — добавил я. — Во всяком случае, когда дело касается пожаров. Природа наносит ответный удар.
Пит и Джек нашли у ТРУПА заграничный паспорт несуществующего государства СССР с многократной американской визой на имя Николая Павловского, родившегося в Москве в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году.
На фотографии этот Тип (мне удалось заглянуть в его паспорт, хотя для этого пришлось вспрыгнуть на спинку кресла и опереться передними лапами на плечи Джека Пински) выглядел совсем не так по-Жлобски, как он это демонстрировал всем, пока был ЖИВЫМ, а не ТРУПОМ.
Огромный бриллиант в перстне оказался, как заявил Пит Морено, фальшаком, которому нет цены. Потому что он ни хрена практически не стоит. Так — камуфляж для идиотов... А Джек Пински удостоверил, что «Ролекс» на руке у ТРУПА тоже был куплен не в фирменном магазине часов на Мэдисон-авеню за двадцать пять тысяч долларов, а в Чайна-тауне, в китайской сувенирной лавке. Максимум долларов за пятнадцать. Чего ни один «новый русский» себе никогда не позволит!
Я снова восхитился мудростью этих людей. И этого парня. Ведь он, хоть я и не был с ним согласен по поводу преимуществ живой связи перед электрической, разбирался в теории коммуникаций не хуже любого специалиста…
Да и денег у него было не так уж много, как это могло показаться. Тысячи полторы — не больше. Плюс синяя пластиковая сервис-карта «Чейз-Манхэттен-банка». Не кредитная, а именно сервис-карта, по которой можно получать деньги в уличных банкоматах. Не больше трехсот долларов в день.
Так что, как мы и догадывались, пока ТРУП был еще ЖИВЫМ Николаем Павловским, к «новым русским» он никакого отношения не имел. Все — фальшак! От начала до конца. Вот только крест у него на груди был действительно золотым. И старинным.
— Скорее всего — курьер... — задумчиво произнес Пит Морено.
— А природа никогда по-настоящему и не отступала, доктор дАмато, — пробасил сзади знакомый голос.
— Ищите русскую книжку, — сказал Джек партнерам Пита. — Он ее из рук не выпускал.
И вот тут мне откуда-то СВЕРХУ причудилось, что эту русскую книжку они не найдут никогда! Хотя наверняка она находится где-то совсем рядом.
Я обернулся.
Как всегда, я оказался прав. Поиски книги маркиза де Кюстина оказались тщетными...
— Исаак…
— Прошу прощения, но меня зовут Джон Лэпп. Я притворился братом Якоба, так как не был уверен, что вы не снимаете меня скрытой камерой. Мы с Якобом примерно одного роста и комплекции, вот я и рискнул. Вы уж простите, но не доверяю я вашим техническим штучкам.
Да, лицо и голос точно принадлежали Исааку Штольцфусу, зато речь стала гораздо более повелительной и «городской». Я заметил, как глаза Лори восторженно распахнулись.
— Мистер Лэпп, — пробормотала она, запинаясь, — я очень польщена знакомством с вами. То есть я здесь уже бывала с Эймосом, — она нервно сжала руку парня, — но не надеялась встретиться с вами…
— Что ж, я тоже польщен, юная леди, — пробасил Лэпп, — и приношу вам искренние соболезнования. Я всего раз виделся с вашим отцом — в тот день, когда изображал Исаака, — но знаю со слов Якоба, что он был хорошим человеком.
...зато стюардесса стандарт-класса, или, как его чаще называют, туристского, принесла выпотрошенный кейс бывшего Николая Павловского — ныне ТРУПА первого класса.
— Спасибо, — тихо произнесла Лори.
Эксперт-криминалист тут же взял отпечатки пальцев у бедной перепуганной стюардессочки и у ТРУПА и только потом обследовал плоский чемоданчик Павловского и, кроме труповых и стюардессовых, обнаружил на нем еще какие-то свежие отпечатки.
— Оставили пальчики. Не убереглись. Спешили, — сказал эксперт.
Тогда Пит Морено вынул из кармана маленькую рацию и кого-то вызвал. Появились два парня в синих комбинезонах с большими желтыми буквами на спине «L.A.P.D.» — Лос-Анджелес полис департмент. Они притащили складные носилки и большой черный клеенчатый пакет. Пакет они расстелили на носилках, из-под которых выдвинулись ножки с колесиками. Ножки оказались высотой с обеденный стол.
— У меня для тебя кое-что есть, Лори Бюхлер. — Лэпп полез в карман длинного темного плаща и достал нечто напоминающее дамскую сумочку, сплетенную из нитей очень привлекательного мшисто-зеленого цвета. — Это придумал Якоб Штольцфус. Мы ее назвали «лампа-сумочка». Она сделана из особых растительных волокон, окрашенных экстрактом светящегося мха с добавкой вытяжки из люминесцентных грибов. Сумочка светится в темноте и будет светиться несколько месяцев — если погода не окажется слишком сухой. Потом сможешь поменять ее на новую. Отныне, если пойдешь по магазинам после заката, то всегда сможешь увидеть, что лежит у тебя в ридикюле и сколько осталось денег. Судя по тому, что я знаю о дамских сумочках — а у меня три дочки чуть моложе тебя, — это новшество может оказаться весьма полезным.
Пакет, оказывается, раскрывался как обычный почтовый конверт. Парни положили ТРУП на пакет, запахнули его со всех сторон и просто застегнули молнию...
Почти такой же пластиковый мешок, но только серебристо-серого цвета с марочкой «Сакс-файв-авеню» висит у нас в кладовой нашей нью-йоркской квартиры. А в этом мешке — потрясное норковое пальто, которое Шура подарил Рут в день их свадьбы.
