Сима! Если Серёгин помчался туда – в таком состоянии он запросто может убить экспертов!
Третий форсаж за последние минуты довёл антиграв до инфаркта, но генератор антигравитации всё же смог выдержать всплеск энергии и донести владельца «кекса» к переговорной, где должны были работать Любищев и его коллеги.
По пути он наткнулся на летящую навстречу Симу и вынужден был схватить её в объятия.
– Ох, прости! Слава богу, ты жива!
– Что?! – воскликнула ошеломлённая девушка; её шлем был свёрнут валиком на плечи, так же, как у Дамира, в руках она держала черепашку компьютерного анализатора. – Ты о чём?!
– Серёгина не видела?!
– Нет! Он же… в бегах…
– Я только что дрался с ним!
– Дрался?!
– Он уничтожил моего фозма! Подожди здесь! Где ваш шеф?!
– Там, в переговорной, с ним Коля Грин.
– Ч-чёрт! – Дамир рванул в обход зала, предчувствуя недоброе.
Он опоздал.
Ещё в коридорчике, ведущем из холла Замка в помещения за ним, он услышал гулкие шлепки – следствие гравитонных выстрелов: солитоны врезались в стены помещения, – и когда вынесся в «предбанник» переговорной, увидел два тела на плитах.
Коля Грин лежал ничком под квадратным выступом слева от сверкающего кристаллами «грота» операционной системы. Мудр Любищев полусидел на полу «грота», прислонившись спиной и разбитой в кровь головой к прозрачным ступенькам кристаллического сиденья.
– Мудр Филимонович! – Дамир бросился к нему и только теперь заметил пляску световых свеч на кристаллах сиденья и тающую в окне светящуюся паутину с чёрным зрачком посредине. – Твою мать!
За спиной раздался возглас Симы:
– Коля! Что с тобой?!
Волков обернулся как ужаленный:
– Не подходи!
Снова наклонился к Любищеву.
У начальника ксенологической группы не было лица! Оно представляло собой кровавый рулет, разорванный какими-то лезвиями наподобие звериных когтей на полосы. Пузырящаяся кровь стекала с подбородка учёного на грудь и разливалась по полу. Но вскоре остановилась. Ксенолог был мёртв!
После танцев, как и следовало ожидать, общение было перенесено в номер. И вот когда Башмаков, вознаграждая себя за бесконечное отгадывание, добрался наконец до большой и мягкой Капитолининой груди, она вдруг спросила:
Подскочила Сима Саблина, не послушавшись его предостережения.
– Отгадай, сколько у меня детей?
– Коля убит!
– Двое!
Дамир проглотил ком в горле, встал.
– Нет. Ха-ха-ха!
– Мудр тоже…
– Как?! Кто это сделал?!
– Серёгин…
– Почему?! Что он задумал?! Где он?!
И уже в самый сокровенный момент, когда он, сломив короткое смешливое сопротивление, ритмично осуществлял супружескую измену, она приникла к его уху горячими губами и, прерывисто дыша, спросила:
Дамир кивнул на световую «пещеру» в толще кристаллического массива:
– Там…
– Отгадай, сколько у меня было мужчин?
– Но это же… мультиход!
Именно в этот момент у Олега Трудовича возникло странное ощущение, что ему удалось совместить две вещи несовместные – разгадывание кроссворда и занятие любовью.
– Серёгин сбежал туда.
Сима прижала ладонь ко рту.
Проснулся Башмаков один – развороченная постель остро пахла духами «Быть может…». Тело, от новизны изрядно перенапрягшееся, поламывало. Завтрак уже кончился. Напившись остывшего чаю, Олег Трудович поспешил в зал заседаний и обнаружил Капитолину на трибуне. Она была сдержанна и серьезна, а ее доклад – на удивление толков. Потом ей задавали вопросы, и из ответов Башмаков выяснил, что его смешливая подружка руководит довольно крупным производством. Сойдя со сцены, Капитолина села рядом с ним и тихо спросила:
– Сбежал… надо… что-то делать…
– Догадайся, о чем я думала, когда читала доклад?
– Товарищ полковник! – попробовал он вызвать Шмелёва, но никто не ответил. Связи с группой контрразведки не было.
Башмаков, мудро усмехнувшись, шепнул ей на ухо свое предположение.
Дамир очнулся:
– Где твой фозм?
Сима виновато отвела глаза.
– Да! Ха-ха-ха… Как ты догадался?
– Там…
– Где там?!
