– Нам не хотелось бы, чтобы нас тревожили, – сказал Этлерт ровным и даже каким-то отеческим тоном. – Надеюсь, вы это понимаете. – Говорил он негромко, но его голос наполнил собой все пространство вестибюля, где на пару мгновений воцарилась тишина. Этлерт не зря занимал достойное место в политике: когда он говорил, прислушивались все.

Однако сдаваться без боя Исрун не собиралась.

– Я только хотела вам помочь. Его кто-то сбил, вашего сына… – она перевела взгляд на Нанну, – и вашего брата. Зачастую такие случаи расследуются эффективнее, когда к полиции подключается пресса. Перед смертью ваш брат отправил вам имейл. Как я понимаю, благодаря этому у полиции появилась зацепка.

По-прежнему с отрешенным взглядом, Нанна кивнула, а потом едва слышно произнесла:

– Да, он собирался ехать в Коупавогюр. В какую-то студию – вроде как с ним собирались подписывать контракт на запись пластинки.

– Ее это совершенно не касается! – рявкнула Клара, резко повернувшись к дочери.

Однако Нанна продолжала, будто даже не услышав ее окрика:

– Но на Смидьювегюр, куда такси отвезло Снорри, никакой студии полиция не нашла. Кто-то заманил его туда, чтобы убить.

Сдерживать эмоции Клара была уже не в силах.

– Ах, бедный Снорри – вечная жертва, – зло проговорила она. – Никто его не убивал. Он сам себя убил в тот самый день, когда подсел на наркотики, плюнув на репутацию семьи!

Исрун выскользнула на продуваемую всеми ветрами улицу, украдкой улыбаясь, – самая сенсационная новость дня была у нее в кармане.

20

Роберту казалось, что земля уходит у него из-под ног.

Не успела Хейда договорить, в каком кафе они с Сюнной находятся, как он уже нажал на отбой и пулей вылетел из дома, даже не накинув поверх своей белой футболки куртку. Студеный ветер леденил обнаженные руки, но Роберт был объят таким ужасом, что не обратил на это ни малейшего внимания. Лишь оказавшись на улице, он понял, что ключи от машины остались в квартире, но возвращаться за ними не стал – решил, что быстрее добежит до того кафе на Лойгавегюр, где Сюнна договорилась встретиться с Хейдой… и откуда кто-то похитил Кьяртана.

Роберт настолько сроднился с мальчиком, что считал его собственным сыном, и от одной только мысли, что кто-то мог выхватить ни в чем не повинного малыша из коляски, у него к горлу подступала тошнота.

Сопротивляясь дувшему в лицо ветру, он пронесся вниз под гору вдоль старого кладбища и выбежал на Сюдюргата.

Бреки.

Больше некому. Это наверняка сделал Бреки.

Подонок!

Внезапно Роберта пробил озноб. Не сбавляя скорости, он промчался мимо мэрии и чуть не угодил под автобус на Вонарстрайти[8], только тогда вспомнив о простуде, которая его одолевала. Эта пробежка наверняка не поможет ему от нее избавиться, да и плевать! Главное, поскорее добраться до Сюнны – и найти Кьяртана.

Может, это и к лучшему, если мальчика забрал Бреки: уж кто-кто, а Бреки вреда Кьяртану не причинит.

Роберт даже представить себе не мог, что битва за опеку над ребенком может принять такой оборот. Сюнна с Бреки сражались за сына ожесточенно, но Бреки всегда держал себя в рамках закона, а тут… В любом случае последнее слово должно было остаться за судом.

Видимо, Бреки просто испугался, что результат тяжбы окажется не в его пользу, и эта неизвестность заставила его решиться на столь отчаянный шаг.

Теперь мысли Роберта были уже не такими сбивчивыми, как вначале; под воздействием адреналина, холода и шока в его голове вдруг возникла совсем иная картина.

Гораздо более ужасная.

21

Исрун не потребовалось много времени, чтобы подготовить черновую редакцию сюжета о Снорри. Исходной точкой было то, что его под ложным предлогом заманили на место преступления, а это уже попахивало сенсацией. Единственный минус состоял в отсутствии видеоряда – Исрун ведь не записала никакого интервью. Поэтому у нее не было иного выхода, кроме как воспользоваться теми же кадрами, что и накануне. Сама по себе новость была, конечно, ошеломляющая, но в таком виде она больше подходила для первой полосы газеты, чем для телерепортажа.

Исрун посчитала, что будет правильным переговорить с ее осведомителем в полиции, – может, он и не станет делиться с ней всей информацией, но, по крайней мере, намекнет, что она идет не по тому следу.

Он ответил после первого же гудка.

– Мне удалось поговорить с сестрой Снорри, – с места в карьер начала Исрун и кратко пересказала ему суть своего диалога с Нанной. – Мы дадим это в эфир в качестве новости дня, – добавила она не без гордости.

– Ну, это вряд ли, – только и ответил человек на другом конце провода.

Исрун опешила: неужели Нанна сказала неправду?

Черт! Хорошо хоть, что она не успела поставить в известность Ивара.

– Выходит, я неправильно поняла?

– Ты все поняла как надо. Только меня совершенно не волнует, что вы будете рассказывать в новостях о Снорри, – усмехнулся он, и у Исрун отлегло от сердца – от нее не укрылось, что своей репликой он, хоть и косвенно, подтвердил, что интуиция ее не подвела. – Дело в том, что сегодня утром на Лойгавегюр похитили ребенка – прямо из коляски. Конкретики пока никакой нет. Однако, как ты понимаешь, теперь Снорри Этлертссон отходит на второй план.

