– Да, совершенно верно. Теперь я вспомнил.

– Мы тогда были теми еще сорванцами, а? – рассмеялся Дилан.

– Ну, нам тогда было по девять лет, – ответил Роско, открывая глаза и глядя на меня как на инопланетянина. Что в каком-то смысле соответствовало истине.

– Так почему ты вдруг вспомнил про старуху Фридегроссе? – спросил другой Дилан.

Приложив палец к губам, я покачал головой.

– Объясню как-нибудь потом, дружище, – сказал Роско в телефон. – Не буду больше отнимать у тебя время.

– Ладно, пока, – ответил Дилан.

Роско ткнул кнопку на телефоне, заканчивая разговор.

– Ну хорошо, – ледяным голосом обратился он ко мне. – Кто ты такой, черт побери?

Глава 29

Только я начал рассказывать Роско свою историю, как он заставил меня остановиться. При первом же упоминании о Множественных мирах он поднял руку, не желая слушать дальше. К нему на прием сидели пациенты, и они были на первом месте. На самом деле это означало то, что ему требовалось время осмыслить услышанное. Роско никогда не принимал поспешных решений. Он всегда тщательно все продумывал. Оценивал все факторы и составлял четкие планы. Он был осторожен. Другими словами, он был полной моей противоположностью.

Роско предложил мне встретиться в шесть часов вечера в баре на пересечении Кеннеди и Монтроуз. Выбранное им место также являлось своеобразным тестом. Именно в этом баре я напился и в конечном счете подрался с типом, издевавшимся над своей подругой. Роско приехал, чтобы забрать меня из полицейского участка, и домой живым он уже не вернулся.

То обстоятельство, что Роско был жив, означало, что в этом мире тот вечер прошел иначе. И все-таки то, что он выбрал для встречи со мной именно этот бар, говорило, что это место тем не менее имело какое-то особое значение для Дилана Морана.

Войдя в бар, я не узнал официантку, что, вероятно, было и к лучшему. Я сомневался в том, что меня обслужили бы в этом заведении, если бы узнали. Я сел в дальнем углу, стараясь сдержать поток нахлынувших воспоминаний о том вечере. Я делаю замечание типу за соседним столиком, его подруга советует мне не лезть не в свое дело, он выплескивает виски мне в лицо. Это был караоке-бар, и у меня в голове болезненно звучало неумелое исполнение песни «Кома» одним из посетителей, ставшее аккомпанементом драки.

– Желаете что-нибудь выпить? – угрюмо спросила официантка, азиатка с вишнево-красными волосами.

– Водку со льдом, – сказал я. Но когда официантка уже направилась к стойке, я остановил ее: – Подождите! Не надо водки. Просто содовой.

– Как скажете, – пожала плечами она.

После того как официантка принесла заказ, я с ясной головой выпил содовую и заказал еще. Чаевые я дал такие, словно она принесла мне восемнадцатилетнее виски. Бар постепенно заполнялся: люди заходили, чтобы расслабиться после работы. К четверти седьмого Роско так и не появился, и я уже начинал гадать, не собирается ли он сделать вид, будто я был игрой его воображения.

Однако в половине седьмого Роско подсел ко мне за столик. Заметив стакан содовой передо мной, он не пожелал присоединиться к моей трезвости. Даже став священником, Роско остался ценителем виски со льдом, и таким же он был и сейчас. Он заказал коктейль и не сказал ни слова до тех пор, пока стакан не оказался у него в руке и он не отпил глоток.

– Я заезжал к тебе на работу, – сказал Роско. – Хотя, я так понимаю, на самом деле это не твоя работа, так?

– Да, ты прав.

– Дилан был там. Я его видел. После чего я поехал прямиком сюда, нигде не останавливаясь, и здесь ты. Я должен был увидеть это своими собственными глазами, понимаешь, что я хочу сказать?

– Понимаю.

Роско покачал головой:

– Множественные миры, Множественные сознания. Я посмотрел, что это такое. Весь этот бред кажется мне полным безумием.

– Сначала я подумал то же самое. Но это то, что происходит со мной.

– Ты другой Дилан. Я хочу сказать, ты такой же, но ты другой.

– Совершенно верно.

Окинув меня взглядом, Роско отпил еще глоток.

– Когда я смотрю на тебя, поверить в это проще. В тебе что-то не так, тут не может быть никаких сомнений. Твое лицо, глаза, поведение.

– Я встретился еще с одним Роско, который сказал мне то же самое.

– Ты больше похож на моего Дилана, каким тот был несколько лет назад. Он с тех пор сильно изменился. А ты? Почти нет. В отличие от него, ты еще не нашел себя. Хотя мне понравилось то, что ты больше не пьешь. Это хорошее начало.

– Ты тоже изменился, – сказал я.

– Дай-ка я сам догадаюсь. В твоем мире я священник.

– Был священником.

– Порой я гадаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы я избрал этот путь, – усмехнулся Роско. – Наверное, то же самое можно сказать про всех нас.

– Поверь, в последнее время я просто одержим этой мыслью.

Кивнув, Роско обвел взглядом зал.

– Знаешь, я не случайно пригласил тебя именно сюда. Это то самое место, где изменилась жизнь моего Дилана.

– И моя тоже.

