Через несколько секунд она с облегчением вздохнула – дощечка легко прошла в щель, скользнула вверх, не застряв, и уперлась в крюк. Келли дернула ее вверх – безуспешно. Потянула сильнее, но крючок не хотел уступать. Сделав глубокий вдох, она попробовала еще раз, и теперь почувствовала, как за дверью крюк вроде бы слегка поддался. Тогда она, стиснув зубы, надавила на дощечку так, что побелели костяшки пальцев, – и почувствовала, как крюк выскочил из скобы. Келли навалилась плечом на дверь – и та распахнулась наружу.

Подняв керосиновую лампу в одной руке и сжимая шляпную булавку в другой, девушка шагнула в узкий коридор с низким потолком. Стены здесь тоже были каменные, но пол – полностью земляной. Воздух был сырой, затхлый; пахло землей и древностью. Келли с отвращением подумала, что так, наверное, пахнет в склепах. Коридор, к счастью, оказался коротким – дальше начинались каменные ступеньки, ведущие наверх. Она принялась подниматься, освещая путь керосиновой лампой. Последняя ступенька упиралась в другую дверь – не такую массивную и с маленькой круглой ручкой.

Дверь беспрепятственно открылась, когда Келли потянула за ручку, и девушка ступила в странное тесное помещение, высоты которого едва хватало, чтобы она могла выпрямиться во весь рост. Слева от нее было несколько выдвижных ящиков, справа – перекладина для вешалок, а впереди – еще одна, теперь уже двустворчатая, дверь. Келли открыла створки и шагнула в неосвещенный холл большого особняка. Теперь стало ясно, что она вышла из армуара, фальшивая задняя стенка которого скрывала вход в погреб. Тайная дверь, армуар в холле – все, как сказал ей Баллор перед смертью.

Она вспомнила и последние его слова, которые он произнес на последнем издыхании, собрав остатки сил: «Револьвер… в ящике».

Келли поставила лампу на пол и принялась открывать ящики. В верхнем лежала только большая книга в кожаном переплете с вытесненным названием на гэльском. Задвинув ящик обратно, девушка продолжила поиски. Искомое нашлось во втором ящике: короткоствольный револьвер и три коробки с патронами. За то недолгое время, что отец провел вместе с ней в Индии, он научил ее стрелять, и первым делом Келли выщелкнула барабан, чтобы проверить, заряжен ли. Он был заряжен полностью.

Защелкнув барабан на место, девушка взяла две коробки с патронами и сунула их за пазуху, проклиная отсутствие карманов в жакете. Постояла минутку, глубоко и размеренно дыша, – собиралась с мыслями и силами, а заодно старалась унять охватившую ее злость. Затем взяла в левую руку лампу, в правую – револьвер.

Лишь теперь она заметила, что входные двери особняка, который очевидно был тем самым «Круннахом», резиденцией Баллора, стоят распахнутыми, а за ними темнеет ночь. Это была открытая дорога к бегству, к свободе, шанс спастись.

Но Келли знала, что Эдвард должен прийти сюда, а может, уже пришел. И он не сумеет узнать свою смерть в лицо. Кроме того, «Круннах» находился вдали от всякого жилья, здесь ей все равно никто бы не помог, и она, совсем не знакомая с этой местностью, может забрести не в ту сторону, потеряться в диких землях.

Она заставила себя думать, хотя понимала, что, если будет долго топтаться здесь, в холле, может лишиться последнего шанса на бегство.

Первая мысль была: надо выйти из дома, найти какое-нибудь укрытие поблизости и перехватить Хайда на подступах. Так себе стратегия, но ничего больше она пока придумать не могла.

Келли уже поставила керосиновую лампу на стол и собиралась задуть фитиль, когда до нее с верхних этажей особняка донесся какой-то шум.

Она взвела курок револьвера и, оставив лампу гореть на столе, медленно пошла вверх по лестнице.

Глава 61

– И что, во имя всего святого, это такое? – осведомился Томсон. На его дебелом лице отразилась некоторая тревога, когда он рассматривал маниакальные узоры, покрывающие всю поверхность комнаты до последнего дюйма.

– Уж в этом-то ничего святого точно нет, – отозвался Поллок. – Прямо-таки наоборот. – Он достал из кармана пальто револьвер «Энфилд». – Надо обыскать другие помещения.

Тревожное чувство усиливалось у всех троих, пока они обходили ветхое здание. Когда калильная сетка освещала новую комнату в череде прочих на первом этаже, их взорам неизменно представали стены, потолки, полы, изрисованные с той же одержимостью теми же спиралями. Трискелионы были повсюду. Они неизменно повторялись на каждом этаже; все помещения там были пустыми, с голыми стенами, и на всех поверхностях теснились тройные спирали – все плотнее и убористее; казалось, они скручивались и плясали в мерцающем газовом свете. По мере того как полицейские поднимались, на каждом этаже в густой, кривой паутине узора было все больше маниакального, демонического. Словно их восхождение по лестнице было нисхождением в ад.

Самое большое пространство открылось им наверху – чердачный этаж представлял собой единое помещение площадью с весь доходный дом; над головой нависали просмоленные балки кровли. И освещение здесь было самое тусклое – дневной свет еле пробивался снаружи сквозь маленькие, смотревшие на порт окна; стекла в них были почти непрозрачными от сажи.

Поллок, едва ступив на чердак, мгновенно и доподлинно уверился в том, что, какова бы ни была страшная тайна, связанная с исчезновением Элспет Локвуд, разгадку они найдут именно здесь, в этом месте. Как и его спутники, он сразу почувствовал запах – безошибочно определяемую тошнотворную вонь, знакомую каждому полицейскому. Запах человеческой смерти.

– Господи Иисусе, – пробормотал Томсон и прижал к носу платок.

Здесь калильных сеток не было, но на тесной лестничной площадке в углу чердака Поллок увидел металлический поднос с шестью толстыми свечами, похожими на церковные. Всеми шестью уже пользовались – они слегка оплавились. Поллок зажег все свечи – три оставил на подносе, две раздал констеблям и одну взял себе.

Пятна света и тени заплясали по углам крыши, на треугольных стенах фронтонов, на полу. Даже после всего, что они уже увидели в этом здании, трое мужчин были не готовы к тому, что открылось их взорам на чердаке. Все поверхности здесь тоже были покрыты узорами, повсюду вихрились трискелионы, но здесь доминировал другой повторяющийся рисунок: полицейские оказались в перекрестье взглядов сотен глаз с черными спиралями вместо радужек и с кроваво-красными белками. На стене дальнего фронтона огромная фигура была намалевана черной краской, которую художник, судя по всему, зачерпывал руками, а не кистью. Почти все лицо у этого исполина занимал единственный красный глаз.

Но главное внимание полицейских притянул к себе, словно магнит, предмет в центре этого помещения. Они стали приближаться медленным, осторожным шагом, поначалу озадаченно разглядывая нечто небольшое – не крупнее человеческого кулака – и бесформенное, лежащее на старой, покрытой пылью высокой подставке для цветочного горшка. По мере приближения все трое рассмотрели, что предмет черно-багровый и как будто живой – его поверхность пульсировала неутихающей зыбью, словно на нем шевелилась странная клочковатая шерсть.

Поллок первым оказался ближе всех. Он сунул револьвер в карман и по примеру Томсона с Маккослендом прижал к носу платок. Предмет на подставке, определенно, и был источником вони. А когда Поллок протянул к нему свободную руку, черная шевелящаяся поверхность вдруг превратилась в облако из мух, которые до этого густо роились на куске гниющего мяса.

Поллок узнал очертания человеческого сердца.