– Похитили ребенка? – обомлела Исрун. – Пропал ребенок?

– Так и есть.

– Да брось ты! В Исландии не похищают детей. Это невероятно. Есть какие-то подробности?

– Пока нет. Я не занимаюсь этим напрямую, но в ближайшее время сделают заявление.

– Понятно. Ну что ж, буду следить за новостями. Дай бог, чтобы его скорее нашли. Представляю, каково сейчас родителям… – Выдержав паузу, она сказала: – Ну а по Снорри что-то удалось выяснить?

– Увы, нет. Таксист, который отвез его на Смидьювегюр, ничего подозрительного не заметил. Мы просматриваем записи с камер видеонаблюдения, но пока безрезультатно.

Закончив разговор, Исрун первым делом поставила Ивара в известность о похищении ребенка, а заодно сообщила ему о новых подробностях происшествия со Снорри Этлертссоном. Выяснилось, что о похищении Ивару в самых общих чертах уже доложили. Исрун сразу же пресекла его попытки передать эти горячие материалы на откуп другим репортерам, заявив, что будет заниматься ими параллельно. Так что, чем ей заняться, вопрос не стоял – плюс ко всему интервью с Ари, времени на которое оставалось совсем немного, поэтому она не мешкая зарезервировала студию на предстоящий вечер.

А кроме того, Исрун так до сих пор и не ответила на сообщения, которые ей прислали по электронной почте родители. Они оба, каждый по-своему, пытались использовать ее в качестве посредника, благодаря которому надеялись вернуть взаимопонимание. Ей, безусловно, очень хотелось им помочь, но ни времени, ни сил на это не оставалось, так что, будь ее воля, она просто перенаправила бы их сообщения друг другу и предоставила бы им выяснять отношения, не вовлекая ее в эти разборки.

Вдобавок Исрун была записана на прием к врачу, думать о котором ей хотелось меньше всего. Вот взять и забыть бы об этом! Но разве о таком забудешь?

Она решила использовать время до похода к врачу, чтобы разобраться в обстоятельствах похищения ребенка, но и тут особых успехов не достигла.



– Присаживайтесь, Исрун, – мягко сказал врач, когда она с раздражением на лице вошла в его кабинет. Ей и так не хотелось сюда приходить, а сегодня ее еще и приняли с пятнадцатиминутным опозданием.

– Как у вас дела?

– Как всегда, – ответила она лаконично.

В кабинете было прохладно, и Исрун подумала, стоит ли ей ходить к врачу, который даже собственный кабинет толком обогреть не может. Или это на нее так обстановка влияет? Полимерная пленка на окнах, чтобы никто снаружи не разглядел, что тут происходит на цокольном этаже; стол с серебристым отливом и полка с ровно расставленными книгами; алюминиевый стул, даже смотреть на который холодно, и какая-то вот-вот готовая развалиться белая скамейка.

Исрун с тревогой ожидала результатов томографии, на которую ее направили, чтобы выяснить, как протекает заболевание и не появились ли у нее новообразования. Но, как выяснилось, результаты пока не пришли. Вначале врач задал Исрун стандартный вопрос, не возникло ли новых симптомов, о которых он ее в прошлый раз предупреждал. И дальше разговор пошел по накатанной: Исрун отвечала на одни и те же вопросы.

В конце приема доктор, как обычно, спросил:

– Вы поговорили с родителями?

Исрун прекрасно понимала, почему он об этом спрашивает.

– Нет. Пока не нашла подходящего момента.

– А я все жду, когда ваш папа придет на прием.

Исрун опустила глаза:

– Да, я помню. Но он уже в таком возрасте… Не хотелось бы его тревожить. Но даже если у него… тот же синдром… на нем это никак не отразилось.

Доктор кивнул и, поднявшись, по-отечески положил руку на плечо Исрун:

– Подумайте. Через месяц приходите, посмотрим, как дела. А когда будут результаты томографии, я вам позвоню.

Исрун тоже поднялась, и он добавил:

– Я, знаете ли, настроен оптимистично.

Эти слова врач произносил каждый раз, когда она уходила. Вероятно, это была стандартная фраза, с которой он обращался ко всем своим пациентам.

На прощание он посоветовал Исрун не нагружать себя. Однако этому совету она не последовала и сразу вернулась на работу. Новость о похищении ребенка разлетелась по всем информагентствам, но пресс-конференцию полиция пока не собирала.

Факты сводились к тому, что утром молодая женщина оставила полуторагодовалого сына в коляске у входа в кафе, где встречалась со своей сестрой. В промежутке с десяти до десяти пятнадцати кто-то похитил ребенка. Полиция заявляла, что изучает записи с камер видеонаблюдения и призывает возможных свидетелей откликнуться, однако местонахождение малыша по-прежнему оставалось невыясненным.

Исрун стало не по себе, когда она готовила этот материал в эфир: неужели Исландия превратилась в небезопасную страну, где живут способные на такую подлость люди? Значит, прошли те времена, когда можно было спокойно оставлять детей спать в коляске на улице? Даже старой закалки, много повидавшие на своем веку журналисты, с которыми Исрун работала в отделе новостей, пребывали в шоке от этой истории.

Исрун вновь и вновь пыталась дозвониться до своего осведомителя в полиции, но ее попытки не увенчались успехом. Наконец, когда было уже почти семь часов, он позвонил ей сам.

– Какое-то время не звони мне, – произнес он. – Дел невпроворот. А новостей для тебя нет.

– Мальчика-то нашли?

– Нет.

