– Я немного не об этом, – уточнил. – Если речь не о задержании и экипаж жив, могут ли быть подобные технологии у гражданских?

На исходе второго часа я наконец обнаружил кое-что интересное.

Глеб задумался, почесал над бровью:

– Идите сюда, господин! – крикнул я по-русски. – Хватит обжиматься!

– Как тебе не стыдно? – укорил меня господин, входя. – Ты подглядывал, я заметил! А я всего лишь хотел…

– Теоретически утечка технологий – штука вероятная. Другое дело, что мы противодействуем этому, регулярно меняя коды и способы генерации сигнала. Этим занимается пять человек, которым я полностью доверяю.

Теон кивнул:

Он не договорил и присвистнул.

– Хорошо. Сколько времени экипажу нужно, чтобы отключить такое внешнее воздействие?

Я показал ему маленькое, аккуратно просверленное отверстие в стене, спрятанное под картиной в золотой раме. Стена была смежная с сорок первым номером.

Корсаков задумался:

– Ну-ка, что у нас с той стороны?

– Теоретически, сорока пяти минут любому из моих ребят хвалило бы, чтобы взломать коды блокировки и высвободить судно, даже не зная текущие пароли. Купировать сигнал, подбор кода, ведение кода и стремительный разрыв контакта… Да, минут сорок…

На той стороне находился газовый рожок.

– А практически? – Теон покосился на экран, по которому транслировалось «крушение» судна. – Ладно, Глеб, я знаю, что можешь ты и твои ребята. Мне нужна в том числе и неофициальная информация, возможности всяких хакеров и нелегалов – можно ли полностью заблокировать судно, находящееся на марше, и реально ли рядовому экипажу взломать такую блокировку и высвободить корабль за четверо суток.

– Он не работает, – сказала Корделия. – Ночью я пробовала включить – не горит.

Я отвинтил стеклянный колпак, отсоединил от стены медную трубку.

Глеб нахмурился. На молодом, почти мальчишеском лице, полегли темные морщинки вокруг глаз и на переносице, которые обострялись темным освещением зала.

– Маса, ты не закончил обыск «люкса»? Продолжим вместе. Хватит «метрового».

– Система управления космическим судном – это искин и его материальный носитель, программа с одной стороны и жилы, кабели – с другой. Если внедриться в основной программный код и система перестанет различать свой-чужой, то искин может не заметить, что им управляет некто извне, а не командир корабля. Чтобы вернуть управление, нужно… – он вздохнул, его взгляд стал рассеянным и будто бы обращенным в себя. Пальцы легли на консоль, в задумчивости начали чертить невидимые формулы, – нужно найти поврежденный узел, в котором находится программа-носитель, дублировать его, предварительно внедрив в искин уже свой код, заблокировать вредоносную программу, перевести управление на своего дублера… В общем, можно, конечно… Но это требует определенных навыков.

– Что мы ищем, господин?

«Очень много «если», – отметил про себя Теон и скептически хмыкнул, покосился на Духова – тот стоял с таким лицом, будто только что узнал о существовании инопланетян.

– Баллон, большую флягу, какой-нибудь герметично закрытый сосуд. И шланг.

– И среди твоих ребят как много людей такими навыками владеют?

– Я видел в туалетной комнате запасной баллон для газа. И рядом свернутый резиновый шланг, какие используют для мытья ванн и уборных, – вспомнил я. – Но не придал значения. Причем тут Аспен?

Глеб промычал что-то нечленораздельное, после протянул:

Не отвечая, Эраст Петрович вернулся в «люкс». Поднял баллон, чуть отвернул краник, понюхал зашипевшую струю.

– Ну-у, парочка найдется…

– Ах вот оно что. Поистине дьявольский замысел! Это сжатый светильный газ с повышенной концентрацией окиси углерода, и подмешано что-то еще, с легким запахом абрикосовых косточек. Аспен собирался подсоединить баллон через отверстие в стене к неисправному рожку. Через некоторое время, надышавшись отравы, госпожа Эрмин уснула бы и больше не проснулась. Все решили бы, что произошла обычная утечка газа. Здесь готовилось очередное убийство, и опять, как в замке Во-Гарни, чрезвычайно ловко устроенное. Бенджамен Аспен – настоящий дьявол!

Теон обернулся через плечо, выразительно посмотрел на Духова. На этот раз начмед только сухо кивнул.

Мне захотелось самому сделать резюме, чтобы Корделия, последовавшая за нами в комнату, не думала, будто дедуктировать умеет только мсье Фандорин. Да и пора было посвятить бедную девушку в подоплеку чудовищной истории.



– Я что подумал, – начальник криминальной полиции скрестил руки на груди, рассеянно посмотрел на монитор. – Если предположить, что это – не постановка, и люди на видео реально терпят бедствие… Очевидно, они не знают, что их смерть транслируется на всю галактику, иначе бы они как-то иначе взаимодействовали с нами. Обращались к камерам, могли бы отправить сигнал о помощи, свои координаты, написав их на табличке и показав на камеру…

Газовая лампа

– Тому, кто транслирует это зверство, достаточно пустить изображение в эфир с опозданием на пару секунд, чтобы такие попытки отсечь. – Отозвался Корсаков, прекрасно поняв, о чем речь.



– Или они считают, что у них проблемы со связью… Кто тогда отвечает на вызов диспетчера?

