Как уже сказал Такэси, Эйити был в костюме. Она помнила этот темно-коричневый костюм. Рядом с трупом были навалены раздавленные картонные коробки – видимо, под ними его и спрятали.

– Ты ничего не заметила? – спросил Такэси.

Маё еще раз посмотрела на фото.

– Похоже, что была драка. Одежда измята и вся в грязи.

– А еще?

– Еще? – Она разглядывала труп отца с головы до ног. Как ни странно, ее страх пропал. Наконец она заметила кое-что. – А, вот!

– Что именно?

– Он без обуви. В одних носках.

– Именно, – Такэси щелкнул пальцами. – К тому же – смотри хорошенько! – ступни сильно испачканы, а следовательно, он дрался, не надевая обуви.

– И что это значит?

– Обычно брат в чем выходил во двор?

– Надевал сандалии. Они, кажется, стояли перед стеклянной дверью.

– То есть у него не было возможности надеть сандалии. Другими словами, ему было не до того, чтобы надевать сандалии перед дракой с этим пришельцем.

– С пришельцем?

– Думаю, так. – Такэси поднял указательный палец. – Как я уже говорил, в субботу брат, надев костюм, куда-то отправился. Потом, поев рамэна, вернулся домой. Войдя через парадную дверь и сняв обувь, пошел в кабинет. Но, еще не успев зажечь свет, увидел человека на заднем дворе. Открыв стеклянную дверь, он стал на него кричать. Пришелец, боясь привлечения внимания, набросился на брата. Завязалась драка, и брат был убит.

Объяснение было простое, но очень убедительное. Маё будто увидела все собственными глазами.

– Отец не очень-то владел приемами драки.

– Дело не в этом. – Такэси покачал головой. – Важно, осознавал ли он риск для своей жизни. В драке брат, скорее всего, не думал, что незнакомца можно убить. Ну а с его противником было иначе. Тот, возможно, считал, что, раз его обнаружили, остается только убийство.

– А в чем была цель преступника?

– В этом-то и вопрос. Обычно считают, что в отсутствие хозяев в дом проникают, чтобы что-то украсть…

– Так что же он украл? Я совершенно не могла понять. В таком разгроме, что он устроил, и отец тоже не понял бы этого.

– Ты права, разгром он учинил необычный. Можно даже сказать, совершенно ненужный. Если б он искал что-то конкретное, такого не получилось бы. Возможно, что он устроил кавардак, чтобы невозможно было понять, что именно украдено, как ты и сказала. Но самый правдоподобный ответ в том, что он просто хотел инсценировать кражу.

– Что это значит?

– Преступник с самого начала собирался убить брата. Но если просто убить, то полиция начнет выяснять причины, искать заинтересованных в смерти. Поэтому он попытался выдать это за преступление, непреднамеренно совершенное обыкновенным вором. А поскольку он на самом деле не искал золото, то и беспорядок в комнате выглядит неестественно.

– Значит, преступник проник в пустой дом, чтобы убить отца?

– Получается, так. Он, видимо, рассчитывал залезть в дом, подождать, пока брат вернется, и напасть на него. Поэтому убивать во дворе не входило в планы преступника. Но он все же решил представить убийство как дело рук вора, поэтому устроил разгром в комнате.

– Ты так думаешь?

– Правда, если дело обстояло именно так, непонятно одно. Способ убийства.

– Способ убийства? Так ведь удушение! Что же непонятного?

– Если он с самого начала собирался убить, можно было бы использовать нож. Очень надежный способ.

Замечание было логичным, и Маё с этим согласилась.

– А может быть, он рассчитывал найти орудие на месте? На кухне наверняка можно найти какой-нибудь нож. Тогда и не надо беспокоиться, что полиция сможет вычислить преступника по месту приобретения орудия убийства.