– А родители кто? И кого подозревают?

– Прости, не могу сказать. Вопрос весьма деликатный, Исрун. Мы должны быть максимально осторожными и не допускать утечек. Самое главное для нас – найти ребенка. – С этими словами он бросил трубку, чего раньше никогда не делал. Видимо, у полицейских нервы и правда были на пределе.

Значит, так тому и быть: нужно дать новость в эфир как есть и ограничиться заявлением полиции. В конце концов, решила Исрун, безопасность ребенка не идет ни в какое сравнение с журналистской сенсацией.

22

Благодаря тому что Томас взял на себя ночную смену, Ари удалось как следует выспаться и он пришел на работу полный сил.

Люди потихоньку начали появляться на улице; самые отчаянные, ну или самые безрассудные, бросили вызов вирусу, чтобы подышать свежим зимним воздухом. Однако надолго дом никто не покидал, и магазины были по-прежнему закрыты. Люди избегали общения.

Утром Ари поговорил по телефону с Кристиной.

– У тебя все в порядке, Ари? – спросила она, не скрывая беспокойства.

– Ну конечно! А у тебя? Много работы?

– Очень! Но я еще и в другие смены выхожу. Все лучше, чем сидеть и ждать, когда закончится этот ваш чертов карантин!

– Скоро закончится, – сказал Ари. – Сегодня уже людей на улицах побольше.

– Но ты будь осторожен!

– Обязательно.

– И не строй из себя героя. Обещаешь?

– Обещаю.

Выполнить это обещание для Ари не составляло труда – инстинкт самосохранения возобладал, и он даже не помышлял о том, чтобы утруждать себя больше, чем требуется. Комфортнее всего ему было нежиться под одеялом дома, ну а уж когда приходилось выходить на службу, то предпочитал погружаться в материалы давнего происшествия в Хьединсфьордюре. Но теперь дело застопорилось, и Ари решил упорядочить все факты на бумаге.

Состоятельная семейная пара из Сиглуфьордюра, Гвюдфинна и Гвюдмюндюр, в 1955 году решила бросить вызов судьбе и переселиться в заброшенный фьорд, чтобы вернуть его к жизни. Йоурюнн и Мариус, которые к тому моменту уже около года переживали в Сиглуфьордюре свои не самые лучшие по финансам времена, переселились вместе с ними на ферму в Хьединсфьордюре. Ближе к концу пятьдесят шестого или в самом начале пятьдесят седьмого года Мариус сфотографировал своих родственников, и на снимке оказался запечатлен никому не известный парень с Хьединном (если, конечно, это был Хьединн) на руках. Если считать, что младенец на фотографии это все-таки Хьединн, то можно предположить, что она сделана зимой на рубеже 1956 и 1957 годов. Затем, весной 1957 года, фьорд снова оказался в запустении.

За несколько лет до переезда на север, году в пятидесятом, у Йоурюнн и Мариуса родился сын, на воспитание которого у них не было средств, и они отказались от него. Судя по всему, Гвюдфинна и Гвюдмюндюр, несмотря на свою обеспеченность, материально родственников не поддержали. Судьба мальчика оставалась неизвестной, но на момент снимка ему было шесть или семь лет, что исключало вероятность того, что подросток на фотографии и есть тот самый мальчик.

Йоурюнн, которая родилась и выросла в Рейкьявике, так и не смогла свыкнуться с суровым северным климатом. В полицейских отчетах отмечалось, что она тяжело переносила промозглую погоду и уединенность.

Однажды мартовским вечером 1957 года, когда за окном бушевало ненастье, она выпила яд и вскоре скончалась. По словам Йоурюнн – по крайней мере, так утверждали ее родственники, – она насыпала яд в кофе по ошибке. Однако люди, ее знавшие, этой версии не разделяли и склонялись к тому, что Йоурюнн совершила самоубийство.

Видимо, этой загадке суждено было остаться неразгаданной – и не исключено, что следствие изначально пришло к верному заключению: Йоурюнн выпила яд по ошибке, как бы неправдоподобно это ни звучало.

Ари был полностью согласен с пастором насчет визита к фотографу Делии. Если она действительно ходила в Хьединсфьордюр снимать зимние пейзажи и, по утверждению отца Эггерта, встречалась там с Йоурюнн, вероятно, она сможет поделиться с Ари какой-нибудь полезной информацией.

Пастор еще раз настоятельно порекомендовал ему поговорить с Делией, когда они прощались после поездки в Хьединсфьордюр, однако Ари казалось не совсем разумным навещать ее, пока не снят карантин.

– Ну что вы, – улыбнулся отец Эггерт, – она до смерти напугана и на днях говорила мне, что на улицу и носа не кажет. И живет она одна. Так что от нее вы уж точно ничем не заразитесь.

Пастор дал Ари адрес Делии, и тот решил, что нанесет ей визит, когда утром будет совершать объезд города на патрульном автомобиле. Хотя что там было патрулировать, когда все горожане сидели по домам?

Ему не потребовалось много времени, чтобы найти жилище Делии. Это было обитое листовым железом строение, маленькое и бесцветное, которое, вероятно, можно было бы назвать одноквартирным домом, не будь оно таким крошечным. Над ним возвышались здания гораздо более внушительных размеров, так что выглядел дом как хрупкий цветочек в окружении кустов.

Ари остановил полицейский джип прямо напротив входной двери. Все окна были занавешены, и казалось, что в доме никого нет. Ари огляделся: признаков человеческого присутствия не наблюдалось и во всей округе, хотя из окна большого дома по соседству на мгновение кто-то выглянул, но тут же снова скрылся за занавеской, едва их с Ари взгляды пересеклись. Что может быть лучше, чем визит полиции, чтобы запустить сплетню, – разве что приезд кареты «скорой помощи».