Расставаясь, Олег Трудович дал ей свой рабочий телефон и взял обещание, что, если будет в Москве, она обязательно позвонит. И она позвонила где-то через полгода:
– Мы оставили робов в коридорчике за углом.
– Свиной хрящик! Вы что, с ума сошли?! Фозмы должны прикрывать ваши за… вас во время работы! Если бы они несли службу, Серёгин не убил бы никого!
– Алло! Это – я…
Сима заплакала.
– Кто? – не сообразил Башмаков, замотанный годовым отчетом.
Раздираемый чувствами Дамир прижал её к себе.
– Догадайся!
– Успокойся, я не обвиняю тебя. Никто не думал о том, что нас предаст Савостьян.
Он, конечно, догадался, но от встречи постарался уклониться. Только что состоялось примирение с Ниной Андреевной, возобновились «поливы цветов», ему был никто пока не нужен, да и не хотелось напрягаться, отгадывая бесконечные Капитолинины загадки.
– Почему он это сделал? – выговорила девушка между всхлипами.
Впрочем, женщина-кроссворд утомительна, но не опасна. В отличие от женщины-елки. Эта – страшное дело! Женщины-елки, особенно после того, что Принцесса сотворила с Джедаем, вызывали у Олега Трудовича ненависть. Стоит, понимаешь ли, такая разряженная «елка» посередке – и все мужики должны водить вокруг нее хороводы, а самый-самый в красном колпаке обязан стоять под ветками наготове с мешком, полным подарков. И если в мешке подарков, не дай бог, маловато, то красный колпак отбирается, несчастный гонится прочь, а его место под ветками занимает другой – с мешком побольше. Ему-то и вручается переходящий красный колпак!
– Его, наверно, запрограммировали драконы.
Бедный Рыцарь Джедай совсем ошалел и засуетился, видя, как непоправимо пустеет его мешок с подарками и, следовательно, он может лишиться переходящего красного колпака. А Принцесса между тем выпорхнула из блочного бирюлевского замка на простор полей, устроилась в турфирму «Калипсо» и самолично убедилась в том, что времена резко изменились – вокруг просто полным-полно мужиков, не знающих, куда девать свои огромные, размером вот с этот польский баул, мешки с подарками.
– Как драконы?! – Сима распахнула глаза. – В Замке же никого нет…
– Не сами драконы, а их автоматика. Коля рассказывал, что он с Ашотом нашёл полковника внутри одного из постаментов. Его всунули туда киберы анабиозного комплекса, и компьютер центра запудрил ему мозги. Всё, прекрати, слезами делу не поможешь. Так где ваши фозмы, говоришь?
Каракозин страшно занервничал и совершал одну глупость за другой. Он поссорился с привередливым заказчиком и ударом ноги вышиб железную дверь, которую только-только сам же старательно установил. Из фирмы «Сезам» его выгнали. Джедай начал метаться в поисках денег, вспомнил шабашные времена и устроился каменщиком на строительство особняка где-то на Успенском шоссе. Через какое-то время он с помощью нехитрых арифметических действий уличил подрядчика в утаивании денег от рабочих, набил ему морду и снова оказался без работы. Тогда, учитывая свою склонность к силовым решениям жизненных коллизий, Каракозин поступил вышибалой в казино «Арлекино» – и поначалу все шло прекрасно. Но однажды он сгреб какого-то мозгляка. Тот так напился, что мог лишь выть по-волчьи да еще кусать проходящих мимо дам за ягодицы. Джедай отвел его в уютное место и прицепил наручниками к батарее парового отопления. Как только мозгляк протрезвел настолько, что смог связно выражать мысли, он первым делом назвал место своей работы – пресс-центр Администрации Президента – Каракозина вышибли…
Сима вытянула руку, и навигатор пулей рванул в указанном направлении.
Тут-то Башмаков и предложил ему за компанию отправиться в Польшу. И Джедай не только согласился, надеясь радикально пополнить мешок с подарками, но и развил такую бурную деятельность, что Олег Трудович почувствовал себя птахой, залетевшей по собственной дури в аэродинамическую трубу. На каракозинской «божьей коровке» они метались по Москве, скупая все, что могло заинтересовать взыскательного польского потребителя: пластмассовые цветы, градусники, детские игрушки, водку и, конечно, американские сигареты, стоившие во внезапно обнищавшей Москве дешевле, чем в благополучной Варшаве.