Констебля из Лейта вырвало, но Поллок не обратил внимания на звуки за спиной. Он знал, что перед ними вырезанное сердце человека, повешенного над рекой, – частного сыщика Фаркарсона. На несколько мгновений полицейские безмолвно застыли под взором сотни кроваво-красных глаз и размалеванного одноглазого монстра. Затем Поллок бросил через плечо Маккосленду, который еще не до конца оправился:

– Идите скорее, позовите своих коллег.

Поллок смотрел на гниющее сердце, облепленное мухами, и слышал за спиной быстрые шаги констебля из Лейта вниз по ступенькам. Потом со стуком открылась входная дверь и раздался отчаянный сигнал полицейского свистка. Молодой сыщик направился к Томсону – тот стоял поодаль, таращась на мешанину из лихорадочных мазков, штрихов, пятен, которые складывались в безумные узоры на стенах, и, наверное, пытался примириться с тем фактом, что за все годы службы ничего подобного ему видеть не доводилось.

Пока Поллок шел по чердаку, одна половица качнулась у него под ногой. Он присел и, прощупав пальцами края рассохшихся досок, отыскал ту, которая была плохо закреплена. Достал перочинный ножик, просунул лезвие в щель и нажал – приподнялся целый квадрат из половиц.

– Несите сюда свечу, – велел он Томсону, и тот молча выполнил указание, по-видимому, решив больше не напоминать, кто тут самый старший по возрасту.

Свою свечу Поллок поставил рядом с открывшейся в полу дырой. В тайнике лежали три свертка, и молодой человек достал сначала самый большой. Это оказалась кожаная сумка-скрутка с двумя застежками на ремешках. Он раскатал сумку на полу. В свете свечей заблестели лезвия двух клинков. Поллок и Томсон переглянулись.

– Похоже, вы нашли орудия убийства, – сказал последний.

– Боюсь, что как раз орудия убийства здесь нет, – покачал головой Поллок. – Смотрите – вот пустое гнездо для третьего кинжала.

Он знал, что это такое. Короткий клинок – шотландский скин-ду, «черный нож». Его сосед той же формы, но с длинным лезвием – боевой дирк. У обоих кинжалов рукояти были из оленьего рога или из кости с резным кельтским орнаментом и плоскими круглыми навершиями, похожими на щит. Оружие горцев.

Оставив раскатанную сумку с кинжалами на полу, он достал из тайника три блокнота в черных кожаных переплетах, перевязанные красной лентой. Такие же были в квартире убитого частного сыщика Фаркарсона. В третьем свертке, тоже перевязанном красной лентой, была стопка листов бумаги – Поллок положил ее на пол, развязал ленту, поднес первый лист поближе к зыбкому пламени свечи. Вся страница была исписана синими чернилами, мелким, убористым, аккуратным почерком. Поллок принялся читать, пытаясь разобраться, что у него в руках. Страницы казались разрозненными, как будто не хватало целых фрагментов текста, и пестрели специальными терминами. Медицинскими.

Когда до Иэна Поллока дошло, что он читает, у него заломило затылок.

– Боже мой… – пробормотал он – скорее себе под нос, нежели обращаясь к Томсону. – Это же пропавшие страницы из дневника доктора Портеуса…

– Того самого, кому глаза вырезали? – спросил Томсон.

Поллок кивнул, продолжая читать, и брови у него сами собой сходились на переносице от напряжения, пока он пытался разобраться в записях психиатра. Он чувствовал себя вором, тайным соглядатаем, узнавая все больше о том, что доктор Портеус поверял своему дневнику о болезни капитана Хайда.

Когда Маккосленд взбежал на чердак по скрипучим деревянным ступенькам с толпой констеблей, молодой сыщик добрался до шестой страницы, и его осенило. Он резко вскочил, выронив стопку листов:

– Господи… Боже мой, нет…

– Что? – спросил Томсон. – В чем дело?

Поллок развернулся к нему:

– Надо спешить! Немедленно едем в «Круннах»!

Поллок бросился было к лестнице, но Томсон схватил его за рукав:

– Да что стряслось-то? Что вы прочитали?

– Психиатр все записал – все подробности лечения. Поверить не могу… Боже, в голове не укладывается… – Молодой человек уставился на Томсона расширенными бешеными глазами. – Я знаю, кто убил Фаркарсона и Портеуса. Это был Декан! Но Декан не Фредерик Баллор! – Он лихорадочно достал карманные часы. – Хайд уже в «Круннахе». Я должен его остановить. Надо остановить его, пока он не нашел Элспет Локвуд…

Глава 62

Хайд приготовился действовать. Шаги по гравию приближались, и он вжался спиной в стену особняка, подняв здоровую руку, в которой сжимал полицейскую дубинку.

Как только человек завернул за угол, капитан обрушил на него мощный удар, пришедшийся в область шеи, а когда тот начал падать, ударил в висок. Не прошло и пары секунд, и враг уже лежал у его ног ничком без сознания. Хайд перевернул его на спину и сразу узнал – на лице человека виднелись синяки от их недавней встречи, правая рука была перевязана. Это был тот самый преследователь, которого Хайд зверски избил в подворотне, тот, кто нанес ему ножевое ранение, тоже лишив на время возможности пользоваться правой рукой.

Левой Хайд оттащил бесчувственного противника в тень стены и вышел из-за угла. Луна, снова прорвавшая облачную завесу, залила сиянием окружающий ландшафт, выстроив четкую геометрию теней и света. Хайду нужно было проникнуть в дом, пока его не застал очередной дозорный. Капитан, разумеется, не знал, сколько еще подручных Баллора ждут его внутри. Так или иначе, короткая дубинка отправилась обратно в карман – теперь все вопросы при столкновении с врагом будет решать револьвер.

Он двинулся было ко входу в чулан, но остановился – его снова охватило знакомое странное чувство. Опять все вокруг показалось ему ненастоящим, эфемерным и нездешним, словно заработали неумолимые механизмы сна. Он взглянул на небо и обнаружил, что луну теперь окружает множество концентрических ореолов, словно свет, как эхо, отражается от небосклона. Ночная тьма казалась ему не просто чернотой, а колышущимся океаном бархатисто-темных оттенков – глубоких изумрудно-зеленых и густо-синих, ультрамариновых и фиолетовых. Он запрокинул голову, обводя взглядом очертания темной громады «Круннаха», и у него перехватило дыхание от всепоглощающего чувства, что он уже стоял на этом месте в этот час бесчисленное множество раз и будет стоять здесь еще тысячи и тысячи ночей, что время свернулось спиралью и затянуло его в свои неисчислимые складки.

– Господи, умоляю, – прошептал он, – только не сейчас. Сейчас я не могу потерять память…

И вдруг мороз продрал его до костей – знакомый пронзительный, звенящий, неукротимый вопль разорвал ночь, как острый, зазубренный, дрожащий от напряжения клинок. Тот же вопль Хайд слышал у реки Лейт – скорбный крик банши.

«Это не по-настоящему, – сказал он себе. – Соберись. Это не по-настоящему».

И резко напрягся, различив в темноте какое-то движение. Выпроставшись из мрака, по усыпанной гравием дорожке, неслышно ступая, шла маленькая фигурка. Она остановилась в десятке футов от Хайда.

Девочка в лохмотьях подняла к нему перепачканное землей лицо. Мэри Пейтон, «дитя из ведьминой колыбели», прижала указательный пальчик к губам.

– Тсс-с… – услышал Хайд, хотя ее губы не шевелились. – Он идет. Он может нас услышать. Cù dubh ifrinn приближается.

