«Нет, сэр. У них был фонарь... Один из этих электрических фонарей. На одеяле. Было темно, конечно, но не слишком темно...»
«Почему вы подумали, что девушка была проституткой?»
«Мужик двигался туда-сюда, а она - нет. Я подумал, барышня не в восторге от такого секса, но получила денежку, надо терпеть... А потом: мужик встал! У него был кусок мяса в левой руке, а в правой - нож. Я чуть в штаны не наделал. Сначала он положил мясо в сумку. У него была сумка, как маленький рюкзак. Сумка лежала на земле, сэр. Затем он вытер нож тряпкой.»
«Что он сделал с тряпкой?»
«Положил ее тоже в сумку, сэр.»
«И нож?»
«Я не увидел, как он спрятал нож. Он был ко мне боком, вот так... Может быть, он бросил нож в ту же сумку, не знаю... Потом он подошел к одеялу и выключил фонарь.»
«А потом?»
«Пошел в сторону дороги. Я дальше не видел. Не высовываться же мне для лучшего обзора, Вы меня понимаете...»
«Как человек выглядел?»
«Весь в черном. Черные джинсы, черные теннисные тапочки. Черная рубашка. С длинным рукавом. Только его перчатки были белые. Рабочие перчатки, с маленькими резиновыми точками, знаете, бывают такие?...»
«Вы видели его лицо?»
«Нет, сэр. У него на голове было - наподобие лыжной маски. Балаклава - их так называют. Тоже черная.»
«Он был высокий или низкий?» - спросил Алекс.
«Среднего роста, но крепко сложен. Примерно Вашего размера, сэр.»
«Что еще Вы заметили?»
«Ничего больше, сэр. Я был слишком напуган...»
«Во сколько он ушел с поляны?»
«О, я не уверен, сэр. Для меня тогда казалось - долго. Но тогда я был слишком напуган, сейчас думаю, - не более чем пять минут прошло, максимум - десять.»
«То есть, Вы полагаете, он ушел с поляны в сторону грунтовой дороги около 10:05 или 10:15?»
«...Да... Я бы так и сказал. Да.»
«И что Вы делали дальше?»
«Я сидел в кустах минут двадцать или около того. Страшно было. Жуть. Если бы он вернулся и увидел меня... Потом я вышел. Посмотрел на мужика. Ну - на одеяле. Он был мертвый. Посмотрел на бабу - она тоже мертвая. Стал двигаться потихоньку к дороге. И тут я увидел велосипед. Велик был за деревом, поэтому я его не заметил сразу. Я подумал: убийца идет пешком. Если я поеду на велосипеде, меньше шансов встретиться с ним снова.»
«Если бы Вы поехали в том же направлении, куда ушел убийца, Вы бы его точно догнали на велосипеде. Там одна грунтовка, шансы пятьдесят на пятьдесят.»
«Может быть. Но, опять же, у него была фора двадцать минут... Так вот, я взял велосипед и поехал прямо домой.»
«Вы никого не видели по дороге?»
«Парочка одна шла, рука об руку.»
«Как далеко от поляны?»
«Полмили, может, чуть больше... Ну, я приехал домой и думаю: дело дрянь. Я был в лесу, у меня их велосипед. Меня заподозрят в убийстве... На следующий день - телевизионные новости... Ну, я решил продать велосипед поскорее.»
«Вы сделали бы себе и нам гораздо лучшую услугу, если бы поехали в полицию вместо того, чтобы прятаться у себя дома,» - прокомментировал Алекс: «но, учитывая все обстоятельства... Я бы не стал слишком Вас винить...»
Им потребовался еще час, чтобы подготовить письменные показания и дать мистеру Геллеру подписать их. Они разрешили свидетелю уйти восвояси, но не ранее, чем получили и проверили его точный адрес.
«Не так уж плохо за день работы,» - заключил Марк: «Теперь у нас есть зацепка к идентификации женщины, а самое главное, - это в первый раз, когда кто-то видел нашего «Мясника» на месте преступления.»