Лори приняла сумочку и просияла:
Нам с Тимуром кажется, что Шура вгрохал в это пальтецо больше половины своего книжного гонорара. Так что если нам всем захочется жить, не снижая планку наших жутко растущих потребностей, нам придется очень постараться зашибить какую-то деньгу для нашей семьи в этом самом Голливуде. Уж коль нам так подфартило с этим «Меморандумом о соглашении». Пока — одни убытки.
— Огромное вам спасибо! Как раз эту штучку папа и собирался мне привезти в тот вечер, — пояснила она мне. — Он думал, что я об этом не знаю. Он хотел взять сумочку на ферме Якоба и сделать мне сюрприз на мой день рождения. Но я-то знала… — Ее голос дрогнул, на глаза навернулись слезы.
Тимурчику пришлось отказаться от полета в Израиль к Маше Хотимской и отправиться на заработки со мной в Лос-Анджелес...
Рут, несмотря на прибавку в звании, должности и окладе, крутится как «волчок» со своими эмигрантами, которые, как сказал наш новый знакомый — обозреватель газеты «Новое русское слово» Саша Грант, «плодятся как кролики!»...
Эймос снова обнял Лори, а я погладил ее волосы.
Шура на первых порах так умудохивается в отделе славистики своей Публичной библиотеки, что у него совсем не остается сил на собственное сочинительство. Хотя издатель ждет от него новых вещей...
Так что пока вся надежда на нас. И только на нас.
— Будь Мо жив, он захотел бы разобраться во всем до конца, — сказал я Лэппу. — Вы предполагаете, кто мог его убить… и отца Эймоса гоже?
— А почему ты думаешь, что им никогда не найти эту русскую книжку? — тихо спросил меня Тимурчик.
«Господи!.. Что за Ребенок?.. Я таких Котов не встречал — чтоб так четко просечь все, что сейчас крутится у меня в башке!!!»
— Ладно тебе, — сказал Тимур. — Не подлизывайся. Отвечай!
«Елочки точеные!.. Это что же, я теперь всю жизнь буду у него как на ладошке?!» — в панике подумал я.
Он уставился на меня:
— А ты как думал? — мгновенно ответил Тимур моим мыслям. — Я же от тебя ничего не скрываю...
— Но должно же существовать какое-то разделение между Детьми и Взрослыми?! — в отчаянии спросил я.
— Мир меняется у вас на глазах, доктор д\'Амато. Огромный лось вышел прогуляться на главную улицу города Брэттлборо, что в Вермонте. А в пригороде Нью-Гэмпшира застрелили медведя весом в четыреста фунтов…
— Ты имеешь в виду свои ОТНОШЕНИЯ с Кошками? — уточнил Тимур.
Я чуть не подавился собственным языком! Что?! Что я мог ему ответить?!
— Нью-Гэмпшир вряд ли можно назвать пригородом, а Мо убил не медведь. Он умер в машине рядом со мной.
— А ты ничего и не отвечай, — тут же сказал Тимур. — Ты только одно учти: сегодня мы — двенадцатилетние — знаем ВСЕ. Кто-то ЭТО уже сам попробовал, кто-то — еще нет... Если тебе так уж хочется знать — у меня ЭТОГО еще не было. Хотя мне ЭТО очень часто снится. Но я думаю, что для ЭТОГО надо очень...
Тимур помолчал и смущенно закончил:
— Это ничего не меняет, доктор. Животные утрачивают осторожность, бактерии безумствуют, аллергия распространяется все шире. Все это фрагменты одной картины, а отнюдь не случайность.
—...надо очень ЛЮБИТЬ.
— Конечно, конечно!.. — фальшиво забормотал я.
— И этим занимаются ваши люди? Сознательно?
— Хотя, насколько мне известно, у тебя, Мартын, на ЭТО ДЕЛО совсем другая точка зрения. Да?
— Эй, послушай! — разозлился я. — Тебе не кажется, что мы не вовремя завели этот разговор?! Рядом с нами лежит ТРУП Человека, а ты...
— Его увезли уже, тетеря, — криво улыбнулся Тимур. — Так почему ты думаешь, что им никогда не найти русскую книжку?
— Мои люди? Нет. Заверяю вас, мы не сторонники агрессии. Все, что вы здесь видите, — он повел рукой, указывая на всевозможные растения и мелких животных, которых я был бы не прочь рассмотреть повнимательнее, — предназначено только для улучшения жизни. Как сумочка Лори.
— Не знаю. Предчувствие.
— У меня тоже, — вздохнул Тимур и виновато признался: — В Нью-Йорк хочу... Домой. К маме. — Помолчал и добавил: — И к Шуре.
— Как светлячки, сжигающие дома? — уточнил я.
В благодарность и в успокоение я потерся носом о его шершавые мальчишеские руки и ничего не сказал. Только поудобнее устроился у него на коленях.
... Джек рассказал Питу, как вел себя ТРУП, пока еще был ЖИВЫМ. Как мы заподозрили, что он не тот, за кого себя выдает. Как пассажиры, узнав, что вместе с ними лечу Я, хлынули сюда из других салонов. Да столько, что здесь было не протолкнуться!..
— Круг замкнулся. С этого я и начал. Увы, но мы не единственные, кто постиг возможности природы гораздо глубже, чем это допускает ваш технологический мир. У вас есть пластмассы, используемые в полезных целях. И есть пластик, используемый во зло, — например, та пластиковая бомба
[107], которой взорвали самолет над Шотландией. Мы вывели этих светлячков, чтобы они давали свет и умеренное тепло.
— Вот тут его и... — предположил Пит.
— Пожалуй, это был самый удобный момент, — подтвердил Джек. — Нужно искать ту русскую книгу. Кейс им оказался ни к чему. А книга может кое-что дать нам...
Он указал на ближний угол амбара, где словно бил фонтан сепии и звездного света. Я пригляделся внимательнее и заметил, что он состоит из мириад крошечных светлячков. То была огромная менделевская лампа.