– Найти на месте? Если собираешься убить конкретного человека, это слишком беспечно. А вдруг там не найдется подходящего ножа? Мужчина, живет одиноко… С учетом этого вполне возможная ситуация. На месте преступника я запасся бы орудием убийства заранее. Если покупать нож в большом магазине, нет нужды беспокоиться, что тебя вычислят.

– Или по какой-то причине он не успел обзавестись ножом…

– И вместо этого приготовил для убийства полотенце? Вряд ли.

– Ты же только что сам говорил…

– Следователь считает, что ему со спины перетянули шею чем-то вроде полотенца. В этом самая большая загадка… Ладно, допустим, что, не имея ножа, он решил задушить жертву. Но если так, он должен был приготовить веревку или провод – что-то тонкое и крепкое. Почему полотенце? Это не носовой платок, чтобы случайно оказаться под рукой.

Лицо Такэси отражало напряженную работу мысли. Наконец он, глубоко вздохнув, перевел взгляд на Маё.

– Это пока все, что можно сказать на основании осмотра трупа и места преступления. Чтобы размышлять дальше, нужна дополнительная информация. У тебя больше ничего нет?

– Откуда…

Маё расстроилась. Ей ничего не приходило в голову.

– Ты говорила, что труп нашел твой одноклассник?

– Да, Харагути. Я думаю, он зашел к отцу посоветоваться о собрании по подготовке к встрече выпускников, назначенном на понедельник.

– А кем он работает?

– Кажется, у него винный магазин.

– То есть самозанятый… Поэтому мог зайти к брату утром в понедельник. – Сказав это, Такэси щелкнул пальцами. – Послушаем, что скажет этот Харагути. Давай, быстренько организуй встречу; наверняка он тоже хочет с тобой связаться.

– Ты думаешь?

– По логике вещей, странно было бы, если б нет… Звони ему сейчас же.

Кивнув, Маё достала смартфон. Номер Харагути она могла узнать только у Момоко; значит, придется сначала позвонить ей.

Но в этот момент пришло сообщение. Это был Кэнта: «Извини, что отрываю. Как дела? Может, нужна помощь?»

В коротком тексте чувствовалось беспокойство Кэнты и волнение из-за того, что он не может поддержать Маё. Вполне естественное чувство, когда у невесты убили отца. Но что он, неспециалист, может сделать?

Немного подумав, она написала в ответ: «В доме устроили страшный разгром. Просто ужас. Но приехал дядя, и мне стало немного спокойнее. Не волнуйся».

Отправив сообщение, она подняла взгляд от экрана и встретилась глазами с Такэси.

– Брат говорил, что у тебя скоро свадьба. Не знаю, подходящее ли сейчас время… – Такэси явно колебался. – Ну ладно, все-таки скажу. Поздравляю тебя!

– Спасибо, – ответила Маё, стараясь улыбнуться. Но она ничего не могла поделать с напряженным выражением лица. – Как ты догадался, что это сообщение от жениха?

– А что тут такого? В данной ситуации ты не стала бы сразу же отвечать на сообщение от кого-нибудь еще. А скорее всего, и читать не стала бы.

– Да, наверное…

«Такого дядю не обманешь», – подумала Маё.

Вернувшись к смартфону, она позвонила Момоко Хомма. Та сразу же взяла трубку.

– Алло, Момоко слушает, – произнесла она упавшим голосом.

– Это Маё. Прости, что сразу не позвонила.

– Ой, какой ужас…

По ее неуверенной интонации Маё сразу все поняла.

– Ты уже знаешь…

– Да, Харагути мне вчера рассказал… Я была просто поражена. Беспокоилась о тебе, но позвонить не решалась. И сообщение написать тоже не знала как…

– Я понимаю.

Маё подумала, что на месте подруги чувствовала бы то же самое. Она тоже постеснялась бы звонить с утешениями и расспросами.

Голос в трубке звучал странно. Похоже, Момоко судорожно икала.

– Момоко, что с тобой?

– Прости… ты, наверное, в шоке, что тебе проку от моих рыданий… – выдавила из себя Момоко, всхлипывая.