Ари позвонил в дверь и подождал, но ничего не произошло. Тогда он довольно энергично постучал. Дом был настолько маленьким, что такой громкий стук вряд ли остался бы не услышанным хозяйкой. Ари еще немного подождал и решил было отправиться восвояси, когда уловил какой-то шорох внутри дома.

– Кто там? – послышался наконец отчетливый женский голос, но дверь по-прежнему не открывалась. Ари почти сразу догадался, что голос раздается через щель для писем. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но женщина решительно продолжила: – Кто вы? Мне гости не нужны.

– Меня зовут Ари, – сказал он. – Я из полиции.

О своих последних словах он тут же пожалел, поскольку его визит носил неофициальный характер.

– Вам лучше уйти, молодой человек, – безапелляционно заявила женщина. – Еще занесете в дом заразу.

На этом щель для писем захлопнулась.

Легко сдаваться Ари не привык. Он снова постучал в дверь, но уже не так настойчиво.

Делия опять открыла щель для писем:

– Что вы хотите? – На этот раз ее голос прозвучал менее враждебно.

– Отец Эггерт посоветовал мне зайти к вам. – Ари произнес эти слова громко и отчетливо, иначе ему пришлось бы вставать на колени, чтобы его рот оказался на уровне щели для писем. Он не сомневался, что привлек уже достаточно внимания соседей.

– Отец Эггерт? – В голосе Делии послышалось любопытство.

– Да, он рассказывал, что вы бывали в Хьединсфьордюре, когда там еще жили люди. А вы ходили туда снимать природу.

– Болтун этот Эггерт, – выдержав паузу, проговорила Делия.

– Так это правда?

– Ну да. Вы что, хотите взглянуть на те снимки?

– Был бы вам за это признателен.

Снова повисла тишина, а потом женщина спросила:

– А с этим нельзя подождать? Мне совсем не хотелось бы подхватить эту заразу.

– Я совершенно здоров – и с больными у меня не было никаких контактов, – заверил ее Ари. – Если и есть кто-то, кто осторожничает большего вашего, то это я. В последние дни я ни с кем не пересекался, кроме Томаса, моего начальника. Мы оба в добром здравии.

– А Эггерт? Вы же сказали, что это он вас ко мне направил. Значит, вы и с ним встречались? – с подозрением спросила она.

Эта беседа через дверь начала утомлять Ари – он не испытывал никакого желания целый день проторчать на улице, к тому же холод уже давал о себе знать.

– Ну да, я встречался с ним вчера, простите. Как раз собирался вам это сказать. Но раз он согласился со мной пообщаться, то это о чем-то говорит, верно?

Делия хмыкнула:

– Эггерта никакая хворь не берет – его будто высшие силы охраняют. Вот поэтому он такой самонадеянный – совсем не заботится о своем здоровье, встречается со всеми подряд, навещает больных и ни разу ничем не заразился. – (Из этой тирады стало понятно, что будь она сама пастором, то вела бы себя совершенно иначе.) – Ну ладно, раз уж вы в последнее время не много с кем контактировали, то я вас впущу. Только, ради бога, не подходите ко мне слишком близко.

Щель для писем с лязгом закрылась, а дверь отворилась.

Перед Ари возникла невысокая пожилая женщина с седыми кудряшками на голове. Одета она была опрятно – словно собиралась куда-то выходить. Ее вид меньше всего свидетельствовал о том, что последние несколько дней она провела в добровольном заточении.

– Я Делия, – представилась хозяйка.

Она провела Ари в гостиную, которая, под стать всему дому, была совсем не большой. Ари показалось, что он оказался в какой-то антикварной лавке: мебель была старая, но высокого качества, хотя места для нее в комнате было маловато. На стенах красовались обои с цветочным узором, а на полках корешок к корешку выстроились букинистические издания, среди которых были и фотоальбомы. Все стены были увешаны старыми черно-белыми фотографиями, снятыми, вероятно, самой Делией или ее отцом.

– Вы давно в этом доме живете? – поинтересовался Ари, присаживаясь.

– Вы не против пересесть подальше от меня, молодой человек? – Она жестом указала на угол комнаты. – Вон на ту табуретку. Когда бушует такая эпидемия, меры предосторожности не будут лишними.

Ари не стал с ней спорить по поводу того, что эта эпидемия не то чтобы «бушует», а лишь повторил свой вопрос.

– В этом доме? Да с незапамятных времен, – ответила Делия.

Отец Эггерт говорил, что она несколькими годами старше его, значит ей лет семьдесят пять. Однако выглядела она для своего возраста довольно бодро.

– А вы не тот ли, кого прозвали Преподобным Ари? – спросила Делия, тоже усевшись на стул.

Глубоко вздохнув, Ари кивнул. Неужели ему никогда не избавиться от этого дурацкого прозвища? Однако ему требовалась помощь Делии, так что свое раздражение он демонстрировать не стал.

– Так вы теолог? – продолжила она.

– Нет, – вымученно улыбнулся Ари. – Но возможно, когда-нибудь я и получу диплом.

– Мне даже нечего вам предложить – в магазин-то сейчас не выбираюсь.

Особого сожаления в ее голосе Ари не расслышал – она просто констатировала факт.

Наконец Делия перешла к делу:

– Значит, вы хотите взглянуть на те старые кадры из Хьединсфьордюра?

Ари снова кивнул.