— Ты-то здесь при чем? — рассмеялся Пит Морено. — Нам твои калифорнийские функции хорошо известны благодаря звонку Ларри Брауна с просьбой оказывать тебе всякое содействие. Так что занимайся своими делами и ни во что не суйся. Отдыхай, Джек! Я мечтал бы поменяться с тобой местами. Сейчас мы начнем потрошить багаж этого Павли...
Мы поняли, что Питу никогда не удастся выговорить фамилию ТРУПА, и Тимурчик тут же пришел Питу на помощь:
— Этот рой состоит из светлячков различных видов, — продолжил Лэпп, — тщательно подобранных таким образом, что их вспышки накладываются и создают непрерывный и длительный свет. А окружает их сетка настолько мелкая, что самих насекомых вы не видите — если только не станете вглядываться очень внимательно. Но есть люди, которые продолжили начатый нами отбор в другом направлении — во зло, в чем вы и убедились на ферме Штольцфуса и в доме Бюхлера.
— Павловский...
— Спасибо, дружище! — Пит повернулся к Джеку и тихо спросил его, показывая на Тимура: — Это и есть сынишка покойного Фреда Истлейка?
— Но если вы знаете, кто эти люди, то сообщите мне, и я уж постараюсь, чтобы их деятельность пресекли.
— Нет, — ответил ему Джек. — Это сын, слава Богу, живой и здоровой Рут Истлейк. Надеюсь, ее ты помнишь?
Пит Морено бросил мгновенный взгляд на совершенно белокожего Тимурчика, не обнаружил в нем признака и трех капель негритянской крови, удивленно поднял желто-седые брови, слегка вытаращил свои голубые глаза Сиамского Кота — что-то в его голове не укладывалось и не сходилось по датам...
И тут на лице Лэппа впервые отразились эмоции.
Но он ничего не сказал. Только почесал меня за ухом, чего я, кстати сказать, не перевариваю. И мечтательно вздохнул:
— О чем ты спрашиваешь, Джек? Разве можно забыть самую красивую женщину американской полиции?!
И я тут же простил ему то дурацкое почесывание у меня за ухом. Недаром он мне сразу понравился...
— Ваша полиция пресечет их деятельность? Так же, как вы вывели из бизнеса промышленную мафию? Как остановили поток наркотиков из Южной Америки? Как ваши Объединенные Нации, НАТО и все ваши замечательные политические организации покончили за эти годы с войнами на Ближнем Востоке, в Европе и Юго-Восточной Азии? Нет уж, спасибо, доктор. Люди, употребившие силы природы во зло, есть наша проблема. Мы уже не считаем их своими и справимся с ними собственными методами.
Пит будто услышал меня. Удивленно ухмыльнулся и сказал мне:
— А тебя, парень, я частенько вижу в газетах и по телевизору. Только никак не мог вообразить, что ты такой здоровущий! Прямо молодой Шварценеггер...
— Но ведь двое уже погибли…
Он протянул свою карточку Джеку.
— Звоните мне, ребята. Там вас уже заждались. Джек, не отпускай парнишку одного вечерами шляться по нашим проклятым улицам. Я через пару дней разыщу вас. О’кей?
— И вы, возможно, тоже погибнете, — утешил Эймос, протягивая мне бутылочку с красной жидкостью, напоминающей разбавленный томатный соус. — Вот, выпейте. Так, на всякий случай, если сестра дала вам медленно действующий яд.
Мы попрощались со всеми, и, пока Джек вытаскивал наши сумки, Тимурчик взял меня на руки и привычно, уже совершенно отработанным движением, как всегда, посадил меня в мой рюкзак. И вот тут я почувствовал, что я в рюкзаке НЕ ОДИН!
ЧТО-ТО МНЕ ОЧЕНЬ ДАЖЕ МЕШАЕТ!..
— Брат и сестра, — пробормотал я. — И каждый уверяет меня, что другой из них — злодей. Классическая дилемма. Откуда мне знать, а вдруг здесь яд?
Привыкнув к внезапной темноте, я вдруг обнаружил, что топчусь задними лапами, ерзаю задницей и мету хвостом по...
... КНИГЕ МАРКИЗА АСТОЛЬФА ДЕ КЮСТИНА «НИКОЛАЕВСКАЯ РОССИЯ 1839 ГОДА»!!!
Лэпп покачал головой.
Причем в небольшом внутреннем пространстве рюкзака я отчетливо ощутил, что к известным мне книжным запахам (я, слава те, Господи, вырос среди Шуриных книг — меня не напаришь!..) очень явственно примешивается какой-то посторонний — не книжный, но знакомый мне запах.
Я никак не мог сообразить — что ЭТО? Знал только твердо, что запах ЭТОТ мне знаком и я совсем недавно с ним неоднократно сталкивался! Повторяю: к книжным запахам ЭТОТ запах не имел никакого отношения. Но я точно знал, что обязательно вспомню, ЧЕМ это пахнет...
— Сара Штольцфус Фишер есть несомненное зло, — мрачно проговорил он. — Когда-то я думал, что сумею взрастить и сохранить то добро, что в ней было, но теперь… Якоб рассказал о ней Мо Бюхлеру…
А почему я тут же не высунулся из рюкзака наружу, почему я немедленно не заявил, что книга, которая могла бы пролить свет на произошедшее, спокойненько лежит у меня под хвостом, — этого я никак не мог объяснить! Как не мог бы объяснить, как эта книга попала в мой рюкзак. Хотя спроси я у Джека — он наверняка догадался бы.
Но что-то СВЫШЕ удерживало меня от вопросов, ЧТО-ТО подсказывало мне не делать никаких поспешных заявлений!..
Хорошо еще, что Тимур сейчас занят своими мыслями и не обращает внимания на то, что происходит со мной в рюкзаке. Потом, конечно, придется ему сказать...
— Ее имя и номер мы нашли в памяти телефона, который стоит в машине Мо, — сообщил я.
Неожиданно мой рюкзак изнутри стал заполняться каким-то нереальным переливчатым, точнее даже, перетекающим, бело-розовым и голубым светом. Вот как это может быть ТАКОЕ?..