На своем неважном, но, смею думать, понятном французском, я объяснил, что всё дело в наследстве и что на подозрении ее американские родственники. Вероятно, они пожелали завладеть состоянием Эрминов и наняли для этой цели некую преступную организацию. С первого раза убить всю семью под видом несчастного случая у злодеев не получилось, поэтому последовала вторая попытка.

Духов скептически скривился:

– Вы в огромной опасности, мадемуазель, – сказал я. – Они, конечно, попробуют довести свое черное дело до конца. Но ничего не бойтесь. Вы под нашей защитой.

– Я, конечно, не Глеб, но даже я понимаю – если тот, кто решил сделать из смерти пяти тысяч человек телешоу и захватил управление судном, он вполне мог и принять сигнал от диспетчеров, выдавая себя за капитана Джойса.

Они оба уставились на закрепленный на стене экран – экипаж корабля усадил детей в сопровождении нескольких взрослых в уцелевшие спасательные шлюпки. Все были полуодеты, многие – в пижамах для стазиса, без обуви. Десятки перепуганных людей.

Вместо того, чтобы ободриться, Корделия горько-прегорько расплакалась. Я подумал, что она сильно испугалась, но ошибся.

«Дети не умеют так играть», – вертелось в голове Теона: по собственному опыту он знал, что дети выглядят естественно, если они воспринимают происходящее реальностью.

– Это значит… Это значит, что возвращать Лулу они не собираются… Мой малютка, наверно, уже мертв!

– Зачем им убивать пса? – стал утешать ее я. – Это же не свидетель, который сообщит полиции приметы преступников. Просто вышвырнули шавку… я хочу сказать собачку на улицу, и дело с концом. Даже закоренелые злодеи не станут убивать невинную тварь.

– Может, детям не сообщили, что это постановка? – очевидно, Духов думал о том же. – Жестокий эксперимент, запись реалити-шоу?

Это, положим, было неправдой. Закоренелые злодеи потому и злодеи, что убивают невинных – просто для своего злодейского удовольствия. Но главное, что Корделия немного воспряла духом.

– Что за реалити-шоу такое… – Теон недовольно выдохнул, вернулся на свое рабочее место. – Его организаторы под суд пойдут за такое…

– Я напечатаю объявление во всех газетах! Я пообещаю огромную награду! Моего Лулу будет искать весь Париж!

Корсаков подошел ближе и встал слева от Теона:

Она немедленно села составлять трогательное объявление, а мы с господином обсудили положение. Оно было трудное.

– А если все согласовано с законными представителями? – предположил. – Родители могут подыгрывать…

– Ты совершенно прав, Маса. Аспен – человек серьезный, как и организация, к которой он принадлежит. Если наша версия верна и они получили заказ на убийство, то от своей цели не отступятся. Мы должны защитить госпожу Эрмин, это главное. Самая лучшая защита – нападение. Если мы найдем и уничтожим банду, девушка будет спасена. Но как одновременно охранять нашу подопечную и вести поиск, непонятно.

Духов согласно кивнул:

– Нам придется разделиться, – сказал я. – Один охраняет, второй ведет поиск. Другого выхода нет.

– Ты опять прав. Бросим жребий?

– Вот я тоже об этом же подумал. Глеб с языка снял…

Теон повернулся к нему, уставился исподлобья:

Я засмеялся.

– Ты в своем уме?

– Знаю я, как с вами кидать жребий, господин. Просто оставайтесь с Корделией-сан, и всё. Вам ведь этого хочется? А я займусь поиском бандитов. Добуду их хоть из-под земли.

Начмед пожал плечами:

Шутка была смешная, я засмеялся. Ведь гнездо преступников находилось именно под землей. Придумал я и хорошее название для шайки: «Metrobuilders», «Метростроевцы».



– Что ты на меня так смотришь? Иногда это вопрос цены. Если бы в галактике не осталось уродов, торгующих собственными детьми, убивающих и грабящих на горсть золотых монет, ты бы… мы все тут… давно остались без работы. А если у тебя что-то с памятью, то напомню о притонах на Сорпуте: их не могли закрыть именно потому, что все содержащиеся там несовершеннолетние находились с письменного разрешения родителей или опекунов.



Теон помнил. И все равно – не верил.

Мы расстались.

– Напряженный момент, – бодро вещал закадровый голос. – Отчаявшиеся пассажиры пытаются спасти своих детей. Немногих, но хотя бы кого-то. Десять шлюпок, в каждой – пятьдесят чад. Они прощаются… О, как же это трогательно! Посмотрите на их лица, они все в слезах! Это просто невозможно вынести спокойно, сердце просто разрывается от сочувствия. Бедные дети! Многие из них в том возрасте, в котором понимают – они больше никогда не увидят своих родных. – Камера поймала крупный план: парень-церианец лет тринадцати прижимает к груди крошку-сестру. Они были похожи, в одинаковых пижамках с рисунком из листиков парнамбула. Оба всклокоченные, перепачканные сажей и мокрые от еще не высохшей стазис-жидкости. – Вы только посмотрите на этих детей! Это брат и сестра. Они оставляют на борту лайнера всю свою семью. Трудно представить, что они испытывают сейчас!

Эраст Петрович занял оборону в номере, забаррикадировав двери и вывесив снаружи табличку «Не беспокоить» – чтобы преступники не постучались под видом гостиничной обслуги. Я же отправился к мэтру Бертильону.