В это мгновение в груди у Маё поднялась какая-то волна. Она нарастала с огромной силой, и справиться с ней не было никакой возможности. Волна захлестнула всю ее душу.

Маё поняла, что кричит. Это было непереносимо. Она зарыдала до боли в горле. И в то же время где-то в уголке сознания спокойно думала о том, что это, наверное, и называется горем.

10

Торговая улица в десяти минутах ходьбы от гостиницы «Марумия» считалась самым оживленным местом городка, но, к сожалению, говорить ни о каком шике тут не приходилось. Из-за «короны» в сувенирных лавках и ресторанчиках царило уныние. Во многих магазинах были закрыты жалюзи, но вряд ли они просто решили устроить сегодня выходной.

Примерно в середине торгового квартала была вывеска «Магазин Харагути».

Телефон Кохэя Харагути подсказала Момоко. Он, похоже, удивился звонку Маё, но не отказался рассказать подробности и пригласил их прийти в магазин в любое время и поговорить. Понимая, что надо ковать железо, пока оно горячо, Маё с Такэси вышли из гостиницы.

Когда они вошли в магазин, к ним обернулся мужчина, до того стоявший лицом к полкам и заполнявший какие-то счета. Он приветствовал вошедших, но улыбка его была какой-то неловкой.

Лицо Кохэя Харагути со слегка опущенными уголками глаз вселяло спокойствие, как и в школьные годы. Но с тех пор из субтильного мальчика он превратился в крепкого мужчину.

– Давно не виделись, – сказала Маё.

Харагути замялся, подбирая подходящие слова. Наконец он заговорил, облизав губы:

– Камио… Какой кошмар!

– Тебе тоже пришлось тяжело.

– Я-то ладно… – Харагути перевел взгляд за спину Маё.

– Вот хочу представить. Я уже сказала по телефону – мой дядя. Брат отца.

– Будем знакомы, – сказал Такэси из-за ее спины.

Харагути проводил пришедших в свободный угол магазина. Там стоял круглый стол, окруженный легкими стульями. По словам Харагути, его поставил еще дед, чтобы угощать заезжих туристов местным сакэ. Но сейчас им больше пользуются постоянные покупатели из соседних домов, чтобы немного выпить, прежде чем идти по своим делам.

– Это правильно, – сказал Такэси, усаживаясь на стул. – Раз уж зашли, может, стоит тоже попробовать? Не нальете стаканчик?

– Э-э… не проблема, – ответил Харагути с несколько растерянной интонацией. Похоже, его удивило желание выпить в такое время.

– Что бы выбрать? У вас ведь особые права на продажу продукции «Маннэн сюдзо»?[9]

– Это правда… Откуда вы знаете?

– От брата слышал. Тот любил сакэ, особенно предпочитал марку «Кагами хомарэ». – С этими словами Такэси указал пальцем на одну из бутылок, стоявших на полке, с соответствующей надписью на этикетке.

– Не знал… По правде сказать, президент «Маннэн сюдзо» – наш родственник, у нас есть все их марки. А некоторые из них нигде не купишь, кроме как в нашем магазине.

– Вот-вот… Брат часто рассказывал о тебе с гордостью. Мол, поскольку у вашего магазина особые связи с «Маннэн сюдзо», всегда можно достать редкое сакэ.

– Камио-сэнсэй вам это рассказывал? – удивился Харагути, и лицо его приняло задумчивое выражение. Возможно, он подумал, что его любимого учителя больше нет и что он сам обнаружил его тело.

Но Маё в душе была удивлена еще больше. Действительно, «Маннэн сюдзо» была единственным производителем сакэ в этих местах, но Такэси никак не мог слышать от брата о Харагути. Он сам только сравнительно недавно узнал, что его семье принадлежит магазин сакэ. А ведь перед выходом из гостиницы Такэси все время вертел в руках смартфон. Наверное, искал в интернете «Магазин Харагути».