«Да, это лучше, чем ничего,» - согласился Алекс: «Ближайшая зацепка, которая у нас была раньше, та
амер-индийскаяпара, дело номер одиннадцать, если я не ошибаюсь...»
«Я тоже ее помню. Но тогда не было достаточно данных, чтобы соединить все улики... Хочешь послушать их снова?» Он ввел пароль в свой компьютер и щелкал мышкой некоторое время: «Вот она. Видеозапись - уже с транскрипцией. Я сейчас перемотаю к нужному месту...»
Женский голос раздался из динамиков ноутбука: «...Ну вот, был небольшой шум в кустах. Кто-то вышел на дорогу перед нами. Раджив сказал: давай подождем. Вдруг это влюбленная парочка, вроде нас? Кому приятно натыкаться друг на друга? Затем мы увидели человека, он был один, и шел в другую сторону от нас. Я сказала моему Раджи: странно...»
«Он удалялся от вас? Как далеко он был, когда вышел на дорогу?» - это был голос Марка на аудио.
«Я не уверена. Двести или двести пятьдесят футов
[ 45 ]? Я не очень хорошо определяю расстояния на глаз, знаете ли. Кроме того, было темновато...»
«Вы говорили, была полная луна.»
«Да, сэр, но все же было темновато. Дорога там в тени, под деревьями.»
«О-кей. Вы видели, как мужчина был одет?»
«Что-то темное, военное. Хаки, я думаю. Вроде бы, теннисные туфли. Знаете, такая спортивная обувь с текстильным верхом? Я всегда хотела себе такую, но трудно найти сейчас. Их, ведь, кажется, больше не делают?.. У мужчины был еще небольшой рюкзак. Ничего особенного.»
«Вы сказали, что было странно? Потому что Вы ожидали увидеть пару, а он появился один?»
«Нет, не это. Как он шел.»
«Как?»
«Он был не на дороге. Шел по траве, рядом с кустами. И очень тихо. Я совсем не слышала шагов. Но, кроме этого, походка была нормальной, он не бежал, и ничего такого...»
Марк щелкнул по кнопке остановки записи: «Это почти все. Она его не очень-то разглядела. Среднего роста, примерно 5-9
[ 46 ]. Хорошо сложен. Ее парень, Раджив, дал такое же описание - один в один. Это мог быть наш убийца, как ты полагаешь, Алекс?»
«В то время, мы предположили, что он мог проходить обучение в спец-войсках. Тихая походка и все прочее. Или, может быть, он просто очень умный. Понял, что его заметили, и пошел прочь. Тем не менее, смог сохранить самообладание, чтобы не побежать и даже не оставить следов. Знает возможности криминалистики, точно, как Алан говорил...»
После интервью с
амер-индийскойпарочкой, Алан возлагал большие надежды на обнаружение следов. Погода была достаточно влажной, и у них был неплохой шанс заполучить отпечатки обуви вероятного убийцы. Эксперты огородили триста ярдов
[ 47 ]дороги, от того места, где пара увидела мужчину, и до ближайшего перекрестка, и провели три дня, документируя все, что они могли найти. Натали буквально жила и спала там в лесу. Вдвоем с Томом, они идентифицировали, сфотографировали и каталогизировали огромное количество индивидуальных отпечатков ног: более ста обутых и пару сотен босых, хотя около двух третей из последних были очевидно детскими. Большинство отпечатков обуви было оставлено дешевыми шлепанцами местного производства. Было на дороге пять или шесть отпечатков армейских ботинок, и даже один след, оставленный женскими туфельками на шпильках, но ничего, что могло быть оставлено парой теннисных туфель. Наконец, Алан приказал прекратить работы. В конце концов, они даже не были уверены, что человек в одежде цвета хаки и теннисных туфлях был «их» подозреваемым! Теперь, полученная от Джо Геллера информация заставляла Марка сомневаться, не отказались ли они от своих поисков слишком рано.
