Уэмура взял счет и поднялся.
— Нет-нет… — Накао резко выхватил у него счет.
Адвокат невольно произнес:
— Я уверен, что ваш материал будет перепечатан завтра в утренних выпусках всех изданий.
Журналист не мигая посмотрел на него — и, как будто сдаваясь, глубоко склонил голову.
7
Ветер прекратился, и дождь тоже лишь моросил.
У него было такое чувство, что он ворвался во вражеский лагерь. В 12.45 Уэмура вошел в здание центрального управления полиции. По лестнице поднялся на третий этаж и открыл дверь уголовного отдела. Двадцать следователей, видимо, уже готовых к его приходу, все как один злобно посмотрели на него. Среди них были также несколько человек в костюмах, которые явно не принадлежали к касте следователей. Скорее всего, люди из административного департамента, из-за кулис контролирующие дело Кадзи…
До места, где сидел начальник отдела Коминэ, было всего каких-нибудь десять метров, но Уэмуре это расстояние показалось значительно больше.
— Вот, пожалуйста.
Слегка поклонившись, он вытащил бланк, на котором были указаны назначенный день и время. Сегодня утром Уэмура получил его из прокуратуры по факсу. Взглянув на подпись Сасэ Морио, Коминэ молча поднялся.
Уэмура шел по тусклому коридору, глядя в спину начальника департамента, не скрывавшего свое раздражение. Впереди возникла светло-коричневая железная дверь — вход в следственный изолятор. Коминэ нажал на кнопку рядом с дверью; спустя некоторое время дверь открылась, и появилось бледное напряженное лицо тюремного надзирателя.
Сразу же слева от входа располагалась комната для свиданий.
Уэмура опустился на складной стул. Посмотрел на часы. 12.55. С другой стороны перегородки, сделанной из твердого пластика, к стене был приставлен раскладной стул, предназначенный для задержанного.
Уэмура решил, что будет настаивать на том, что доверителем является Симамура Ясуко. Кадзи — бывший полицейский, поэтому, возможно, заметит, что у его свояченицы нет права назначать адвоката, но если он услышит, что доверитель — его дед, которого он ни разу не видел, то, несомненно, тут же уволит Уэмуру. Или же просто откажется, сказав, что адвокат ему не нужен…
Час дня. Уэмура напрягся, но дверь по ту сторону оставалась закрытой. Прошла одна минута. Две… Три… Уэмура встал. Было очевидно, что начало намеренно откладывается. Продолжительность свидания — всего 15 минут. Полиция пытается еще больше сократить его. Он уже собрался звать надзирателя…
В этот момент дверь, через которую входят подозреваемые, открылась.
Уэмура невольно затаил дыхание. На него смотрели совершенно ясные глаза. На фотографии в газете разглядеть это было невозможно, но глаза были зеркалом души Кадзи Соитиро. Сасэ тоже видел их. И понял, что Кадзи хочет умереть.
Оба они одновременно сели.
— Когда закончится время, я приду, — сухо произнеся эти слова, надзиратель повернулся, чтобы выйти.
Уэмура быстро остановил его.
— Прошло четыре минуты. Передай начальнику, что свидание продлится до тринадцать девятнадцати.
Не обратив внимания на его слова, надзиратель вышел. Уэмура чуть было не закричал, но сдержался. Ведь на это тоже уходят драгоценные секунды.
«Успокойся», — сказал он себе и приблизил лицо к перегородке.
— Меня зовут Уэмура Манабу. Симамура Ясуко попросила меня быть вашим адвокатом.
— Спасибо, но таким, как я, защита не…
В ответ на вполне ожидаемую реакцию Кадзи, Уэмура, не дав ему опомниться, быстро произнес:
— Нельзя не принять во внимание чувства вашей свояченицы. Если вы откажетесь, она расстроится. Она очень переживает за вас. К тому же…
Ничего не оставалось, как одновременно и убеждать, и задавать вопросы. У него нет времени.
— У меня есть важное сообщение от вашей свояченицы.
Кадзи изменился в лице. Похоже было, что он догадался, что это за сообщение.
— Она сказала, что от той…
Уэмура подстроил ловушку. Он хотел заставить Кадзи поверить в то, что адвокат получил всю информацию от Ясуко.
— От той организации пришло известие.
— Известие…
Кадзи помрачнел. Глаза его говорили о том, что он разочарован.
Стало ясно, почему Ясуко затруднялась сделать вывод. Кадзи ждал не известие. А чего-то другого, что должно прийти от той «организации».
— В следующий раз непременно придет то, что нужно.