– Тогда, наверное, «Кагами хомарэ» попробуете? – спросил хозяин.

– На твое усмотрение. Если хочешь порекомендовать что-то другое – не возражаю.

– Понятно. А ты, Камио, что будешь? – спросил Харагути у Маё, которая все еще продолжала стоять.

– Я пока воздержусь.

– В чем дело, почему не пьешь? Это же винная лавка, – прицепился к ней Такэси.

– Это я знаю, но мы сюда не пить пришли. – С этими словами она села рядом с ним.

– Ну тогда закажи что-нибудь прохладительное. Хотя здесь только один стол и простые стулья, это прекрасное место для приема гостей. Я, к примеру, в свой бар не пускал бы людей, которые ничего не заказывают и только болтают.

– Ничего, не принимайте близко к сердцу, – Харагути суетливо махнул рукой. – Многие заходят просто поболтать и ничего не покупают. Подождите минутку. – С этими словами он отошел.

Проводив Харагути взглядом, Маё обернулась к Такэси.

– Любишь ты приврать, – сказала она тихо.

– Ты о чем?

– Не увиливай. Я ни разу не видела, чтобы отец пил дома местное сакэ. К тому же называешь какие-то редкие марки… Несешь что попало. А если проколешься?

– Это просто прием для установления доверия. К тому же брата больше нет. Прокол не грозит. Если хозяин заметит неувязку, можно легко отговориться, что перепутал, – сказал Такэси с ясным лицом.

– Так небрежно себя вести…

Харагути вернулся с подносом в руках. На подносе стояли небольшая бутылка и стакан. Поставив стакан перед Такэси, Харагути налил, произнеся: «Прошу вас».

Такэси с серьезным видом взял стакан. Поднеся его к носу, изобразил, что наслаждается ароматом, потом отхлебнул немного и, словно стараясь распробовать, медленно выпил.

– Да, отлично.

– Рад, что вам понравилось, – сказал Харагути с облегчением.

– Сладости в меру, сбалансировано, послевкусие легкое, свежее. Сакэ, которое хочется не цедить понемногу, а пить большими глотками.

– Это тоже «Кагами хомарэ», но количество спирта, который добавляют после вызревания, слегка изменено. Ограниченная оригинальная партия, она будет представлена в нашем магазине.

– Ясно. Вкус действительно чуть отличается.

– Оно рассчитано главным образом на молодежь. Название пока не придумали. Разработку стратегии продаж «Маннэн сюдзо» полностью доверяет мне.

Харагути показал этикетку. На белой бумаге невзрачным шрифтом было напечатано только: «Кагами хомарэ. Оригинальное, специальное, хондзёдзо»[10].

– Ничего, что я выпил такую редкость?

– Конечно. Это сакэ для людей, которые в нем разбираются.

– Спасибо.

Их разговор раздражал Маё. Сейчас не тот случай, чтобы беспечно рассуждать о выпивке.

– Харагути, – вставила она, – хотелось бы подробно узнать, как ты нашел тело.

– Хорошо, спрашивайте, что хотите.

– Накануне ты вроде бы пытался дозвониться отцу…

– Да, по поводу встречи выпускников.

– Насчет чего именно?

– Ничего особенно важного. Камио-сэнсэй сам звонил мне накануне. Речь шла о том, что он собирался купить сакэ для предстоящей встречи, и хотел посоветоваться, что выбрать. Я подумал – и в воскресенье попытался с ним связаться; несколько раз звонил, но не дозвонился. Меня это обеспокоило, и в понедельник утром, развезя товар заказчикам, я решил к нему заехать.

– Понятно.

Слушая рассказ Харагути, Маё подумала, что это очень похоже на ее отца. После долгого перерыва предстояла встреча с учениками, и он хотел быть на ней не просто одним из приглашенных, а приготовить и от себя какое-то угощение. Эйити любил покрасоваться.