Кто-то из членов экипажа взмахнул рукой, велев занимать места в шлюпках. Толпа взрослых качнулась волной. Кто-то упал. Даже не слыша то, что происходило в зоне отлета, Теон физически чувствовал как взорвалось пространство от криков и плача отчаявшихся людей. Его сердце замерло.

В префектуре собралось большое совещание. Полицейские очень не любят, когда убивают их товарищей. Все жаждали мщения.

– Капитан отдал приказ стартовать, всех посторонних просят покинуть пирс, выводя за гермопереборки. Очень своевременное решение. – Закадровый голос продолжал комментировать происходящее с той методичностью и азартом, с какими озвучивают спортивный матч.

Я сделал доклад, который произвел сильное впечатление. Пришлось только повторять некоторые фразы, потому что французы не отличаются сообразительностью, желудок для них важнее мозга. Говоришь им: «le tunnel qui est près de Rivoli»,[8] а они переспрашивают: «В каком смысле рётунерь?»

– Нет, наверное, это все-таки постановка, – прошептал Духов. – Ну, просто невозможно представить запредельный уровень жестокости ведущего, если предположить, что эти люди погибают по-настоящему, а он разыгрывает комедию.

Полиция выразила готовность взять нашу клиентку под свою защиту, но я вежливо отклонил это предложение. От профессионалов уровня Аспена и Бриллиантина обычные ажаны не уберегут. Под охраной Эраста Петровича она будет в большей безопасности.

– Ты только что мне твердил прямо противоположное, – напомнил Теон, не отрываясь от экрана.

На рю Риволи я привел целый взвод полицейских, вооруженных карабинами. В котловане, где ночью было безлюдно, копошились сотни людей. Они с изумлением уставились на войско, спустившееся в разрез. Прибежал представитель компании «Гном», руководившей рабочими бригадами.

Он методично подмечал детали. Разномастную толпу пассажиров, экипаж с признаками переутомления на лицах, очевидно, не отдыхавший уже несколько суток подряд. «Если это происходит в реальности, то почему нет никаких требований?» – задавался вопросом. И ждал, что будет дальше.

– Это совершенно невозможно! – возмутился представитель, выслушав комиссара. – Ваш китаец всё выдумал. У нас под землей нет никакой секретной базы! Это нонсенс.

Но когда я описал место, где на нас напали бандиты, сердитый господин притих.

Команда действовала в опустевшей стыковочной зоне. Задраили люки десяти шлюпок – Теон отметил, что две из них имели повреждения обшивки, залатанные наспех, явно не по инструкции и подручными средствами. Старший эвакуационной группы, вероятно, старший помощник капитана, дал знак, чтобы все техники отошли от шлюпок за безопасную перегородку, после чего отдал приказ по рации. «Значит, локальная связь через искин не работает», – отметил Теон, продолжая пристально вглядываться в лица. Камера брала крупные планы. По тому, как она перемещалась, Теон понимал – используются не стандартные камеры видеонаблюдения, фокус перемещался, то давая общие планы, то подлетая так близко, что можно было увидеть цвет радужки пассажиров. Камеры двигались как… «Коптеры?» – предположил Теон. В самом деле, если перед ними – реалити-шоу, то вполне возможно использование небольших дронов, оборудованных видеокамерами. Они могут быть достаточно маленькими, чтобы не привлекать внимание, но передавать хорошую картинку на пульт оператора.

– Похоже на контору шестого участка, в четвертой галерее сектора S. Я провожу вас туда.

«Все-таки это постановка или нет?» – Теон начинал выходить из себя.

Мы проделали под землей тот же самый путь. Туннель наполнился топотом, лязгом металла, по своду шарили десятки электрических лучей.

– А они могут не видеть камеры? – Духов снова будто бы подслушал мысли Теона. – Странное ощущение на крупных планах, не находишь? Изображение как будто уплывает, а потом появляется четкость.

Я, конечно, не рассчитывал, что мы накроем шайку, но надеялся обнаружить какую-нибудь зацепку, которая поможет выйти на след.

Он вопросительно посмотрел на Корсакова, тот пожал плечами – в операторской работе он был не самым крутым специалистом.

В подземном зале, куда сходились галереи и где нас с господином ослепили прожектором, никого не было. Представитель «Гнома» сказал, что эта часть «инфраструктюр» уже не используется, поскольку все работы в данном секторе закончены.

– Это может быть как раз результат монтажа… Но подтвердить это или опровергнуть сможет экспертиза.

Собрав полицейских, я объяснил им про «миллиметровый обыск», велел докладывать мне обо всём мало-мальски примечательном и обосновался в помещении, которое недавно было моей темницей. Меня поминутно выдергивали, показывали то одно, то другое, то третье, потому что каждый участник обыска трактовал «примечательность» по-своему. Длилось это несколько часов, и ничего полезного обнаружено не было. Не вышло проку и из разговора с представителем «Гнома». На гигантской стройке трудилось почти три тысячи человек: землекопы, бурильщики, прокладчики, электрики, плотники, каменщики. Любой из них мог состоять в банде «метростроевцев». А мог и никто не состоять.

Начальник криминальной полиции качнул головой: вопросов было больше, чем ответов.



– Я не понимаю, почему мы их не видим, – пробормотал.



– Просто если внутри летают коптеры, то их трудно не заметить, какими бы крошечными они ни были. – продолжал Духов, не услышав последнюю фразу товарища. – Значит, это все-таки постановка.