Уэмура бросал приманку, но Кадзи не приблизился к ней. Ничего не оставалось, как продолжать разговор. Прошло уже почти пять минут.
— Кадзи-сан, на самом деле вчера, в своем утреннем выпуске, газета «Тоё» опубликовала информацию, касающуюся некоторых моментов, связанных с вашим делом…
Похоже, он знал об этом. На лице Кадзи не было удивления, только глаза его подернулись грустью.
— В том числе и о том, что вы ездили в Кабукитё.
— Нет, я…
— Но это не означает, что последствия будут для вас неблагоприятны. Я считаю, что если вы скажете правду, то этот факт можно будет повернуть в вашу пользу.
— Поэтому, Уэмура-сан…
Адвокат не уступал.
— Люди бессердечны. Им сообщили только то, что вы ездили в Кабукитё, а истинная причина им неизвестна. Сплетники будут весело обсуждать, как вы, бросив тело жены, возможно, предались сомнительным развлечениям… Вас это устраивает?
Кадзи, слегка вздохнув, произнес:
— Мне все равно.
— То есть вы прикрываете полицейское управление. А что же они?
В голове Уэмуры пронеслась мысль, что, возможно, их подслушивают, но он продолжил:
— Полиция вас бросила. Можно сказать, оставила на произвол судьбы. Вам ничего не остается, как самому восстанавливать свое доброе имя.
Кадзи потупил взор.
— У меня нет доброго имени, которое надо восстанавливать. Я этими вот руками задушил жену.
Уэмура подался вперед.
— Мне тоже сорок девять лет, как и вам. Я жил в полную силу. Было и то, чем я могу гордиться, и наоборот. Но, дожив до такого возраста, отрекаться от всей своей жизни невыносимо. Слишком мучительно отказываться от всего, даже от своего человеческого достоинства, и стать вычеркнутым из общества. Вы так не считаете?
Перегородка запотела от дыхания Уэмуры. «Я обманулась…» — зазвучал в его ушах ворчливый голос Акико.
— Кадзи-сан, времени уже почти не осталось. Ответьте мне, пожалуйста: вы ведь ездили в Кабукитё, да?
Кадзи закрыл глаза.
— Нет… Я бродил по улицам в поисках места, где мог бы умереть.
Уэмура почувствовал сильный гнев. Они одного возраста. Оба потерпели поражение в жизни. Но сидящий перед ним человек даже не пытается разделить с ним свое горе…
И тогда Уэмура надавил на его слабое место.
— Хорошо, я скажу вам правду. Симамура Ясуко, сидя передо мной, признала, что вы ездили в Кабукитё. Я собираюсь рассказать об этом прессе. А когда многочисленные журналисты начнут атаковать вопросами вашу свояченицу, она, наверное, не окажет сопротивления…
Кадзи широко открыл глаза.
— Кадзи-сан… Я хочу услышать правду от вас. Зачем вы ездили в Кабукитё? Что вы скрываете?
Кадзи выпрямился. Его губы зашевелились. В этот момент дверь за его спиной открылась.
— Время вышло.
Кадзи, отодвинув стул, поднялся.
— Должно остаться еще четыре минуты! Я подам жалобу за препятствие свиданию!
Надзиратель, не глядя на Уэмуру, дал Кадзи команду на выход. Тот низко склонил перед ним голову.
— Прошу вас. Только одну минуту… Ради бога, умоляю вас…
Надзиратель, растерявшись, тихо поговорил с кем-то за дверью и вышел.
Кадзи прямо посмотрел на Уэмуру. Глаза его были полны глубочайшей печали. Сам того не замечая, он готов был уступить.
— Я потерял сына, умершего от болезни, и убил жену. Но, несмотря на это, я решил жить, опозорив себя, поскольку верю, что есть человек, который еще нуждается даже в таком, как я. Мне рассказали об этом. Поэтому еще год… только год…
Человеку суждено жить под небом лишь полвека…
Уэмура приложил ладонь к перегородке.
— Я не понимаю. Что вы хотите сказать? Кто и о чем вам рассказал?
— Этого я сказать не могу. Я хочу защитить его. Только его…
— Но…
Кадзи чуть приблизился к адвокату.
— Уэмура-сан, у вас есть человек, которого вы хотите защитить?
В это мгновение голова Уэмуры совершенно опустела. Он был в замешательстве, ибо не мог вспомнить ни чьего-то лица, ни имени.
Дверь за спиной Кадзи распахнулась. В этот раз вместе с надзирателем вошел Коминэ. Взглянув на выражение его лица, можно было уже ни о чем не спрашивать.