– Уже перед домом я позвонил ему еще раз, но снова не дозвонился. На сигнал домофона он тоже не ответил. Тогда я решился потянуть ручку двери – она оказалась незаперта. Я позвал его, потом начал беспокоиться – может быть, он упал и лежит где-нибудь в комнате. Пошел на задний двор. И вот…

– Понятно, достаточно, спасибо. – Маё жестом остановила Харагути, которому явно с трудом давался рассказ, как он обнаружил труп.

– После того как рассказал об этом полиции, я не знал, кому сообщить, и позвонил Хомме. Помню, что она была близка с тобой.

– Да, Момоко мне сказала, что ты звонил.

– Прости, – стал извиняться Харагути. – Если бы в воскресенье вместо звонков по телефону я побыстрее приехал к нему, этого могло не случиться.

– Не думай так. К тому же было установлено, что его убили в субботу вечером.

– В субботу. – Лицо Харагути напряглось. – И все-таки убийство…

– Если верить полиции…

– Эх… – слабым голосом отреагировал Харагути.

Не участвовавший в этом разговоре Такэси поднял стакан на уровень глаз.

– Действительно отличное сакэ.

Маё досадливо щелкнула языком – опять он о своем сакэ.

Не обращая внимания на выражение ее лица, дядя повернулся к Харагути, как будто о чем-то вспомнив.

– Получается, что именно об этом сакэ брат мне рассказывал.

– Да? – спросил Харагути с сомнением. – Как так?

– Он, помнится, говорил, будто его бывший ученик советовался с ним по поводу нового сорта сакэ. Возможно, он как раз тебя и имел в виду.

– Мои разговоры с сэнсэем…

– Точно, он жаловался, что от него хотели трудного совета. Так на чем мы остановились? – Такэси поставил стакан и приложил указательный палец ко лбу, как бы стараясь что-то вспомнить.

Маё была в нерешительности. Похоже, этот рассказ – тоже выдумка. Такэси в последнее время не встречался с Эйити, да и по телефону не разговаривал. И с чего он вдруг стал все это говорить, было совершенно непонятно.

– Сэнсэй говорил что-нибудь об этом сакэ? – Харагути прикоснулся к бутылке.

– Не столько о сакэ, сколько о тебе. Говорил, что тебе нелегко приходится… А, вспомнил! Брат говорил, что бывшему ученику нелегко приходится с продвижением нового сорта сакэ и что он хочет ему как-нибудь помочь. Узнав об обстоятельствах, я тоже подумал, что здесь трудно что-то советовать. Что ни говори, брат был не просто учителем. Все его выпускники считали, что они многим ему обязаны.

– Вы о таких подробностях знаете…

– Только в общих чертах. Да, как его… продвигать новый товар – действительно тяжелое дело. По крайней мере, на все нужны деньги.

– Само собой. Конечно, деньги нужны, но…

– Это всем и так понятно, без объяснений. Деньги-то нужны… Но есть кое-что поважнее денег. Вот от чего голова болит, когда занимаешься бизнесом. – Такэси резко повернулся к Маё. – Как ты думаешь, что важнее денег, если пытаешься продвигать новый товар?

– Ты меня спрашиваешь?

– Подумай, что я имею в виду.

– Что это может быть? Не знаю. – Маё покачала головой.

– А если подумать немного?

Было совершенно непонятно, зачем дядя начал этот разговор и куда это все приведет.

– Харагути, объясни ей.

– Реклама, – сказал тот.

– Реклама?

Такэси щелкнул пальцами.

– Да, реклама. Когда хочешь что-то продать, она важнее всего. Тем более когда речь идет о новом товаре. Но, Харагути, противник непрост. Он ни с того ни с сего не бросится к тебе в объятия.

– Я тоже так думал, поэтому и попросил Камио-сэнсэя.

– Ну вот… Только и брат не знал ответа, как поступить. Что ни говори, приходится иметь дело с такими людьми… Короче говоря, с ними трудно общаться, трудно найти подход.