Капитан зажмурился так крепко, что под веками вспыхнули зигзаги света. А когда он открыл глаза, видение изменило форму – теперь призрак был чуть выше, и лицо перестало быть безучастным: его искажал страх. Хайд узнал Нелл Маккроссан – девочку-подростка с мельницы, ту, что столкнулась с Хайдом в ту ночь, когда он нашел повешенного над рекой Лейт.

– Вы слышали это опять, сэр? – спросила она. – Слышали прачку? Слышали, как вас звала ban-sith?

– Не сейчас! – прошипел Хайд сквозь стиснутые зубы. Он еще раз закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, наполняя легкие стылым, очистительным ночным воздухом. А когда снова открыл их, видение исчезло, и окружающий мир теперь опять казался солидным и настоящим. Но Хайд знал, что это ненадолго.

Огромным усилием воли он заставил себя собраться с мыслями. Быстро дошел до двери в чулан и подергал ручку – было заперто. Но створка оказалась хлипкая и уступила под ударом левого плеча.

Капитан, достав из кармана револьвер, переступил порог и двинулся дальше, в глубь особняка.





По чулану Хайд пробирался быстро и бесшумно, насколько позволяли раны и сбивавшие разум с толку предвестья зарождавшегося приступа. Он знал, что медлить нельзя. Когда абсанс – припадок, сопровождающийся потерей памяти, – разыграется в полную силу, он окажется беззащитным перед Баллором и его людьми. Если это случится сейчас, верная смерть ждет не только его, но также Келли Бёрр и Элспет Локвуд.

Он отыскал дорогу в главный холл «Круннаха». Внутри дом, как и снаружи, казался необитаемым; лишь керосиновая лампа горела на столе, порождая своим тусклым светом длинные тени. Хайд заметил, что дверцы армуара широко распахнуты, и, прихватив керосиновую лампу, подошел ближе, чтобы его осмотреть. К удивлению капитана, задняя стенка шкафа оказалась фальшивой – она скрывала проход на лестницу, ведущую вниз, в темноту. Он выругался, вспомнив, что во время их с Поллоком недавнего визита Баллор на мгновение потерял свое надменное спокойствие, когда его попросили открыть армуар. Что, если все это время Элспет Локвуд была заперта там, внизу, и от спасения ее отделяли какие-то несколько футов? Хайд вошел в шкаф и шагнул на лестницу. Он спустился на несколько ступенек – керосиновая лампа неуверенно высветила внизу открытую настежь дверь.

Хайд понял, что, если в погребе кого-то и держали, сейчас там уже никого нет. Тем не менее он решил взглянуть, что там, за толстой дверью, но успел сделать всего один шаг, потому что откуда-то сверху, из дома, до него долетел приглушенный расстоянием женский крик.

Капитан развернулся и поспешил по лестнице обратно в холл.

Глава 63

Келли поднималась по лестнице осторожным, размеренным шагом, прижимаясь спиной к стене, глядя наверх и держа револьвер наизготовку перед собой. Освещение было тусклое – лишь кое-где горели свечи в настенных светильниках, и девушка всматривалась во все темные углы, ожидая скрытой опасности. Лестничная площадка на каждом этаже была пуста и темна, только на самом верху свет казался относительно ярким.

На мгновение Келли замерла – ей почудилось какое-то движение внизу, в холле. Она выглянула в лестничный колодец, но никого не было видно, а керосиновая лампа по-прежнему стояла на столе в ореоле анемичного света.

Келли продолжила путь наверх, к чердачному этажу. На ступеньках ей никто не встретился, никаких звуков больше не доносилось. Куда подевались ее похитители?

Что за игру они затеяли? В доме царила такая тишина, что девушка вздрогнула, когда вдруг раздался стук.

Она уже дошла до четвертого этажа дома. Шум явно доносился из какой-то комнаты у лестничной площадки. Как и на других площадках, а также на лестничных пролетах, кто-то и здесь зажег свечи в настенных канделябрах – их было недостаточно, чтобы осветить все пространство, но хватало для того, чтобы пространство не погрузилось в полную тьму. Кисть Келли дрожала под тяжестью револьвера, и она, усилив хватку второй рукой, теперь шла, держа оружие перед собой в двух вытянутых руках. Она определила верно – звук доносился из угловой комнаты. Девушка слегка подскочила на месте, услышав его снова, – это было что-то среднее между стуком и дребезжанием. Она подкралась к комнате и, увидев, что дверь приоткрыта, толкнула ее мыском туфли – не сильно, чтобы створка распахнулась пошире, но не врезалась бы при этом с грохотом в стену, выдав ее местонахождение.

В угловой комнате не горели ни лампы, ни свечи, зато в двух стенах были большие окна, и в лунном сиянии Келли увидела, что попала в большую ванную комнату, которой никто давно не пользовался. Пол, ванна, раковина и унитаз были покрыты слоем пыли. Она снова подскочила – теперь стук прозвучал громче, и промежуток между звуками был короче, – но тотчас с облегчением вздохнула, сказав себе, что это, наверное, воздух гудит в заброшенных трубах, пытаясь вырваться наружу и слегка их сотрясая.

Она подошла к окну. С этой высоты открывалась вся игра теней и света в низине. Напротив «Круннаха» проступало силуэтом могучее дерево на вершине холма; заросли папоротника и утесника черными струпьями топорщились по краю низины, а в ее центре, в чашеобразной впадине, все было залито мраком, словно сама ночь стекла туда, заполнив пространство густой чернотой.

Снова раздался шум – уже другой. Он доносился как будто бы с верхнего этажа, но звучал так слабо, почти неразличимо, что Келли подумала – это фантом, созданный ее воображением. Тем не менее она вышла из ванной комнаты на площадку и начала подниматься по последнему лестничному пролету.





Очевидно, чердачный этаж с коридором, обшитым нестругаными досками, предназначался для слуг. Здесь, как и на других лестничных площадках, горели свечи, но освещение было ярче благодаря зажженному масляному светильнику с плафоном на стене – его свет, догадалась Келли, она и видела из холла.

Означало ли это, что ее похитители затаились на чердаке? Келли покрепче сжала рукоятку револьвера и двинулась вперед по коридору, вздрагивая от каждого скрипа половицы у себя под ногой.

Первой у нее на пути была комната в угловой башне с конической крышей, и в ней явно кто-то жил – небольшая спальня оказалась чисто прибранной, скромное количество вещей и предметов было разложено в идеальном порядке. Однако владельца на месте не было.

В других комнатах Келли тоже никого не нашла, но те, в отличие от первой, пребывали в полнейшем запустении, и все там было покрыто пылью. Ей осталось осмотреть лишь одно помещение.

Последняя комната находилась в мансарде, венчавшей другую угловую башню, напротив единственной обитаемой спальни. Келли прикинула, что мансарда расположена как раз над запущенной ванной комнатой, которую она осматривала этажом ниже.

Подойдя ближе, девушка заметила, что дверь мансарды приоткрыта и в замке торчит ключ. Она бесшумно вытащила его левой рукой, оставив револьвер в правой, – Келли Бёрр не собиралась допустить, чтобы, когда она войдет в мансарду, дверь заперли у нее за спиной, снова превратив ее в пленницу «Круннаха».

Затем она переступила порог и оказалась в большом прямоугольном помещении на башне. Быстро огляделась – нет ли здесь кого, – обведя пространство перед собой стволом револьвера, который держала в вытянутых руках. Убедившись, что она здесь одна, Келли шагнула дальше.

Это действительно была мансарда с огромным окном, занимающим почти всю стену и часть крыши. Половина помещения была залита лунным светом, проникавшим через многочисленные стекла в решетчатом оконном переплете; другая половина тонула в темноте. Судя по вещам, которые Келли разглядела на хорошо освещенном длинном столе на козлах, это была мастерская художника. Дальнюю стену почти целиком скрывал прислоненный к ней огромный холст, но он не попадал в освещенную луной зону, и Келли не видела изображения на нем.

В мастерской никого не было, и задерживаться здесь не имело смысла. Келли уже почти уверилась, что дребезжащий стук, который заставил ее подняться под самую крышу особняка, действительно издавали трубы, пребывавшие в небрежении.

Хайда здесь не было, и ей необходимо было его найти до того, как он попадет в расставленную для него ловушку.

Она двинулась было к выходу из мансарды, но обернулась и бросила взгляд на огромный холст, занавешенный покровом тьмы. Почему-то ей захотелось рассмотреть, что там нарисовано. Как и во всем особняке, в мастерской не было калильных сеток, и она огляделась в поисках какого-нибудь источника света. На длинном столе нашелся канделябр с четырьмя свечами, и Келли зажгла их спичками Баллора.

Канделябр она поднесла к холсту и подняла повыше, но слабого света не хватало, чтобы увидеть всю картину, и пришлось перемещать его, чтобы разглядеть отдельные фрагменты. Обнаженная великанша шагала по горному ландшафту, приминая голыми ступнями лесные чащобы, как траву; шарф из облаков вился у нее вокруг шеи, а из кожаного мешка на плече падали целые скалы.

До лица исполинской женщины свет не доставал, и Келли, положив револьвер на пол, поднесла к картине стул, забралась на него и приблизила канделябр к холсту. Масляная краска на лице женщины заблестела в сиянии свечей, будто еще не успела просохнуть.

– О господи… – прошептала Келли при виде лица, которое было ей знакомо, и попыталась осмыслить, что все это могло значить.

Тут она вдруг услышала какое-то движение за спиной, но у нее не было времени спрыгнуть со стула и схватить с пола револьвер.

Глава 64

– Неужели это правда? – проговорил Ринтул, крепко держась за поручень в карете, которую лошади галопом несли в ночной тьме; позади грохотали колесами два фургона с констеблями Эдинбургской полиции и полиции бурга Лейта. – Поверить не могу…

Иэн Поллок сидел рядом с главным констеблем, пристроив на коленях стопку бумаг, найденных в тайнике на чердаке заброшенного доходного дома в Лейте.

– Мне тоже до сих пор с трудом в это верится, сэр. Но все убедительно изложено здесь, в записях доктора Портеуса. Один пациент, две личности: первая благородна и добра, вторая – чудовище, каких свет не видывал. Поэтому вторую Портеус называл Зверем. Согласно его предположению, основой вымышленного мира, где замыкается Зверь, когда телом управляет доминирующая личность, стали кельтские легенды, которые пациент слышал в детстве. Зверь построил для себя собственное иномирье в расщепленном сознании и уверовал в то, что он пребывает там со времен появления народа скоттов. Это порождение кельтской мифологии порой прорывается в наш мир и ходит среди живых людей.

– Cù dubh ifrinn… – пробормотал Ринтул.

– Что, сэр?

– Ничего. Что еще вы нашли в лейтских трущобах?

– Пропавшие блокноты Фаркарсона. Насколько я успел разобраться, Фаркарсона убили, потому что во время слежки за Элспет Локвуд и расследования ее отношений с Фредериком Баллором он раскрыл махинации Баллора, связанные с шантажом. Баллор устраивал свои оккультные сеансы, которые на самом деле были оргиями, где творились всякие непотребства, а Генри Данлоп, фотограф, снимал их участников обнаженными в компрометирующих позах, пока те ничего не соображали, одурманенные наркотическим зельем, которым их опаивал Баллор. Фаркарсон собрал достаточно доказательств, чтобы раскрыть эту преступную деятельность, обратившись в полицию, и разоблачить Баллора как организатора.

– Только Баллор таковым не был. – В тусклом свете от фонаря на козлах Ринтул казался бесконечно усталым.

– Разумеется, нет, – кивнул Поллок. – Как только Фаркарсон догадался, кто на самом деле является Деканом и какое безумие породило Темную гильдию, его участь была предрешена.

Ринтул перевел взгляд во тьму за окном кареты, но увидел там лишь отражение своего измученного лица.

– Нам еще долго ехать? – спросил он.

Поллок взглянул на карманные часы:

– Не меньше часа, сэр…

Глава 65

Хайд неподвижно стоял в холле «Круннаха», затаив дыхание и прислушиваясь – не раздастся ли снова тот женский крик. Неужели ему почудилось? Быть может, это был очередной призрак, созданный подступающим припадком?

Капитан, прихватив по пути керосиновую лампу, направился к гостиной, где они с Поллоком недавно беседовали с Баллором. Перед тем как войти, он вспомнил, что высокие окна гостиной смотрят на холм с Древом Скорбей и на Темного Человека. Если враги скрываются снаружи, во впадине, то свет керосиновой лампы в гостиной выдаст его. Хайд оставил лампу на полу в холле, у самой двери. В любом случае, решил он, здоровая рука ему понадобится, чтобы держать револьвер.

Он пересек гостиную, разрисованную луной пятнами тени и света, замедлил шаг, когда ему послышался слабый шум где-то наверху, но шум не повторился, и он продолжил поиски Келли, гадая, где ее могли спрятать и почему в доме нет ни души.

Хайд перешел в следующую гостиную, из которой, как он помнил по своему первому визиту в «Круннах», вторая дверь вела в коридор для слуг. Но и эта комната тоже оказалась пустой, неосвещенной, безмолвной. И опять капитану почудился слабый шум – на сей раз в коридоре. Он проворно пересек комнату, занял позицию у второй двери, прижавшись спиной к стене и подняв руку с револьвером стволом вверх. Дверь приоткрылась, в гостиную проскользнул темный силуэт. Хайд уже замахнулся, чтобы ударить вошедшего рукояткой револьвера по голове, но тот резко повернулся к нему лицом.

– Уильям?.. – Хайд опустил оружие.

– Вы меня напугали, сэр, – выдохнул Демпстер.

– Ты видел по пути людей Баллора? – спросил капитан.

– Один дозорный стоит у разрушенных ворот, Питер разобрался со вторым – тот сейчас валяется связанный в конюшне.

– А где сам Питер?

– Где-то за домом. Мы разделились, чтобы найти вас.

– Где Баллор?

– Вот этого я не знаю. Видел только его странного кучера, который теперь где-то прячется.

– А доктор Бёрр? Нашли хоть какие-то следы?

– Мне жаль, сэр, но нет. Боюсь, ее похищение было просто-напросто отвлекающим маневром.

Хайд вздохнул.

– Питер предположил, – снова заговорил Демпстер, – что люди Баллора могут скрываться снаружи, во впадине за Темным Человеком. Это единственное место поблизости от «Круннаха», где можно затаиться. Если их нет в доме, значит…

– Но я пришел с той стороны, – сказал Хайд, – и сам некоторое время прятался за менгиром. Там никого не было.

– Может, теперь есть. Я других вариантов не вижу. Думаю, нам надо… Что с вами, сэр?

Хайд снова прислонился к стене – у него слегка дрожали колени. Он знал, что приступ вот-вот начнется. Сверхъестественная реальность уже начала проникать в окружающий мир, вскоре истинное перемешается с ложным до неузнаваемости, и приступ заберет его память.

– Со мной все нормально, – солгал он детектив-сержанту. – Голова только болит… из-за сотрясения мозга. Послушайте, если со мной что-то случится, если я… перестану отзываться, найдите доктора Бёрр и отведите ее в безопасное место. Вам ясна задача?

– Да, сэр. Можете на меня положиться, – кивнул Демпстер.

– Здесь есть погреб, – продолжил Хайд, заставляя себя сосредоточиться, – вход через потайную дверь в армуаре, который стоит в холле. Может, они все там, внизу. Идите за мной.

В холле капитан поднял с пола керосиновую лампу и поднес ее к армуару. Дверцы шкафа были закрыты.

– Что-то не так, капитан Хайд? – спросил Демпстер.

– Это вы закрыли дверцы?

– Нет, сэр. Я пришел с другой стороны. – Детектив-сержант подошел к шкафу и распахнул дверцы. – Вы сказали, тут есть вход в погреб?

– Да, – кивнул Хайд. – Там ложная стенка.

Демпстер вошел внутрь армуара и толкнул руками заднюю деревянную панель, затем ощупал ее в поисках ручки или рычага, даже постучал.

– Здесь нет двери, капитан Хайд. Вы уверены, что видели вход? Может, ошиблись?

Хайд хотел возразить, но вдруг забыл, против чего и по какой причине. Он обвел взглядом холл и остановился на картине, которую должен был узнать – история этой картины ему определенно была когда-то известна, ее написал художник… имя которого выпало из памяти. Обнаженный мужчина завис в воздухе, а вокруг вьются зловещие женские фигуры в высоких конических колпаках. Хайд смотрел на картину, и женщины на ней вдруг пришли в движение, гримасы стали сменяться на сведенных злобой лицах, а плывущий в воздухе мужчина начал извиваться и дергаться.

– Капитан Хайд! – пробился голос издалека.

Хайд должен был узнать этот голос, но не мог, и никак не удавалось связать голос с именем, которое он тоже вроде бы знал.

Припадок, словно разряд молнии, прошил насквозь его сознание – Хайд забыл, кто он такой, где находится и зачем сюда пришел.

Иномирье Эдварда Хайда вновь призвало его к себе.

Глава 66

Келли мгновенно узнала в низкорослом коренастом человечке, вошедшем в мастерскую на чердачном этаже, того самого кучера, который был одним из ее похитителей. Раньше, в тот час, когда коротышка появился на пороге дома Хайда, она ждала кэб и даже не вспомнила о каготе, диковинном слуге Баллора, про которого Хайд ей рассказывал, да к тому же никак не ожидала, что за ней явится вовсе не настоящий кэбмен.

Зато сейчас Келли точно знала, кто перед ней.

Девушка посмотрела вниз, на револьвер, лежавший на полу рядом со стулом, на котором она стояла, и кагот, проследив за взглядом, понял ее намерения. Келли с рычанием запустила в него канделябр, спрыгнула со стула и нагнулась за оружием. Однако Саласар уже мчался к ней, по пути ловко увернувшись от летящего канделябра.

Келли не успела схватить револьвер – миниатюрное, но крепкое и пружинистое тело кагота с размаху врезалось в нее и отбросило на холсты. Пламя свечей погасло, когда девушка швырнула канделябр изо всех сил, и теперь на этой половине мастерской было темно – лунный свет сюда не добирался. Саласар в темноте шарил по полу в поисках револьвера, но Келли уже поднялась и пнула кагота ногой, целясь по ребрам. Она попала, хотя зауженная юбка не позволила ей хорошенько размахнуться и удар оказался слабым. Слуга Баллора тем не менее покатился по темному полу. Он, впрочем, оказался на удивление шустрым – почти сразу вскочил на ноги. Келли бросилась на него из темноты – и резко остановилась, увидев в руке кагота револьвер, дуло которого смотрело прямо на нее. Она выругалась вслух – скорее от злости, нежели от страха, что ее жизнь сейчас оборвется таким постыдным образом. Еще она была в бешенстве от того, что придется бросить Хайда на произвол судьбы – ей ведь не удалось предупредить капитана о ловушке, в которую он неминуемо попадет, когда явится в «Круннах», если еще не явился.

Пару мгновений Келли рассматривала возможность обезоружить маленького человека, совершив отчаянный бросок, но потом Саласар сделал нечто странное и весьма неожиданное.

Он прижал палец к губам, предупреждая Келли, что нужно хранить молчание. Затем указал револьвером на погруженный во тьму большой холст у стены и медленно качнул в ту же сторону головой.

После этого кагот так же медленно и спокойно развернул револьвер в своей руке и протянул его Келли рукояткой вперед.

Схватив оружие, она тотчас прицелилась в Саласара, но тот поднял руки вверх и еще раз кивнул в сторону картины и скрытого в темноте лица великанши. Затем сделал знак следовать за ним, подвел Келли к окну и указал на впадину в открывшейся перед ними низине. Келли увидела, что менгир Темный Человек освещен пламенем установленных вокруг него факелов. Менгир находился далеко, но она все же разглядела группу людей, суетившихся рядом с ним, исчезавших и появлявшихся снова в мерцающих пятнах света. Келли повернулась к каготу, и тот принялся нетерпеливо жестикулировать.

Таким образом он без слов вполне доходчиво объяснил, что, если они с Келли не примут меры прямо сейчас, случится нечто ужасное.

Глава 67

От холодного воздуха стыло лицо – таково было первое ощущение, после того как он очнулся. Какое-то время холодный воздух оставался единственной характеристикой его мира.

Иной мир медлил с исчезновением; декорации, в которых Хайд находился раньше, выцветали медленно и постепенно. Там была широкая горная долина, обрамленная горами, а земля тряслась так, будто по ней шагал какой-то исполин. Хайд поднял голову и увидел лицо исполина. Он помнил, что узнал это лицо, помнил, что прошептал имя и что это напугало его до смерти. Воспоминание подразнило его смутными образами, недостижимыми, недосягаемыми, и совсем изгладилось из памяти.

Один мир уступил место другому, и другой принес забвение.

Некоторое время Хайду понадобилось, чтобы понять, где он находится. Лицо стыло от холодного воздуха, потому что он был где-то под открытым небом. Над ним нависала какая-то черная громадина. Присмотревшись, Хайд понял, что это вертикально установленный камень – менгир под названием Темный Человек. Было светло – Темный Человек стоял в кольце из горящих факелов. Хайд лежал за пределами кольца, и рядом с ним никого не было.

Как он здесь оказался? Капитан помнил, как доехал до «Круннаха» в полицейской карете с Маккендлессом и Демпстером, сидевшими на полу, чтобы их не было видно в окна. Он приехал спасать Келли. Спас или нет?

Это было единственное, что выдала ему покалеченная припадком память.

Хайд сел, глядя на Темного Человека. Посередине менгира была выемка, и капитан почувствовал, что в груди, как снежный ком, растет паника – он увидел на этом «подносе» в руках Темного Человека некий поблескивающий в свете пламени предмет, от которого разбегались в стороны и стекали по черному камню ручейки крови.

Человеческое сердце.

«Келли…» – мелькнула у Хайда мысль.

Он опустил взгляд на свои руки. Перевязи, державшей раненую, правую, уже не было, и обе кисти покрывали пятна крови. Чужой крови.

– О господи, нет… – выдохнул Хайд. – Боже, что я наделал?..

Он огляделся в отчаянии и увидел друмлин, на котором росло Древо Стенаний. Холм тоже был окружен кольцом из факелов. Чуть не задохнувшись от ужаса, Хайд смотрел на скрюченную, заскорузлую, толстую ветку тиса, простертую в сторону, как искореженный артритом палец. На ветке что-то висело. Человеческое тело. Теперь стало ясно, откуда взялось сердце.

– Господи, прости… – прошептал Хайд. – О Господи, прости меня…

Он с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, как слепой или пьяный, побрел к древу. Мысли бешено вихрились в голове, он думал обо всех своих провалах в памяти, кратковременных эпизодах забытья, черных пятнах, которые все вместе складывались в монументальную тьму. В этой тьме – теперь у него не было сомнений – он был Зверем. Он убил Портеуса, своего друга, и, возможно, еще бессчетное множество людей. Он был Зверем, таившимся в монументальной тьме даже от самого себя. Он был cù dubh ifrinn.