– Расскажи, что произошло с тобой здесь.

Взяв стакан с содовой, я покрутил его, слушая, как звенят о стенки кубики льда.

– Четыре года назад, в годовщину гибели моих родителей, я пришел сюда. Я напился и сцепился с одним типом, обзывавшим свою подругу. Приехала полиция, и меня арестовали. Когда меня отпустили, я позвонил тебе, и ты приехал меня забрать.

Роско понял, что это еще не все.

– И? Что произошло дальше?

– Мы попали в аварию. Ты погиб.

Он моргнул – это была единственная его реакция, после чего отпил еще глоток виски.

– Вот как.

– Я винил себя.

– Не сомневаюсь.

– Но это еще не все. В ту ночь я встретил женщину. Это была случайность, причудливая прихоть судьбы – по крайней мере, так мне казалось тогда. Сейчас я уже не уверен. Она меня спасла. Помогла подняться на ноги. Мы поженились. Затем, совсем недавно, я потерял и ее.

– Сочувствую. – Роско взглянул на меня поверх стакана. – Как ее звали?

– Карли. Ее звали Карли.

– Ты ее любил?

– Да, любил. Я не представляю себе жизни без нее. Я наконец получил все, чего хотел, и все это утекло у меня сквозь пальцы. Я уничтожил всю свою проклятую жизнь, и больше я не смогу ее вернуть.

Я с силой опустил стакан на столик, расплескивая содовую. Покачав головой, я вытер столик салфеткой и махнул рукой взглянувшей на меня с тревогой официантке, показывая, что все в порядке.

– Вижу, характер у тебя по-прежнему крутой, – пробормотал Роско.

Я допил остатки содовой.

– Такова моя история. А что произошло здесь? В этом мире?

Мой друг вздохнул:

– Четыре года назад, в годовщину гибели твоих родителей, ты пришел сюда. Ты напился и сцепился с типом, обзывавшим свою подругу. Вы вышли на улицу, и ты принялся выбивать из него душу.

– И? Что произошло дальше?

– Этот тип ударился виском о бордюрный камень. И умер на месте.

– Блин!

– Ты признал свою вину в непредумышленном убийстве. Твой адвокат добивался условного срока, ссылаясь на твое прошлое. Говорил, что трагедия твоей матери родила в твоем сознании психологическую одержимость защитить женщину в опасности, а гибель того человека оказалась случайной. На судью его доводы не подействовали. В прошлом ты уже привлекался к ответственности за драки, поэтому судья сказал, что ты сознавал возможные последствия. Тебе дали пять лет.

– Похоже, я это заслужил.

– Да, ты так и сказал. Ты даже не стал подавать апелляцию. Ты отправился в тюрьму и отсидел полтора года, после чего добился условно-досрочного освобождения. Тебе пришлось несладко. Я знаю, о чем говорю. Но если честно, ты стал другим человеком. Выйдя на свободу, ты круто перевернул свою жизнь. Вылечился от алкоголизма и с тех пор капли в рот не берешь. Раз в месяц ты ходил к психологу. Устроился на работу в некоммерческой организации, связанной с распределением жилья, и через год уже возглавил отдел. Тебе даже удалось помириться с Эдгаром. Ты извинился за все то плохое, что вытворял на протяжении многих лет. Поблагодарил его за то, что он тебя воспитал. Последние три месяца его жизни вы с ним каждый день завтракали вместе.

– Эдгар умер? – спросил я.

– Да. Во сне от инфаркта.

На меня накатила волна грусти, чего я никак не ожидал. Эдгар. Мой дедушка. Мой последний близкий родственник. Умер.

В моем мире Эдгар по-прежнему был жив, но я не знал, увижу ли когда-либо этот мир. Впервые я столкнулся с тем, что деда больше нет. Я мысленно представил, как стою один перед «Полуночниками», жаждая услышать рассказ Эдгара о Даниэле Каттоне Риче. Роско был прав. Я должен был многое сказать деду, пока у меня была такая возможность.

Еще ни разу не встретившись с Диланом Мораном из этого мира, я уже понимал, что его жизнь гораздо лучше моей.

Мне нужно было узнать о нем больше.

– Я женат? – тихо спросил я.

Роско ответил не сразу.

– Я хочу сказать, в этом мире аварии не было. Ты не умер. Карли не нашла меня в разбитой машине.

Уставившись в свой стакан, Роско боролся с тем, что мне сказать.

– После смерти Эдгара ты пригласил строителя сделать ремонт в квартире на втором этаже, чтобы можно было ее сдавать. Вы с ним подружились.

– Скотти, – догадался я. – Скотти Райан.

– В самую точку. Он много контактировал с одной риелторшей, которая, как ему показалось, идеально тебе подойдет, и он устроил вам свидание вслепую. Ты был категорически против, но я настоял на том, чтобы ты пошел. Вы встретились в танцевальном клубе «Спайбар», и это была любовь с первого взгляда. Через полгода вы поженились.

Мне стало трудно дышать. Я закрыл глаза. Под моими пальцами столик оставался влажным от пролитой содовой, а малейшее напоминание о воде вызывало у меня чувство того, будто я тону.

– Как ее зовут, Роско? Как ее зовут?

– Карли.