– Ну конечно. То есть сэнсэй с ними еще не говорил?

– На тот момент, похоже, еще нет. Но потом обстоятельства могли измениться. А ты хотел это выяснить, и, наверное, попытался дозвониться брату в воскресенье.

На вопрос Такэси Харагути насупился.

– На самом деле так и было.

– Как я и думал.

– Но и то, что Камио-сэнсэй советовался со мной, какое сакэ купить для встречи выпускников, тоже правда.

– Хорошо, поверю тебе.

– Подождите, – вмешалась Маё в их разговор, – вы о чем говорите? Ничего не могу понять.

– Так о рекламе этого сакэ, – Такэси указал подбородком на стоящую на столе бутылку.

– Вот этого-то я и не понимаю. Что это значит?

– Ну что поделаешь… Брат просил об этом не очень распространяться, – Такэси преувеличенно вздохнул. – Харагути, сможешь объяснить моей племяннице?

Тот начал смущенно:

– Я думал, как назвать этот сорт сакэ, и мне пришло в голову попросить разрешения использовать «Л.В.М.».

Маё не стала скрывать своего удивления.

– Использовать «Л.В.М.»? Каким образом?

– Я придумал назвать его «Рэймондзи Адзума». Президент фирмы-производителя предложил сделать его покороче, просто «Рэймондзи», но такое название не привлечет внимания. А полное имя главного героя создаст особую атмосферу. «Оригинальное специальное сакэ хондзёдзо» – и украсить этикетку полноцветным изображением Адзумы в боевом костюме. Как тебе? Думаешь, это привлечет внимание?

Маё пыталась представить себе этикетку, глядя на бутылку на столе. Японское сакэ и герой популярного фантастической манги – может быть, и неплохая идея…

– По-моему, здорово. Но разве не понадобится разрешение автора?

– В том-то и вопрос. Конечно, разрешение надо получить. И хорошо бы, чтобы Кугимия нарисовал новую картинку.

– Думаешь, не согласится?

– Что сказать… Тут у нас птичка высокого полета. – Харагути со вздохом посмотрел в сторону Такэси.

– Что тебе ответили? – Тот свел брови – Я уже говорил, что противник трудный. Дело пойдет непросто. Что ни говори, приходится иметь дело с заносчивой женщиной.

– С женщиной? Вы о ком?

– Об авторе, разумеется.

– Автор ведь наш Кугимия, – встряла Маё. – Женщина-то кто?

Такэси вздохнул и покачал из стороны в сторону поднятым указательным пальцем.

– Мы сейчас говорим не про Кугимию. Не догадываешься? Медленно соображаешь… Кто из твоих одноклассников сразу приходит на ум при словах «заносчивая женщина»?

– И кто же?

– Коконоэ, – вставил Харагути. – В школе у нее было прозвище Кокорика.

– Кокорика? А, Ририка Коконоэ?

– Ага, – ответил Харагути.

Маё вспомнила прическу с хвостом на затылке и кошачьи глаза. Нагловатая манера выражаться и самоуверенность вполне соответствали прозвищу[11]. Она всегда была лидером.

– Сообразила наконец, умница… – Такэси разочарованно покачал головой.

– Она сейчас в «Хоцу» работает, – Хоригути назвал известную рекламную компанию из Токио, – и отвечает там за проект «Л.В.М.». Наверняка в компании учли, что Коконоэ училась в одном классе с Кугимией. Она изображает из себя его менеджера и требует, чтобы все переговоры по «Л.В.М.» велись только через нее. Знаешь, что Кугимия сейчас здесь?

– Слышала от Момоко. Он обещал участвовать во встрече выпускников.

– Точно. И Коконоэ приехала с ним. Потому поговорить с Кугимией один на один не выйдет. Кугимия во всем ее слушается, и, куда бы он ни шел, Коконоэ всегда рядом. Думаю, он в нее влюблен. Что-то с этим надо делать.