Глава 8
Марк вернулся домой после девяти, когда младшие дети были уже в постели. Дэйвид - старший курил свою трубку на крыльце, в то время как Майк, Уильям и Клэрис пили чай в гостиной. Мэри дома не было - она уехала проведать сестру в Бэйтоун. Поездка на велосипеде за двадцать с небольшим миль от Шелдонского водохранилища была нелегким путешествием, поэтому Мэри могла позволить себе такую поездку лишь пару раз в год. Кроме поддержания семейных уз, поездка имела и более прагматическую цель: Мэри хотела посетить рынок в Бэйтоун, на котором соль и морепродукты всегда были дешевле, чем в их собственном районе.
Клэрис поставила перед Марком тарелку с холодным ужином и вышла проверить почтовый ящик. Через несколько минут, она, улыбаясь, проковыляла обратно в комнату и помахала в воздухе средних размеров конвертом.
«Ну-ка угадайте, что у меня тут? Прямо из Пентагона! Наверное, документы на компенсацию для Билли?! Главное - вовремя! Мне рожать через два месяца - вот деньги пригодятся!»
Уильям повернулся на ее голос: «Ну, открывай скорей!» Он также выглядел довольным.
Клэрис осторожно разорвала конверт и вытащила оттуда три сколотые степлером страницы. «Тут только письмо,» - сказала она, с разочарованием заглянув в пустой конверт: «Больше ничего не прислали.»
«А что ты хотела, пупсик? Пачку денег? Почта наперекосяк работает, даже именной чек посылать опасно. Ну, давай читай,» - нетерпеливо ответил Уильям.
«Кому: Инженерные Войска США. Рядовой (PV2) Уильям М. Пендерграсс. Отставка с почестями,» - начала читать Клэрис.
«Дорогой Сэр, В соответствии с приказом, данным мне Заместителем Управления G-1 по Кадрам Армии США, мы рады сообщить Вам, что на Ваше заявление от 12 августа 2029 года, в отношении компенсации Вам за увечья, которые Вы понесли на действительной военной службе в составе Инженерных Войск США, получено положительное решение... Звучит здорово, правда?» - Клэрис была в восторге.
«...Положительное решение. В соответствии с выпиской из Вашей истории болезни, предоставленной нам из офиса Главного Медицинского Управления ВС США, увечья, понесенные Вами на военной службе, включают, двоеточие... Дальше, по номерам... Один. Ампутация правой верхней конечности на уровне плечевого сустава, с удовлетворительным излечением. Два. Ампутация левой верхней конечности на уровне верхней трети плеча, с удовлетворительным излечением. Три. Полное удаление правого глазного яблока, с удовлетворительным излечением... Нафига они это все перечисляют? Как будто ты сам не знаешь, что конкретно тебе отчекрыжили?»
«Так положено, пупсик. Это юридический документ, в конце концов,» - сказал Уильям. «Пожалуйста, читай дальше. Там сказано что-нибудь про налоги?»
«О налогах ничего еще не было. Читаю дальше,» - продолжала Клэрис. «Четыре. Проникающее осколочное ранение левого глазного яблока, с частичным удалением глазного яблока. Достигнуто удовлетворительное излечение, с остаточным зрением, не превышающим трех процентов... Дальше в скобках три процента цифрой. Забавно... Пять. Шестнадцать... В скобках опять: шестнадцать, как номер... осколочных ранений мягких тканей нижней части лица, шеи и груди, с удовлетворительным излечением... Ты мне никогда не говорил, что было так много, но я знала. Пересчитывала потихоньку, пока ты спал...»
«Как предусмотрено Инструкцией о порядке установления степени инвалидности, параграфы со второго по седьмой, одиннадцать, шестнадцать, семнадцать и двадцать семь... Что это за фигня?»
«Да так, просто адвокатская писанина. Параграф семь - это про тех, кому ампутировали одну руку. По нему дают тридцать процентов инвалидности. Или двадцать пять, если не доминантная конечность. Параграф одиннадцать - это про тех, кому в дополнение к доминантной руке, укоротили и другую руку. Помнишь, я тебе говорил? На «Мусоровозе,» люди без обеих рук, я, например, назывались «Севен - Элевен,» то есть семь-одиннадцать. Как тот обанкротившийся магазин на углу, где сейчас пекарня...» - пояснил Уильям.