«Кенгуру» Коли Грина, Любищева и Симы сиротливо жались по углам небольшой комнатки, располагавшейся в десяти шагах перед коридорчиком, ведущим в переговорную. Дамир невольно выругался, подумав, что, несмотря на весь опыт и научный багаж, Любищев действовал как настоящий лох, оставляя защитных робов без мысли о возможном резком изменении ситуации, притом что по сооружению птерозавров бродил человек с изменённой психикой. И не оправдывала начальника группы даже его безвременная смерть.
Зная коды подчинения фозмов своим владельцам, Дамир сформулировал задание робу Коли Грина и послал его искать Шмелёва. К переговорной он вернулся со всеми «кенгурятами», буркнув Симе:
Потом все это тщательно упаковывали, прикрывая запретные сигареты и водку разными синтетическими невинностями. Казалось, Каракозин всю жизнь занимался именно этим – тогда-то он и смастерил для себя и Башмакова специальные брезентовые баулы-рюкзаки с двойным дном и съемными колесами.
– Забирай своего и ни в коем случае не отсылай.
Сима виновато прикусила губу.
– Если наладить выпуск таких баулов, – утверждал Рыцарь Джедай, – то, учитывая всенародный размах «челночества», можно озолотиться! Хватит даже на спонсирование отечественной космонавтики!
– Прости, я не подумала…
Он хотел сказать: думать надо всегда! – но вовремя остановил язык. Кивнул на лежащих навзничь космолётчиков:
– Ты сначала так съезди, чтоб тебе самому хватило! – хмуро заметил Гоша, которого раздражала жизнерадостная ураганность Каракозина. – А колеса тебе во время посадки отломают…
– Осмотрела? Реанимация возможна?
Она поёжилась:
Гоша оказался прав. Колесо отлетело и пропало во время самой первой поездки.
– Нет, оба мертвы.
– Свиной хрящик!
– Что?!
– Извини, – смутился молодой человек, – привязалась фразочка из глубокого детства, никак не отвяжется.
Белорусский вокзал, куда они приехали на «божьей коровке», набитой тюками и баулами, напоминал зону срочной эвакуации: сотни людей несли, тащили, волокли, катили, перли, кантовали, толкали, пихали мешки, коробки, баулы, тележки, рюкзаки, сумки, рулоны… «Челноки» толкались, переругивались, и хотя у каждого имелся не только билет, но и загранпаспорт, все так торопились к поезду, будто он был самым последним, спасительным, а опоздавших ждала лютая смерть. У одного мужика лопнул мешок – и оттуда посыпались сотни маленьких пластмассовых Чебурашек вперемешку с крокодилами Генами.
– Почему он их убил? Ведь мог же просто влезть в мультиход и уйти.
– Ему не дали свободы выбора. Драконы были чрезвычайно агрессивными существами, как ксенолог ты должна это знать лучше меня. А Серёгин, в свою очередь, тоже обладал непростым характером. Брат рассказывал, что Савостьян даже вызывал его на дуэль, чтобы доказать своё превосходство в боевых искусствах.
– А это для чего? – спросил недовольный Гоша, когда Каракозин вынул из багажника «Победы» гитару с автографом барда Окоемова.
– На дуэль?!
– Что-то типа того, они боролись в октагоне. Дарислав его победил, но Серёгин мог затаить обиду.
– Для души! – весело ответил Джедай.
– Для души… Машину-то где оставишь?
– Я не знала… хотя Савостьяна это не оправдывает. Куда он мог направиться?
– В переулке.
Дамир поморщился:
– Куда угодно, хоть в другую антивселенную наподобие Тьмира, хоть в барионную типа нашей. Мультиверс бесконечен.
– Смотри – сопрут! – предупредил Гоша: после кодирования он стал очень подозрительным.
– Коля тоже грезил походами в Мультиверс…
– Сядут за кражу антиквариата! – парировал Джедай.
Дамир сжал зубы, чтобы лишний раз не возмутиться беспечностью Любищева.
– Может, возьмем носильщика? – предложил Башмаков, кивнув на огромные сумки.
Шмелёв в сопровождении своих подчинённых прибыл к переговорной через минуту. Выслушивая рапорт навигатора, присел на корточки перед телами погибших, быстро оглядел их, поднял голову.
– Как вы могли…
– Сами дотащим! – отмел Гоша: после кодирования он стал очень скупым.
– Полковник! – гневно остановил его Дамир. – Она не виновата! Все они действовали по команде Любищева. И, кстати, это ваш промах, что вы не объяснили ему азы поведения в условиях непрерывной угрозы жизни.
Шмелёв поднялся на ноги. В глазах полковника сверкнул ледяной огонь, губы сжались в серую полоску. Но держать себя в руках он умел, и продолжения не последовало.
Когда, обливаясь потом и не чувствуя рук, они доперли багаж до платформы, штурм поезда был в самом разгаре. Вещи затаскивались через двери, впихивались в окна. Со всех сторон доносилась такая глубинная и богатая матерщина, что Башмаков сразу догадался: прозаики новой волны изучают жизнь исключительно на вокзалах во время посадки на поезд.
– Где Весенин?
– Ведь и не сядем… Четыре минуты осталось! – несмотря на свой опыт, занервничал Гоша: после кодирования он стал тревожно-мнительным.
– Он же ушёл с вами, – робко проговорила Сима.
Рыцарь Джедай с полководческим спокойствием осмотрел весь этот хаос, решительно протиснулся к вагонной двери и стряхнул с подножки мужика, закатывавшего, точно жук-навозник, огромный мешок. Тот глянул на Джедая белыми от ярости глазами.
– С гитарой пропустите! – вежливо попросил Каракозин.
Лицо Шмелёва пошло пятнами.
– Ты чево-о?! – закоричневел мужик.
– Лейтенант!
– Иду! – отозвался Дима Карпич.
– С гитарой, говорю… – пояснил Каракозин и кивнул на инструмент. – Вещь дорогая! С автографом. Пропустите, пожалуйста!
– Ты чево-о-о?!
Полковник махнул рукой остальным контрразведчикам, и все шестеро: Карпич, Кудрявцев и Дайнеко со своими фозмами – умчались в глубины Замка искать физика.
– А ты чево-о-о-о?! – визгливо вдруг вмешалась проводница. – Не видишь, что ли, с гитарой человек, пропусти!
– Вернитесь в катер! – приказал Шмелёв.
– Слушаюсь, – нехотя ответил Дамир. – Мне доложить капитану о происшествии или вы сами?
Через две минуты вместе со своим нешуточным багажом они уже сидели в купе, а народ все еще продолжал штурмовать поезд. Гоша огорченно оглядывал измазанный при посадке рукав куртки. Каракозин потренькивал на гитаре. Четвертым пассажиром в купе оказался интеллигентный гражданин в толстых очках. Он объявился, когда поезд уже тронулся – и платформа тихо отчалила. С его лица еще не сошел экзистенциальный ужас человека опаздывающего.
– Докладывайте, отправим «двухсотых» на борт через полчаса.
– Я пришлю формехов для погрузки.
– Я, кажется, с вами, – сообщил он и глянул на компаньонов далекими печальными глазами.
– Хорошо.
– Билет покажите! – потребовал Гоша.
Дамир бросил взгляд на мёртвых товарищей, успокаивающе сжал локоть Симы и отправился назад.
– Вот, извольте… А сумочку можно куда-нибудь поставить?
Снаружи его ждал вызов. В ухе заговорил голос компьютера:
– Каждый пассажир имеет право быть везомым и везти ручную кладь, – наставительно подтвердил Каракозин.
– Капитан Волков, ответьте! Боевая тревога! Капитан Волков, ответьте! Боевая тревога!
Ручная кладь представляла собой набитый товаром брезентовый чехол, в котором туристы перевозят разобранные байдарки. В верхнюю багажную нишу запихивали его всем миром.
Горло перехватил спазм.
– Волков, слушаю!
– Вот так и пирамиды строили! – предположил, отдуваясь, Башмаков.
– Немедленно возвращайтесь! Сообщите полковнику Шмелёву! Рассчитаем окно приёма – пойдёте по пеленгу, и мы вас перехватим! Как поняли?
– В следующий раз дели на две сумки! – хмуро присоветовал Гоша, снова испачкавший только что отчищенный рукав.
– Причина… тревоги?!
– Нападение.
– Извините, – смутился очкарик, забился в уголок купе, достал из наплечной сумки книгу под названием «Перипатетики» и зачитался.
– Кто напал?!
– Передаю изображение.
Убегающий заоконный – пока еще московский – пейзаж был представлен в основном личными гаражами, слепленными из самых порой неожиданных материалов. Один, к примеру, был сооружен из больших синих дорожных щитов-указателей – и весь пестрел надписями вроде:
На внутренней поверхности шлема возникло переливчатое, плавно меняющее очертания полупрозрачное облачко, внутри которого крутились чёрные точки, то собираясь в разные геометрические фигуры, то распадаясь на бесформенную пыль.
– Что это?! – озадаченно проговорил Дамир, бегом возвращаясь к Замку.
КУБИНКА – 18 KM
– Пограничники, – лаконично ответил Калиф.
АЛЕКСАНДРОВ – 74 KM
– Ланиакеи?!
ТУЛА – 128 KM
– Тьмира, – уточнил компьютер.
СИМФЕРОПОЛЬ – 1089 KM
СЧАСТЛИВОГО ПУТИ!
Глава 19
– Я где-то читал, – заметил Каракозин, глядя в окно, – что в России птицы, живущие возле прядильных фабрик, вьют гнезда из разноцветного синтетического волокна. Очень красиво получается. Иностранцы за безумные деньги покупают!
Бей своих, чтоб чужие боялись
– Зачем? – удивился Гоша. – У них там такие же птицы и такие же фабрики.
– Заграничные птицы давно обуржуазились и не понимают прекрасного! – тонко поддел Джедай.
Первыми тревогу на государственном уровне объявили китайцы.
– А я читал, – вмешался Башмаков, – что один человек по фамилии Зайцух построил себе дачу из пустых бутылок.
– Простите, а он случайно не родственник писателю Зайцуху? – деликатно проник в разговор очкарик.
«Крокодил» приблизился в это время к спутнику Сатурна Титану, на котором располагался целый пояс китайских космоотелей «Сина фор сизонс», и спецслужбы Китая кинули наперерез непрошеному гостю Солнечной системы чуть ли не четверть своего погранфлота. Но поскольку жуткого посланца Ланиакеи (никто в этом не сомневался) уже сопровождали два десятка судов разного ранжира, в том числе и два российских корабля: «Грозный» и «Аврора», – китайцев вежливо попросили держаться в кильватере сопровождения. Чужой космолёт агрессивных действий не производил, никому не угрожал, космические сооружения землян обходил стороной, и Совбез СОН предупредил все стороны, поделившие Солнечную систему на сектора влияния, не провоцировать чужака на военную реакцию.
– Не исключено, – кивнул Гоша, давно уже не читавший ничего, кроме секретных инструкций по установке «жучков» и борьбе с ними. – Одни из пустых бутылок городят, другие из пустых слов. Родственнички…
Шестого февраля, когда «крокодил» достиг орбиты Марса, объявили тревогу США и Еврохалифат.
К отряду космолётов, пристроившихся за гостем, присоединились крейсера Вашингтонского Обкома и Японской военной миссии Чхон: по сути, это были частные военные компании, чьи корни уходили в двадцатые годы прошлого века, когда японцы вдруг решили выступить в российско-украинском конфликте на стороне Украины. Так они отблагодарили американцев за уничтожение теми в тысяча девятьсот сорок пятом году японских городов Хиросима и Нагасаки.
– А не выпить ли нам по этому поводу?! – предложил Каракозин.
Вынужден был перейти на режим СРАМ и погранфлот России.
Вечером того же дня по времени Москвы на борт фрегата «Непобедимый» взошли руководители ФСБ, РКС и Коскона – Мишин, Шаргин, Апухтин, – а также комиссар Погранслужбы Дементий Волин. Практически все они имели по два-три высших образования, огромный опыт работы в космосе, но вели себя как простые сотрудники отнюдь не крутых соцслужб, и общаться с ними было одно удовольствие.
Так и сделали. Когда доставали снедь, Башмаков подумал: а ведь по тому, как собран человек в дорогу, можно судить о его семейном положении и даже о качестве семейной жизни! Очкарик достал завернутые в фольгу бутерброды, овощи, помещенные в специальные, затянутые пленкой пластмассовые корытца. Майонезная банка с кусочками селедочки, залитыми маслом и пересыпанными мелко нарезанным луком, окончательно подтверждала: очкарик счастлив в браке. Сам Башмаков и его шурин были собраны, конечно, не так виртуозно, но тоже вполне прилично. Правда, Татьяна положила Гоше в целлофановый пакет побольше фруктов и овощей, но зато Катя снарядила мужа куском кекса, испеченного тещей. А вот Каракозин выложил на стол всего лишь обрубок докторской колбасы, половинку бородинского хлеба и выставил две бутылки водки. Это было явное преддверие семейной катастрофы.
Поговорив с командиром фрегата Буяновым, тридцатидвухлетним кос-капитаном первого ранга, большие начальники собрались в зале визинга фрегата и расположились вокруг столика с непременными напитками, пользующимися большим спросом среди космолётчиков.
Джедай, умело совпадая с покачиванием вагона, разлил водку в три стакана, которые перед этим с завидной легкостью получил у проводницы. Гоша смотрел на приготовления так, как парализованный центрфорвард смотрит на игру своих недавних одноклубников. А тут еще очкарик невольно подсуропил, заметив, что количество стаканов в некотором смысле не соответствует числу соискателей.
Кроме группы высших чинов в зале находились всего двое членов экипажа «Непобедимого», не участвующие в дежурстве. Поздоровавшись с пассажирами, они ничем не выдали своего пиетета, продолжая с чашками в руках следить за ланиакейским «крокодилом» и манёврами разношёрстного флота человечества. Стены зала легко превращались в видеосистему, отчего казалось, что присутствующие сидят на освещённой круглой площадке в открытом пространстве.
– Ничего-ничего, – успокоил Джедай. – Просто человек на заслуженном отдыхе.
Фрегат уходил от Марса по направлению к Солнцу, сохраняя вектор движения «крокодила», а рядом с ним шли ещё два корабля России: фрегат «Великолепный» и корвет «Стерегущий». На борту «Великолепного» в этот момент находился командующий бригадой спецопераций Коскона Барашенков. Он и распоряжался силами российского флота в экстремальных условиях.
Марс остался позади.
Гоша с ненавистью посмотрел на Каракозина, потом с укоризной на Башмакова, а затем, чтобы не так остро завидовать чужому счастью, достал калькулятор, списки товаров, залез на верхнюю полку и углубился в расчеты.
«Крокодил» продолжал мчаться вперёд со скоростью, близкой скорости света, и компьютер фрегата по имени Шах, проделав необходимые вычисления, сообщил:
– За что, товарищи, хотелось бы выпить? – подняв стакан, начал Джедай.
– Через шесть минут двенадцать секунд объект подойдёт к Луне.
– Что ты задумал, рептилоид? – пробормотал Апухтин. Было заметно, что глава ФСБ нервничает, опасаясь новых сюрпризов со стороны ланиакейской машины.
– Вы меня, конечно, извините, – мягко прервал его очкарик. – Но я не очень люблю слово «товарищ».
– Может быть, это разведчик, – сказал Мишин.
– Но мы же и не господа! – Башмаков даже осерчал на это занудство, оттягивающее миг счастливого отстранения от суровой действительности.
– Разведчики так себя не ведут, – возразил Шаргин.
– Как же к вам прикажете обращаться? – спросил Джедай.
– Мне кажется, самое лучшее обращение, к сожалению забытое, – это «сударь»… – предложил очкарик.
– Он не прячется, – заметил Мишин. – В таком случае логично предположить, что это парламентёр.
– А еще лучше – «сэр»! – рыкнул сверху Гоша.
– Тогда почему он молчит? Не отвечает на запросы?
– Дорогой сударь… Простите, не знаю вашего имени-отчества… – обратился к очкарику Джедай.
– Возможно, несёт письмо?
– Юрий Арсеньевич.
– Чушь!
– Так вот, дорогой Юрий Арсеньевич, я слово «товарищ» люблю не больше вашего. Кроме того, мы с Олегом Термидоровичем, – он кивнул на потупившегося от приступа смеха Башмакова, – немало постарались, чтобы эту товарищескую власть скопытить. Даже медали за Белый дом имеем. Но в данном конкретном случае никакие мы не господа, не судари, а тем более не сэры. Мы самые настоящие товарищи, ибо объединяет нас самое дорогое, что у нас есть в настоящий момент, – наш товар. Вот я, товар-рищи, и предлагаю выпить за ум, честь и совесть нашей эпохи – за конъюнктуру рынка!
– А не связан ли его визит с появлением в их краях экспедиции Волкова? – подал голос Волин.
– Никогда не думал о такой этимологии, – пожал плечами Юрий Арсеньевич.
Сверху донеслось невнятное бормотание Гоши, подозрительно напоминающее неприличный синоним к слову «пустобол».
Он был кофеманом и поглощал кофе чашку за чашкой.
Водка сняла предпосадочную напряженность, тепло затуманила душу и сблизила.
– Что везем? – дружелюбно спросил Джедай.
– Допускаю, – согласился Шаргин.
Сведения от полковника Шмелёва, помогавшего Волкову работать в Тьмире, приходили тревожные, и это беспокоило кос-генерала, отвечающего за действия своих подчинённых.
– Сковородки из легких сплавов и часы ручные «Слава». Календарь, автоподзавод, на двадцати четырех камнях, – отрапортовал очкарик с готовностью.
– Внимание! – раздался голос Шаха. – Получил распоряжение Совбеза СОН. Всем кораблям приготовиться к уничтожению пришельца.
– Неожиданное решение. Что скажет главный эксперт?! – Каракозин посмотрел на Гошу.
Тот свесился со своей верхней полки и молча глянул на Юрия Арсеньевича так, словно попутчик в этот момент закусывал не селедочкой, а собственными экскрементами.
По залу визинга прошло движение. Головы присутствующих повернулись к Волину. Комиссар Погранслужбы России помедлил. При введении чрезвычайного положения в сфере нарушения границ государства с приставкой «ВВУ-БН», то есть «боевое нападение», его слово становилось решающим при вынесении непростого плана действий. Погранслужба России защищала не только свою страну, но и являлась частью общеземной системы защиты от нападения извне, наряду с космическими силами наиболее развитых государств и конгломераций – Китая, Индии, Африканского Союза, Торгового Хаба Ирана и трёх-четырёх мощных финансово-торговых центров Евразии.
– А в чем, собственно, дело?! – заволновался очкарик.
– Связь с генсеком СОН! – сказал Волин.
– Насчет сковородок не знаю – не возил. А вот часы в прошлый раз я дешевле своей цены сдал, чтоб назад не переть, – объяснил опытный Гоша. – Там наших часов столько, что уже и собаки в «котлах» ходят. Сколько везете?
– Да, – отозвался кванк. – Говорите.
– Сто, – упавшим голосом доложил Юрий Арсеньевич.
Но комиссар не успел передать в эфир возражение по поводу решения Совета безопасности. В тот момент, когда до Луны осталось не более одного миллиона километров и «крокодил» начал снижать скорость, прямо перед ним, всего в десяти километрах, проявилось прозрачно-туманное облако в форме гигантской когтистой кошачьей лапы. Ни один из сопровождавших гостя кораблей до этого мгновения не заметил приближения «лапы», что говорило о применении новым гостем технологии векторной свёртки пространства, и тем не менее выпрыгнул он реально из ниоткуда.
«Лапа» растопырила когти – и на месте «крокодила» вздулось облако лилового пламени, за которым, когда оно растаяло, не осталось ничего.
– Сами додумались или кто посоветовал?
Эфир Солнечной системы вскипел множеством возгласов. Никто из наблюдателей даже предположить не мог, что посланца Ланиакеи встретит кинжальный удар энергии!
– Посоветовали… А что же тогда идет?
«Лапа» между тем повернулась к ближайшим кораблям кильватерной колонны, начавшим тормозить. Среди них был и фрегат «Великолепный» под командованием капитана Вильгельма Дроздова.
– Фотоаппараты, разная оптика, медные кофеварки, цветы, сигареты, конечно…
– Квалитет? – проговорил Барашенков.
– Цветы… Какие цветы? Живые?
– Мертвые, – обидно гоготнул Гоша.
– Соблюдён, – проворчал Апухтин.
– Что же делать?
– Залп! – скомандовал начальник спецназа, находившийся в полном контакте с кванком фрегата.
– Теперь уже ничего…
– Да-а… Прав Хайдеггер… Проклятый «Dasein»! – вздохнул Юрий Арсеньевич.
«Великолепный» выстрелил!
– А Хайдеггеру вашему передайте, что он козел и дизайн тут ни при чем, – разъяснил Гоша. – Дело в конъюнктуре.
Барашенков не стал рисковать с использованием «стандартных» средств поражения от гравитационного импульсника до антимата и сразу инициировал «нульхлоп» – генератор свёртки пространства в «суперструну».
– Не волнуйтесь! – утешил расстроившегося очкарика Джедай. – Я предлагаю второй тост. И опять за конъюнктуру рынка, ибо все мы из нее вышли и все в нее уйдем! Она мудра и справедлива, ведь пока мы едем, конъюнктура рынка может и поменяться. Например, Пьер Карден выпустит на подиум манекенщицу с часами на обеих руках. И спрос страшно подскочит…
Первые ВСП-генераторы появились не так давно, всего тридцать лет назад, сразу возведя человека в ранг технологического оператора Вселенной формата «БОГ» без ограничений. Оружием под названием «нульхлоп» (шутка разработчиков прижилась) генератор стал на десять лет позже, когда люди научились пробивать векторный «нуль-канал» без посыла в этот канал собственно стрелка. Но так как для создания нульхлопа требовались супервысокие технологии изготовления и сверхскоростные компьютеры, этим оружием обладали очень немногие – по пальцам пересчитать – высокоразвитые страны. Второй в этом списке (первым был Китай) стала Россия.
Гоша, после кодирования совершенно утративший чувство юмора, от возмущения повернулся к стенке. Выпили еще и некоторое время молча смотрели в окно: пошли уже подмосковные леса и садовые домики, тоже построенные порой черт знает из чего. Но иногда мелькали замки из красного кирпича.
Пространство передёрнула лёгкая судорога, и «кошачья лапа» исчезла!
– Надо же, прямо поздняя готика! – покачал головой Юрий Арсеньевич. – Интересно, какие привидения будут водиться в этих замках?
– Стенающие души обманутых вкладчиков и блюющие тени отравленных поддельной водкой, – мгновенно ответил Каракозин.
Новый шквал восклицаний и переговоров в эфире возвестил о немалом облегчении наблюдателей и сотрудников профессиональных защитных структур. После встреч людей с боевыми роботами других цивилизаций – джиннами и моллюскорами – люди начали с испугом ждать проявления очередных злобных сил, и по размышлении их можно было понять.
Башмаков предложил по этому поводу выпить.
– Олег, – проговорил Мишин в наступившей тишине, переждав шум динамиков зала, – спасибо!
– А кто такие перипатетики? – спросил он через некоторое время, кивнув на книжку, лежавшую обложкой вверх.
– Не за что, – отозвался Барашенков.
– Это ученики Аристотеля – Дикеарх, Стратон, Эвдем, Теофраст… – ответил очкарик.
– Попрошу не выражаться, – пошутил Джедай. – Вы философ?
– Философ.
– А по профессии?
– По профессии.
– Удивительное дело! – восхитился Каракозин. – Первый раз в жизни пью с философом по профессии.
– Аристотель говорил, что философия начинается с удивления. Я профессор. Преподавал философию в Темучинском пединституте.
– А это где?
– Темучин? Это бывший Степногорск, столица Каралукской республики.
– А что, теперь есть и такая?
– Есть, – сокрушенно вздохнул философ.
– Здорово! – обрадовался Каракозин.
– Вы полагаете? – Юрий Арсеньевич поднял на него грустные глаза.
– Конечно. По семейному преданию, один из моих предков происходит из Каралукских степей.
– Там полупустыня, – поправил философ.
– А как же вы здесь… Ну, вы меня понимаете? – спросил деликатный Башмаков.
– Это длинный и грустный рассказ.
– А мы никуда не торопимся.
Свою историю профессор рассказывал долго и подробно – почти до Смоленска, где был вынужден прерваться и сбегать в привокзальную палатку за выпивкой, потому что на сухую повествовать обо всем, что с ним случилось, не мог.
До революции на том месте, где сейчас столица суверенной Каралукской республики, был небольшой казачий поселок Сторожевой. Кочевавшие окрест каралуки изредка наведывались туда, так сказать, в целях натурального обмена. В конце 20-х поблизости от Лассаля (так переименовали поселок после революции в честь знаменитого революционера) нашли ценнейшие полезные ископаемые и вскоре начали возводить единственный в своем роде химический комбинат. Строителей понаехало со всей страны – тысячи, и поселок очень скоро превратился в город. Задымили первые трубы. Каралуки иной раз подкочевывали сюда, чтобы с выгодой продать строителям пастушеские припасы. Занимались они в основном кочевым животноводством и любили рассказывать за чашей пенного кумыса легенду о том, как Чингисхан, стоя в здешней степи лагерем, чрезвычайно хвалил качество местного кумыса и девушек, трепетных, как юные верблюдицы.
Каралуки были поголовно безграмотны по той простой причине, что своего алфавита они так и не завели. Во время Гражданской войны английский резидент майор Пампкин составил, правда, на основе латиницы какой-то алфавитишко, но тут пришел Фрунзе со своими красными дивизиями, Пампкина перебросили в Китай – на том дело и кончилось. Так и остались каралуки до поры до времени неграмотными скотоводами, и комбинат называли промеж себя «Юрта Шайтана».
Апухтин крякнул, разминая пальцами щёку.
Во время войны в Мехлис (так к тому времени переименовали город в честь главного редактора газеты «Правда») эвакуировали оборудование сразу с нескольких взорванных при отступлении химзаводов, сюда же перебросили получивших броню от фронта специалистов-химиков с семьями. И как-то так само собой получилось, что во всем бескрайнем СССР не осталось больше ни одного завода, производящего селитру, кроме мехлисского. Доложили Сталину. Тот постоял перед картой в задумчивости, пыхнул несколько раз трубкой и молвил:
– Теперь готовьтесь к воплям Совбеза. Нам не простят, что мы уничтожили эту… гадину без согласования с их функционерами.