– Нутро Парижа всё изрыто каменоломнями, подземными ходами, канализационными каналами и еще бог знает чем, – сказал мой собеседник. – Испокон веков в этом темном мире прятались шайки преступников. По ночам, когда прекращаются работы и становится безлюдно, в метротуннель можно проникнуть с тысячи разных сторон. О многих лазах мы даже не догадываемся.

Теон скрестил руки на груди и уставился на монитор исподлобья:

Получалось, что день потрачен попусту. Никаких следов я не обнаружил.

– Если так, то я лично найду режиссера этого шоу и посажу его на пару месяцев на нижние уровни Калипсо, – процедил Теон.

В отель я вернулся поздно вечером, усталый и недовольный. Чувствовал себя таксой, которая излазила все закоулки подземной лисьей норы, но зверя не нашла.

Он отвлекся еще на один звонок – дежурному:

Я постучал в дверь с табличкой «Prière de ne pas déranger» условным стуком.[9]

Тишина.

– Свяжись с транспортной полицией, узнай, есть ли по каким-то секторам пропавшие или вовремя не вышедшие на связь пассажирские суда… Глеб, подключи кого-то из своих ребят, пусть взглянут на отчеты СИНО. Любые тревоги за последние четыре дня, – и вернулся к просмотру.

Крикнул:

Глеб отошел от него, растаял в полумраке аквариума. Теон тяжело вздохнул. Духов внимательно смотрел на начальника криминальной полиции.

– Все-таки думаешь?..

– Это я, Маса!

– А скварр его разберет, – Теон снова мрачно отмахнулся и уставился в экран.

Послышался странный звук, похожий на возглас испуга, что-то заскрипело.

– Итак, двигатели прогреты, – сообщил закадровый голос. – Последние минуты перед стартом. Удастся ли им выбраться из плена? Капитан начинает обратный отсчет, демонстрируя участвующим в спасательной операции членам команды три пальца… два пальца… один. Какой напряженный момент… И отмашка!

Моментально мобилизовавшись, я выхватил «наган», одолженный в префектуре вместо моего канувшего «браунинга», вышиб дверь ногой и ринулся, вернее прыгнул в номер, перевернувшись и перекатившись по полу, чтобы не попасть под пулю. Вскочил, готовый стрелять.

Двигатели окрасились синим, изображение завибрировало и покрылось рябью. Шлюпки приподнялись в гнездах – крепления мягко отошли в стороны, освобождая корпуса, – и мягко продвинулись к створкам аварийных шлюзов.

На кровати сидела мадемуазель Эрмин. Она была в нижней юбке, но совершенно обнажена выше талии. Господин стоял рядом. Он, наоборот, был в незастегнутой рубашке, но с голыми ногами. Барышня закрыла лицо ладонями, господин нахмурился.

– Ну же, – пробормотал Теон так, словно от этого зависела его собственная жизнь. Креоник на его запястье пискнул принятым сообщением, Теон, не отрывая взгляд от экрана, поднес запястье к лицу, принял вызов: – Слушаю.

– Прошу извинить за вторжение, – сухо, с достоинством сказал я, повернулся и вышел.

Это был дежурный.

Я вернул дверь на место, вставил в петли вылетевшие шурупы, стал их вкручивать пальцами.

– Господин Теон, никаких происшествий с пассажирскими судами не зафиксировано.

Меня переполняли горькие чувства.

– Хорошо. Держите в курсе, если что-то обнаружится. Вызовете в атриум зону два-сигма кого-то из механиков. Срочно…

Верный вассал Тэрада Кацуёри, оставленный охранять семью своего господина, когда все остальные самураи отправились в Корейский поход, шесть лет не прикасался к супруге и не ходил к куртизанкам из солидарности с товарищами, терпевшими лишения войны, а Эраст Петрович не выдержал и шести часов! Это во‐первых. А во‐вторых, недостойно благородного мужа делать объектом страсти (мысленно я употребил более короткое русское выражение) даму, которую ты защищаешь, ведь она находится от тебя в полной зависимости.

Тем временем на экране что-то происходило, эвакуационная группа забеспокоилась, часть людей бросилась к перегородке, прильнула. Несколько человек жестикулировали, активно показывая на что-то. Капитан стал давать сигналы отмены, кричал что-то по рации. Теон пытался прочитать по губам. Сейчас ему особенно не хватало технических знаний.

Правда, по раскрасневшемуся лицу Корделии-сан было непохоже, что положение объекта страсти ее удручило. Возможно, любовное приключение, наоборот, помогло ей отвлечься от печали. Но в тот момент я был очень зол и даже бормотал вслух разные недобрые слова – на русском, ибо этот язык лучше всего подходит для выражения гневных чувств.

– Что там происходит? – с недоумением отозвался Духов, шагнув к экрану. – Почему не открываются шлюзы?.. Ничего не понимаю.

Вдруг, когда я, согнувшись, возился с нижней петлей, мне в загривок уперлось что-то твердое, очень похожее на дуло.

Теон внимательно следил за происходящим, когда в аквариум Глеба Корсакова заглянул дежурный механик «Тольды». Теон кивнул его и поманил к себе:

Раздался грозный шепот:

– Руки над головой!

– Можете сказать, что у них происходит? – он кивнул на монитор.

Механик – молодой клириканец в ярко-синей униформе службы техобеспечения, бросил короткий взгляд на экран, но Теон успел заметить удивление.