Я не мог открыть глаза. Я был бесконечно зол на себя, не мог простить свои ошибки. Дилан этого мира усвоил урок, пока еще было не поздно. Он переменился. В отличие от меня.

– Я счастлив? – спросил я.

– Да, счастлив. Сколько я тебя помню, ты впервые успокоился. К тому же у тебя…

Он осекся.

– Что?

– Я рассказал тебе все, что ты должен был знать.

– Есть что-то еще. Что?

– Извини, – покачал головой Роско. – Есть вещи, которые принадлежат только Дилану, но не тебе.

– Я и есть Дилан!

– Нет, ты не Дилан. Только не здесь.

Достав бумажник, я положил на столик деньги.

– Мне пора идти.

– Куда?

– Домой, – сказал я.

Я начал вставать из-за столика, но Роско схватил меня за руку. Для такого миниатюрного мужчины у него была стальная хватка.

– Не смей вмешиваться в его мир! Он проделал слишком большой путь, и ты не имеешь права разбивать его жизнь. У тебя был тот же выбор изменить свою жизнь, что и у него, и если ты сожалеешь о своих решениях, то виноват в этом ты один.

Я посмотрел Роско в глаза: после того как я его потерял, я не смел и мечтать о таком подарке. Мы знали друг друга с детства. Вместе мы преодолевали все невзгоды, выпавшие мне. В любом мире он был в высшей степени порядочный человек, неважно, врач или священник.

Каким-то образом я почувствовал, что это наша последняя встреча. Я получил прощальный маленький бонус, но теперь все было кончено. Так или иначе, живой или мертвый, я до утра покину этот мир. И больше никогда не увижу Роско.

Но по крайней мере на этот раз у меня была возможность крепко обнять его, поцеловать в обе щеки и попрощаться.

– Я не стану вмешиваться в жизнь Дилана, – перед уходом заверил я своего лучшего друга. – Я здесь для того, чтобы его спасти.

Глава 30

Я стоял в сумерках среди деревьев в Ривер-Парке. Скоро должно было стемнеть. Дилан, которого я должен был убить, находился здесь, недалеко от меня. Я чувствовал его присутствие сквозь молочно-белое облако тумана. Точно так же, как он мог читать мои мысли, я начинал учиться читать его мысли. В предыдущий раз он ждал меня в моей квартире, однако сейчас я не увидел никаких признаков, указывающих на то, что он там. Но в квартире не было ни Дилана, живущего там, ни Карли. Что меня тревожило.

Когда они вернутся домой, оба станут мишенями для убийцы.

С удобной точки в парке я мог просматривать всю улицу. Стоя здесь, я заметил вывернувший из-за угла серый седан с зажженными фарами. Я уже не в первый раз видел его. Доехав до конца квартала, машина скрылась из виду, но я не сомневался в том, что она вернется. Я оказался прав. Меньше чем через десять минут я снова увидел седан, едущий в противоположном направлении. На этот раз он свернул к парку напротив меня и остановился.

Из него вышел высокий тощий мужчина, похожий на скелет. Он был в помятом коричневом плаще поверх белой рубашки и мешковатых черных брюк. Его сутулая походка была неспешной, однако мужчина пришел сюда не для прогулки. Он направился прямиком ко мне.

Это был следователь Харви Бушинг.

– Прошу прощения, – окликнул он, предъявляя полицейский значок и представляясь. – Не возражаете, если я задам вам пару вопросов?

– Как вам угодно.

– Вы живете неподалеку?

Я указал кивком на здание напротив:

– Да, вот в этом доме.

– И зовут вас…

– Дилан Моран.

– Мистер Моран, у вас есть с собой какие-либо документы, удостоверяющие личность?

Я подумал было о том, чтобы поспорить с ним, но затем достал из бумажника свои водительские права и протянул их Бушингу, и тот внимательно изучил их.

– Мне просто любопытно, мистер Моран, – монотонным голосом произнес он, возвращая мне права. – Если вы здесь живете, что вы делаете в парке?

– Наслаждаюсь свежим воздухом, – сказал я.

– Ну, я трижды проехал по этой улице, и вы не двинулись с места. Просто стоите и смотрите на этот дом. Вы кого-нибудь ждете?

– Нет.

– Ну, просто обыкновенно люди прогуливаются, сидят на скамейке, закуривают сигарету или что-нибудь в таком духе. Мало кто стоит неподвижно на месте и не сводит глаз со своего собственного дома.

– Это преступление?

– Вовсе нет. – Но следователь, очевидно, ждал разъяснений, и чем дольше я бы заставил его ждать, тем больше вопросов он бы мне задал.

– Послушайте, я живу в этом районе почти всю свою жизнь. Это здание принадлежало моему деду, он жил в квартире на втором этаже. Дед умер пару лет назад. Отношения наши были далеко не лучшими, и иногда я выхожу сюда и думаю о нем. Вас это устраивает?

– Абсолютно. Сочувствую вашей утрате.

– Спасибо.

Сунув руку в карман плаща, Бушинг достал фотографию.

– Поскольку вы знаете этот район, мистер Моран, может быть, вы мне поможете. Вы не видели здесь эту женщину?

Мне не нужно было всматриваться в сгущающихся сумерках, чтобы разглядеть ее. Я узнал фотографию с первой страницы «Трибьюн», но только то было в другом мире. Это была Бетси Керн.

– Нет, не видел.

– Она пропала. Вчера вечером вышла пробежаться в парке и не вернулась домой. Ее родные очень беспокоятся.

– Я рад был бы помочь, но я ее не видел.

– А что насчет тех, кого вы встречали в парке? Вы не видели никого подозрительного?

– У нас здесь постоянно бывают всякие подозрительные типы. Но недавно? Мне в голову ничего не приходит.

– Хорошо. Что ж, если вы кого-нибудь увидите, мистер Моран, пожалуйста, позвоните нам.

– Непременно.

Следователь Бушинг вернулся к своей машине. Он сел в нее, но не уехал, и я понял, что он хочет посмотреть, как я буду себя вести. Я не мог оставаться на улице. Я пересек улицу и подошел к своему дому. Поднявшись на крыльцо, я с облегчением обнаружил, что мой ключ подошел. Войдя внутрь, я закрыл за собой дверь. Серый седан Бушинга проехал мимо и скрылся из виду.

Я не стал зажигать свет. Оставаясь в полумраке прихожей, я смотрел на парк напротив, погружающийся в объятия ночи. Наконец я прошел в квартиру на первом этаже. В ней стоял другой запах, не такой, как у меня, и не такой, как в квартире, где другой Дилан жил вместе с Тай. Я не смог определить, что это за аромат. В голове возникло лишь слово «сливочный», что вряд ли можно было отнести к запахам. Он напомнил мне то, как пахло в нашем доме, в котором я жил со своими родителями.

В здании царила мертвая тишина. Я не ощущал присутствия своего двойника и ауру исходящей от него угрозы. Единственным чувством было это странное ощущение сливок, которое я никак не мог объяснить. В любом случае, задерживаться здесь долго было нельзя. Мне нужно было убедиться в том, что в квартире никого нет, после чего я должен был уйти отсюда до того, как другой Дилан и Карли вернутся домой. Я не собирался оставлять свои следы в их жизни. Я дал слово Роско.

Но я не успел.

Я направился в коридор, но у меня за спиной загромыхала входная дверь. Я застыл на месте. Времени спрятаться не было. В гостиной вспыхнул свет, ослепив меня.

Когда зрение вернулось ко мне, я увидел ее. Карли.

Я запечатлел это мгновение в своем сознании, словно фотографию, так как понимал, что долго оно не продлится. Карли была в полосатой футболке и голубых брюках, облегающих ее стройное тело. В кожаных сапожках на каблуке она была выше меня ростом. Ее волосы показались мне светлее и длиннее тех, что носила моя Карли, и даже грудь вырисовывалась на теле рельефнее, чем у той женщины, которую я помнил. Но лицо оставалось тем же самым. Взгляд ее голубых глаз притянулся ко мне, словно к магниту. Рот расплылся в широкой улыбке, и в этой разрывающей сердце улыбке сконцентрировалось все то, что я потерял.

Это была моя жена. Она меня любила.

– Привет, милый, – сказала Карли, и у нее в голосе прозвучало приятное удивление. – Я полагала, сегодня ты задержишься на работе.

Я попытался что-либо сказать, но не смог. Я просто смотрел на нее, завороженный. Мне хотелось броситься к ней и сгрести ее в объятия. Мы смотрели друг на друга не больше мгновения, затем Карли, вместо того чтобы закрыть за собой входную дверь, придержала ее ногой и вкатила в прихожую еще что-то.

Коляску.

Закрыв дверь, Карли наклонилась и осторожно взяла на руки младенца, держа его как самое дорогое сокровище на свете.

– Смотри, Элли, – нежно проворковала она, – папа вернулся домой рано. Правда, мы очень обрадовались?

Элли. Элеонора. Так звали мою мать.

Мой ребенок. Моя дочь. Наша дочь. Вот чем объяснялся царящий здесь сливочный запах. Это был запах грудного младенца, новой жизни, невинности, свежести и начала. Глядя на Карли и ребенка, я почувствовал, как у меня сдавило грудь, словно во всем мире больше не осталось кислорода и мне нечем было дышать. Я думал, что не смогу любить эту женщину сильнее, но внезапно поймал себя на том, что смог. Я даже не мечтал о том, каково это будет – иметь общего ребенка, но в это мгновение я понял, что без него моя жизнь была пустой.

– Ты не болен? – встревоженно нахмурилась Карли, изучая меня.

Я с трудом обрел дар речи:

– Все в порядке. Ты выглядишь превосходно. Вы обе выглядите превосходно.

– Ну, и ты тоже выглядишь неплохо. – Карли подошла ко мне и как нечто само собой разумеющееся вложила малышку мне в руки. – Ты не подержишь ее немного? Я сейчас буду ее кормить, но сначала мне нужно переодеться.

Чмокнув меня в щеку, она направилась в спальню. В своей жизни мне нечасто доводилось держать на руках младенцев, но Элли показалась чем-то совершенно естественным. Я не знал, сколько ей от роду, но, похоже, она появилась на свет совсем недавно. В ее личике, в ее волосах, в ее глазках был я. И Карли. И Эдгар. И моя мать, и даже мой отец. В этом младенце жила вся моя семья, свободная от всего плохого, от всего того, что не было хорошим и совершенным. Мне захотелось, чтобы вся моя жизнь остановилась прямо сейчас. Чтобы это мгновение длилось вечно.