— Пожалуйста, сохраните это в тайне.
С этими словами Кадзи вышел из комнаты для свиданий.
* * *
Уэмура рассеянно спускался по лестнице.
Дождь совсем закончился. Как только адвокат вышел на улицу, его тут же окружили многочисленные журналисты. Было и телевидение. Отдельно стоял Накао Ёхэй, лицо которого выражало одновременно надежду и беспокойство.
Перед лицом Уэмуры возникло большое количество микрофонов. Рядом находился старший адвокат Фудзими Тайдзо. Приглаживая густые брови, он явно беспокоился о том, удастся ли ему попасть в поле зрения телевизионных камер.
Уэмура почувствовал, что пришел в себя.
Мысли его закрутились в полную силу.
Что и как он будет говорить?
Кадзи ездил в Кабукитё. Достаточно подтвердить это. Станет понятно, что совместный сценарий полиции и прокуратуры — абсолютная ложь. Телевизионные каналы по всей Японии покажут Уэмуру, раскрывшего неслыханный скандал.
Когда он представил себе это, по спине его побежали мурашки.
Он оглянулся.
Третий этаж здания полиции. Окно за железной решеткой…
Ему показалось, что оттуда на него смотрит Кадзи.
Уэмура отогнал этот образ.
Шанс…
Это его последний шанс.
Он сжал кулаки. На лбу выступили капли пота.
— Ну что ж, все присутствуют? Можно начинать?
Когда журналист, взявший на себя роль модератора, ответил, раздался телефонный звонок. Все дружно полезли в карманы.
— Это не ваш, Уэмура-сан? — произнес кто-то. И действительно, звонил телефон Уэмуры. — Ответьте сначала.
Тот послушно ответил на звонок.
— А, это я, это я… — Повернулся ко всем спиной. — Что случилось? Мне сейчас неудобно говорить.
— Ой, извини, извини… В общем, маму положили в больницу.
— В больницу!..
— Не волнуйся, не волнуйся… Она просто немного устала.
— Я завтра приеду.
— Нет, не надо, не надо… Честно говоря, мама просила не говорить тебе. Сказала, что Манабу ведь ежедневно спасает людей. Если позовем, его накажут…
Уэмура закончил разговор. Тут же перед его лицом снова возникли микрофоны. Раздались голоса с просьбой начать.
Спасает людей…
Уэмура открыл рот. Но он не мог говорить — видел лишь полные глубокой печали глаза…
8
Когда он вернулся домой, шел уже десятый час.
Встречать его вышла Мами. В нереально короткой юбке.
— Папа, а ты хорошо смотрелся по телевизору.
— Да?
— Какие же ужасные наши газеты! Врут про то, что полицейский ездил в Кабукитё… — говоря это, она заглянула на кухню. — Мама! Давай быстрее! Мне еще домашнее задание делать.
Прибежала Акико. За спиной она что-то прятала. Мами выхватила это у нее.
— Та-дааа!
В руках у нее оказалась тонкая коробка, перевязанная красной лентой.
Акико хихикнула.
— Что ты так странно смотришь? У тебя же день рождения.
Пятьдесят лет…
В коробке был галстук. И расцветка, и узор соответствовали возрасту.
Не поблагодарив, Уэмура направился в спальню. Достал из стенного шкафа ящик, вытащил стопку открыток и пошел к столу.
Он искал те, где было написано «префектура В.».
Все-таки жизнь у него, несомненно, лучше, чем у Кадзи Соитиро. Так неоднократно убеждал себя Уэмура, косясь на красную ленту на коробке.
Фудзибаяси Кэйго
1
Синкансэн, на котором он возвращался обратно, был пустой.
Фудзибаяси Кэйго, сидя у окна, рассеянно смотрел в окно вагона на проплывающие мимо вульгарные неоновые вывески. Выходные он проводил дома в Сэтагая
[49] и на последнем синкансэне возвращался в префектуру В., где работал. Фудзибаяси уже больше двух лет вел такую жизнь. По дороге к месту службы он чувствовал себя более подавленным, чем когда ехал в Токио. Ведь то, что он наблюдал дома, постоянно стояло у него перед глазами.
Распадающийся отец. Сильно уставшая и осунувшаяся от ухода за ним Сумико.
Отец и сегодня тоже хотел пойти постричься. В свою бытность судьей раз в неделю он ходил в парикмахерскую, находившуюся по соседству. Коротко остриженные волосы около ушей и на затылке, пробор. Это был стиль отца, для которого главным были строгость и честность в зале суда. Время от времени его память, похоже, получала команду, и по нескольку раз в день он решительно вставал и собирался выходить.