Я медленно распрямился, готовясь развернуться и вышибить оружие, но тот, кто был у меня за спиной, благоразумно отступил на несколько шагов.

– Оборачиваюсь, – предупредил я.

– Очевидно, команда готовится к эвакуации персонала, – ответил механик.

– Это я понимаю. Что идет не так? О чем может говорить капитан?

Обернулся – и ужасно удивился.

Механик откашлялся:

В коридоре стояла хрупкая, миниатюрная барышня. В правой руке у нее был револьвер «бульдог», в левой саквояж. Из-под похожей на шлем шляпки выбивались рыжие локоны, глаза на скуластом личике свирепо щурились.

– Горят красные индикаторы на стойках, – он ткнул указательным пальцем в экран. – Или что-то с гидравликой или с охлаждающей жидкостью в стропах.

– Кто ты такой и что ты делаешь около сорок первого номера? – спросила барышня с английским акцентом, картавя на букве «р»: «солок пелвого номела».

Гнезда под застывшими в нерешительности аварийными капсулам подрагивали. Действительно, горели красные огоньки. В местах креплений к стене появились ярко-голубые искры, напоминавшие огненные снопы.

Я сразу перестал удивляться, потому что догадался, кто это.

– Капитану нужно срочно отменять команду на выход из шлюза, – добавил механик, – иначе…

– Давайте я сначала скажу, кто вы, а потом объясню, кто я. Вы – сотрудница агентства «Ларр инвестигейшнз» и приехали из Лондона по вызову госпожи Эрмин. Дело в том, что она и наша клиентка. Я и мой шеф, мистер Фандорин, охраняем Корделию. В данный момент я проверяю, достаточно ли крепка дверь.

Брови рыжеволосой барышни сдвинулись, и я счел нужным ее успокоить:

Ближайшая к камере шлюпка дала крен вправо и завалилась на бок, с силой ударившись о крепления.

– Вы не беспокойтесь, вашими конкурентами мы не являемся. Госпожа Эрмин нам не платит. Деньгами, – подумав, уточнил я. – Зовут меня Масахиро Сибата, но вы зовите меня просто Маса. А как прикажете обращаться к вам?

– Рихта джаль[7], – пробормотал Теон.

Духов ахнул:



– Они так пробьют корпус.



Механик покосился на него:

Только теперь она убрала револьвер.

– Они так сольют охлаждающую жидкость… – Вместе с Теоном и Духовым он упер кулаки в бока. Подойдя к экрану, он указал на едва заметное мерцание под ближайшей к камере капсуле. – Вот она, видите?

– Эмма. Просто Эмма. По фамилии у нас называют начальницу мисс Ларр. Всех остальных только по имени. Мы не любим церемоний.

Оно было и видно: Эмма шагнула вперед и толкнула меня острым пальчиком в грудь.

Техники лайнера бросились к капсулам – открывать аварийные люки. Механик «Тольды» только качал головой, явно не соглашаясь с действиями экипажа. Полыхнуло ярко-синим, под шлюпкой, собираясь в углублении гнезда, мелькнуло нечто мутное. Люди на экране замерли, отшатнулись. Механик «Тольды» тихо выругался: аварийный борт, клюнув носом край гнезда, рухнул на платформу и… вспыхнул. Почти одновременно с ним, один за другим, словно звенья одной головоломки, рухнули и загорелись другие борта.

– Мать честная, – выдохнул Духов. – Они из чего там все сделаны?

– Не загораживайте проход, а? Я хочу войти.

Механик поморщился:

Я не сдвинулся с места. Господину и Корделии надо было дать еще минуту-другую, чтобы они привели себя в приличный вид.

– Сначала я ознакомлю вас с ходом событий. При госпоже Эрмин некоторых вещей говорить не следует, она и так очень испугана.

– Не в этом дело. Стены шлюзового модуля окрашены сажей, как видите. Аналогично испачканы некоторые шлюпки. Значит, на борту уже произошла недавно авария. Очевидно, предыдущей аварией у них оказались повреждены топливные канаты, которые идут под центральным килем. Пары сконцентрировались под шлюпками и вышли через раскрытые пазы сразу, когда капитан дал команду на старт, и шлюпки приподнялись из ложементов. Охлаждающая жидкость вытекла из строп и смешалась с горючими парами. Одна искра и…

Я объяснил, как обстоят дела. Эмма выслушала, не задав ни одного вопроса, что свидетельствовало, с одной стороны, об исчерпывающей полноте моего рассказа, а с другой о толковости слушательницы.

Теон поднял вверх руку, призывая к молчанию, сделал еще шаг к экрану – теперь происходящее на лайнере представлялось в мельчайших подробностях. Вот видеокамера потянула вверх и дала панорамный вид – десять горящих на выходе из шлюзов капсул. Сверху мощными струями била противопожарная пена, заливая капсулы, пол, стекая черными потоками в канавки и исчезая в утилизаторах. Черные силуэты людей из группы эвакуации и подоспевших пассажиры метались, беспомощно и обреченно, пытались вскрыть корпуса, высвободить детей. Покореженные корпуса капсул не поддавались. Начали работать пневмоножи – команда вскрывала корпуса там, где могла подобраться из-за пламени.

– Ясно, – сказала она в конце. – Теперь мы уже войдем внутрь?