Но тут Элли расплакалась. Она сморщила свое личико, почувствовав, что мама ушла и ее держит на руках какой-то чужой дядя. С пунцовыми щеками, малышка завывала, призывая Карли, и вырывалась из моих рук. И только тогда до меня дошла вся жестокая правда своего положения.

Это была не моя дочь.

Это был ребенок какого-то другого человека.

У меня в этом мире не было абсолютно ничего.

Вскоре вернулась Карли, в свободной футболке и шортах.

– О, Элли, что случилось? – пробормотала она, забирая у меня младенца и усаживаясь в гостиной у камина. Задрав футболку, она предложила Элли грудь, и та тотчас же прильнула к ней, тихо причмокивая. – Милый, ты не мог бы приглушить свет? Ей не нравится, когда так светло.

Я послушно выполнил ее просьбу.

– И включи какую-нибудь музыку, – продолжала Карли. – Что-нибудь мелодичное.

– Конечно.

Когда зазвучала фортепианная музыка, я сел в кресло напротив Карли. Мне нужно было уходить, потому что настоящий Дилан мог вернуться домой в любую минуту, однако у меня не было сил оторваться от этой идиллии. Глядя на Карли, глядя на Элли, я поражался тому, какую потрясающую жизнь построил здесь мой двойник. Если честно, я ему завидовал. Зависть глодала меня изнутри. Этот человек, кем бы он ни был, тоже принимал плохие решения, как и я, – в своем выплеснувшемся отчаянии он даже убил человека, – однако сейчас у него были эта прекрасная жена и этот прекрасный ребенок. Он прошел через ад и оказался в раю.

Я не мог этого вынести. Все здесь было таким хорошим, таким естественным, таким правильным. И все это было для меня чужим.

– Сегодня за обедом я виделась с Сюзанной, – сказала Карли, как всегда, называя свою мать по имени.

– Как она?

– Полагаю, внучка станет весомой компенсацией за то, что я ушла из недвижимости.

– Она не пыталась уговорить тебя вернуться? – спросил я, так как знал, что представляет собой Сюзанна в любом мире.

– Ну, пыталась, но без былого рвения. Сюзанна заговорила об этом лишь раз и тотчас же сменила тему. Правда, она напомнила мне, что ты работаешь в некоммерческой организации, а поскольку я сижу дома, денег у нас практически нет.

– И что ты ей ответила?

– Я сказала, что тебе до работы десять минут пешком, а я ничего не имею против гамбургеров.

Карли перевела взгляд на Элли, и лицо у нее засияло любовью.

– Тебя правда все устраивает? – спросил я.

Она оторвала взгляд от Элли, и ее глаза стали серьезными.

– В жизни постоянно приходится выбирать, Дилан. Это был мой выбор. И я ни о чем не жалею.

Как мне хотелось, чтобы я мог сказать то же самое! В это мгновение я испытывал лишь одно сожаление. Я снова сказал себе: «Ты должен уходить». Мне нужно было покинуть этот дом, оставив его тем, кому он принадлежал по праву.

Но я не мог.

– Сегодня я написала еще одно стихотворение, – продолжала Карли.

– Замечательно.

Она закатила глаза:

– Да, поскольку мы еще не совсем нищие, я хочу получить бесполезный диплом и заниматься поэзией. Отцу я еще ничего не показывала. Он постоянно пристает ко мне, но я пока что не готова. Мои стихи, правда, очень мрачные. Ума не приложу, откуда все это. Я так счастлива в жизни, но когда берусь за перо, выходят какие-то самые настоящие кошмары.

– По-моему, это свидетельство глубины души.

– Ну да, как же, – сказала Карли, однако блеск у нее в глазах сказал мне о том, что ей были приятны мои слова.

– Можно взглянуть на то, что ты написала?

– Конечно. Я прочитаю вечером, когда мы ляжем в постель.

Я с огромным трудом скрыл свое разочарование, поскольку меня тогда здесь уже не будет.

– Ладно.

– Милый, ты не приготовишь мне чаю?

– С радостью.

Я поднялся из кресла. Больше всего мне хотелось провести вечер вот так, в приятном полумраке, под звуки мелодичной музыки. Потом я бы уложил свою дочь в колыбельку и лег бы в постель к своей жене. Жажда остаться в этой жизни захлестнула меня, однако всему хорошему рано или поздно приходит конец. Подобно пловцу, стоящему на краю обрыва, я наконец прыгнул в воду, но тотчас же пожалел об этом.

– Думаю, я разомну ноги на улице, – сказал я. – Мне нужно освежиться.

– Все в порядке?

– Да. Просто хочу подышать свежим воздухом. Ты ничего не имеешь против? Вам здесь хорошо?

– Я ничего не имею против, но, пожалуйста, не заходи в парк. Ты слышал о том, что там пропала женщина? Мне не нравится, когда ты вечером ходишь домой через парк. Я понимаю, что так короче, но было бы лучше, если бы ты ходил по Фостер-авеню.

– Хорошо. Как скажешь.