«Папа, сегодня же понедельник», — со страхом шептала ему в ухо Сумико, и тогда отец направлял пустой взгляд на настенный отрывной календарь. Листки календаря не отрывали, на нем всегда был «понедельник». Отец садился и начинал читать лежавшую на столе газету. Политические новости. Международные новости. Экономические новости… Изо дня в день он продолжал читать выпуск газеты за понедельник. Он стал меньше буйствовать, когда препятствовали его попыткам пойти постричься. Но это лишь свидетельствовало о том, что болезнь прогрессировала.
«Жена подсудимого Кадзи Соитиро Кэйко, страдающая от болезни Альцгеймера, понимая, что дальше будет только хуже, умоляла мужа дать ей умереть…»
Эта часть обвинительного акта мелькнула в голове Фудзибаяси, вызвав в нем еле заметный гнев. «Убийство жены полицейским», взбудоражившее общественное мнение в конце прошлого года. На послезавтра было назначено первое слушание дела в суде.
«Подсудимый сразу решился на убийство. Он стал давить на шею потерпевшей обеими руками, в результате чего наступила смерть от удушения».
Фудзибаяси участвовал в судебном разбирательстве в качестве младшего судьи коллегии. Ему шел 38-й год, он был помощником судьи. Из трех судей
[50] это была низшая должность, но по данному судебному делу он был назначен главным и должен составлять текст приговора.
Почему Кадзи так легко совершил убийство?
Разве он исчерпал все возможности по уходу за женой?
Согласно информации из газет, после того как Кадзи Соитиро убил Кэйко, он не сразу явился с повинной, а ездил в Кабукитё, в Синдзюку. Более того, есть даже подозрение, что, для того чтобы скрыть эту загадочную поездку, полицейское управление и прокуратура сговорились и подделали протокол показаний Кадзи.
Фудзибаяси обратил внимание на белые снежинки, ударявшиеся в окно. Снег в Токио в январе — нечастое явление. А может быть, поезд уже пересек границу префектур… Уже не светились неоновые вывески и высотные здания, и в темном окне то тут, то там печально мелькали силуэты домов. И в каждом из них жили люди, и у каждого были свои, хоть и маленькие, дела. Радость и печаль идут рука об руку. Где-то, наверное, живут старики, которые, подобно отцу, из-за тяжкого недуга потеряли человеческое достоинство. Наверняка есть много семей, которые, изнуряя себя и физически, и душевно, продолжают усердно ухаживать за ними. Неуклонное старение общества в дальнейшем все больше и больше будет разрушать семьи и, несомненно, приведет к тому, что с лиц людей исчезнут улыбки, а из их душ — покой…
Фудзибаяси тихо вздохнул.
Неужели о судьях думают, что они не могут понять даже такие очевидные вещи? Ему запомнился специальный выпуск телепрограммы, посвященный теме судебной реформы, шедший несколько дней назад. Судья — не человек, ведь он ничего не знает о народе. Фудзибаяси вспомнил, как почувствовал желание дать возможность всем этим компетентным людям, с пеной у рта доказывающим свою точку зрения, заглянуть в его душу в то время, когда он со сжимающей грудь тоской ехал из дома на север…
И действительно, поводов для беспокойства было много.
Киси слезно умолял Сумико, чтобы та разрешила ему бросить секцию. Вряд ли была необходимость в том, чтобы насильно заставлять его продолжать тренировки. Похоже, он изначально начал заниматься настольным теннисом лишь потому, что это было популярно, а не потому, что ему это нравилось. Нет, все-таки плохо, если у него войдет в привычку бросать все на полпути. И друзей, возможно, потеряет… Пусть еще немного позанимается. Надо подбодрить его и посмотреть, что будет дальше.
Масами говорит, что хочет учиться играть на электрооргане. Да как она может это говорить! Ведь всего лишь полгода назад после длительных рыданий бросила фортепиано…
Головную боль вызывал и их новый сосед, профессор университета. Он настаивал на том, что граница их земельных участков проведена неправильно. Документ о праве на землю находится в банковской ячейке, которую арендовал еще отец. Они перерыли весь дом и в конце концов нашли ключ, но открывать ячейку можно только в будний день, поэтому для того, чтобы отправиться в банк, нужно брать выходной. Придется найти время, но сейчас у него накопилось больше ста судебных дел, находящихся в производстве… Попросить Сумико? Нет, это исключено. Отец даже маме не разрешал открывать ячейку; неизвестно, что там в ней внутри.