Теон хотел сказать Духову, что эти люди на экране справятся, ведь любая аварийная капсула выдержит огонь, они сделаны с учетом подобных ситуаций. Тем более, если речь идет об аварийном борте пассажирского лайнера. Он был уверен, что детям, оказавшимся запертыми внутри, ничего не угрожает.

Эраст Петрович с Корделией сидели в противоположных концах номера. Он дымил сигарой, она читала книжку.

Пока шлюпки не стали взрываться одна за другой.

– Прибыла сотрудница лондонского сыскного агентства мадемуазель Эмма, – объявил я.

– Пиратрил[8], – прошептал механик и пояснил: – В этих капсулах в качестве топлива для инерционного блока используют мелкодисперсный пиратрил. На третьей минуте после стартовой команды срабатывает инерционный двигатель, чтобы максимально отодвинуть капсулу от терпящего бедствие корабля.

– Просто Эмма, – поправила рыжая девица. – Мадемуазели вышивают крестиком, а я – детектив. Вы двое, выйдите. Это моя клиентка, я желаю поговорить с ней наедине. Потом решу, нужны мне такие помощники или нет.

Пламя, словно факел, поднималось к потолку, с которого лились потоки противопожарной жидкости. Черный пар, гарь и дым заполнили зону прилета, утопив в нем экипаж и оставшихся на борту пассажиров. Капитан, выхваченный камерой, отдавал спешные приказы покинуть зону прилета – после взрывов могла нарушиться герметичность шлюзовой зоны.

Господин бросил на нее ледяной взгляд и, видно, решил, что препираться ниже его достоинства. Мы вышли и довольно долго простояли в коридоре, отвернувшись друг от друга. Эрасту Петровичу, наверное, было передо мной стыдно (во всяком случае я на это надеялся), я же больше не сердился, а думал про Эмму: ничего себе, выставить за дверь самого Фандорина! Удивительная девица. Очень похожа на маленького колючего ежика – они тоже бывают рыжие.

Кто-то нес на себе женщину, у нее было обожжено лицо и правая часть туловища. Команда загоняла оставшихся в живых за гермопереборки.

– Можете велнуться, – послышалось изнутри.

Тиль Теон и Анатолий Духов молчали – слова застряли в горле, легкие сдавило. Осознание, что на их глазах, возможно, погибло столько человек, доходило медленно, затопляя паникой и безысходностью.

Корделия сидела на прежнем месте, Эмма стояла рядом, положив руку ей на плечо, – давала понять, что главная защитница клиентки теперь она.

– Какая трагедия, – наигранно простонал закадровый голос. – Двести пассажиров уже не спасти. О чем только думал капитан лайнера, раскрывая шлюзы в ручном режиме…

– Ладно, вы мне плигодитесь. Можете остаться.

Теон шумно выдохнул, будто отмерев от увиденного только сейчас:

Мне такое нахальство даже понравилось, а господину, судя по выражению его лица, нисколько.

– Ублюдок… я тебя найду и своими собственными руками отправлю в креозотовую камеру и не буду задраивать смотровое оконце, чтобы видеть, как ты сдохнешь…

– Сударыня, – холодно сказал он, игнорируя Эмму и обращаясь к Корделии, – выбирать вам. Либо вы будете следовать моим рекомендациям, и тогда за вас отвечаем мы с Масой, либо вы доверяетесь агентству «Ларр инвестигейшнз», и тогда мы откланяемся.

– Вы не можете меня бросить! – воскликнула Корделия. – После того, что… После того, как вы… уже вошли в курс дела.

Духов покосился на механика, потом – на подошедшего к компании Глеба:

– Это не может быть спецэффектами? Компьютерной графикой?

– Конечно, нет, – нежно ответил он. – Но вы должны подтвердить, что руковожу расследованием я.

– Да, да! – прошептала госпожа Эрмин.

Клириканец покачал головой. Корсаков ответил:

Эмма понимающе хмыкнула:

– Очень маловероятно. Высокая детализация процесса, искин бы такое не стал делать – действует протокол против натуралистичной визуализации такого рода происшествий. Искин бы по умолчанию добавил маркировку, что это – постановка.

– Ну, если он уже вошел в кулс дела, тогда конечно. Блаво, коллега. Очень плофессионально.

– А если это какая-то взломанная программа? – Духов цеплялся за крошечную надежду. – Ради таких охватов киношники и не на такое способны.

Корсаков пожал плечами, обернулся к экрану:

(Пожалуй, я больше не буду передавать на письме ее картавость. Замечу лишь, что этот маленький дефект несколько смягчал жесткость, если не сказать грубость Эмминой речи, в которой начисто отсутствовала какая-либо женственность.)

– Если только что-то нелицензированное…

Корделия от этой инсинуации вспыхнула, а господин побледнел, что являлось у него признаком ярости, и я счел необходимым вмешаться, чтобы не произошло ссоры.

– Раз вопрос о руководителе решился, давайте приступим к совместной работе. Предлагаю выслушать соображения мадему… соображения Эммы. Надеюсь, они окажутся не менее острыми, чем ваш язычок.

– … Как экипаж и пассажиры пережили трагедию, мы узнаем в следующей трансляции. А также узнаем последствия произошедшей аварии. Не забудьте поставить таймер, это будет финальное шоу, во время которого лайнер совершит головокружительный кульбит и опрокинется на светило!

– Это на самом деле, – Теон перевел взгляд на Духова, повторил: – Это на самом деле, Анатолий!