Хайд почти добрел до кольца из факелов вокруг Древа Стенаний, когда на свет вышел человек. Это был Демпстер.

– Уилли, – с отчаянием шагнул к нему Хайд, – слава богу. Ты должен меня остановить.

– Именно это я и собираюсь сделать, – сказал Демпстер, и Хайд увидел у детектив-сержанта в руке служебный револьвер, нацеленный на него.

Глава 68

Демпстер качнул револьвером, указывая, куда Хайду идти – к Древу Стенаний. Капитан повиновался, ступил в кольцо из факелов. Теперь он смог рассмотреть тело, висевшее вниз головой на ветке. Оно было привязано за лодыжки; в груди зияла разверстая рана.

– О нет, – промолвил Хайд. – Питер…

Он узнал в мертвом человеке Маккендлесса и устыдился, почувствовав облегчение от того, что это не Келли Бёрр висит там. «Это сделал я, – подумал Хайд. – Другая часть меня это сделала». Но было ясно, что в одиночку с раненой рукой он бы не справился. Поэтому Хайд обернулся к Демпстеру:

– Нужно быть осторожными, Уилли. Здесь есть кто-то еще.

– Я знаю, – отозвался Демпстер со странно безразличным выражением и снова указал ему на дерево.

– Аллан? – растерялся Хайд, увидев на вершине холма своего друга Аллана Лоусона, вышедшего из-за ствола тиса. За спиной у коменданта гарнизона стояли еще двое. Один из них оказался тем самым сержантом-знамёнщиком с сабельным рубцом. Другая темная фигура безучастно взирала вдаль поверх голов.

– Мисс Локвуд! – воскликнул Хайд. – С вами все в порядке, Элспет?

– Она не может ответить тебе в данный момент, – сказал Лоусон. – Она временно не здесь.

– Так это ты? – недоверчиво спросил Хайд. – Ты Декан?

– Помнишь времена, когда я был твоим командиром, Эдвард? Помнишь, что мы делали с людьми, желавшими вернуть свою землю, которую мы у них отобрали? Как они называли меня?

– Они называли тебя Jaanavar, – промолвил Хайд, – что означало «Зверь».

– Точно. И я заслужил это прозвище. То, что я делал… мы делали, было чудовищно. Мы были чудовищами в Индии, а потом вернулись домой, в Шотландию, попивать, как прежде, чай с песочным печеньем. Но истинным чудовищем была идея, которой мы служили. Ты видел, что там творилось, Эдвард. Ты был частью того, что творилось во имя империи.

– Не понимаю, Аллан, – сказал Хайд. – Ты всегда искренне верил в принципы, на которых зиждется империя.

Лоусон кивнул с серьезным видом, затем повернулся к Элспет Локвуд, словно оцепеневшей в трансе, пару мгновений смотрел на ее застывший профиль и перевел взгляд на Хайда:

– Мне открыли всю фальшь того союза, ради которого пожертвовала собой Шотландия, лживость и ложность всего того, что мы отстаивали. Я вижу пропасть между ничтожно малыми атлантическими островами и монстром под названием Британская империя, в которого они превратились. Этот монстр разграбил и растлил четверть мира. Он обкрадывает народы, которые не имеют понятия о богатствах своих земель, и уничтожает тех, кто выражает сомнение в необходимости ему подчиняться. – Лоусон тряхнул головой. – Точно так же монстр обошелся и с нашими предками, с кельтами, только империя, которой он тогда был, называлась по-другому. Но римлянам, по крайней мере, хватило совести попросту перебить нас, а Британская империя купила наши души за побрякушки и обещание делиться награбленным. В Индии я видел имперские принципы в действии, видел, на чем основано ее процветание: начиная покорять какой-то народ, империя заставляет его сотрудничать, участвовать в покорении самого себя. Так было и с нами, с шотландцами. Тогда, в Индии, мне и открылась эта истина.

– Значит, все это, – Хайд махнул окровавленной рукой в сторону висевшего на тисе трупа Маккендлесса, – политическая акция?

– Нет, не политическая, – возразил Лоусон, – духовная. Все, что мы делаем сейчас, преисполнено смысла. У нас есть цель. Я возглавляю людей, которые служили в армии вместе со мной и узнали правду о самих себе, свою истинную идентичность.

Хайд обернулся к Демпстеру – тот стоял позади, все еще держа его на мушке револьвера:

– Ты тоже, Уильям? Ты с ними?

Демпстер кивнул. Не опуская руку с оружием, он свободной рукой поддернул на ней обшлаг пиджака, завернул манжету рубашки, и Хайд увидел у него на предплечье татуировку – тройную спираль, трискели-он. Капитан снова повернулся к Лоусону:

– Стало быть, это герб Темной гильдии, – с горечью констатировал он. – А ты ее декан.

– Нет, – сказал Лоусон. – Неужели ты так до сих пор и не понял? Я не Декан. Декан замкнут в сознании другого человека, разве ты не догадался? Я-то думал, ты уже прозрел. Декана нужно призывать, просить явиться в наш мир.

Хайд снова опустил взгляд на свои окровавленные руки. Он собирался что-то сказать, но вдруг услышал глубокий вздох, и вслед за тем прозвучал голос:

– Нет, капитан Хайд, не бойтесь, мой носитель не вы.

Он, не веря своим ушам, воззрился на источник голоса.

– Это я пригласила вас сюда, – добавила Элспет Локвуд.

Глава 69

Угольно-черное подобие Эдинбурга застыло под каменным небом без единой звезды. Свет исходил лишь от горящего дегтя во рвах. Она знала, что здесь прошел Балор, Разящий Взором, ибо это был тот самый город, который мелькнул в ее видениях и был сожжен в один миг пламенеющим оком демона. Значит, тогда это была не галлюцинация, а предчувствие, секундное прозрение, открывшее более глубокий уровень преисподней, предназначенный специально для нее.

Элспет Локвуд обвела взглядом простершийся вокруг нее адский Эдинбург и устремила его на женщину в мужской одежде и с ее, Элспет, лицом.

– Что это за место? – решилась спросить она. – Где мы?

– В нашей голове, – ответила другая Элспет. – Это наша версия иного мира – ад, который мы создали сами для себя. Ад, в котором ты пыталась меня замуровать. Ты держала меня здесь, во тьме, но когда тебе нужна была моя помощь… о, когда тебе от меня что-то требовалось, ты выпускала меня на волю. Но теперь я навсегда останусь в мире яви, а ты пребудешь здесь. Мой черед жить на свету.

– Не понимаю, – всхлипнула Элспет, – как нас может быть… две?

– Так было всегда, – отозвалась другая Элспет. – И ты знала обо мне не меньше, чем я о тебе. Только ты не позволяла себе в это поверить, заталкивала меня поглубже в адскую пропасть. Но когда я была тебе нужна, ты меня выпускала. Как в тот раз, из-за Джозефа.

– При чем тут Джозеф?

– Сама знаешь. Ты ведь знаешь, что мы сделали – вернее, что я сделала ради тебя, ради нас обеих. Ты помнишь, я не сомневаюсь. Ты до сих пор видишь растерянность на лице нашего брата, когда мы столкнули его с крыши универмага. Он упал на мостовую, чтобы компания Локвудов могла упасть тебе в руки.