2
15 января, 9.45 утра. Кабинет председателя судебной коллегии по уголовным делам территориального суда.
— Сегодняшнему обвиняемому сорок девять лет, так? — обратился к Фудзибаяси главный судья Цудзиути, просовывая рукава в мантию.
— Да, верно.
— Ты читал статью в газете некоторое время назад? Главное управление полиции провело статистический анализ и выяснило, что за последние пять лет среди преступников, обвиненных в совершении убийств в Японии, больше всего тех, кому было сорок девять лет.
Говоря это, Цудзиути повернулся к зеркалу, висевшему на стене. Каваи, стоявший в этот момент у зеркала и приглаживавший волосы, продемонстрировал чрезмерное удивление.
Цудзиути самодовольно продолжал:
— Пятидесятилетие — рубеж в жизни человека; думаю, так это можно назвать. Я понимаю это, поскольку сам близок к этой дате. В данном возрасте чувство собственного достоинства очень велико, и люди сами решают свою судьбу. Говорят, что и самоубийств очень много. «Экономика пузыря» потерпела крах; из-за этого, вдобавок к ужасающей ситуации с работой и ухудшению отношений между людьми, те, кто попал под внезапное сокращение, не имея возможности посоветоваться ни с семьей, ни с друзьями, продолжают страдать в одиночку и в итоге ищут выход в совершении преступления или в самоубийстве. Наше сегодняшнее дело, конечно, связано с проблемой ухода за страдающими болезнью Альцгеймера, да; но если б подсудимый посоветовался с кем-нибудь, возможно, это убийство можно было бы предотвратить… Очень жаль, что так произошло.
Фудзибаяси подумал, что это удивительно точное мнение. Однако последняя фраза резанула его.
— Но, начальник, по-моему, сложно сказать, что подсудимый хорошо ухаживал за женой. К тому же, хотя причина и неизвестна, убив жену, он бросил тело и уехал в Токио…
Цудзиути нахмурившись, откровенно продемонстрировал, что ему неприятно слышать это.
— Фудзибаяси-кун, нельзя заранее делать выводы.
Не став развивать эту тему, Цудзиути повернулся к двери. Секретарь Акита заглянул и сообщил, что пора начинать.
По традиции, они выходили в соответствии с рангом: во главе шел председатель суда Цудзиути, следующим — младший судья Каваи, и замыкал тройку помощник судьи Фудзибаяси.
Проходя по специальному коридору для судей, он немного сожалел о том, что сказал. Несмотря на мягкую манеру вести себя, Цудзиути был ревнив и к тому же высокого мнения о себе, поэтому не позволял подчиненным высказывать свое мнение или возражения. Он принадлежал к тому же крылу, что и председатель территориального суда — они тесно общались, — поэтому, возможно, докладывал ему даже о незначительных промахах своих подчиненных.
Нужно быть благоразумным. Так твердил себе Фудзибаяси. Если выполнение им своих служебных обязанностей получит низкую оценку, его могут отправить в какую-нибудь глушь, и ездить в Сэтагая станет, скажем так, проблематично…
Зал суда № 3. Перед дверью, предназначенной для судей, стояли в ряд три фигуры в мантиях, напоминавшие три тени. Цудзиути взглянул на часы. Глядя на него, Фудзибаяси тоже посмотрел на часы. Ровно 10 часов. «Ну, пошли», — тихо произнес Цудзиути и, поднявшись на три ступеньки вверх, толкнул двустворчатую дверь. За ним последовал Каваи.
«Сегодня или никогда», — как обычно, произнес про себя Фудзибаяси и вслед за первыми двумя переступил порог зала суда.
3
— Встать!
Громкий голос судебного пристава эхом отозвался в зале суда, в котором не было окон, и все присутствующие встали. Первым, поклонившись, занял свое центральное место председателя Цудзиути. Волной прокатился шум — это люди вновь усаживались на свои места. Фудзибаяси устроился слева от Цудзиути и посмотрел вниз в сторону, где сидел подсудимый. Высота на уровне трех ступенек, на которые они поднялись при входе в зал, отражала огромную пропасть, разделяющую тех, кто смотрел сверху, и тех, на кого смотрели сверху.
Кадзи Соитиро, по обеим сторонам от которого стояли два конвоира, сидел, слегка опустив голову. Лицо его было видно плохо, но при взгляде на белый затылок и ноги в сандалиях создавалось впечатление, что ему холодно.