– Позвольте спросить: зачем? Трудно представить, что там может заинтересовать полицию.

– Я просто изучаю материалы одного старого дела – так, частным образом, чтобы не сидеть сложа руки, пока ситуация такая, какая есть.

– Старое дело в Хьединсфьордюре? – удивилась Делия. – Что-то не припомню, чтобы там случались какие-то преступления, скажу вам честно.

– Вы помните Йоурюнн? Ту, что жила на ферме, когда вы там бывали.

– Да, помню, она наложила на себя руки. А что в этом подозрительного?

– А вы уверены, что она наложила на себя руки? – спросил Ари. – В полицейских отчетах другая версия.

– Ну конечно уверена. Все только об этом и говорили. Я, правда, не помню, что насчет этого писали газеты, – давно это было. Мне ведь и самой тогда было лет двадцать – совсем молоденькая, – улыбнулась Делия, вспомнив о своей юности.

– Вы полагаете, у вас сохранились… – начал Ари, но она продолжала свой монолог, будто и не услышала его слов:

– Знаете ли, молодой человек, – сказала она тихо, – я, вообще-то, не верю в призраков, но я была всегда уверена, что та несчастная женщина, Йоурюнн, умерла от самого обыкновенного страха. – Чтобы сделать особый акцент на этих словах, Делия слегка наклонила вперед корпус. Несколько секунд она молчала, и тишину в комнате нарушало лишь тиканье старинных часов и завывание ветра за окном. – Ну не буквально, конечно, – добавила Делия. – Она просто сдалась – приняла яд, чтобы не жить в окружении призраков.

Ари попытался унять дрожь, которая побежала по его телу:

– Что за ерунда! С чего вы взяли, что там водились привидения?

– Ну, он сам мне об этом рассказывал, когда я ходила туда снимать природу.

– Сам рассказывал? И кто же это? Гвюдмюндюр? Или Мариус?

– Нет. Тот парень.

23

– Парень?.. – с запинкой произнес Ари.

На мгновение у него перехватило дыхание, а рука инстинктивно дернулась к карману куртки. Однако он тут же вспомнил, что фотографии у него с собой нет. Слова Делии его потрясли.

– Ну да, парень, что жил на ферме, – ответила она ровным голосом; казалось, Делия даже не заметила, какой эффект произвели ее слова.

– А как его звали?

– Да я уже и не вспомню. Я с ним только парой слов и перекинулась. По правде говоря, меня там не очень тепло приняли.

– Вот как?

– О своем приходе я заранее не предупредила – думала, они обрадуются гостям. Папа неплохо знал Гвюдмюндюра: до того как переселились в тот фьорд, они с женой жили здесь.

Ари кивнул, и Делия продолжила:

– Погода стояла хорошая – был безветренный зимний день. Поэтому я и решила рискнуть и отправиться через горный перевал, чтобы там поснимать. Папе эта идея совсем не понравилась, но я была молода и решительна. Я увидела их дом, когда спускалась с горы, а кроме того, молодую женщину, которая стояла неподалеку. Оказалось, что это и есть Йоурюнн. Мы разговорились – она была очень дружелюбной и даже хотела пригласить меня в дом. Но тут на крыльце появился Гвюдмюндюр. Он был мрачнее тучи и наверняка не ожидал увидеть какую-то незнакомку. К гостям они явно не привыкли – а тем более среди зимы.

Делия сделала паузу.

– А еще кого-нибудь вы там встретили? – спросил Ари.

Он не мог дождаться, когда она вновь заговорит о парне. Фотография снова возникла перед его внутренним взором – и вместе с ней загадочный юноша, который выглядел таким невинным.

– Нет, в дом меня не позвали. Да мне не очень-то и хотелось. У них ведь в то время был младенец. Хьединн же примерно тогда и родился?

– А вы помните, когда это случилось? – спросил Ари.

– Прямо перед Рождеством… – Делия опустила веки и задумалась. – В пятьдесят седьмом… нет, в пятьдесят шестом. Ну да, в пятьдесят шестом.

– Да, весной того года и появился на свет Хьединн.

– А вы с ним знакомы? Вы же к нам недавно переехали… – удивилась Делия.

– Ну… вообще-то, я уже здесь года три…

Она перебила Ари:

– Ну вот я и говорю, что вы у нас новичок.

– Если быть честным, то как раз Хьединн и попросил меня заняться этим делом. К нему попала одна фотография тех времен – она нашлась у наследника мужа Йоурюнн. В центре этого снимка стоит тот самый парень с Хьединном на руках. Хьединн, кстати, никогда не слышал, что на ферме жил кто-то еще, помимо него самого, его родителей и Мариуса с Йоурюнн.

– Да, я об этом никогда не задумывалась. Конечно, тогда я была юной и легкомысленной, так что мне даже в голову не пришло интересоваться, откуда там взялся этот молодой человек. Я просто посчитала, что он член семьи. Потом, когда умерла Йоурюнн, все восприняли это как самоубийство и ничто иное. Вы полагаете, что в тот момент парня на ферме уже не было? – нахмурилась она.

– Не было, я внимательно изучил все документы – он вообще нигде не упомянут.

– Странно.

Ари сделал глубокий вдох и задал самый важный, как ему казалось, вопрос, ответ на который мог стать ключом ко всей этой истории.

– Вы сказали, что посчитали его – того парня – членом семьи. А вы не знаете, в какой родственной связи он с ними состоял? – Ари с надеждой смотрел на Делию.