Я нарочно выразился насмешливо, потому что в общении с нахалами самое лучшее – сразу сбить спесь. Какая-то девчонка смеет хамить величайшему сыщику современности! Ну-ка поглядим, чего ты стоишь, девочка, подумал я.

Начальник криминальной полиции тяжело дышал. Руки упирались в бока, плечи подались вперед, голова склонилась, почти касаясь подбородком груди. Он тяжело дышал, как после длительной пробежки. Забыв о механике и Корсакове, поднял глаза на Духова, прошептал:

– Да чего тут соображать? – скривила она пухлые губки. Про такие обычно говорят, что они созданы для поцелуев, но у Эммы они, кажется, были созданы только для того, чтобы делать презрительные гримаски. – Первым делом пошлю телеграмму мисс Ларр. Пусть они там в Америке выяснят всё что можно про предположительных заказчиков – родню госпожи Эрмин. Сбор сведений займет пару дней. А мы тут тем временем попробуем поискать исполнителей.

– Каким, позвольте узнать, образом? – вежливо осведомился Эраст Петрович. – Никаких следов «метростроевцы» не оставили. Аспен тоже исчез.

– Мы четыре дня на это смотрим, Анатолий. Четыре! Дня!

Теон схватил со стола подставку для креоника и швырнул ее в экран – тот с хрустом надломился и стал гаснуть, унося с собой и закадровый голос. Корсаков выпрямился и застыл соляным столбом. Механик-клириканец прищурился и деликатно отошел к стене.

– Осталась линия вашей картины. Таинственный покупатель, который ее домогался на выставке. Нужно расспросить тамошних служителей. Они наверняка запомнили колоритного господина в зеленых очках и, может быть, что-нибудь расскажут.

Тяжелая рука начмеда легла на плечо Тиль Теона:

Эраст Петрович несколько мгновений смотрел на Эмму. Затем вдруг улыбнулся.

– Остановись, Тиль… – землянин выглядел растерянно. – Если это – убийство, нужна твоя холодная голова, чтобы найти его организаторов и исполнителей… Если все-таки фарс и телевизионное шоу – тем более… Это, считаю, вызов тебе.

– Ваша идея, может быть, не слишком перспективна, но она на сей момент единственная. Пожалуй, вы окажетесь полезным членом нашего экипажа, сударыня. Как говорят в вашей стране, welcome on board. Двое из нас отправятся в клуб, а третий останется охранять госпожу Эрмин.[10]

– Да какой к скварру фарс! – Теон отмахнулся, выпрямился и перевел дыхание – совет друга помог ему собраться. Поблагодарил механика и, дождавшись, когда тот уйдет, подозвал Корсакова: – Глеб. Мне нужна аналитика по этому шоу с «Менанделем»: если это постановка, я должен об этом знать. Откуда ведется трансляция, анализ сигнала, помех, анализ по ракурсу съемки, раскадровки… В тринадцатый сектор отправился патруль, свяжись с ними. Найди кого-то надежного из криминалистов, подключи спецназ, если это необходимо… Я даю тебе полную свободу действий. К вечеру у меня на столе должны быть предварительные данные.

– Я даже догадываюсь кто, – буркнула Эмма, не слишком смягченная его любезностью. – Ладно, «Простомаса», завтра с утра этим и займемся. Давайте спать, что ли? Я чертовски устала. Девочки на кровати, мальчики в креслах. Мы трое спим по очереди.

Он продолжал смотреть на экран, все отчетливее понимая, что произошедшее не может быть постановкой, не может быть спецэффектами. Круизный лайнер «Менандель» медленно умирал в прямом эфире, находясь на неизвестном курсе в руках у неизвестного психа, который даже не выдвинул никаких требований.

Она, кажется, не умела не командовать.

Я дежурил первым.

«Почему неизвестного? – спохватился он. – Такие психи не появляются из черной дыры… К таким преступлениям готовятся долго, обкатывая его элементы на чем-то более мелком и менее броском… Наверняка в базе есть что-то про него».

– Я тебя найду, ублюдок…

Свет погасили, но мне казалось, что спит только англичанка. С ее стороны постели доносилось ровное сопение. Госпожа Эрмин ворочалась и вздыхала, Эраст Петрович тихонько пощелкивал своими четками – восстанавливал внутреннюю гармонию. Не хочет спать – его дело. Ровно через два с половиной часа, как условились, я сдал ему пост и сразу уснул. Перед пробуждением мне снилась рыжая лисичка. Она сначала меня обнюхала, сверкая шальными глазенками, потом повернулась задом и стала мягко, щекотно водить своим пушистым хвостом по моему носу. Я чихнул и открыл глаза.



Надо мной низко склонилась Эмма. Она дула мне в лицо.



– Пора, – прошептала она. – Мы с вами уходим. Держу пари, что, как только за нами закроется дверь, красавчик-брюнет переберется на кровать. Ну а у нас есть дела поважнее.

Было уже не рано. В окно светило яркое солнце.



Глава 3. Неприятный землянин







Эмма сразу повела себя так, словно она начальница, а я подчиненный. Я не возражал. Меня это даже забавляло.

Борт фрегата «Унция», одной неделей позднее

Действовала она очень уверенно.

У манжеты горлового люка стыковочной камеры, скрестив руки на груди, стоял землянин.