Исчезли внутренности моего рюкзака — грубые швы, изнанка уродливых заклепок, торчащие концы толстых ниток, всамделишная фактура материала: снаружи почти кожа, а внутри жалкая брезентово-химическая основа...
— Да, для Мо она была подозреваемой, и он хотел ею заняться, — подтвердил Лэпп, — Я предупреждал Якоба, что он совершает ошибку, рассказывая Мо так много. Но Якоб был упрямцем. И оптимистом. Опасная комбинация. Мне горько такое говорить, — он печально взглянул на Лори, — но Мо Бюхлер мог навлечь такую беду на себя и на Якоба именно из-за контактов с Сарой.
Все, что обычно тщательно скрывается от посторонних взоров Вещами, Людьми, Животными.
* * *
— Если папа в нее верил, то как раз потому, что все еще видел в ней хорошее, — упрямо возразила Лори.
Я ПЛЫЛ В ОБЛАКЕ НЕЖНОГО ПУЛЬСИРУЮЩЕГО СВЕТА, ВИДЕЛ ПОД СОБОЙ ЗНАКОМЫЕ И НЕВЕДОМЫЕ МНЕ МЕСТА, ОТКУДА НЕСЛИСЬ В МОИ УШИ И В МОЙ МОЗГ ГОЛОСА БЛИЗКИХ МНЕ СУЩЕСТВ:
Джон Лэпп лишь грустно покачал головой.
— ОХ, ВЛЯПЫВАЕШЬСЯ, КЫСЯ! МОЖЕТ, ЛУЧШЕ ТЕБЕ ТОРМОЗНУТЬ? В СТОРОНКУ ПРИНЯТЬ ОТ ЭТОГО ДЕЛА, А? — СПРАШИВАЛ МЕНЯ ВОДИЛА, ВЕДЯ ГРОМАДНЫЙ ГРУЗОВИК С ФУРГОНОМ ПО ТРАССЕ КРАКОВ — ВАРШАВА...
— А я, наверное, все только усугубил, поехав к ней и проведя ночь…
БОЖЕ МОЙ! Я ЖЕ НИКОГДА ТАМ НЕ БЫЛ... ОТКУДА ЖЕ Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ДОРОГА ОТ КРАКОВА ДО ВАРШАВЫ?!
Все трое уставились на меня.
А ПОДО МНОЙ МОЙ ЛЕНИНГРАД... НАШ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. И ГОЛОС МИЛИЦИОНЕРА МИТИ:
— НЕ ДУРИ, МАРТЫН. НЕ ПОРИ САМОДЕЯТЕЛЬНОСТЬ, БЛЯ. ДОВЕРЬСЯ МУЖИКАМ, КОТОРЫЕ СЕЙЧАС ВАШ САМОЛЕТ ШМОНАЮТ. ВСЕ Ж ПРОФЕССИОНАЛЫ, ЕБТЬ!..
— …один, на кушетке, — быстро договорил я.
И ТУТ ЖЕ ЗНАКОМЫЙ РАЙОН ГРАЖДАНКИ, ПРОСПЕКТ НАУКИ, УЛИЦА СОФЬИ КОВАЛЕВСКОЙ СМЕНЯЮТСЯ МЮНХЕНОМ, АНГЛИЙСКИМ ПАРКОМ, ГРЮНВАЛЬДОМ, ПОЛЕМ ДЛЯ ГОЛЬФА И ТРЕВОЖНЫМ ГОЛОСОМ ФРИДРИХА ФОН ТИФЕНБАХА:
— НАС — ФОН ТИФЕНБАХОВ — ОСТАЛОСЬ ТОЛЬКО ДВОЕ — ТЫ И Я. УМОЛЯЮ ТЕБЯ, КЫСЯ, БУДЬ ОСТОРОЖЕН...
А ПОТОМ ПОДО МНОЙ, ДАЛЕКО ВНИЗУ, НАД НЕСКОНЧАЕМОЙ ВОДОЙ БЕЗ БЕРЕГОВ МАЛЕНЬКИЙ-МАЛЕНЬКИЙ ПАРОХОДИК ИЗ ПОСЛЕДНИХ СИЛ БОРЕТСЯ С ВОЛНАМИ, И Я С ЗАМИРАНИЕМ СЕРДЦА СЛЕЖУ ЗА НИМ И НИЧЕМ НЕ МОГУ ПОМОЧЬ!.. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТОТ МАЛЕНЬКИЙ ПАРОХОДИК — ОЧЕНЬ БОЛЬШОЙ КОНТЕЙНЕРОВОЗ «АКАДЕМИК АБРАМ Ф. ИОФФЕ» И КОМАНДУЕТ ИМ КАПИТАН АЛЕКСЕЙ-ИВАНОВИЧ-КЭП-МАСТЕР. ЭТО ОН ПРИВЕЗ МЕНЯ ИЗ ЕВРОПЫ В АМЕРИКУ И ПОЭТОМУ ИМЕЕТ ПОЛНОЕ ПРАВО СТРОГО СКАЗАТЬ МНЕ:
— Да, не исключено, что вы действительно усугубили ситуацию, — согласился Лэпп. — Ваши методы расследования — ваши и Мо Бюхлера — здесь непригодны. Вас будут водить за нос и заставят гоняться за собственным хвостом. Станут, насмехаясь, подбрасывать смутные намеки на то, что где-то что-то затевается или планируется. И скармливать ровно столько правды, чтобы поддержать ваш интерес. Но когда вы станете искать улики или доказательства, то не поймете даже того, что увидите.
— МАРТЫН! ТО, С ЧЕМ ТЫ СТОЛКНУЛСЯ, — НЕВЕРОЯТНО ОПАСНО. НЕ ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕБЯ. ДЛЯ ВСЕХ... СУМЕЕШЬ ВЫИГРАТЬ — ЧЕСТЬ ТЕБЕ И ХВАЛА. НЕ СУМЕЕШЬ — НЕ ТВОЯ ВИНА. СЛИШКОМ МНОГОЕ СТОИТ ЗА ТЕМ, ЧТО ТЫ ВСТРЕТИЛ. ПРОБУЙ, КЫСЯ. ДАЙ БОГ ТЕБЕ УДАЧИ! ТЫ — КОТ С БОЛЬШОЙ БУКВЫ!
СНАЧАЛА ИСЧЕЗЛА ПУЛЬСАЦИЯ СВЕТА... ПОТОМ ОН СТАЛ МЕДЛЕННО-МЕДЛЕННО ТЕРЯТЬ СВОЮ НЕЖНУЮ ЯРКОСТЬ, ТУСКНЕТЬ, И Я УСЛЫШАЛ ГОЛОСА ВСТРЕВОЖЕННЫХ ШУРЫ И РУТ ИЗ НЬЮ-ЙОРКА.
Верно, он очень неплохо передал суть моих размышлений об этом деле.
— Я ПОЧЕМУ-ТО ТАК ВОЛНУЮСЬ, ЧЕРТ МЕНЯ ПОБЕРИ! — ГОВОРИЛА РУТ.
— И Я... — ПРИЗНАВАЛСЯ ЕЙ ШУРА. — СЛОВНО ВНУТРИ МЕНЯ ВСЕ ДРЕБЕЗЖИТ И ПОЗВЯКИВАЕТ.
— ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ПО ВРЕМЕНИ ОНИ УЖЕ ЧАС КАК ДОЛЖНЫ БЫЛИ СЕСТЬ В ЛОС-АНДЖЕЛЕСЕ... А Я ВЕДЬ ДОГОВОРИЛАСЬ С ДЖЕКОМ, ЧТО ОН НАМ СРАЗУ ПОЗВОНИТ ИЗ АЭРОПОРТА...
— Вот уже много лет, как они внедрили катализаторы аллергенов длительного действия в нашу биосферу, в нашу кровь, — продолжил Лэпп. — Здесь они есть у всех. А едва в организм попадает такой подарочек, человек становится сидячей мишенью. Чтобы его убить, достаточно дать другой катализатор, но уже быстрого действия — им может стать любой из многих подходящих биологических агентов, — и через несколько часов вы умрете от мощной аллергической атаки, вызванной каким-нибудь прежде безобидным веществом. Разумеется, любой из этих катализаторов сам по себе не опасен и не вызывает подозрений при анализе крови, поэтому такие убийства остаются нераскрытыми. К тому же никто и никогда не замечает, какой именно фактор становится камешком, запускающим фатальную лавину, ведь обычно ни у кого не бывает аллергии на прикосновение листка, упавшего с дерева, или малюсенького жучка, севшего на палец. Вот почему мы разработали противоядие против первого катализатора — это единственный известный нам способ разорвать порочный аллергический цикл.
МНЕ СТАЛО ИХ ТАК ЖАЛКО, ТАК ЖАЛКО!.. И ВДРУГ... О СЧАСТЬЕ! КОГДА СВЕТ ВНУТРИ РЮКЗАКА ПОЧТИ СОВСЕМ ПОМЕРК, Я ВМЕСТЕ С ШУРОЙ И РУТ УСЛЫШАЛ ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК ДЖЕКА В НАШУ КВАРТИРУ!..
* * *
— Алло! Рут? Это я — Джек. Ну, все в порядке. Мы на месте. Не беспокойтесь. Даю Тима...
— Пожалуйста, Фил, выпейте. — Эймос снова протянул мне бутылочку.
Будто после долгого и тяжелого сна, полного не очень страшных кошмаров, я с трудом встал в рюкзаке на задние лапы, высунул башку наружу, оперся передними лапами о плечи Тимура и огляделся.
Нас окружали несколько Человек. Как только они увидели меня, так сразу зааплодировали. Я вглядывался в этих Людей, пытаясь представить себе — кто из них может быть наиболее опасен? За каждым из них я учуял массу не очень симпатичных качеств, но открытой прямой угрозы ни от кого не ощутил. И понял: среди встречающих нас нету ТОГО, кому так уж сильно может понадобиться эта книжка маркиза Астольфа де Кюстина, на которой я сейчас стою задними лапами, а кончиком хвоста ощущаю выдавленные на обложке золотые буквы — «Николаевская Россия 1839 года».
— А вы не забыли сообщить мне о возможных побочных эффектах? Например, что я через несколько часов умру от приступа аллергии?
Надо бы попросить Тимурчика поучить меня читать...
А Тимур тем временем вопил в карманный радиотелефон:
— Все о’кей, мамуля! Не волнуйся! Багаж задерживают... Мы тебя все целуем! И Шуру тоже... И Кыся вас целует. Ты их целуешь, Мартын?
— Возможно, в ближайшую неделю вы станете раздражаться чуть больше обычного, — сообщил Лэпп.
— А как же!.. — сказал я.
Вокруг все рассмеялись. Но не тому, что я ответил Тимуру, — этого никто, кроме Тимура и теперь Джека, понять не мог. Рассмеялись тому, что спросил меня Тимур.
— Тоже мне новость, — вздохнул я.
— А как же! — повторил я. — Еще как!..
И почувствовал, что Рут и Шура прекрасно услышали меня там, в Нью-Йорке!
Решения… Даже если во мне уже есть первый катализатор, я могу прожить всю жизнь, так и не натолкнувшись на второй.
А в этот миг мне показалось, что в толпе пассажиров, ожидающих багаж и толпящихся вокруг медленно движущейся резиновой ленты с редкими сумками и чемоданами, я мельком узрел...
... ТЕХ ДВУХ ТИПОВ, ЧТО РАССТРЕЛЯЛИ БАРМЕНА НА НАШЕМ СОВЕТСКОМ КРУИЗНОМ СУДНЕ, НА КОТОРОМ МЫ ВМЕСТЕ С ВОДИЛОЙ И ЕГО ГРУЗОВИКОМ ПЛЫЛИ ИЗ ЛЕНИНГРАДА В ГЕРМАНИЮ...
Нет, я не имею права оставаться настолько уязвимым. Я ведь люблю осенние листья. Но откуда мне знать, что Эймос предлагает мне именно противоядие, а не второй катализатор? Я этого не знал, но если бы Эймос желал моей смерти, то разве не постарался бы удержать меня в доме Мо перед пожаром? Решения…
А ПОТОМ ВМЕСТЕ С ТИМУРЧИКОМ ВСТРЕТИЛИ ИХ В ДЕНЬ СВЯТОГО ПАТРИКА В МАНХЭТТЕНЕ, НА УГЛУ ПЯТОЙ АВЕНЮ И СОРОК ШЕСТОЙ УЛИЦЫ...
И вот сейчас... А может, мне все это лишь ПОКАЗАЛОСЬ?
Или они ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЗДЕСЬ?!
Или это не ОНИ?..
Но тут, как назло, засверкали блицы фотографов, врубились яркие лампы над видеокамерами и я, конечно, потерял тех ТИПОВ из виду. А может быть, они и сами исчезли. А может быть, их и вообще не было...
Может, это мне на нервной почве причудилось.
* * *
Автомобильчик, на котором нас встречал один из владельцев «Парамаунта» и президент агентской ассоциации «Художник и Творчество», был, скажу без ложной скромности, прямо-таки зашибись!
В нарушение параграфа 4-д из раздела № 6 моего контракта этот автомобиль был не из тех, тоже высококлассных автомобилей, которые нам полагались, — те нас ждали в гараже «Беверли-Хиллз-отеля». А встречал нас специальный ЛИМУЗИН для VIP — «Очень Важных Персон»!
Я и в Нью-Йорке пару раз видел такие лимузины. Но те были явно, короче этого лос-анджелесского. Этот был длиной с вагон нашей русской пригородной электрички.
Помню, в бытность мою еще Котенком мы с Шурой несколько раз ездили на электричке в Сестрорецк трахать одну очень симпатичную Вторую Секретаршу райкома комсомола. То есть трахал ее, конечно, Шура, а я в это время пытался ловить бабочек в садике за райкомом. Одно слово — Котенок... Что с маленького возьмешь?
Так вот, трахались они прямо в кабинете райкома, на секретарском столе. Окно же кабинета выходило в тот самый садик с бабочками, и я постоянно слышал ласковое прерывающееся бормотание Шуры и тоненький счастливый голосок Второго Секретаря райкома комсомола:
— Товарищ Плоткин... Товарищ Плоткин!.. Ах, как вы это делаете, товарищ Плоткин!!!
С тех пор я очень хорошо запомнил размеры вагона электрички.
Помню еще, что в этих вагонах, кроме окурков, яблочных огрызков, пустых бутылок и запаха Человеческой мочи в тамбурах, не было ни черта.
А здесь и бар-холодильник с любой поддачей и легким закусем, и телефон спутниковой связи для трепотни со всем миром, и телевизор с видиком, и, как говорят здесь в Америке, «факс-машина», и музыкальный проигрыватель с уймой Си Ди дисков...
Ой!.. Что это?! Стоп! Стоп, Мартынчик!.. Нюхай! Нюхай, Кыся, черт бы тебя побрал... Сосредоточься, раздолбай старый! Ну?..
Я сорвался с Тимуркиных колен и прямо головой вниз сиганул обратно в рюкзак, из которого только три минуты тому назад меня вытащили для знакомства со встречавшими меня мужиками.
Ткнулся передними лапами и мордой в лежащую на дне рюкзака книжку и стал ее истерически обнюхивать. Я не имел права на ошибку!
Так вот, оказывается, чем пахнет маркиз Астольф де Кюстин?! То есть не сам маркиз, а его книжечка про старую Россию. А пахнет она — Провалиться мне на этом самом месте! — Си-Ди диском!
Недаром мне все мерещилось, что я уже сталкивался с этим запахом... Таких дисков с записями разных современных рок-групп, «олд-джаза» и всяких музыкальных модных штучек, от которых пацаны вроде нашего Тимура балдеют и «тащатся», — у нас в доме пруд пруди. Я лично от этой музыки тут же линяю во двор, но запах этих дисков помню превосходно: что-то металло-пластмассовое и очень характерное именно для Си-Ди.
Итак, я лихорадочно попытался перелистать лапой книжку — посмотреть, откуда идет этот запах, где спрятана там «сидушка», но уже в следующую секунду в рюкзак сунул свой нос Тимур и беззвучно, но крайне недовольно спросил меня моим же выражением, которое я когда-то подхватил у Шуры:
— Ты чего дергаешься, как свинья на веревке?! Кто тебя за жопу укусил? Весь этот фестиваль с лимузином устроен ради тебя, а ты...
Ну я и вылез на свет Божий, так ничего и не обнаружив. Понял лишь четко, что где-то в самой книжке спрятана эта «сидуха». Она и пахнет, стерва, перебивая все книжные запахи!
Уж не этот ли диск искали ТЕ, кто шлепнул ТОГО — с понтом «нового русского»?! И случиться это могло лишь тогда, когда в наш первый самолетный класс набился народ за моими автографами...
ОНИ были убеждены, что диск у него в кейсе. А там, как говорил мой друг Водила, «накася, выкуси».
Все!.. Я, кажется, все понял... ОН, бедняга, узнал ИХ! И в последний миг своей путаной жизни сунул этого липового «Маркиза» в наш рюкзак. Сидя сзади нас, ему стоило только протянуть руку с книгой между спинками наших кресел... Ему очень важно было спасти «Николаевскую Россию 1839 года»!
Интересно, что же там за музыка такая записана, из-за которой можно УБИТЬ ЧЕЛОВЕКА?!
А как только я вылез из рюкзака, на меня и Джек «Полкана спустил».
— Эти парни тебе платят достаточно большие деньги, — сказал он мне. — Мог бы быть с ними и повежливей...
Этот чертов Джек уже начал меня раздражать. А ведь поездка только начинается. Всего четыре часа как он начал постигать наш шелдрейсовский способ общения, а туда же — Телепат недоделанный! Вот и учи их на свою голову...
Я огляделся. Надо отдать должное — Мужики, ехавшие вместе с нами в лимузине, одеты были безукоризненно! Никакого этакого, как говорит Шура, «художественно-богемного распиздяйства». Никаких джинсов, кроссовочек, джемперочков, кожаных курточек. Ничего такого, в чем ходит сейчас вся Америка.
Костюмчики — я тебе дам! Рубашечки (несмотря на добротную калифорнийскую жару...) с жесткими крахмальными воротничками, галстучки самые что ни есть моднючие — желтые с синеньким. Туфельки черненькие без блеска, и уж тем более без негритянского лака. Носочки однотонные, никаких перстней — только скромные обручальные колечки.
И жутко дорогие запахи! Каждый запах — состояние!.. Сразу было видно — за этими Мужиками такие бабки стоят, что им в простачков играть уже не требуется.
Как говорила Рут, это начинающие миллионеры все еще в джинсиках выдрючиваются. Все в «средний класс» поигрывают. Дескать, «смотрите, ребятки, я — свой! Совсем как вы... Только мне чуть малость побольше повезло!..» А на самом деле — Волчара, который не раздумывая, в одну секунду кому угодно глотку перекусит!
Нет, в этих Двоих, что сидели сейчас с нами в необозримом лимузине, все было заложено уже давно и мощно. Они были ХОЗЯЕВАМИ ТОЙ АМЕРИКАНСКО-КИНЕМАТОГРАФИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ, куда мы — Джек, Тимурчик и Я — попали совершенно случайно.
Поэтому ни я, ни Тимурчик, ни даже Джек никак не могли взять в толк — какого хрена такие Боссы приперлись в аэропорт Лос-Анджелеса встречать нас на этом безразмерном лимузине?!
Будто угадав мое недоумение, старший Босс мягко проговорил, глядя на меня:
— Должен вас предупредить и обрадовать, мистер...
Тут он запнулся и вопросительно посмотрел на Джека.
— Подскажите, пожалуйста, как мне обращаться к нашему герою?
— Наверное, Мартын... — безразлично сказал Джек и пару раз оглянулся назад на убегающий фривей с сотнями мчащихся за нами автомобилей.
— Или Кыся, — уточнил Тимурчик.
— Замечательно! — улыбнулся Второй Босс. — Моя бабушка рассказывала, что когда она была еще совсем маленькая, то у них в Витебске тоже была своя «Кисья»...
— Вы говорите по-русски? — тут же спросил его Тимур.
— Нет, что ты, сынок! А что, мистер Кисья понимает только русские команды?
— Мистер Мартын-Кыся понимает не только команды, но и вообще абсолютно все и на всех языках! — чуточку звенящим от гордости голосом произнес Тимур.
Боссы вежливо, но недоверчиво улыбнулись. Потом старший продолжил то, с чего пытался начать:
— Так вот, должен вас обрадовать, мистер МартКыся... Ничего, если я вас ТАК буду называть?
— Пожалуйста! Нет проблем, — брякнул я автоматом, не заботясь о последствиях.
Вот тут случилось непредвиденное. Старший Босс неожиданно ПОНЯЛ меня! Вот ведь Котяра старый...
Но не поверил самому себе и растерянно посмотрел на Тимурчика и Джека.
В эту же секунду Тимурка так больно ущипнул меня за хвост, что я чуть не цапнул его по запарке!
— Я сказал: «Пожалуйста! Нет проблем», сэр, — поспешил Тимур на выручку ко мне и Старшему Боссу.
— Ах, это вы сказали?.. Да, да... Так вот я что-то хотел...
Старик совсем смешался и потерял нить разговора.
— Лео, вы хотели обрадовать мистера МартКысю тем, что его близкие друзья из Белого дома, надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю, будут здесь неподалеку и будут рады всей семьей повидать своего старого приятеля мистера МартКысю, — деликатно проговорил Второй Босс — бывший внук своей бывшей бабушки из Витебска.
Ага... Значит, они ждут появления и Клинтона с мишпухой!.. Для справки: «МИШПУХА» (идиш) — «КОМПАНИЯ». Из небогатого еврейского репертуара моего Шуры Плоткина, насчитывающего всего три слова — «мишпуха», «поц» и «алтер-какер». Обычно эти слова употребляются Шурой в порядке трепа в нетрезвом виде. Вероятно, администрация Президента предупредила руководство «Парамаунта» о возможности такого визита — они и встали на уши!
Мы с Тимом и Джеком понимающе переглянулись — так вот, оказывается, чем вызвана такая торжественность нашей встречи и такая длина лимузина?!
А потом наш Джек снова обернулся назад, внимательно вгляделся в несущиеся за нами автомобили, вынул свой радиотелефон и, стараясь не привлекать чьего-либо внимания, набрал номер и тихо сказал, прикрывая трубку ладонью:
— Пит! Это Джек Пински. Мы сейчас идем по четыреста пятому фривею в сторону Вест-Голливуда, и нас от аэропорта пасет чей-то белый «ягуар». Это не ваши ребята?
И тут я своим каким-то Котовым слухом услышал, что Джеку ответил Пит. Но услышал только я! Тимурчик живо и красочно пересказывал Боссам «Парамаунта» вкратце мою историю появления в Америке, и им всем было не до Джека.
— Нет, Джек, — сказал Пит Морено. — Ты слишком высокого мнения о нашем лос-анджелесском Департаменте. У нас детективы ездят на белых «ягуарах» и красных «феррари» только на экранах кинотеатров. А в жизни... Нет, Джек. Это не наши. Ты видишь их номера?
— Нет.
— Куда вас везут?
— Кажется, в «Беверли-Хиллз-отель».
— Не слабо! — усмехнулся Пит. — Сейчас я постараюсь все взять на контроль.
— О’кей, — ответил ему Джек и спрятал радиотелефон в карман.
Парамаунтские Боссы смотрели на меня, явно не зная, о чем и как со мной разговаривать. Я их отлично понимал: нормальному Человеку невероятно трудно преодолеть самого себя и заговорить с КОТОМ на равных.
Но надо признаться — эти упакованные Мужики вели себя идеально! Сделав над собой нескрываемое усилие, Старший Босс вежливо обратился ко мне:
— Я много слышал о вас, много читал, несколько раз видел вас в «Новостях» и «Последних известиях» по Си-эн-эн и Эн-ти-эс. Теперь рад познакомиться с вами лично, мистер МартКыся!
— Тимурчик! — сказал я. — Передай ему — пусть будет проще. Никаких «мистеров». Или «Мартын», или «Кыся». Что ему легче. А то он еще пару раз одолеет это «МартКыся» и перекинется от напряжения.
— Только не начинай с хамства, — мысленно предупредил меня Джек Пински, внимательно наблюдая за белым «ягуаром».
— Боже меня упаси, Джек! О чем ты говоришь? Я буду любезен и ласков с ними, как новорожденный Котенок.
Воспитанный Тимур заверил Боссов, что я тоже очень рад с ними познакомиться. Хотя я этого не говорил.
— О’кей! — обрадовался Старший Босс. — В таком случае я — Стив, а мой близкий друг и партнер по бизнесу — просто Бен.
— Очень приятно, — сказал я по русской привычке. — Я думаю, Стив, что и мистер Тимоти Истлейк, и мистер Джек Пински не будут возражать, если вы их будете называть тоже по именам. Да, ребята?
Тимурчик перевел с шелдрейсовского на английский.
— Естественно, — буркнул Джек.
— Отлично! — воскликнул шестидесятипятилетний Бен — чистокровный американский внук своей — сами понимаете какой — витебской бабушки.
Он распахнул дверцы лимузинного бара, и внутренности этого чудо-автомобиля засверкали теплым оранжевым светом, отражаясь в невероятном количестве самых разных бутылок.
— По этому поводу мы должны выпить! — торжественно проговорил Бен и вопросительно посмотрел на Стива — не поторопился ли он с поддачей?
Но Стив благосклонно улыбнулся, и Бен тут же спросил у Тимурчика, показывая на меня:
— Что будет пить наш герой?
— Наверное, молоко... — неуверенно проговорил Тимур.
— А может быть, сливки? — спросил Стив и вынул из небольшого холодильника хрустальный графинчик со сливками.
— Ну уж дудки! — сказал я. — Спасибо! Не хватает мне еще обдристаться! Меня со сливок всегда так несет...
И вновь старику Стиву показалось, что он понял меня. А тут еще и Тимур перевел мои слова на нормальный английский. Только ради идиотских приличий опустил слово «обдристаться» и добавил, что со сливок я обычно «себя неважно чувствую».
— Я тоже... — испуганно сказал старик и сменил графинчик сливок на бутылочку молока. Налил молоко в специальную плошечку, и я понял, что они очень тщательно подготивились к нашей встрече.
— А вы, Джек? — спросил Бен.
— Скотч.
— Выбирайте сами — какой сорт вы любите.
Джек протянул свою лапу и взял «Черный Джонни Уокер».
— А что будет пить наш замечательный переводчик? А, Тим? — весело спросил Бен.
— Вообще-то, сэр, я очень люблю «Пинаколаду», — смутился Тимур. — Я ее даже сам иногда делаю дома в Нью-Йорке. Но здесь, в лимузине... Может быть, найдется какой-нибудь обычный джус?
— Мистер Тимоти Истлейк, все ингредиенты для приготовления настоящей «Пинаколады» — перед вами! — сказал старик Стив. — Вот тебе, сынок, один шейкер, себе я беру второй, вот тебе лед, не забудь ваниль... Твори! А я себе сделаю слабенький коктейль.
Потомок витебской бабушки Бен нахреначил себе чуть ли не стакан двенадцатилетнего виски «Чивас» и тут же поймал на себе укоризненный взгляд старика Стива.
Помню, Шура получил свои первые деньги в нью-йоркской Публичке и приволок с получки точно такую же бутылку домой. На что Рут сказала, что «Чивас» — напиток миллионеров, но если Шуре, дескать, хочется именно это виски, то... «Никаких проблем!» — сказала Рут. Они поцеловались и позвали в гости мистера Могилевского и Джека Пински.
Я залпом выпил содержимое бутылочки и обвел взглядом амбар. Поразительное зрелище переднего края науки викторианской эпохи! Нечто подобное я видел в одной аптеке на гравюре девятнадцатого века. Одного этого вида вполне хватит, чтобы закружилась голова. И тут до меня дошло, что голова и в самом деле кружится. Что это, реакция на противоядие? Боже, а вдруг это все-таки яд? Нет… это не голова кружится, это какой-то странный свет… светлячки… свет мерцает… и на удивление знакомо…
Уже в следующее мгновение мы все трое — Тимурчик, Джек и Я — замерли от восхищения! Мы увидели, как старый Стив сбивал себе слабенький коктейль для «очень старшего возраста», как он выразился. Делал он это так профессионально, так блистательно, что мы просто-напросто охренели! Шейкер у него летал из одной руки в другую, переворачивался в воздухе, делал умопомрачительные пируэты, вертелся на ладони, перескакивал с пальца на палец, вытворял черт знает что!.. И я, совершенно завороженный потрясающей ловкостью очень пожилого Человека, вдруг, словно во сне, увидел...