– Вот как повернулось!

– Маё, ты поняла? Из-за всего этого Харагути попросил моего брата быть посредником в переговорах. Верно, Харагути?

– Именно так. С одним Кугимией я, наверное, договорился бы. Но вопрос в менеджере…

– Ты говоришь, что она менеджер, но это ошибка. По словам брата, Коконоэ еще и художница. Она гордится тем, что создает произведение вместе с автором. Поэтому точнее сказать, что она считает себя художницей.

– Ну, может быть, и так. Потому-то вы и сказали, что Коконоэ – художница… Мне это показалось странным.

– Извини, что сразу не объяснил.

– Ничего, – ответил Харагути и по очереди посмотрел на Такэси и Маё. – У меня к вам просьба. Пожалуйста, пока никому не говорите об этом.

– Почему? – спросила Маё. – Это что, секретная стратегия продаж?

Харагути горько усмехнулся:

– К сожалению, причина совсем не такая красивая. Просто не хочу, чтобы думали, что я сбежал.

– Сбежал?

– Ты же знаешь про «Дом Л.В.М.»?

– Если ты о том, что проект отменили, – знаю.

– Именно об этом. Когда появился этот проект, весь городок здорово воодушевился. Это должно было стать замечательным городским предприятием. Все вертелось вокруг «Л.В.М.», люди стремились принять какое-то участие в расчете заработать. А из-за «короны» проект закрыли, и все развалилось. Но было немало и тех, кто не захотел с этим мириться. Поэтому активисты стали встречаться и обсуждать, нельзя ли сделать что-то своими силами. В центре всего оказались мы, одноклассники Кугимии, но особенно выделялся Касиваги. Он сейчас вице-президент строительной фирмы «Касиваги кэнсэцу».

– Ты смотри!

Маё, правда, не очень удивилась, этого вполне можно было ожидать. Отец ее одноклассника Кодая Касиваги был президентом этой влиятельной местной компании.

– Так или иначе, подрядчиком на строительство «Дома Л.В.М.» была «Касиваги кэнсэцу», поэтому он здорово расстроился. К тому же, помнишь, он всегда любил разыгрывать босса с широкой душой. Мол, ради родного города сниму с себя последнюю рубашку…

– Да, но ведь, раз это дело касается «Л.В.М.», надо договариваться с Кокорикой?

– То-то и оно! Поэтому и Касиваги говорит, что хотя дело хлопотное, имеет смысл им заняться. Но я не могу себе позволить вовлечься в такое затяжное мероприятие. Если не определиться со стратегией продаж нового продукта в ближайшее время, я не смогу смотреть в глаза людям из «Маннэн сюдзо». Однако если Касиваги узнает, что я пытаюсь договориться с Кугимией и Коконоэ через Камио-сэнсэя, он сильно разозлится из-за такой самодеятельности.

– Вполне возможно. Но ведь когда ты начнешь продавать новое сакэ, это все равно выйдет наружу.

– Если это произойдет после того, как я получу права на название товара, мне будет все равно, что скажет Касиваги. Как-нибудь смогу отговориться. А вот если он влезет и помешает заключить контракт с Кугимией, будет действительно плохо.

– Логично.

Маё и не подозревала, какие планы строятся вокруг…

– Ладно, пусть это останется тайной, – сказал Такэси, обращаясь к Харагути. – Значит, и полиции ты об этом не рассказывал?

– Я подумал: а какой смысл рассказывать?

– Ясно. Тогда и мы будем молчать.

– Спасибо, вы очень меня обяжете. – Харагути склонил голову.

Такэси допил оставшееся сакэ и поставил стакан.

– Спасибо, отличное сакэ.

– Так что, еще стаканчик?

– Нет, воздержусь. – Такэси сунул руку во внутренний карман кителя. – Сколько я должен?

– Денег не надо. Я угощаю.