– Нет! – отчаянно всхлипнула Элспет, рухнув на колени. – Это неправда! – запротестовала она, но воспоминание уже постепенно проявлялось у нее в голове, обретало четкие очертания: лицо Джозефа, его широко открытые глаза, в которых испуг, смятение и столько неизбывной печали… Он падал на мостовую молча, раскинув руки. – Это сделала ты! Ты сделала, а не я! Ты не я!

– Ты – это я, я – это ты. Мы едины, и вместе с тем разделены. Мы части целого, но неравные – я превосхожу тебя во всем. Это я обладаю всей твоей волей, честолюбием, отвагой и силой. Но что самое главное – только я буду существовать вечно. Ибо я глубоко погрузилась в твое сознание, прошла по бесконечным спиралям нашей памяти и несу теперь в себе воспоминания наших предков, всего нашего народа, с начала времен. Твои сны и амбиции – малая малость. Мои сны – это сны целого народа. И несмотря на все мое величие, могущество и древнюю мудрость, ты была моей тюремщицей, ты держала меня здесь, во тьме. Но теперь мы поменяемся местами. Это место… – Другая Элспет обвела рукой угольно-черное подобие Эдинбурга, – это место станет твоим домом. Ты будешь узницей, я – надзирательницей.

И снова под каменным небосводом, аркой нависшим над ними, эхом заметался пронзительный вопль банши, когда закричала Элспет.

Глава 70

Хайд сразу заметил, как изменилось отношение Лоусона к Элспет, едва она вышла из оцепенения. Теперь уже не было сомнений в том, кто на самом деле носит прозвище Декана Темной гильдии.

– Где доктор Бёрр? – спросил Хайд. – Что вы с ней сделали?

– Скоро она к нам присоединится, – пообещала Элспет. – И мы закончим ритуал.

– А Баллор? Где он?

– Фредерик мертв. Я поцеловала его в уста, пронзила артерию и позволила истечь кровью, потому что он хотел обескровить меня. Фредерик стал слишком жадным. Возомнил, что, если он организует наши церемонии и поставляет материал для шантажа, ему полагается постоянная прибавка к вознаграждению за труды. Да и честолюбие у него проснулось. Он манипулировал Элспет – я имею в виду, другой Элспет, – ибо знал, что мое присутствие в реальном мире ограничено во времени. Но я становилась сильнее, дольше удерживала контроль над телом, вытесняя другую, слабую Элспет в темные бездны нашего общего разума. Она и сейчас там, во тьме, напуганная и потерянная. И я намерена оставить ее там навечно.

Хайд расхохотался:

– Сама себя послушай! Ты безумна. Есть только одна Элспет Локвуд, единственная. Ты просто придумала Зверя и убедила себя, что он существует.

– Да неужели? Еще минуту назад ты искренне считал Зверем самого себя. Ты боялся, что во время своих ночных приступов превращаешься в другого Хайда, в чудовище. Ты что, тоже безумен?

– В отличие от тебя, я никогда не считал себя чем-то вроде бессмертного духа своего народа. И я не веду себя как полубог из потустороннего мира.

– Ля? Разве я такая? – Она посмотрела на своих адептов. – Вернее, могу ли я быть иной, если провела в темных безднах человеческого разума столько времени, что успела найти и впитать в себя память целого народа – не индивидуальную, а коллективную? Сэмюэл Портеус верил в то, что это возможно. Он полагал, что две Элспет заключены в одном теле, в одном мозге.

– Потому ты и убила Сэмюэла Портеуса?

– Портеуса убила самонадеянность, капитан Хайд. Моя, а не его. Сеансы терапии он проводил в большинстве случаев с той Элспет, но постоянно норовил выманить меня на поверхность. Как говорится, чтобы пленить дьявола, надо сперва встретиться с ним. Так вот однажды я, проявив беспечность, поведала ему о своем брате Джозефе – о том, как я столкнула его с крыши, чтобы завладеть универмагом Локвудов. Я рассказала, что Джозеф, падая, был охвачен ужасом и одновременно безмерной печалью. Знаете, я думаю, он тогда не закричал, потому что не хотел, чтобы люди посмотрели вверх и увидели меня. Последним деянием Джозефа стало спасение от виселицы любимой сестры, которая его убила. Портеус, выслушав меня, заявил, что именно тогда мое сознание и раскололось – я, дескать, отделила часть своей личности от того события, чтобы чувствовать себя невиновной. Но я ему на это самонадеянно ответила, что существовала отдельно от другой Элспет гораздо дольше и целую вечность строила собственный мир в темных безднах ее разума, где меня держали в заточении. Глупо было говорить с ним о Джозефе. Портеус меня спровоцировал и выведал то, что я должна была скрывать. Заглянул туда, куда не следовало, и увидел слишком много. Поэтому я забрала его глаза.

– А Фаркарсон?

– С Фаркарсоном разобрались мы, – вмешался Лоусон. – Он следил за Элспет и Баллором, а в результате раскопал историю о шантаже. Но главной причиной, по которой ему пришлось расстаться с жизнью, было то, что он узнал в Данлопе полкового фотографа, служившего в Афганистане. А через Данлопа вышел на меня.

– Но сердце Фаркарсона вырезала я. – Элспет заулыбалась. – Хотела оставить себе сувенир. Он теперь хранится в одном особенном месте.

– А вы, Демпстер? – взглянул Хайд на детектив-сержанта. – Давно вы с ними связаны?

– С самого начала.

– Стало быть, вот почему сержант-знамёнщик, – Хайд кивнул на бойца со шрамом, – так и не нашелся в гарнизоне, когда вы просматривали там списки дежурных. Я послал в замок не того человека.

– Или как раз того, – сказал Лоусон. – Иначе для нас все осложнилось бы.

– Вы все безумцы. – Хайд покачал головой. – Но этот факт не спасет вас от виселицы. Вы будете болтаться в петле. Все до единого.

– Ничего подобного, – отозвалась Элспет. – Никого тут не повесят. Когда все закончится, Демпстер окажется единственным уцелевшим из маленького отряда спасателей доктора Бёрр. Он сообщит, что, как только вы сюда приехали, капитан Хайд превратился в Зверя, явил свое альтер эго, оказавшееся Деканом. Демпстер скажет, что они с Маккендлессом пытались вас задержать, но вы со своими подручными из Темной гильдии убили Маккендлесса, а он, Демпстер, чудом уцелел. К тому времени как сюда доберутся другие полицейские, капитан Хайд, вас уже здесь не будет, останутся только ваши жертвы. Ваши коллеги легко сложат два и два – вспомнят и о ваших провалах в памяти, описанных в дневнике Портеуса, и о том, что по удивительному совпадению именно вы обнаружили тело Фаркарсона, добавят сюда трупы доктора Бёрр, сержанта Маккендлесса и Фредерика Баллора, а также ваше таинственное исчезновение в ночи в тот самый момент, когда все улики указывают на вас… – Элспет рассмеялась. – Легенда о Темной гильдии и лже-Декане будет жить в веках, передаваясь от поколения к поколению, а фамилию Хайд навсегда свяжут с двойственностью человеческой природы. Вы станете знаменитым, капитан, возможно, даже превзойдете самого декана Броуди. Вы станете новым Деканом, новым демоном нового века. А мы позаботимся о том, чтобы никто и никогда не нашел ваши останки, – таким образом слава ваша не иссякнет, ибо вы обретете бессмертие. – Элспет многозначительно взглянула на Лоусона. – Они скоро будут здесь. Пора.

Аллан Лоусон с сожалением посмотрел на Хайда, затем кивнул Демпстеру.

Хайд услышал за спиной лязг взведенного курка револьвера.