Я прошел на кухню, чтобы приготовить Карли чай. Я знал, какой она любит: с апельсином и корицей. Для меня он был слишком сладкий, но Карли его обожала. Я мог бы сделать для нее это последнее дело, но мне нужно было уходить. Пока чайник закипал, я собрался. Схватив с вешалки у двери легкую куртку, я натянул ее на себя.

Затем я взял со стола длинный острый нож и засунул его в карман куртки.

Глава 31

Несмотря на предостережение Карли, я направился прямиком в парк. Он притягивал меня своей темнотой. Там никого не было – лишь пустые аллеи и густые тени в тех местах, куда не проникало сияние фонарей. Ночь скрывала меня, но она скрывала и его тоже. Я прошел по сырой траве к густым зарослям вдоль берега реки. Мой взгляд не мог проникнуть сквозь сплошную стену переплетенных ветвей. Когда я подошел к реке ближе, мне в нос ударило зловоние сточной канавы, похожее на аромат раскрывшегося трупного цветка[22]. Ветер совсем затих, позволяя смраду висеть в воздухе.

Я подумал было о том, чтобы окликнуть своего двойника. Я был уверен в том, что он меня услышит. «Давай покончим с этим прямо сейчас! Ты и я». Но я сомневался в том, что он объявится прямо сейчас. Подобно вирусу, он бесшумно выслеживал свои жертвы и открывал себя, только убедившись в том, что они беззащитные и уязвимые.

В тишине я услышал треск сверчка, похожий на предостерегающий сигнал, который подает разведчик. У меня над ухом загудел комар, и я его прихлопнул. Я шел, обхватив пальцами рукоятку ножа в кармане. Сделав несколько шагов, я оборачивался, стараясь разглядеть среди деревьев силуэт.

Вокруг никого не было.

Я продолжал искать живущего в этом мире Дилана, который сейчас должен был возвращаться с работы домой. Я не знал, какие чувства испытаю, увидев его. У нас с ним одинаковые лица, одинаковые тела, одинаковая походка, но у него было много такого, что отсутствовало у меня. Дома его ждали Карли и Элли. Когда он вернется к себе, он поцелует свою дочурку и ляжет спать рядом со своей женой. Меня в моем мире не ждал никто. Всех близких мне людей больше не было в живых.

Мне оставалось только позаботиться о том, чтобы этот Дилан Моран благополучно вернулся домой к своей семье.

По крайней мере я уверял себя в том, что я здесь именно ради этого.

Тропинка впереди разделилась. Одна аллея вела к Фостер-авеню. Вторая уходила в тоннель у реки. Я выбрал тоннель. Редкие лампы освещали ржавчину, разрисованные стены и полчища насекомых. Когда я побывал здесь в предыдущий раз, я обнаружил труп Дилана Морана, обглоданный крысами. У меня мелькнула мысль, не опоздал ли я и сейчас. Возможно, Дилан из этого мира не вернется домой с работы. Возможно, мой двойник оставил его тело у реки и я сейчас ощущаю носом смрад его разлагающейся плоти. Но я прогнал прочь подобные мысли. Мне нужно было двигаться вперед.

Выйдя из тоннеля с противоположной стороны, я взобрался по сырой траве на северную сторону Фостер-авеню. Редкие машины освещали меня своими фарами. Я прошел несколько кварталов по направлению к Северо-Западному университету. Там училась моя мать Элеонора. Я дошел до студенческого городка и увидел напротив одноэтажное административное здание. Над дверью белели буквы вывески.

«Жилищное управление Чикаго».

Это была та самая некоммерческая организация, в которой работал Дилан Моран.

Внутри горел свет. Я различил фигуры людей, но разглядеть их лица не смог. Мне оставалось только ждать, когда Дилан направится домой, и последовать за ним. Неподалеку был «Макдоналдс», а я проголодался, поэтому решил заглянуть туда и купить что-нибудь перекусить. Вернувшись на улицу, я уселся на невысокую ограду и принялся уплетать гамбургеры.

Я пробыл там минут двадцать, когда голос у меня за спиной произнес:

– Мистер Моран?

Мне даже в голову не приходило, что меня могут здесь узнать. Я обернулся, лихорадочно соображая, что сказать. На стоянке перед «Макдоналдсом» у двери старого «Камри» стояла полная чернокожая женщина лет шестидесяти, с бумажным пакетом в руке. За другую ее руку держался мальчик лет десяти. Увидев мое лицо, женщина широко улыбнулась, демонстрируя отсутствующие передние зубы:

– О, мистер Моран, я знала, что это вы! Решили устроить небольшой перерыв и поужинать?

– Да, конечно.

Она перевела взгляд на мальчика:

– Уильям, пожми дяде руку, хорошо? Ну же, смелее! Это необыкновенный человек.

Мальчик боязливо приблизился к ограде, однако его рукопожатие оказалось крепким.

– Меня зовут Билли, – сказал он.

– Рад познакомиться с тобой, Билли. Меня зовут Дилан.

Женщина также подошла к ограде.

– Вы меня не помните, да?

Я начал было извиняться, но она махнула рукой:

– Нет, нет, что вы! Вы каждый день принимаете столько народу, я нисколько не удивлена. Я Кора-Ли Гобарт. В прошлом году вы помогли моему сыну Лайонелю. По сути дела, спасли его. Спасли всех нас, в том числе меня и моего внука. Лайонель на пару месяцев остался без работы и не мог платить за квартиру. Я после инфаркта нуждалась в уходе, но, думаете, нашему хозяину было до этого дело? Он собирался выставить нас на улицу. Вы этого не допустили. Вы позвонили кому надо, написали письма, привлекли на нашу сторону юристов и людей из городской администрации, и хозяин пошел на попятную. Дал Лайонелю возможность устроиться на работу и расплатиться по долгам. Одному небу известно, где бы мы сейчас были без вас. Благослови вас бог, мистер Моран!

Я улыбнулся, но снова ощутил зависть.

Я завидовал тому, что никто и никогда не говорил со мной с такой признательностью в голосе. Завидовал тому, что сам я еще никогда не оказывал такого благотворного влияния на чужую жизнь.

– Что ж, рад слышать, что у вас все в порядке, – сказал я.

– Да, и все благодаря вам. – Оглянувшись по сторонам, Кора-Ли понизила голос: – Не знаю, мистер Моран, догадываетесь ли вы, но здесь всем известна ваша история. Вы совершали ошибки, и я не сомневаюсь, что вам было тяжело, но я знаю, что вы заплатили за всё. Я могу только сказать, что я благодарю Бога за ваши ошибки. Именно они привели вас к нам. Это не случайно, точно вам говорю. Вы здесь с определенной целью.

Я покачал головой, не в силах поверить своим ушам.

– Мне очень приятно это слышать.

– Это правда.

Ее внук снова крепко пожал мне руку. Они сели в машину, Кора-Ли помахала мне рукой и выехала со стоянки. Они повернули на Фостер-авеню в сторону реки, а я снова остался один. Когда машина скрылась из виду, я пересек улицу и остановился перед зданием Жилищного управления Чикаго. Я надеялся, что темнота поможет мне оставаться невидимым по эту сторону от окон. Мне было нужно увидеть этого Дилана Морана вблизи – не только посмотреть на его лицо, но и понять, что у него внутри.

Судя по всему, фонд не мог похвастаться хорошим финансированием. Вся мебель была подержанная. На грязной желтой стене криво висел плакат «Каждый человек имеет право на жилье», приклеенный скотчем. Протертый серый ковролин был в пятнах. Несмотря на поздний час, человек десять продолжали работать на телефонах и за компьютерами. Двое были в костюмах, а остальные – в синих футболках с эмблемой ЖУЧ, говорящим о том, что они волонтеры. На одном из столов я увидел две коробки с пиццей, несколько литровых бутылок питьевой воды и видавшую виды кофеварку с огромной стопкой бумажных стаканчиков.

Я переводил взгляд с одного лица на другое и наконец увидел его.

Закинув ноги на письменный стол и прижимая плечом к уху телефонную трубку, Дилан Моран пил кофе из бумажного стаканчика.

Внешне он выглядел в точности так же, как я. Он не постриг волосы и не побрился. Одежда у него была как у меня – темная рубашка и брюки защитного цвета, на ногах кожаные ботинки, прошедшие войну. Пока мой двойник говорил по телефону, я увидел у него на лице сменяющиеся выражения, которые видел на своем собственном лице, смотрясь в зеркало или разглядывая фотографии. Мы одинаково улыбались, одинаково хмурились. Наши голубые глаза горели одинаковым огнем. Если поставить нас рядом, мы были бы похожи на двух близнецов, которых невозможно различить. Даже Карли приняла меня за него.

Однако в моих глазах этот Дилан был совершенно другим человеком. Наше сходство заканчивалось на толщине кожи, а под ней мы были совершенно разными. Даже убийца в кожаной куртке моего отца был больше похож на меня, чем этот Дилан Моран. Я не мог определить, что делало его таким отличным от меня. Я попытался понять его загадочное лицо, но тщетно.

Я увидел, как Дилан положил трубку. Судя по всему, разговор получился напряженным, трудным. Мне самому приходилось вести подобные разговоры – когда я имел дело с поставщиками, нарушавшими сроки, или с клиентами, не знавшими, что они хотят, и постоянно выдвигавшими все новые требования. После таких звонков я порой ночью не мог глаз сомкнуть. Однако, как только этот Дилан закончил разговор, к нему на лицо вернулась расслабленная улыбка. Он сказал что-то двум волонтерам, что я не расслышал сквозь стекло, и один из них бросил ему мягкий мяч. Целую минуту они перекидывались мячом, затем Дилан встал и похлопал в ладоши, словно тренер. Он прошел от стола к столу, проверяя работу волонтеров. Они шутили. Спорили. Пожилой мужчина показал на экране компьютера что-то такое, чем гордился, и Дилан чмокнул его в макушку. Допив кофе, он налил из кофеварки еще и выпил залпом. Найдя в картонной коробке пончик, он откусил от него и сел на край стола, проверяя сообщения на своем телефоне.

Во всем этом не было ничего особенного или необычного. Все выглядело таким обыденным. Таким естественным. Для человека, работавшего в этих стенах, сегодняшний день, сегодняшний вечер был в точности таким же, как и все остальные. И тут меня осенило. Тут до меня дошло, что делало этого Дилана таким непохожим на меня.

Этот Дилан Моран никуда не бежал.

Всю свою жизнь я куда-то торопился, не имея ни малейшего понятия, куда именно. Но этот Дилан уже был там. Он был в полном единении с той землей, на которой стоял. Сегодня вечером ему предстояло вернуться домой к своей семье, завтра утром проснуться, и его жизнь нисколько не изменится. Все было в точности так, как он хотел.

Я поймал себя на том, что мое сердце снова оказалось стиснуто черным чувством.

Завистью. Бездонно глубокой.

Дилан взглянул на часы, и только сейчас до него дошло, сколько уже времени. Он опаздывал домой. Встрепенувшись, Дилан поднял взгляд и посмотрел в окно на улицу. И за отражением в стекле он увидел меня. У него на лице отразилось недоумение, и он спрыгнул со стола. Но прежде чем его сознание успело понять, что нас двое, я отступил в темноту и отвернулся от окна. Перейдя на противоположную сторону улицы, я укрылся под входом в парк, став невидимым. Через несколько мгновений открылась входная дверь, и Дилан вышел на улицу. Он окинул пристальным взглядом улицу, но, убедившись в том, что тротуары пусты, покачал головой и повернул налево, направляясь к реке.

Направляясь к дому.

Я последовал за ним по противоположной стороне улицы. Выждав просвет между машинами, я пересек улицу и пошел следом за Диланом. Мы шли с одной скоростью, на расстоянии полквартала, но он ни разу не оглянулся. Я знал, я чувствовал, что Дилан срежет по прямой через парк, несмотря на предостережения Карли. Он пройдет в тоннеле вдоль реки и окажется на открытом месте, погруженном в кромешный мрак.

Там мы встретимся все втроем. Дилан. Я. И убийца, поджидающий нас.

Я знал, что должен сделать. Я должен был остановить убийцу, раз и навсегда. Его путь завершится здесь. Вот зачем я пришел в этот мир. Я поклялся себе, что у меня в сердце нет никаких других помыслов.

Но только я лгал.

Я не мог сдерживать черные мысли, бурлящие в колодце зависти и страсти. Я хотел получить все, чем обладал этот человек. Его жену. Его ребенка. Его работу. Здесь, передо мной, была моя идеальная жизнь, и мне достаточно было лишь забрать ее себе. Если этот человек исчезнет, никто не узнает. Никто его не хватится. Я стану им. Я вернусь домой и заключу Карли в свои объятия, и все в этом мире останется как и прежде. Заплатить за это придется одним грехом.

Жизнь за жизнь.

Когда все это начиналось, Ева Брайер шепотом предупредила меня: «Возможно, у вас возникнет соблазн остаться».

И не только остаться. Ева все предвидела. Она знала, что рано или поздно змей подразнит меня яблоком, уговаривая откусить кусок. «Возможно, вы захотите убить эту другую версию себя и прибрать к своим рукам его мир». Да, у меня возникло такое желание. Больше того, ни о чем другом я не мог думать.

Впереди меня Дилан дошел до моста через реку. Он перешел на противоположную сторону, по-прежнему не подозревая о моем присутствии в нескольких шагах позади. Если он продолжит путь прямо, то останется на ярко освещенных улицах, но парк был совсем рядом, маня пустынной темнотой.

Я знал, куда пойдет Дилан, потому что сам я выбрал бы именно этот путь.

И он свернул в парк. Дилан спустился вниз по крутому склону, заросшему травой. Впереди был пустынный тоннель, идущий вдоль реки. На какое-то мгновение косогор скрыл меня из виду, и я воспользовался этим, чтобы сократить разделявшее нас расстояние. Дойдя до тоннеля, я увидел силуэт Дилана, идущего навстречу свету, всего в нескольких шагах впереди меня.

Я должен был бы сразу же заметить, что в тоннеле темно. Когда я какое-то время назад проходил здесь, свет горел, но теперь его не было. Я не сообразил, что это означает. Я был полностью поглощен тем, чтобы догнать идущего впереди человека. Я бросился вперед, переходя на бег, и шум моих шагов наконец предупредил Дилана о моем присутствии.

Остановившись, он медленно обернулся. Я тоже остановился.

Мы стояли друг напротив друга. Дилан находился в конце тоннеля, освещенный фонарем и заревом улиц. Я оставался в темноте, мое лицо было скрыто тенью. Нас разделяло совсем небольшое расстояние. Я мог бы добраться до него одним прыжком. Бежать ему было некуда.

Дилан поднял руки и растопырил пальцы. Он понимал, что я представляю угрозу, но пока что я был лишь обыкновенным чикагским грабителем, собирающимся вытрясти из него немного денег.

– Я безоружен, – окликнул Дилан. – Я не буду сопротивляться. Что тебе нужно? Деньги? Их у меня немного, но ты можешь забрать все, что в моем бумажнике.

– Мне не нужны деньги, – ответил я из глубины тоннеля.

– Тогда что тебе нужно?

Я попытался заговорить, но горло мне сдавило чувство вины и сомнения. Мы были здесь одни, вокруг никого, кроме нас двоих. Это был идеальный момент. Все, о чем я мечтал, было передо мной, стояло в тоннеле. И мне достаточно было только взять это.

– Выскажись начистоту, – продолжал Дилан. – У тебя неприятности? Тебе нужна помощь? Скажи, чего ты хочешь.