– Увы. – Она явно расстроилась из-за того, что ничем не может ему помочь. – Я об этом не спросила. Он появился, как раз когда я снимала. Поинтересовался, что у меня за камера, и мы еще немного поболтали. Потом его кто-то позвал – Гвюдмюндюр, по моему, – и он ушел.

– А о чем вы с ним болтали?

– Вот в том-то и дело… – задумчиво произнесла Делия. – Я подумала, что их дом населен призраками.

Ари, вообще-то, не верил ни в каких призраков, но теперь он весь обратился в слух.

– Помню это очень ясно. Некоторые события и разговоры так сильно влияют на человека, что остаются в его голове на долгие годы. Я спросила, как ему там живется, – по мне, так вряд ли кому могло понравиться жить в такой глуши! Так я ему и сказала. А он как-то смутился и пробормотал что-то насчет того, что живется ему там не так уж и плохо. Потом мы еще о чем-то поговорили – подробности я уже забыла. Но в конце концов он все-таки признался, что жить ему там совсем не нравится.

На стене вдруг ожили и начали бить старинные часы, и Ари вздрогнул от неожиданности, а Делия не обратила на это никакого внимания.

– Он рассказал, что видел там что-то неестественное. Я запомнила, что именно так он и выразился – «неестественное». Я тогда удивилась.

– А что он имел в виду? – тихо спросил Ари, будто паренек находился с ними рядом в этой комнате и мог их услышать.

– Он так ничего и не объяснил, а потом поспешил уйти – только я его и видела. Полагаю, он наговорил больше, чем ему следовало, – глубокомысленно изрекла Делия. – Одно вам могу сказать, молодой человек: на обратном пути мне было уже не так спокойно, как по дороге туда из Сиглуфьордюра. С тех пор я больше в Хьединсфьордюре не бывала, пока, слава богу, не построили туннели.

– У вас сохранились изображения, которые вы тогда сделали? – спросил Ари.

– Разумеется. Я никогда ничего не выбрасываю.

Ари жестом указал на стоявшие на полках альбомы:

– Они там?

– Нет, на чердаке. Но чтобы их посмотреть, придется немного потрудиться.

– Потрудиться? Они что, испортились? – забеспокоился Ари. Ему не терпелось увидеть эти снимки: возможно, на них даже есть тот загадочный подросток.

– Нет, просто мне сначала нужно установить проектор.

– Проектор? – удивился Ари.

– Да, – коротко ответила Делия и, кажется, поняла, в чем причина его замешательства. – А вы что же, думали, я буду показывать вам обычные фотографии? – улыбнулась она.

– Так вы сняли Хьединсфьордюр на кинопленку? – выпалил Ари, не в силах сдержать волнение. – И того парня? И Йоурюнн тоже?

– Возможно, – ответила Делия не без лукавства. – Точно не помню. Я не пересматривала ту пленку бог знает сколько времени. По большому счету тогда я сходила в Хьединсфьордюр напрасно – мне-то хотелось, чтобы на кадрах было больше людей, думала показать жизнь фермеров на фоне великолепного пейзажа. Но они, как я уже говорила, оказались очень неприветливыми. В те годы я страстно увлекалась фотографией, а потом папа еще купил и восьмимиллиметровую кинокамеру и проектор. Его интерес к киносъемке довольно быстро угас – он все-таки предпочитал традиционную фотографию, – а я была в восторге от того, что могу теперь снимать на кинопленку разные события в нашем городке. Правда, пленка обходилась родителям в кругленькую сумму! – рассмеялась она.

Ари перебивать Делию не решался, хотя ему и не терпелось поскорее увидеть, что же она тогда сняла в Хьединсфьордюре.

– Еще у меня есть разнообразные киноматериалы о рыбном промысле – кое-какие из них попали в Музей селедки, а остальные хранятся здесь. Жаль только… – По ее губам скользнула грустная улыбка. – Жаль только, что хранятся они у меня как попало: снимать я просто обожала, а вот чтобы взять и разложить все по порядку – это увольте. Но ничего – найдем.

Ари учтиво улыбнулся и наконец сумел вставить свою реплику:

– Вы говорите, они на чердаке?

– Да, к сожалению. В коробках. Я уже и забыла, когда в последний раз туда поднималась. Когда тебе за семьдесят, особого желания карабкаться по лестнице нет. Да и с пауками лишний раз не хочется иметь дела, – усмехнулась Делия.

Ари сразу понял, на что она намекает.

– Я сам за ними поднимусь, если можно, – предложил он, хотя пауки и ему не внушали симпатии. Однако если выбирать между ними и тем, что творится вне домашних стен, то пауки представлялись меньшим злом.

– Пожалуйста, – ответила Делия. – А проектор у меня в кухне хранится.

Вооружившись подробными указаниями, где искать нужные им коробки, а также столетней давности фонариком, который работал на удивление хорошо, Ари забрался на чердак по лестнице в прихожей. Потолок в доме был низкий, а чердак оказался настолько крошечным, что в нем едва можно было повернуться. У Ари не заняло много времени обнаружить покрытые толстым слоем пыли коробки, спуститься с ними в гостиную и водрузить их на стол.

– Так, посмотрим… – пробормотала Делия и занялась своим архивом.

Прошло некоторое время, прежде чем она с победоносным видом помахала в воздухе контейнером с кинопленкой:

– А вот и она. Надеюсь, в полной сохранности.

Проектор обнаружился в кухне в шкафу для метелок и швабр. Это был громоздкий агрегат зеленого цвета, который, судя по всему, своей функциональности все же не утратил, несмотря на почтенный возраст.

– Поставим его на кухонный стол, – предложила Делия. – Направьте его вон на ту стену – это, похоже, единственная белая стена в доме, пригодная для таких показов.

Она уверенным движением вставила пленку в аппарат:

– Я, бывает, просматриваю старые ленты, так что проектор в полном порядке.

Затем она плотнее задернула занавески, погасила свет и, щелкнув какой-то кнопкой, включила проектор. У Ари было ощущение, что он впервые оказался в кино. Прошлое Хьединсфьордюра ожило на импровизированном экране во всем своем очаровании. В свете проектора была заметна каждая неровность, каждая трещинка на стене, но это нисколько не умаляло прелести такого необычного киносеанса. Действо сопровождалось тихим стрекотом, который издавал проектор.

– Звука, я так понимаю, нет, – полувопросительно сказал Ари.

Делия усмехнулась:

– На таких пленках звуковых дорожек не было. Я иногда записывала то, что мне нравилось, концерты например, на магнитную ленту, а потом показывала фильмы в сопровождении магнитофона. Но в Хьединсфьордюре я ничего не записывала.

Ари кивнул, чувствуя легкое разочарование.

От пейзажа, открывшегося его глазам, захватывало дух: фьорд утопал в пушистом рождественском снегу, зрелище было почти нереальным, будто Ари очутился в каком-то незнакомом сказочном мире. Видимо, первую часть фильма Делия снимала с перевала Хестскард: ни туннелей, ни машин – только неоглядная белая даль и покрытые снегом горные склоны. В следующем кадре появился дом, а рядом с ним – женщина, устремившая взгляд на фьорд.

– Это Йоурюнн? – оживился Ари.

– Точно. Видите, какая задумчивая – застыла на месте, словно изваяние. Все это время я не выключала камеру, и она меня далеко не сразу заметила.

Как бы Ари хотелось спросить ее: о чем же ты думаешь, Йоурюнн?

Внезапно Йоурюнн, словно услышав его вопрос, повернулась и посмотрела прямо в объектив – через годы и десятилетия, за чертой, отделяющей жизнь от смерти, она глядела на Ари глаза в глаза.

Он узнал ее сразу: те же самые короткие темные волосы, что и на фотографии, и даже почти такая же одежда – куртка поверх толстого шерстяного свитера. Единственное отличие было в том, что на кинопленке она улыбалась, в то время как на снимке выглядела подавленной. «Она улыбается мне», – подумал Ари. По какому-то странному наитию у него вдруг возникла уверенность, что Йоурюнн пытается передать ему какое-то сообщение или, скорее даже, поручить задание. Ей хочется, чтобы он спустя все эти годы разгадал тайну ее смерти.

– Дом выглядит очень внушительно, – проговорил он, чтобы перевести собственные мысли в иное русло. – Сейчас таких днем с огнем не сыскать.

– На него сошла снежная лавина, – заметила Делия. – Несколько лет спустя после того, как там уже вообще никого не осталось. Ну как там можно было что-то строить – так близко к горе? Сейчас бы это и в голову никому не пришло – это же своей жизнью рисковать.

Кадры, которые теперь сменяли друг друга на стене, были сняты с другого ракурса – кинокамера Делии запечатлела великолепную лагуну и раскинувшееся за ней море. Вода, берега фьорда и линия горизонта сливались в одно целое. Этот удивительный момент, запечатленный на пленке пятьдесят пять лет тому назад, вновь воплотился в настоящем, а потом исчез в небытии, стоило девушке направить камеру в другом направлении.

Делия – та Делия, что снимала эти кадры в 1956 году, – медленно поворачивалась кругом, чтобы в объектив попали возвышающиеся с восточной стороны припорошенные склоны, а потом в кадре снова появилась заснеженная долина с громоздящимися над ней горами. Внезапно движение прекратилось, потому что перед камерой возник человек.

Ари как током ударило.

Тот самый парень!

Этот загадочный персонаж, живее всех живых, материализовался на кухонной стене обитого листовым железом дома в Сиглуфьордюре!

Ари почувствовал, как у него по спине стекает холодный пот.

На юноше было пальто, а на лоб надвинута шапка, но Ари сразу его узнал: на его лице было то же невинное выражение, что и на фотографии.

Он появился в кадре всего на несколько мгновений, потому что объектив камеры сместился к дому, в котором жила семья Хьединна. Дом стоял к западу от лагуны, недалеко от того места, с которого Делия делала свои кинозарисовки.

В следующий момент мелькнуло какое-то движение – и на пороге дома возник мужчина. Камера смотрела прямо на него. Мужчина помахал рукой и, видимо, что-то прокричал, обращаясь к Делии или таинственному пареньку. После чего камера сместилась в сторону – и на экране вновь появилась лагуна.

– Видели Гвюдмюндюра? – спросила Делия под едва слышное пощелкивание проектора.

Ари вздрогнул и вновь перенесся из морозного фьорда в теплую кухню.

– Он окликнул того парня. А я, как видите, продолжала снимать – но недолго. Там такие сугробы навалило, что, если бы не снегоступы, я бы и шагу, наверно, не могла сделать. – После короткой паузы Делия добавила: – Тяжелый у него был характер.

– У кого? У Гвюдмюндюра?

– Да, помню его с тех времен, как он тут жил. Своенравный был человек, чванливый. Хотел, чтобы всегда все было, как он того хочет.

– Он был опасен? – спросил Ари неуверенно.

– Опасен? – Делия задумалась. – Ну, вряд ли так можно выразиться. Обижать он никого не обижал – во всяком случае, рук не распускал, насколько мне известно. Но вот конфликтовать с ним я бы уж точно не осмелилась.



Сидя за рулем патрульной машины, Ари направлялся в сторону туннеля, ведущего в Хьединсфьордюр. Наверно, пастор и прав относительно того, что никакой трагедии не произойдет, если пересечь границы города, чтобы съездить в совершенно безлюдный соседний фьорд.

Бросив быстрый взгляд на нависавшую над городом гору, Ари в очередной раз убедился в том, насколько величественны окружающие Сиглуфьордюр вершины. Были, конечно, где-то хребты и повыше, но в сравнении с домиками, разбросанными по береговой косе, здешние горы были просто гигантскими. В погожие дни они вместе с изящной церковью и выкрашенными во все цвета радуги жилыми домами являли собой прекрасное живописное полотно, словно вышедшее из-под кисти талантливого художника.

Хьединсфьордюр встретил Ари ярким солнечным светом. Его предыдущий визит сюда, когда над фьордом безраздельно властвовала тьма, остался лишь далеким воспоминанием, но слова Делии, что здесь якобы водятся привидения, прочно засели у него в голове. Что же «неестественного» увидел тут паренек с фотографии?

Оставив машину на обочине, Ари стал спускаться к лагуне. В свете дня эта прогулка воспринималась совсем иначе. Он остановился у самой кромки воды, там, где заканчивалась тропинка, и набрал полную грудь свежего, студеного воздуха. Развалины фермерского дома находились слева, на крошечной косе, окруженной водой. Ари стоял примерно там же, где и Делия несколько десятков лет тому назад, когда Йоурюнн была еще жива и, казалось, все у нее впереди. Когда те две супружеские пары сосуществовали тут в полной гармонии… Или уже тогда возникли какие-то сложности – ссоры или разногласия, – о которых не догадывались непосвященные и которые в конце концов привели к загадочной смерти Йоурюнн в самый обычный, такой же как сегодня, мартовский день 1957 года?

Ари решил подойти поближе к развалинам фермерского дома. Тропинки никакой не было, но он, оступаясь на кочках и проваливаясь в рытвины, все-таки добрался до цели.

Смотреть там было особенно не на что: прошедшие десятилетия и капризы погоды давали о себе знать. Отдаленный шум волн сливался с журчанием ручейков, которые пробивали себе путь, стекая вниз по горным склонам. Ари снова окинул взглядом зеркальную гладь лагуны, которая внушала такое чувство покоя, что нельзя было даже представить себе, что этот уединенный фьорд мог быть чем-то иным, кроме как колыбелью красоты. Неужели здесь когда-либо царило зло?

Мысли Ари вернулись к Йоурюнн. Была ли она настолько несчастна тут, что свела счеты с жизнью? Он сомкнул веки, и на мгновение ему почудилось, что Йоурюнн где-то рядом, однако он решительно отогнал от себя ее образ, не дав воли воображению.

И тогда, словно призрак в свете дня, мысль, которая исподволь поселилась в сознании Ари, обожгла его: могло ли случиться так, что не только Йоурюнн рассталась с жизнью в этом оторванном от мира фьорде, но такая же доля выпала и безымянному подростку?

Взгляд Ари был прикован к водной глади.

24

Второй концерт Рахманинова для фортепиано звучал уже с минуту, когда зазвонил телефон. Ари отдыхал, лежа на диване в своей квартире на Эйраргата, перед тем как на скорую руку приготовить себе что-нибудь на ужин. Вообще говоря, выбор продуктов в холодильнике был невелик, и Ари предпочел бы заказать доставку пиццы, но пока об этом не могло быть и речи: риск подцепить заразу все еще сохранялся.

Велись разговоры, что карантин пора отменять: новых случаев вирусной лихорадки зафиксировано не было, а за теми, кто все же заболел, велось пристальное наблюдение. Однако ограничительные меры пока не снимали. По мнению Томаса, такое решение было правильным.

– Сами себе не простим, если опять кто-то заболеет, поторопись мы с отменой карантина, – говорил он.

Одним словом, считалось, что не такая уж это большая жертва, если местные жители посидят по домам еще пару-тройку дней.

Ари нехотя поднялся с дивана. Надо же было кому-то позвонить именно тогда, когда он наслаждается прекрасной музыкой! Пусть даже и не в концертном зале, а с компакт-диска. Кстати, слышать именно это произведение русского композитора в живом исполнении ему не приходилось, хотя когда-то он был завсегдатаем на выступлениях симфонического оркестра, где играла его мама. Однако с тех пор, как она умерла, Ари стал гораздо реже ходить на концерты классической музыки: они заставляли его заново переживать горечь утраты и будили слишком много воспоминаний.

Взглянув на экран телефона, Ари сделал музыку потише – звонила журналистка. Не ответить было бы неприлично, ведь она как-никак оказала Ари услугу. Ну а интервью теперь уже вряд ли состоится.

– Здравствуйте, – зазвучал в трубке ее бодрый голос. – Я так понимаю, у вас там все потихоньку налаживается.

– На данный момент тяжелых больных нет, – ответил Ари и в ту же секунду вспомнил о Сандре. Усилием воли он отбросил дурные мысли.

– Рада это слышать, – отреагировала она, хотя ее тон был, скорее, безразличным. – Вы готовы?

– К чему?

– К интервью, конечно, – нетерпеливо сказала журналистка. – Оно выйдет завтра вечером в новостях – несколько минут эфирного времени в заключение выпуска, в расчете на широкую аудиторию.

– Это просто житейская история, – сдержанно отозвался Ари.

– Ну да.

– К тому же двое людей скончались…