Глава 71

Капитан Хайд резко развернулся, чтобы атаковать Демпстера, прежде чем тот успеет выстрелить, но в этот же миг увидел, что предатель поднял обе руки, а его оружие направлено в небо. Прямо за детектив-сержантом стояла Келли Бёрр, дуло ее короткоствольного револьвера уткнулось ему в затылок.

И еще Хайд увидел Саласара, кагота, который шагнул к Демпстеру, чтобы завладеть оружием сержанта. Капитан бросился было на перехват, но Келли сказала:

– Все в порядке, Эдвард. Саласар с нами. Забери у Демпстера пушку.

Хайд сделал, как она просила. Келли подтолкнула Демпстера к остальным, и теперь они с Хайдом вдвоем держали их на мушке.

– Здесь есть еще их люди? – спросил капитан.

– Я больше никого не видела, – отозвалась Келли, – но это не означает, что нет. Предлагаю запереть их пока. Я знаю тут один маленький погребок…

– Руки вверх, – приказал Хайд, но мужчины не шелохнулись, а Элспет Локвуд смотрела на него с нарастающей яростью. – Я повторять не буду, – рявкнул он.

Пронзительный, звенящий крик заставил его вздрогнуть. Элспет Локвуд бросилась к ним, издавая нечеловеческий, душераздирающий вопль, и на секунду Хайд усомнился, действительно ли он в ту ночь у берегов реки Лейт слышал скорбные причитания горских женщин. Он замешкался – инстинкты не позволяли ему выстрелить в безоружную девушку, – и в следующий миг она уже накинулась на него, вереща, кусаясь и царапая ногтями. Загремели выстрелы – он понял, что Келли отстреливается, отшвырнул Элспет, и ее схватил Саласар. Хайд развернулся, вскинув револьвер, но Лоусон и его люди исчезли.

Уильям Демпстер лежал на траве, уставившись в темное небо невидящим взором. Черная, бескровная точка на бледном лбу обозначила место, где вошла смертоносная пуля.

– В укрытие! – крикнул Хайд Келли.

Теперь бой был бы неравным – Саласар пытался справиться с Элспет, а Хайд и Келли остались вдвоем против двух вооруженных профессиональных военных. Капитан переложил револьвер в раненую руку и помог Саласару вытащить Элспет из кольца факелов.

– Надо укрыться за менгиром, – сказал Хайд. – И погасить факелы. Тогда мы будем в темноте, и тем двоим придется подойти ближе.

Они бросились бежать. Элспет вдруг перестала сопротивляться, и капитан подумал, что контроль над ее телом снова взяла другая ее личность. Возле Темного Человека Хайд с Саласаром раскидали торчавшие из земли факелы и затоптали пламя. Все вокруг погрузилось во тьму, лишь луна выглядывала в прореху облачного покрова, проливая тусклый свет.

Элспет внезапно опять разразилась диким воплем, и Хайд увидел, как в лунном свете сверкнуло лезвие кинжала. Саласар издал короткий стон, и лезвие сверкнуло снова. Келли была к ним ближе, чем Хайд, – она ударила Элспет рукояткой револьвера. Заваливаясь на бок, та ударилась головой о выступ посередине менгира, упала к подножию камня и затихла.

Келли наклонилась над ней осмотреть голову, насколько это было возможно в темноте.

– Она… – начал Хайд.

– Жива, – отозвалась Келли, – но травма серьезная. – И переключила внимание на Саласара.

Тот показал ей руку – лезвие кинжала насквозь пронзило бицепс. Хайд услышал треск – девушка оторвала от подола юбки полоску ткани для перевязки.

– Саласар в порядке. Крови потерял совсем немного – похоже, плечевая артерия не задета. Я наложу ему повязку, но обоих надо будет отвезти в больницу, как только выберемся отсюда.

– Если выберемся, – уточнил Хайд. – Лоусон и его подручный свое дело знают.

В тот же миг раздался выстрел, и пуля взрыхлила землю слева от него.

– Ложитесь! – прошипел капитан. – Они будут стрелять только прицельно. Элспет Локвуд для них что-то вроде верховной жрицы, они не станут рисковать из страха случайно попасть в нее. Надеюсь, эти двое все-таки решат подойти поближе…

Шли минуты в ночной темноте. Выстрелов больше не было. Хайд не спускал глаз с кромки впадины, в которой они затаились. Вокруг древа скорбей на друмлине еще горели факелы, и белое тело Питера Маккендлесса неподвижно свисало с ветки. Над холмом, стоявшим с другой стороны низины, точно напротив, рваной тенью врезался в небо «Круннах».

Хайд не видел ни одного врага.

– Думаете, они сбежали? – прошептала Келли.

– Сомневаюсь. Наверняка ждут, что мы попытаемся отступить в дом или прорваться к главной дороге.

Элспет Локвуд, лежавшая возле менгира, слабо застонала.

– Нужно отвезти ее в больницу, – напомнила Келли. – И Саласара тоже.

Хайд некоторое время размышлял, проклиная их скверное положение.

– Ладно, давайте продвигаться к конюшням. Будем надеяться, карета Баллора еще там. Идти сможете? – спросил он Саласара, и кагот кивнул в темноте. – Следуйте за мной, только пригнитесь. – Хайд засунул револьвер за брючный ремень и подхватил на руки бесчувственную Элспет. Боль тотчас прошила раненую руку, но девушка оказалась даже легче, чем он предполагал. Странно было, как такая концентрация зла могла таиться в столь хрупком теле. – Ждите здесь, – тихо приказал он, когда они добрались до кромки впадины, за которой была усыпанная гравием подъездная дорога. – Я пойду вперед. Если кого-то, кроме меня, увидите поблизости, стреляйте. – Элспет он положил на землю.

Карета стояла на том же месте у конюшни. Хайд прокрался мимо нее, перемещаясь из одной густой тени в другую и держа револьвер здоровой рукой. Миновал фронтон конюшни, свернул за угол, прошел вдоль фасада и проскользнул внутрь. Стойла были пусты, но он заметил на полу какой-то блеск и поднял с пола пару наручников. На одном было выгравировано: «д-с П. Мак.». Детектив-сержант Питер Маккендлесс, который сейчас с вырванным сердцем висел вниз головой на ветке тиса, успел, должно быть, разобраться с одним из членов Темной гильдии, перед тем как нежданно-негаданно оказался жертвой предательства своего друга и напарника Уилли Демпстера.

Хайд удостоверился, что с каретой и лошадьми все в порядке. Теперь можно было вернуться за Келли с Саласаром и перенести в карету Элспет Локвуд.

И тут появились они, двигаясь стремительно и бесшумно, как призраки. Один вынырнул из-за левого угла фронтона конюшни, второй – из-за правого. Хайд столкнулся с первым прямо на повороте. Долю секунды Хайд и человек со шрамом удивленно смотрели друг на друга, затем одновременно ринулись в атаку – ни у кого из них не было шанса взвести курок и выстрелить. Хайд схватил сержанта поперек запястья так, что оружие задралось стволом вверх. В ответ сержант впечатал раненую руку Хайда с револьвером в стену конюшни. Из-за раны долго сопротивляться капитан не мог – пальцы сами разжались, и револьвер выпал на камни.

Победоносно зарычав, знамёнщик вывернулся из хватки Хайда, отступил на шаг и нацелил на него свой револьвер.

Хайд услышал два выстрела подряд. Он ждал, что сейчас тело взорвется где-нибудь вспышкой боли, но этого не произошло. Знамёнщик неуверенно шагнул обратно к нему и, обдав его щеку горячим дыханием, рухнул на брусчатку двора. Капитан, оглядевшись, увидел стоявшую поодаль Келли – вполоборота, с оружием в вытянутой руке, как будто она участвовала в профессиональных соревнованиях по стрельбе. Девушка медленно опустила руку.