Из тридцати предназначенных для зрителей мест была заполнена примерно половина. Похоже, что присутствовали представители всех тринадцати юридических изданий. Людей, похожих на родственников подсудимого и членов семьи умершей, видно не было. На последнем ряду в левом углу сидела группа из пяти мужчин в костюмах, все с каменными лицами. Скорее всего, это были люди из полицейского управления, однако они не были похожи на следователей, пришедших услышать собственными ушами, что скажет подсудимый. Возможно, это люди, относящиеся к административному департаменту. Дело Кадзи сильно тряхнуло все полицейское управление.
Похоже, что обычной публики не было. В последнее время нередко происходят неординарные происшествия, приводящие публику в изумление и потрясающие ее. Но даже события, привлекающие вначале всеобщее внимание, быстро забываются — в случае если обвиняемый не является известной личностью или если они не связаны со скандальными фактами и не имеют сенсационную окраску. Однако даже если о них и не забудут, специально прийти на рассмотрение дела публика может, только чтобы получить сильные эмоции. А тут… Инспектор полиции. Убийство жены. Болезнь Альцгеймера. Подобные выражения, относящиеся скорее к сфере социальных проблем, хоть и могут заставить людей впасть в уныние, но «зрелища» не обещают.
На прокурорском месте сидел второй заместитель прокурора Сасэ Морио. Скрестив руки и закрыв глаза, он, как обычно, выглядел отстраненно.
Что касается защитника, то имя Уэмуры Манабу было знакомо Фудзибаяси по документам, но видел он его впервые. Неухоженный, с начинающими редеть волосами пятидесятилетний мужчина. По рассказам секретаря Акиты, его работа в Токио закончилась провалом, поэтому в прошлом году он вернулся сюда.
По своему прошлому опыту Фудзибаяси втайне многого ожидал от Уэмуры. Тот — не государственный защитник, а частный адвокат. Если то будет в интересах подсудимого, он наверняка коснется подозрения в сговоре полиции и прокуратуры для подделки показаний Кадзи.
— Начинаем слушание дела. Подсудимый, пройдите вперед, — властно провозгласил Цудзиути.
Кадзи поднялся и напряженной походкой пошел к месту для дачи показаний.
Фудзибаяси пристально всматривался в его лицо. Ясные глаза гармонируют со спокойным выражением лица. Ни тени позерства или вызова. Конечно, красивые глаза и гладкая речь не обязательно отражают сущность человека; Фудзибаяси понял это за девять лет, проведенных в залах суда. Однако все равно почувствовал, что ясный взгляд глаз Кадзи какой-то особенный.
Цудзиути начал задавать вопросы для установления личности.
— Ваше имя?
— Кадзи Соитиро, — голос тихий и немного хриплый.
— Дата рождения?
— Двадцать третье марта тысяча девятьсот пятьдесят второго года.
— Возраст?
— Сорок девять лет.
— Род занятий?
Кадзи помрачнел.
— Бывший… полицейский.
— В момент совершения преступления вы занимали эту должность, так?
— Да.
— Должность и звание?
— Заместитель начальника учебного отдела главного полицейского управления префектуры. Звание — инспектор полиции.
Фудзибаяси поднял взгляд. Дверь, находившаяся за местами для зрителей, отворилась, и в зал вошел стройный мужчина.
Он узнал это бесстрашное лицо. Из руководства первого отдела расследований полицейского управления. Зовут его… точно, Сики. Летом прошлого года, когда факт ареста человека, обвиняемого в убийстве с ограблением, стал предметом спора в зале суда, Сики давал показания, смело приняв вызов со стороны защиты. Держался он прекрасно. В нем не чувствовалось страха, и в то же время не было надменности, которая присуща сотрудникам уголовного розыска. Его логически выстроенная, убедительная речь позволила ему на равных дискутировать со стороной защиты и в итоге привела к тому, что суд вынес решение в пользу полицейского управления.
Сики сел на последний ряд с правой стороны. Пятеро мужчин, с виду из административного департамента, суетливо задвигались. Один из них, лицо которого напоминало целлулоидную маску, что продаются в ночных лавках, зашептал что-то на ухо мужчине, сидевшему рядом. Не обращая внимания, Сики пристально смотрел на спину дающего показания Кадзи; было заметно, что он волнуется. Фудзибаяси подумал, что, несмотря на принадлежность к одной и той же организации, цель прихода Сики в суд, скорее всего, отличалась от цели той пятерки.
Цудзиути посмотрел туда, где сидел представитель обвинения.
— Господин прокурор, зачитайте, пожалуйста, обвинительный акт.
Сасэ быстро поднялся.
— Факт обвинения: обвиняемый четвертого декабря две тысячи первого года, примерно в двадцать часов в собственном доме по адресу: префектура В., город В., Синмати четыре-восемь-девять…
Сасэ с угрожающей интонацией зачитывал обстоятельства преступления. Возникало ощущение, что он хочет запугать не только сторону защиты, но и судей. Прокурор держался так надменно, будто давал всем понять, что управляет положением в зале суда именно прокуратура.
— Предъявляется обвинение по статье двести второй Уголовного кодекса — «убийство по просьбе потерпевшего». Прошу начать слушание вышеизложенного дела.
Когда Сасэ занял свое место, Цудзиути уведомил Кадзи о праве не отвечать на вопросы, и после этого спросил его:
— Теперь я хочу услышать твое мнение в отношении зачитанного прокурором обвинительного акта. Все ли верно в изложении факта обвинения?
— Да, все верно, — твердо ответил Кадзи.
Цудзиути обратился к защитнику:
— Каково мнение стороны защиты?
Уэмура положил руки на стол и, чуть приподнявшись, ответил:
— Я согласен с подсудимым.
Цудзиути кивнул и, попросив Кадзи вернуться на место, опять посмотрел на прокурора.
— Итак, мы начинаем. Господин прокурор, прошу выступить со вступительным словом и анализом доказательств.
Сасэ поднялся, держа в руке лист с основными пунктами вступительной речи.
— Факты, которые сторона обвинения намеревается подтвердить с помощью имеющихся доказательств, следующие…
Как и полагается, он начал с подробностей биографии и опыта работы Кадзи.
— Подсудимый — второй сын в семье отца Кадзи Масао и матери Цунэ, родился в деревне С. После окончания местной начальной и средней школы поступил в префектуральную старшую школу в городе Е. Параллельно с окончанием этой школы сдал приемный экзамен в полицию и был принят. Получил назначение полицейским в службу префектуры, занимал посты в нескольких управлениях. В возрасте двадцати шести лет вступил в договорный брак
[51] с потерпевшей Кэйко. После того как получил повышение и стал полицейским инспектором, долгое время работал в качестве инструктора в школе полиции, с марта двухтысячного года был заместителем начальника учебного отдела административного департамента полицейского управления.
Далее Сасэ перешел к изложению семейных обстоятельств.
— Родители рано скончались. Кадзи, вместе с Кэйко и сыном Тосией, жил в служебной квартире, но в тысяча девятьсот девяносто третьем году у Тосии обнаружили острый лейкоз костного мозга, и в декабре следующего, тысяча девятьсот девяносто четвертого года, в возрасте тринадцать лет он скончался. После этого Кадзи с Кэйко постоянно проживали в подаренном отцом доме.
Сасэ глотнул воды из стакана. Он переходил к описанию того, что предшествовало преступлению, и к обстоятельствам самого преступления.
— Примерно два года назад Кэйко стали мучить частые головные боли и головокружения. Не принимая это всерьез, она постоянно пила лекарства, которые имелись в свободной продаже, но признаков улучшения состояния не наблюдалось…
В апреле прошлого года Кадзи почти принудительно отвез жену в городскую больницу. Был поставлен диагноз — болезнь Альцгеймера. Кэйко начала читать в библиотеке специализированную литературу и понемногу знакомиться со своей болезнью. Вопреки ожиданиям, та развивалась стремительно; Кэйко стала часто путать даты и дни недели, периодически не могла понять, какое время показывают часы. Сильно ухудшилась память, Кэйко постоянно забывала о важных делах. Чтобы помешать этому, она начала писать самой себе напоминания, но часто забывала о том, что писала их.
Фудзибаяси почувствовал, как быстро забилось его сердце. Ему было тяжело спокойно слушать об этом.
— Где-то летом Кэйко убедилась в том, что больна, и начала говорить, что хочет умереть. Четвертого декабря, в годовщину смерти Тосии, Кадзи с Кэйко вместе отправились на его могилу. Кэйко убиралась, мыла могильный камень и потом долго стояла, соединив руки в молитве. С глазами, полными слез, она говорила, что если б он был жив, то они сейчас отмечали бы его совершеннолетие.
Однако потом Кэйко забыла обо всем этом. Вечером, когда они вернулись домой, она разволновалась, говорила, что они не ходили на могилу. Кадзи неоднократно убеждал ее, что они ходили, но все было бесполезно.