Сначала велела портье выяснить, где в декабре проходила выставка, устроенная Клубом Потомков Корсаров. Через минуту у нас был адрес.

Потом не позволила мне взять извозчика.

Он был высок, выше всех, кого она встречала прежде. Ленивые движения, но вместе с тем напряженная сила, выдавали в нем уверенного человека, который точно знал, что рядом с ним нет никого, кто бы мог быть ему опасен. Зачесанные назад черные, словно крыло нимруда, волосы, и открытый взгляд – он смотрел свысока, но без презрения, а лукавые мысли, словно морская галька, шелестели на дне его светлых, искрящихся интересом глаз. Ноэль задержалась взглядом на широких плечах, невольно примеряясь, на сколько надежными они могут быть, оторвалась от них с неохотой, скользнув по оголенным запястьям – землянин небрежно закатал рукава, демонстрируя открытость намерений и довольно необычный дизайн персонального коммуникатора-креоника и браслета, которым он крепился на руке. Креоник его был крошечным, круглым и чуть выпуклым.

– Мы должны проверить, нет ли слежки. Очень надеюсь, что есть. Тогда мы сами последим за следящими. Я послежу, – уточнила она. – У меня это получится лучше.

Окинув присутствующих взглядом, он протянул руку тому, кто стоял прямо перед ним – худощавому клириканцу, затянутому в черную униформу клириканского флота без эмблем и опознавательных знаков на шевроне, очевидно, приняв его за капитана.

Я улыбнулся, спорить не стал.

– Владислав. Чайка, – коротко представился.

– Как же мы это сделаем?

Конечно, он ошибся. Он понял это сразу – по глумливым ухмылкам на лицах встречающих, по шушуканью, и грянувшему за ним хохоту. Он мог бы взбеситься и переломать половину из низкорослых клириканцев, но вместо этого обезоруживающе широко улыбнулся и присоединился к веселью.

– Идите в сторону Оперы. Я отстану. Никто меня не заподозрит. Идет себе какая-то финтифлюшка, и идет. Тем более, вас они знают, а меня нет.

– Ты откуда, землянин? – Сквозь смех спросил старпом Пао Риж, тот самый клириканец, которого он принял за капитана «Унции».

Я перестал улыбаться. Вот это было уже соображение веское. Действительно, кому придет в голову, что субтильная рыженькая барышня – сыщик?

Землянин, прекратив смеяться, но все еще улыбаясь, упрямо качнул головой. Потом приподнял вверх правую руку, выставил к потолку указательный палец и качнул им:

Так мы и сделали.

– Не, я теперь говорить буду только с вашим главным.

Я деловитой походкой дошагал до конца улицы, повернул на бульвар. Через пару минут меня догнала Эмма.

Ноэль выступила вперед:

– Никого нет. Я бы заметила. А может быть, я запалилась.

Она все время перескакивала с английского на французский, потом обратно.

– Если это того стоит, то говори… – Старпом посторонился, и она заняла его место прямо перед землянином. Она едва дотягивала до плеча высокого даже по меркам землян молодого мужчины, а поэтому вынуждена была смотреть снизу-вверх. При том умудрялась делать это вызывающе-снисходительно. – Да, я – Капитан Ирия́з. Досадная оплошность с вашей стороны, Вам следует лучше готовиться к встречам…

Я не понял слово «grillé», и она объяснила:

Она протянула руку. Землянин пожал ее, едва сумев скрыть удивление:

– Если гостиничный портье работает на них, он мог меня спалить. Ну, дать им знак. Согните локоть, я возьму вас под руку.

– Простите, капитан, по вашему послужному списку никак не мог предположить, что вы – женщина.

Мы пошли рядом, будто гуляющая парочка. Солнце светило совсем не по-январски, воздух нагрелся, и моя спутница вынула из-под пальто маленький кожаный веер, стала обмахиваться. Я никогда раньше таких вееров не видел, присмотрелся – между складок было вклеено маленькое зеркало. Оказывается, Эмма внимательно наблюдала за тем, что сзади.

Он хотел сказать – весьма молодая и привлекательная. Случись их встреча на набережной его родного города, он бы потерял голову. Строгий взгляд девушки выдавал острый ум, а снисходительная усмешка, спрятавшаяся в уголках губ капитана обещала не лишенный чувства юмора и самоиронии нрав. Темно-каштановые, почти черные волосы, отливавшие осенним теплом, падали на плечи, светло-зеленые, цвета нефрита глаза и узкая щель зрачка. Клириканка. У Влада по спине пробежала дрожь, руки вспотели. В ушах загудело, резко заболела голова – клириканка сканировала его сознание, потроша все, что он хотел бы оставить лично себе. Он заставил себя резко отвести взгляд, разорвав зрительный контакт и закрывшись от капитана. И сразу будто бы стало легче дышать, будто кто-то так по-хозяйски проникший в его разум, наконец, отпустил его.

– Простое и полезное изобретение, – одобрил я. – Но сыщику мужского пола оно, к сожалению, не пригодится. Европейские мужчины не обмахиваются веерами.

Девушка – капитану было от силы лет двадцать пять – холодно поинтересовалась:

– А что, у женщины должен быть какой-то особенный послужной список?

– Из мужчин получаются паршивые сыщики, – ответила Эмма. – Вы слишком полагаетесь на силу, а в нашей профессии требуются совсем другие качества.

Землянин, откашлявшись, сделал вид, что ни капли не смутился: