Есть сигнал.

– Бермуды – это группа из более чем сотни островов, в основном совсем маленьких и необитаемых, в зависимости от приливов и отливов они то выступают над поверхностью океана, то уходят под воду. Это обширный атолл, состоящий из нестабильных вулканических островов и уходящий на огромную глубину. Кроме того, это самый изолированный архипелаг Атлантического океана.

– Изолированный? Сколько же от него до материка?

– Примерно тысяча восемьсот километров.

– А в морских милях?

– Около тысячи.

И, едва я произнес эти слова, до меня дошло. Мы же говорили об этом, когда «Фалькон 900» летел над пустыней!

Анди чуть за борт не вывалилась.

– На тысячу миль вокруг нет никакого жилья! – завопила она. – Сент-Экс пять раз повторяет это в «Маленьком принце». Он так настойчиво это твердит. Все было так просто! Черным по белому. Пять раз! Достаточно было поискать остров в тысяче миль от того места, где он находился, – от Манхэттена!

– Крутой парень этот Тонио!

Анди продолжала скакать по палубе.

– Господин авиатор, можно мне задать еще один вопрос?

– …

– Бермудская столица?

Я наконец сообразил. Меня осенило. Иисус всемогущий, чуть не завопил я, хотя здесь полагалось скорее орать «всемогущий Аллах», чтобы не выделяться. Все лежало на поверхности!

– Гамильтон!

– Что – Гамильтон?

– Столица Бермудского архипелага – Гамильтон!

Я успел поймать Анди, пока она – на этот раз и в самом деле – не свалилась за борт.

– Как Сильвия Гамильтон? Журналистка, которой Сент-Экс оставил оригинальную рукопись «Маленького принца»! Это… это… с ума сойти! Это настолько бросалось в глаза, что никому не пришло в голову! Только не говорите мне, что Бермудские острова хоть как-то связаны с розами…

Я, кажется, побледнел.

– Пляжи… Бермудский песок известен всему миру из-за своей уникальной особенности.

– Говорите уже, я готова ко всему.

– Он розовый!

* * *

Сыщица пошатнулась, кинулась ко мне, вцепилась в меня – ее всю колотило.

– Что мы там найдем, мой авиатор? Что мы найдем на этом острове?

Остров Географа

И только после того, как путешественник представит доказательства, можно записать его рассказ чернилами. Географ, астероид 330
По морским просторам странствуют влюбленные в несуществующие острова. Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»[16]
XLI

Я летел над самой водой, сверяясь с навигатором.

Меньше часа назад мы приземлились в международном аэропорту Гамильтона, и я немедленно арендовал гидросамолет. Око Доло открыл нам неограниченный кредит… отчего бы и не воспользоваться этим, тем более когда мы так близки к истине.

Еще несколько десятков километров мы летели над Атлантикой – держа курс на восток от главного острова архипелага.

61°2’ W

32°5’ N

– Я его вижу! – закричала Анди.

Остров едва поднимался над поверхностью воды. Я разглядел крохотный розовый пляж, несколько торчащих камней, хижину на сваях, округлую, будто маленькая планета.

Океан был спокоен, зато в наших сердцах бушевал шторм.

Я посадил самолет на воду и дал винтам покрутиться до тех пор, пока колеса гидросамолета не начали вязнуть в песке.

На пляже нас ждал молодой мужчина – босой, полуголый, безбородый.

Это и был географ? Я-то ожидал увидеть седобородого ученого, а не загорелого красавчика!

– Хоши сообщил, что вы прилетите, – мягко проговорил он. – Меня зовут Стело. Идите, идите же сюда.

* * *

Мы шли вдоль узкого пляжа. Влажный песок лип к ногам.

– Этого острова нет ни в одном атласе, – объяснял красавец Стело, – наверное, потому что он уменьшается с каждым приливом. Во время прилива над поверхностью только хижина на сваях и остается, и тогда ее принимают за лодку.

Мы, не останавливаясь, прошли мимо каменной скамьи над пляжем.

– Любопытно, что только карта Пири Рейса показывает эту часть атолла, – продолжал рассказывать Стело. – Может быть, несколько веков назад остров был больше. Может быть, вулкан у нас под ногами уснул. И, может быть, он проснется. Может быть, завтра этого острова не будет.

– На картах отмечены только вещи вечные и неизменные, – тихо проговорила Анди, – а не те, что должны скоро исчезнуть.

И оба улыбнулись, как будто признав друг друга.

– Идите сюда.

Мы дошли до второго пляжа, который был еще меньше и наверняка обнажался только во время отлива. Из розового песка торчали гранитные стелы.

Кладбище! Подводное кладбище!

Я с изумлением разглядывал десяток плит с выгравированными надписями. Взял Анди за руку.

Могилы мореплавателей, авиаторов…

– Когда им захочется исчезнуть, – объяснял Стело, – когда мир им наскучит… они укрываются здесь. Этот секрет строго хранят, лишь несколько авантюристов соглашаются его открыть.

Он указал нам на надгробие, которое возвышалось над остальными, поскольку установлено было на песчаном склоне, поднимающемся к хижине.

Антуан де Сент-Экзюпери
1900–1994


– Тонио прожил здесь пятьдесят лет.

* * *

Мы побрели по песку к нагромождению камней, над которыми стояла хижина. И когда приблизились к круглому дому на сваях, я услышал крики.

Все больше изумляясь, я узнавал голоса Сван, Мойзеса, Изара и Око.

– Это и есть рай Сент-Экзюпери? – стонала Сван. – Этот убогий островок? Хоши нам обещал совсем не то! Придется старому фонарщику объясняться, когда он прибудет.

– Это уж точно, – подхватил Изар. – Когда мы собирались в моем дворце, там было все же попросторнее! Бедный мой развеянный с дымом дворец…

– И выпить здесь нечего, – поддакнул Мойзес, – ничего нет, кроме фильтрованной морской воды.

– Я бы предложил вам мою яхту, – насмешливо произнес Око, – но она лежит на дне Средиземного моря рядом с обломками «Р-38» и авторучкой «паркер 51».

XLII

– Идите сюда, – позвал Стело. И полез наверх по камням.

Анди пропустила его вперед – для того, чтобы вдоволь налюбоваться трапецией его спины акробата, подумал я.

– Так что же, – решившись, спросила она, – Сент-Экс, получается, не погиб в Средиземном море? Он, значит, приехал сюда? В это довольно трудно поверить…

Спасибо, Анди! Я тоже так считал. Гранитная стела с надписью – еще не доказательство.

Стело сел на камень и улыбнулся, показав ровные белые зубы.

– Трудно поверить? А ведь Антуан постоянно твердил о своем желании удалиться от мира. Он не говорил, что хочет умереть, он говорил, что хочет уехать… Исчезнуть… Это настолько очевидно, когда его читаешь.

– Да, я тоже так всегда думала, – отозвалась Анди. – Как все. Тысячи читателей годами этим грезили. Сент-Экс не умер! Он где-то прячется. Но…

– Но, – подхватил Стело, глядя Анди прямо в глаза, – его так никогда и не нашли. Мечта с годами растаяла. Антуан родился 29 июня 1900 года… Даже самые стойкие его поклонники, даже члены «Клуба 612» к концу века перестали верить в его возвращение. А потом, в 1998 году, чудесным образом нашлась эта браслетка, и всякую надежду на то, что он еще жив, похоронили окончательно.

Анди, похоже, засомневалась. А я – нет!

Тоже устроившись на мокром камне, я объявил:

– И все равно нам требуются доказательства, помимо гранитного надгробия!

Анди кивнула, но не так убежденно, как мне хотелось бы.

– Хотите вступить в «Клуб 612»? – внезапно предложил Стело.

Он обращался только к Анди, не ко мне. Вот чего не ждал.

– Почему бы и нет, – ответила лисичка, сияя улыбкой, – его не помешает немного омолодить.

Стело расхохотался.

– Я, по-вашему, старик?

– Вы в самом деле географ?

– Вроде бы да… Вы готовы сдавать вступительный экзамен?

Анди тоже села, привалилась спиной к камню.

– Готова! О чем будем говорить?

– Надо убедить неверующего, а вместе с ним всех неверующих на земле, что Сент-Экзюпери не умер 31 июля 1944 года.

Это кто здесь неверующий – я?

– Ваш ход, молодой человек, – объявила Анди.

Стело не заставил себя упрашивать.

– Странная планета, пишет Антуан своей любовнице Наталье Палей, может быть, существует звезда, где жизнь проста. Он в конце концов нашел эту звезду, здесь, на атолле…

Анди на это ответила:

– Русская красавица всего лишь промелькнула в жизни Сент-Экзюпери. Мне куда больше нравится письмо, которое он написал Нелли де Вогюэ в сорок четвертом. Бежать – вот что важно. Мне так хочется удрать от них от всех, от этих дураков. Что мне делать на этой планете? Они меня знать не хотят? Вот и хорошо, я тоже их знать не хотел! И с радостью уволюсь с должности их современника. Я не прочь отдохнуть. Ну что? Антуан не пишет, что хочет умереть, он всего лишь хочет уволиться с должности современника. Он не хочет расставаться с жизнью, он хочет расстаться с людьми.

Стело беззвучно изобразил аплодисменты.

– Отличный ход, мадемуазель, и все же у меня есть козырь еще лучше! Письмо к мадам де Роз, написанное в июле сорок четвертого, меньше чем за месяц до исчезновения Антуана, и, каким бы странным это ни показалось, его подругу действительно так звали. Великолепное письмо, в котором Антуан пишет, что мечтает только о тишине вдали от телефонной цивилизации, он терпеть не мог эту пародию на присутствие, заменяющую истинное присутствие. Бедный Сент-Экс, знал бы он, во что превратится мир!

Стело немного помолчал, глядя на каменную скамью у воды, потом продолжил:

– Я больше видеть не могу километровые столбы. Они никуда не ведут. Самое время бы родиться. Вы внимательно меня слушали, мадемуазель? Сент-Экс хочет покинуть свой самолет не для того, чтобы умереть, а для того, чтобы родиться! И, наконец, он открывает мадам де Роз все: в ожидании, пока меня призовет Солемское аббатство или тибетский монастырь, я снова берусь за рычаги управления двигателем и выжимаю скорость 600 километров в час. Он в конце концов нашел свой монастырь. Свое письмо-завещание он заканчивает так: Я просто сел посидеть на пять минут вечности, по-дружески. Здесь, на этой скамейке… Все сказано!

Оба одновременно посмотрели на каменную скамью у Атлантического океана, к которой уже подступала вода.

Меня словно бы и не существовало.

Я попытался поймать взгляд Анди, но она не сводила глаз с этого Аполлона-Робинзона.

– Не спорю, – согласилась она, – Сент-Экс искал скамью у края вечности. И вы нашли эту скамью… Но у меня есть в запасе кое-что гораздо интереснее!

– В самом деле?

– В июле сорок четвертого Сент-Экс написал матери, и, как ни странно, письмо дошло до нее только через год. Письмо, в котором он говорит…

– Антуан написал его здесь!

Анди замерла. Стело уверенно повторил:

– Антуан написал его здесь. Сидя на скамье у хижины. В тот день он сильно рисковал. Хотя он и пометил письмо задним числом, будто оно было написано за несколько дней до его исчезновения, но в этом посмертном письме он признавался, что жив. У Сент-Экса не оставалось выбора, мать была в отчаянии, он должен был подать ей весточку. Это означало, что его обман мог раскрыться. Впрочем, мать неизменно твердила, что она уверена: ее сын жив, он где-то скрывается. И тем не менее все поверили в историю с письмом, которое шло целый год!

Я наблюдал за Анди, стиснувшей кулачки так, что казалось, она вот-вот раздробит камень. Сыщица не желала сдаваться, она не могла завалить вступительный экзамен.

– Я так и думала! Когда знаешь, то все совершенно очевидно. Это не предсмертное письмо, это письмо человека, которого считают умершим и который хочет успокоить близких. Он начинает письмо так: Мамочка, я так хотел бы вас успокоить насчет меня, и чтобы вы получили мое письмо. У меня все хорошо. Очень хорошо. Поцелуйте меня, как я вас целую, от всей души. В этом коротеньком письме Сент-Экс ничего не рассказывает о себе – это он-то, который обычно сочинял матери бесконечные послания, а тут только и говорит, что у него все хорошо! Это не письмо, а открытка, почтовая открытка издалека от отсутствующего, но живого!

Анди остановилась, будто выдохлась, потом посмотрела на Стело, ожидая одобрения. Меня для нее больше не существовало.

– Ну что, я принята в «Клуб 612»?

Стело на мгновение прикрыл глаза.

– Как вы нетерпеливы, мадемуазель… Вы блестяще отвечали, но мы лишь на середине экзамена.

– Как это?

Стело повернулся ко мне:

– Мы доказали всем неверующим планеты, не оставив места для сомнений, что Антуан хотел найти скамью, звезду или остров, чтобы отдохнуть вдали от людей… Но не забывайте, что вы ведете расследование двойного убийства! А Маленький принц? Чем мы располагаем, чтобы доказать, что его смерть была лишь инсценировкой? Ведь в этом мы согласны – поскольку Антуан инсценировал свою гибель, он должен был сообщить об этом в своей сказке.

Казалось, Анди с восторгом приняла этот новый вызов. В отличие от меня.

Неверующий уперся – и ни с места.

– Ну, давайте, – подбодрил ее Стело. – Начинайте, мадемуазель.

– Я думаю, чтобы найти доказательства, нам надо вернуться к оригинальной рукописи, той, что хранится в Библиотеке Моргана. Сначала первые строки сказки у Сент-Экса были такими: Жил-был однажды маленький принц. Его планета была слишком мала, и ему было очень скучно. Каждое утро он вставал и начинал подметать. Когда пыли было много, от нее… Дальше там неразборчиво, но есть два рисунка – Маленький принц с метлой и лежащий в воде. Но он чистил перышки в море.

– Что делал? – переспросил я.

– Ну, так говорится… то есть мылся, купался…

Мне не понравился лаконичный ответ Анди.

– Так вот, если коротко, – продолжала она, – изначально Сент-Экс намеревался рассказать не историю любви, не историю принца, который покидает свою розу и хочет к ней вернуться, а историю Маленького принца, который скучает, которому надоело выполнять свой долг – подметать, он терпеть не может пыли, он мечтает, отмывается, очищается, и не в небе или в пустыне… а в море! Наверное, загадка была не слишком сложная, а потому Сент-Экс усложнил ее. И еще он пишет «побег», рассказывая о том, как Маленький принц покинул свою розу… Странное слово, да? Как будто речь идет о беглом арестанте, который хочет где-то спрятаться.

На Стело ее речь, похоже, произвела впечатление.

– Браво, мадемуазель! А что вы думаете о другом расхождении между первой и окончательной версиями? Когда Антуан говорит о человечестве, которое могло бы уместиться на небольшом пространстве, он вычеркивает упоминание о Манхэттене, заменив его самым маленьким островком в Тихом океане…

Я уже хотел было вмешаться, но Анди меня опередила:

– Но и Атлантику он вовсе не упоминает.

– Да, Сент-Экс не выкладывает ключи к разгадке, – согласился Стело, – но он очень конкретен, говоря о том, что все человечество могло бы уместиться на крохотном островке. Речь о его человечестве! Разве это не великолепная метафора, если знаешь правду? И еще один фрагмент, который существует лишь в рукописи из Библиотеки Моргана и почему-то вычеркнут из окончательной версии, там, где Маленький принц встречается с изобретателем. Нажимаешь на зеленую кнопку. И ты на полюсе, говорит изобретатель.

– Зачем мне отправляться на полюс? – подхватила Анди.

Они оба знали наизусть этот неизданный вариант «Маленького принца». Меня это в равной степени раздражало и трогало.

– Потому что это далеко.

– Не так уж далеко, если достаточно нажать на эту кнопку. Для того, чтобы полюс что-то значил, ты должен его приручить.

– Что значит – приручить?

– Это значит отдать ему много времени. И много тишины.

Оба уставились на меня. Меня пугало их сообщничество.

– В первом варианте, – зачастила Анди, – Сент-Экс приручает не своего друга лиса и не свою возлюбленную розу, он приручает полюс! Он приручает расстояние, он приручает тишину, он приручает сам себя. Он приручает свободу!

Она не сводила с меня взгляда. Но на моем лице могла прочесть разве что уныние. Это, похоже, несколько смутило Анди, зато Стело не собирался ослаблять напор.

– Ну хорошо, мадемуазель, раз уж вы об этом заговорили, давайте вернемся к самой важной улике, к розе, символу рая для христиан… Но существует ли рай? Единственная ли это возможность загробной жизни? Антуан не религиозен… Не существует ли более простой возможности? Мирского рая? Земного рая? Удалиться от живых, от человеческого муравейника… на звезду, как Маленький принц, или проще – на остров.

– Само собой, – хмыкнула Анди. – Звезда Маленького принца – это остров Сент-Экзюпери. И, раз уж вы ломитесь в открытые двери, не пройдем мимо самого явного – тебе покажется, будто я умираю, но это неправда! Молодец Тонио! Самое наглое высказывание из всех. Он говорил не столько о Маленьком принце, сколько о себе!

Стело хотел возразить, но Анди уже несло:

– И он даже заходит дальше, еще больше наглеет – в последней главе, там, где летчик, немного утешившись, говорит о Маленьком принце: я знаю: он вернулся на свою планетку, ведь когда рассвело, я не нашел на песке его тела. Оно было не такое уж тяжелое. Какая улика! Тела Сент-Экса тоже не найдут, только железную оболочку. Его самолет… Но если ориентироваться на Маленького принца, то раз тело Сент-Экса исчезло, значит, Сент-Экс вернулся на свою планету… Можно утешиться! Он не умер! Он ведь не мог предвидеть, что его собьют и тело его никогда не будет найдено? Невероятное совпадение, и если подумать, становится понятно, что официальная версия никуда не годится. Сент-Экс явно все подстроил! И его последний вопрос, предпоследняя фраза сказки, когда он, забыв нарисовать ремешок к наморднику, спрашивает себя, не съел ли барашек розу… Это вопрос человека, который бежит с земли и, оставшись отныне лишь зрителем, спрашивает себя, чем закончится война, уцелеет ли мир, не проглотит ли его мерзкая тварь, выживет ли муравейник…

XLIII

Вода прибывала, остров постепенно скукоживался.

Устав сидеть на камнях, мы перебрались на оставшийся клочок пляжа.

Анди выдержала вступительный экзамен в клуб, с чем красавчик Стело ее и поздравил. Она ненадолго отошла за хижину. Почистить перышки, надеть свое рубиновое ожерелье и воткнуть в волосы цветок мака. Вернулась нарядная, точно роза пустыни[17], и развернула перед географом карту Пири Рейса.

– Как Сент-Экс это проделал? – осведомилась девушка. – Поскольку меня приняли в клуб, вы теперь можете мне это открыть. Как Сент-Экс провернул дело со своим исчезновением?

Стело провел пальцами по карте.

– Никто в точности не знает, но это не так уж и сложно. Обычно летчики катапультируются перед тем, как самолет начнет падать. Сент-Экс наверняка выпрыгнул с парашютом, доплыл до острова Риу. Ему требовалось, чтобы его сбили над морем, чтобы не было никаких жертв, чтобы это произошло вблизи порта или аэропорта, но в стороне от назначенного маршрута, чтобы его самолет не сразу нашли. А потом исчезнуть было уже легко, тем более – во время войны.

Если только никто не соврал, подумал я, если только Сент-Экса действительно сбил тот немецкий летчик, Хорст Рипперт, и если потом его подобрал в море другой немецкий солдат, Карл Бём, и выдал своим властям, и если Сент-Экс не признался, кто он такой… И когда его отпустили, исчез, чтобы не возвращаться…

Но Анди требовалась конкретность.

– И «Клуб 612» ничего не нашел? – спросила она.

– Все, кто ломал голову над тайной Сент-Экзюпери, чуяли манипуляцию, фокус, самые проницательные почти приблизились к истине, но так и не открыли ее.

– А вы? – спросила Анди. – Как вам удалось?

Стело не ответил, он молча поглаживал карту, и Анди перехватила его пальцы где-то между океаном и континентом.

– Кто вы, Стело?

Он по-прежнему молчал. Посмотрел на соседний пляж, вода все прибывала, постепенно покрывая могильные камни.

И тут в голову мне пришел другой вопрос.

XLIV

– Почему корабль?

Мой вопрос застал парочку врасплох.

Тогда неверующий сформулировал его по-другому:

– Сент-Экс ведь летчик, так? Зачем же тогда бежать на судне, окруженном водой?

Стело посмотрел на Анди, словно ожидая от нее одобрения, потом ответил:

– Острова – это планеты… доступные планеты. Всем настолько застила глаза любовь Антуана к авиации, что мы позабыли о том, как он любил все виды мореплавания. До того, как стал летчиком, он писал, что порой фотография парусников окрыляла описания этих островов и уводила все в грезу.

– И он, затерянный среди небоскребов Нью-Йорка, – подхватила Анди, – пишет своей Нелли: нигде так, как здесь, я не чувствую себя в открытом море.

Я лишь вполуха слушал, что они говорят. Мне вспомнились рисунки из рукописи, хранящейся в Библиотеке Моргана, первые изображения Маленького принца в пустыне, где дюны так похожи на волны. Гранитные стелы на соседнем пляже почти все ушли под воду. Незатопленным оставалось лишь одно надгробие.

– В «Маленьком принце», – Стело положил руку на плечо Анди, – какая первая фраза, которую произносит Сент-Экзюпери после вынужденной посадки в пустыне?

– Я уснул на песке в пустыне, где на тысячи миль вокруг не было никакого жилья. Человек, потерпевший кораблекрушение и затерянный на плоту посреди океана, – и тот был бы не так одинок… (Они выдали это дуэтом.)

Анди опустила голову на плечо Стело.

– А что говорит змея Маленькому принцу?

– Я могу унести тебя дальше, чем любой корабль!

Я смотрел на них, растерянный и взволнованный.

Соседнего пляжа уже не было, ни розового песка, ни серых камней, ни темных надгробий.

Море покрыло все. Кроме единственной гранитной стелы.

А через несколько минут оно доберется и до нашего пляжа.

И затопит весь островок, кроме хижины на сваях, откуда доносились голоса. Знакомые и сердитые.

XLV

– Подумать только, – жалобно проговорил Око, – я десятки раз бывал на Бермудских островах по делам, и надо же, Тонио покоился на соседнем острове, а я и не догадывался…

– Отличный ход, Тонио, – сказал Мойзес. – Ты, Око, мигом превратил бы его земной рай в рай налоговый!

– Догадаться следовало бы мне! – прошипела Мари-Сван. – Бермуды, Гамильтон, как фамилия этой стервы Сильвии. Отгадка была у меня перед глазами! Подумать только, все эти годы какая-то тысяча миль отделяла меня от моего Антуана…

– Ага, как же, – насмешливо ответил Мойзес, – если бы ты, старая ревнивая роза, его нашла, он бы тебя в море выкинул. На тысячу миль он прежде всего хотел отдалиться от женщин! Вот друга, с которым можно выпить, ему наверняка недоставало.

– Или который давал бы ему советы, – прибавил Изар. – Этот атолл – настоящая свалка… Планету надо приводить в порядок.

Надо же устроить свару на самом изолированном острове в мире! Сент-Экс сейчас точно в гробу вертится.

Я догадывался, что Анди, хотя и улыбается, но про себя досадует – ее новые коллеги по «Клубу 612» кажутся ей шумливыми туристами, нарушающими покой священного места.

– Они здесь не задержатся, – сказал Стело, словно прочел мои мысли. – Остров слишком мал. В хижине всего одна комната. И одна кровать… Но Око, Сван, Мойзес, Изар и Хоши заслужили право увидеть могилу Сент-Экзюпери, узнать, понять. «Маленький принц» определил их жизнь.

Анди ссыпала сквозь пальцы розовый песок.

– Меня всегда смущала одна вещь, – сказала она. – Браслетка! Эта знаменитая браслетка, выловленная рыбаком рядом с островом Риу в 1998 году… Ведь это с нее все началось… Но я никогда не верила в эту невероятную случайность.

Стело взял ее за руку, удержал песчинки, будто розовый песок священен и играть с ним нельзя.

– Вы правы, дорогая… Случайностей не бывает. Никогда. Сент-Экзюпери скончался в 1994 году, и тогда стало наконец возможным заговорить о его смерти. Больше ничто этому не препятствовало. Поклонники Антуана, в том числе и упрямцы из «Клуба 612», могли прекратить поиски. Больше незачем было манить их ложной надеждой. Все остальное просто. Браслетка добыта из чемоданов Консуэло, их тогда только что извлекли из забвения, и, как ни странно, совпадения никто не заметил. Браслетка действительно была подарком издателя, но Антуан не взял ее с собой на войну, оставил своей розе, потому-то никто и не видел этого украшения у него на руке. Команда траулера Жан-Клода Бьянко состояла из пяти человек, любопытно, что это были три мусульманина, один иудей и один христианин. Достаточно было уговорить одного из них подбросить браслет в сети, точно над обломками самолета Антуана. И дело сделано. Бьянко искренне верил в то, что выловил украшение из воды. И тогда стали обшаривать морское дно под судном, нашли самолет, серийный номер сохранился, все находки выставили в музее Бурже, тайны больше не было. Для всех Антуан погиб в сорок четвертом, был сбит над открытым морем.

– Разумеется, вы не скажете, кто из тех пятерых это сделал?

– Разумеется. Достаточно было знать, где затонул самолет Антуана, остальная часть плана трудностей не вызвала.

– Но кто все это подстроил? Точно ведь не вы! В 1998 году вы были младенцем! И вы не могли быть тем географом, что основал «Клуб 612», вы тогда даже еще не родились!

– Я открою вам это попозже, сейчас есть более важные дела.

– Какие?

– Истинная мораль «Маленького принца»… Это и есть истинная разгадка. Истинное решение.

И, как будто природа была с ним не согласна, на нас внезапно налетела волна. Спокойный до того океан вдруг проявил норов.

Я обернулся, мокрый с головы до пят.

К острову приближался парусник.

XLVI

Яхта готова была отчалить, оседлав отлив.

– Мы вернемся, – хором пообещали пять членов «Клуба 612».

– На яхте побольше! – добавил Око, который никак не мог устроиться между снастей.

– И выпивки возьмем побольше! – посулил Мойзес, успевший обшарить камбуз в поисках хоть какого-нибудь спиртного.

– И мужчин помоложе! – Сван прижимала к себе Ганнибала, поедая глазами Стело, который стоял по грудь в воде.

– И флаг прихватим, чтобы воткнуть на пляже, – пообещал Изар, – построим дворец, создадим утопию…

– Давайте побыстрее, – сказал Хоши, зажигая навигационные огни. – Вот-вот стемнеет.

Старый смотритель маяка провел на атолле всего несколько часов и заспешил его покинуть, как только на еще светлом небе показались первые звезды.

Пятеро друзей наконец-то собрались вместе. И наконец-то не галдели.

Молча они стояли перед одинокой гранитной стелой, со всех сторон окруженной водой.

Антуан де Сент-Экзюпери
1900–1994


Стояли, явно погрузившись в воспоминания, убеждая себя в том, что за увяданием следует расцвет, что ничто не исчезает бесследно, а непременно пускает новые корни.

* * *

Поднялся ветер. Паруса расправились. Ветер сорвал с Мари-Сван беретку с помпоном и унес в море. Ганнибал в последний раз тявкнул.

* * *

Они отчалили.

От острова осталась лишь пара крохотных клочков суши.

А мы втроем сели на каменную скамью у хижины.

– Так что же это за истинная разгадка? – спросила Анди – Что за истинная мораль «Маленького принца»?

– Готовы ли вы слушать, не прерывая? – отозвался Стело.

– Клянусь! Я буду молчаливее нашедшего здесь приют брата Антуана.

Стело улыбнулся.

– Хорошо. Возможно, рассказ получится длинным… Считается, что главная суть «Маленького принца» – это гимн ответственности, ты навсегда в ответе за всех, кого приручил…

– Мы об этом уже поговорили, – перебил я (я-то ничего ему не обещал), – никогда не знаешь, кто кого приручает…

– Дело не в этом. – Стело был явно недоволен тем, что его прервали. – Многие воспринимают «Маленького принца» как наивную, слащавую, назидательную, нравоучительную сказку, ты в ответе за всех, кого приручил, за жену, детей, собаку, соседку, коллег, соотечественников, в ответе за всю планету. Бойскаутская мораль, от которой тошнит циников… Но на самом деле никто ничего не понял в этой книге. Вся философия «Маленького принца» умещается в одной фразе: зорко одно лишь сердце, самого главного глазами не увидишь.

Господи, ну сколько можно сыпать банальностями. Я снова не выдержал:

– В самом деле? Зорко одно лишь сердце? Какая новость! О, я придумал, что-то такое надо писать на кофейных чашках или футболках. Циники будут в восторге.

Мое выступление развеселило Стело.

– Вы, как и все, неверно толкуете эти слова. Что, по-вашему, означает фраза самого главного глазами не увидишь?

Это ж очевидно.

– Надо видеть скрытую красоту. Ну, например, если девушка или парень не слишком хороши собой, но душа их прекрасна, то они заслуживают любви не меньше других…

– Разумеется, – согласился Стело, – но это лишь первый пласт, которым и объясняется успех фразы. Вот только давайте начистоту – по-вашему, неужели это похоже на Сент-Экзюпери, который коллекционировал лишь очень красивых женщин? В эту фразу зашит и другой смысл.

Море уже лизало основание скамьи и наши ноги.

– Так выкладывайте.

– Хорошо, но мне потребуется некоторое время, а от вас – немножко внимания, так что попрошу не перебивать меня. Самого главного глазами не увидишь… На самом деле эти слова означают, что главное – это пустота, пробел, отсутствие, воспоминание. Главное всегда неуловимо. Любимым существом или любимой вещью ты обладаешь, даже утратив их[18]. Именно отсутствие придает ценность утраченному. Воспоминание о золотой пшенице, ожидание заката, жажда родниковой воды, тоска по капризной розе, далекой звезде… или другу, которого больше нет.

Главное существует лишь постольку, поскольку его еще нет и его ждут, или его уже нет, о нем сожалеют и надеются вернуть. Для Сент-Экзюпери мир обретает смысл лишь через отсутствие. Иначе все в мире ничтожно, быстротечно, его покупают, обладают им и отбрасывают. Принять отсутствие, отъезд, исчезновение, смерть означает понять ценность исчезнувшего. Это жертва, в которой нет ничего мучительного, потому что благодаря ей все обретает значение.

И это не имеет ничего общего с религиозными догматами. Сент-Экзюпери не требует от нас, чтобы мы жертвовали собой ради других, и еще того меньше – чтобы мы жертвовали собой в этом мире ради лучшей участи в потустороннем мире. Сент-Экзюпери не был верующим. Интерпретации «Маленького принца», где проводятся аналогии с Христом, полная бессмыслица. Эта мирская жертва наполняет мир недостающим, неутоленной жаждой. Мир перестает сводиться к обладанию, он – лишь желание и воспоминание. Разум сильнее реальности. Впрочем, существует ли реальность вне нашего разума? Реальность существует лишь в связи с нереальностью. Звезды прекрасны, потому что существует цветок, которого мы не видим.

В конце сказки Маленький принц исчезает по собственной воле… А потом исчезает и Сент-Экзюпери, тоже по собственной воле… И когда их не стало, все перешло к другим. Любовь, пшеница, звезды, пустыня, страх смерти, смех. И эти другие могут делать с ними что захотят. Поклоняться, ненавидеть, приукрашивать, забывать. Небо со звездой Маленького принца становится одновременно и самым прекрасным, и самым печальным местом на свете. Мир сводится к тоске по нему, и в этой тоске каждый человек обретает ответственность за него.

Вот она, мораль ответственности Сент-Экзюпери, она в осознании, что мы в ответе за все, что делаем, даже за наши самые обычные дела – садовника, фонарщика, летчика, – но в то же время все наши действия – ничто, ведь едва совершившись, они исчезают в небытии; действия существуют лишь как надежда, которую они пробуждают, или как след, который оставляют на других. Так что все в ответе за всех, но с трагическим осознанием, что небытие – условие нашей свободы. Что без него мы были бы лишь звездами, живущими исключительно ради себя самих, или святыми, которые стремятся делать все лишь ради других. Самого главного глазами не увидишь – это наша ответственность по Сент-Экзюпери. Оставленная или грядущая пустота – это наша свобода.

Долгая пауза.

Впечатляюще. И, должен признать, очень убедительно.

– Блестяще! – прошептала Анди, нарушив свою клятву молчать.

– Но до главного мы еще не добрались, – снова заговорил Стело. – Я еще ничего не сказал вам про ваше расследование. Разгадка. Двойной ключ к двойному убийству.

Я покосился на Анди, она словно вся обратилась в слух.

– Что делает Сент-Экзюпери, написав «Маленького принца», а затем инсценировав собственную гибель? Тем самым он приносит себя в жертву ради того, чтобы после его исчезновения из его отсутствия, из утраты, из пустоты, которую он после себя оставил, из легенды, которая разукрасит факты, родился Маленький принц, его бумажный двойник! Чтобы тот рос по мере того, как сам он уменьшается. В каком-то смысле это Маленький принц убил Сент-Экзюпери или, вернее, Сент-Экзюпери устранился ради того, чтобы жил Маленький принц…

Анди внезапно вытащила свой листок и записала:

Маленький принц убил Сент-Экзюпери.


Стело вскочил и продолжил, уже не скрывая возбуждения:

– Разве ждала бы «Маленького принца» такая счастливая судьба, если бы не загадочная гибель Сент-Экзюпери? Если бы сказка не стала памятником герою? Скорее всего, нет… Это была бы обычная книга, а вовсе не самая читаемая в мире! Сент-Экзюпери должен был пожертвовать собой, исчезнуть ради того, чтобы Маленький принц передал его послание миру. И тогда сам Сент-Экзюпери может жить затворником на своем острове. И при этом оставаться в сердцах и умах миллионов благодаря своей книге. Своим исчезновением Сент-Экзюпери мастерски проиллюстрировал мораль сказки, понимаете? Он сделал то, о чем мечтают очень многие – сбежать, все бросить, но продолжать существовать для оставшихся, как остался он, написавший самую читаемую книгу за всю историю человечества!

Анди замерла с ручкой в руке. Стело вопросительно посмотрел на нее:

– Ну, что вы об этом думаете?

Он выглядел абсолютно уверенным в себе, его доводы были неопровержимы.

– Полностью противоположное тому, что думаете вы!

Стело от изумления даже рот приоткрыл.

– Я думаю, – внезапно взорвалась Анди, – что Сент-Экзюпери поступил совершенно аморально, что он был эгоистом, который все делал только для себя, что он просто притворялся святым, который печется о каждом живом существе на этой планете. А горе его друзей? Его близких? Его роз? И прежде всего – его розы? А Консуэло? Он хоть на мгновение подумал о Консуэло?

И моя маленькая лисичка разрыдалась.

XLVII

Вода продолжала прибывать, как будто это Анди залила своими слезами маленькую планету, затерявшуюся в Атлантическом океане. Мы перебрались на ступени хижины, последнего сказочного плота среди волн. И смотрели на заходящее солнце.

Метрах в пятидесяти покачивался наш гидросамолет. Ни Анди, ни Стело, похоже, и не собирались торопиться.

– Значит, они так больше никогда и не увиделись? – спросила Анди. – Консуэло его оплакивала, а он притворялся погибшим. Роза напрасно ждала возвращения своего Маленького принца?

– Розы не существует, – печально ответил Стело. – Роза – всего лишь символ, она не Консуэло, и не мать Тонио, и ни одна из его возлюбленных, роза – это все, чем мы дорожим. Все, что нас удерживает. Все, что мы должны покинуть, чтобы обрести свободу.

– Нет! – возмутилась Анди. – Нет! Было бы слишком просто сбросить всю эту любовь в небытие! Довольствоваться сувенирной шкатулкой, куда упрятаны наши чувства.

– Анди, он говорит не о сувенирной шкатулке, Антуан говорит о сокровище. О самом драгоценном сокровище… Последние слова, которыми Антуан обменялся с Консуэло, приведены в «Воспоминаниях розы»: Когда я улечу навсегда, я буду держать вас за руку. Но вы не должны вести себя, как жалкий, кричащий, плачущий и хнычущий ребенок. Я должен уйти уйти уйти… Мой дом – в твоем сердце, и я остаюсь там навсегда.

Пауза.

Анди:

– Я знаю, тебе надо быть одному.

Стело:

– Ах, цветок мой, уже поздно, мне пора отплывать.