— Кэйко даже забыла годовщину смерти Тосии. В слезах кричала, что она не мать, что уже не человек, что хочет умереть. Потом стала умолять подсудимого убить ее, говоря, что хочет умереть, пока еще помнит, что она мать, пока помнит о Тосии. Схватила руки подсудимого, приложила к своей шее и умоляла его…
В зале суда стояла полная тишина.
— Обстоятельства преступления изложены согласно тому, как они записаны в обвинительном акте.
Сасэ перелистнул страницу. Фудзибаяси тоже посмотрел на переданную суду копию с изложеним основных пунктов вступительной речи. Далее речь будет идти о том, что последовало за преступлением.
— После совершения преступления, — продолжил Сасэ, — подсудимый решил покончить жизнь самоубийством и на следующий день, пятого декабря, привел в порядок дом. Он совершил несколько попыток, но все они были неудачными. Шестого декабря он вышел из дома и целый день, не покидая пределов префектуры, бродил по улицам в поисках места, где мог бы умереть, но не смог решиться и рано утром седьмого декабря явился с повинной в центральное полицейское управление. Поскольку он дал признательные показания в совершении данного преступления, был там же безотлагательно взят под арест.
Фудзибаяси посмотрел на места для зрителей.
«Не покидая префектуры, бродил по улицам в поисках места, где мог бы умереть…» Определенно, были газеты именно с таким текстом. Нет, скорее в большинстве их было такое объяснение. Однако то, что Кадзи ездил в Кабукитё в Синдзюку, несомненно, является фактом. В пользу этого говорит прежде всего то, что было названо конкретное место. Кроме того, реакция тех самых пятерых зрителей укрепила уверенность Фудзибаяси. В тот момент, когда из уст Сасэ вылетело выражение «не покидая пределов префектуры», все пятеро дружно расслабились. Было понятно, что они успокоились, и напряженность исчезла. Тем не менее пока они сидели молча, поскольку еще неизвестно было, чем закончится выступление защитника.
— Для подтверждения вышеизложенных фактов прошу суд организовать проверку доказательств по каждому из приведенных пунктов.
Голос Сасэ разносился эхом по залу суда. Как будто подхватив его, Цудзиути произнес:
— Каково мнение защиты в отношении требования прокурора о проверке доказательств?
Фудзибаяси посмотрел на защитника Уэмуру.
Наступает решающий момент.
Среди доказательств присутствует протокол признательных показаний Кадзи. Если адвокат усомнится в том, что признание было сделано добровольно, он выразит свое несогласие с принятием его в качестве доказательства и может потребовать допросить следователя, ведущего расследование дела Кадзи.
Уэмура просматривал лежащие перед ним материалы. Время, казалось тянулось бесконечно.
Послышался звук отодвигаемого стула. Уэмура привстал.
— Выражаю свое согласие по обоим пунктам.
На мгновение Фудзибаяси перестал дышать.
Он заметил, как привстал Сики.
Цудзиути быстро сказал:
— Итак, будем проводить проверку доказательств по всем пунктам. Господин прокурор, прошу изложить основное содержание.
— Первое доказательство — отчет сотрудника департамента уголовных дел центрального управления полиции префектуры Исидзака Акио от десятого декабря две тысячи первого года. Расследование началось с того, как подсудимый седьмого декабря пришел в центральное управление и признался в том, что «убил жену»…
Пункт за пунктом шла проверка доказательств.
Вся пятерка мужчин в костюмах расслабилась. На губах типа с лицом, похожим на целлулоидную маску, мелькала улыбка.
Фарс…
Фудзибаяси сжал в кулаки руки, лежащие на коленях.
Следующее слушание дела было назначено на пятое февраля. На этом первое заседание без каких-либо потрясений завершилось.
4
Через десять минут основные действующие лица из зала суда собрались в маленькой комнате рядом с кабинетом председателя судебной коллегии для обсуждения хода процесса. Цудзиути, Каваи, Фудзибаяси, а также прокурор Сасэ и адвокат Уэмура. И вел это «заседание в кулуарах» главный судья Цудзиути.
— Уэмура-сан, что у вас со свидетелями?
— Планирую пригласить одного. Это старшая сестра жены подсудимого. Наверное, будет проще называть ее родной сестрой подсудимого.
— Вот как?.. Суть доказательств?
— В основном о развитии болезни Альцгеймера у потерпевшей. Она знает, насколько сильно прогрессировала болезнь.
— Время?
— Примерно пятнадцать минут.
— Будет только свояченица, правильно?
— Да. Дело в том, что с коллегами по работе в полиции немного сложнее…
— Ну да, наверное, так.
Фудзибаяси слушал этот диалог с неприятным чувством.