– Так не годится.

– Нет, правда, все в порядке.

– Вот как… Ну что ж, подчиняюсь. – Такэси с неохотой вытащил руку из кармана.

Маё взглянула на дядю с подозрением. Неужели тот и правда собирался заплатить за сакэ?

– Между прочим, вы уже слышали от Камио и Хоммы: сейчас все обсуждают, что делать со встречей выпускников, – сказал Харагути. – Некоторые считают, что раз такое случилось с сэнсэем, встречу нужно отменить.

Маё покачала головой:

– Это на ваше усмотрение. Не мне заводить разговоры по этому поводу. Но, раз уж все приехали, надо собраться. Отец бы этому порадовался. А вот мне самой, наверное, стоит воздержаться. Не хочу портить всем настроение. К тому же кто-то придет на похороны, там и увидимся.

– Я обязательно приду. Когда?

– Еще не решили.

– Как станет известно, сообщи мне. А я могу всех обзвонить.

– Спасибо. Момоко тоже предложила помочь. Ну, дядя, пойдем?

Такэси кивнул и указал пальцем на бутылку.

– В следующий раз обязательно позволь заплатить.

– Буду вас ждать, – сказал Харагути с улыбкой.

Выйдя из магазина, они некоторое время шли молча. Потом Маё спросила:

– Что это было?

– Ты о чем?

– Разве ты знал, что Харагути советовался с отцом по поводу названия сакэ?

– Нет, не знал. До тех пор, пока не заметил, что он что-то скрывает, и не попробовал выяснить, что именно.

– А как ты понял, что Харагути что-то скрывает?

– Ничего сложного. Зацепился за кое-что в его рассказе.

– За что же?

– Он рассказывал, что Камио-сэнсэй просил его совета по поводу того, какое сакэ купить для встречи выпускников, и что поэтому Харагути несколько раз звонил ему в воскресенье, но не дозвонился.

– Да, помню. И что тут необычного?

– Если верить этому рассказу, совет хотел получить брат, а не Харагути. После того как тот решил, что порекомендовать брату, достаточно было позвонить один раз и оставить на автоответчике просьбу перезвонить. Нет никакого смысла перезванивать много раз.

– Да, пожалуй, так…

– К тому же он еще и в понедельник с утра специально заехал его навестить. Тогда я и подумал, что обстоятельства, требовавшие срочно встретиться, были не у брата, а у Харагути. Но что это за обстоятельства, он скрывает. Когда мужчина что-то скрывает, здесь могут быть замешаны либо деньги, либо женщина. Но трудно представить, что он советовался с любимым школьным учителем об амурных делах. А если о деньгах, то вряд ли в связи с азартными играми или махинациями. Таким образом, остается только разговор о работе. Какая работа для него сейчас самая важная?

Маё была поражена.

– То самое сакэ?

– Сама подумай. Стал бы он обращаться к небогатому отставному учителю с просьбой о деньгах для раскрутки нового товара? Если и просить о чем-то, то разве что о посредничестве. Я сообразил, что у Харагути было дело не к брату, а, скорее всего, к кому-то из его бывших учеников. Поскольку он упоминал о предстоящей встрече выпускников, весьма вероятно, что речь шла об одном из его одноклассников. При этом сам Харагути с этим человеком не очень близок – значит, он просил брата быть посредником.

Маё на ходу внимательно посмотрела в лицо Такэси.

– Как ты так быстро догадался?

– Это несложно. Просто модели человеческого поведения не так уж разнообразны.

– Но ты же не мог тогда знать, что речь идет о Кугимии?

– Естественно. И откуда я мог бы знать? Я думал, что среди выпускников есть состоятельные люди и Харагути хотел через брата договориться об инвестициях. Поэтому попробовал поговорить на тему необходимости денег для раскрутки. А он на это сказал, что да, и деньги тоже нужны. Тогда я догадался, что речь не о деньгах, и быстренько сменил направление.