«А, помню! Я еще спросила, что это за фигня: «Севен-Элевен.» Та медсестра... в Галвестонском порту. Тогда она тебя все «Севен-Элевен» называла.»
«Ты правильно запомнила, пупсик. А другие параграфы - это, наверное, про глаза, осколочные ранения, и все прочее. Кроме военных юристов, эту фигню никто полностью не знает, даже медики. Не бери в голову и читай дальше...»
«...Вышеперечисленные увечья приводят к постоянной и необратимой инвалидности - семьдесят девять процентов... В скобках стоит номер: семьдесят девять... Что за хренотень? Почему только семьдесят девять??? Вон Пол, наш сосед через дорогу. Вернулся из Египта полностью слепой, так? Он как-то хвастался, что ему дали пятьдесят пять процентов?!»
«Ну и правильно, что столько дали. Быть слепым - не фунт изюму. Это я совершенно точно по себе знаю.»
«Ну! А теперь вон твой приятель в конце улицы: Даррел или Дамиан, как его там? Ну, тот, который тебя «делать Маршрут» водил, когда я гриппом болела? Ему только кисти оторвало. Кисти, а не по плечо... Ему дали сорок пять процентов, так? Пятьдесят пять плюс сорок пять - это сто! Я не въезжаю. Они должны были дать тебе сто процентов, зайка!»
«Это не так устроено, пупсик,» - возразил Уильям: «Для комбинированных повреждений, они считают не то что отрезали, а то, что осталось. Называется: остаточные функции. Нам на «Мусоровозе» все это объясняли. Вот у меня есть две ноги, то есть по десять процентов на каждую. Сто минус двадцать - восемьдесят. Наверное, они еще процентик вычли за остаточное зрение в левом глазу. За мои четыре десятитысячных мегапикселя. Все правильно: семьдесят девять.»
«Правильно-неправильно! А кому тогда сто дают?» - перебила Клэрис.
«Хм... Ну, скажем, если полное повреждение мозга. Овощ. Кормим с одной стороны, и убираем какашки с другой стороны. Главное, не перепутать...»
«А что, если «самовар» - вообще без рук и без ног? Да! Только голова и туловище. Как наш местный Джек-Потрошитель, что на рынке рэп исполняет?»
«Он, наверное, получил процентов девяносто пять. Или даже девяносто. Он, ведь не слепой, так? Два глаза, два уха. Болтает непрерывно, рэп поет, да еще как. Где-то процентов десять и насчиталось. Вот если бы он был еще и слепо-глухонемой, тогда бы дотянул до сотни. Но тогда, он не был бы Джеком-Потрошителем. Вот прикинь, если бы мне, в дополнение ко всему прочему, еще бы и ноги оторвало? Ты бы возила меня в кресле-каталке. А я бы делал под себя, как младенец.»
«Нет, зайка, нам однозначно повезло, что у тебя ноги остались. С ногами ты мне нравишься куда больше. Однако, все равно, семьдесят девять процентов - это как-то нечестно.»
«Это все фигня, детка. Инструкция есть инструкция. Мне семидесяти девяти процентов вполне достаточно. Ничего большего и не ожидалось. Пожалуйста, читай дальше. Я прямо от любопытства умираю, сколько они там насчитали...»
«Хорошо, хорошо, читаю дальше, зайка... Мы уважаем и ценим жертвы, которые Вы принесли, защищая нашу демократию и американский образ жизни, и глубоко сожалеем о страданиях и неудобствах которые Вы испытываете в настоящее время... Да. Страдания и неудобства... Будьте уверены, что нами будут приложены все усилия для реабилитации инвалидов боевых действий. Пожалуйста, позвольте нам воспользоваться этой возможностью, чтобы рассказать Вам о программах реабилитации инвалидов... Дальше - опять по цифрам пошло... Один. «Пожизненное Протезирование» Президентская программа «Пожизненное Протезирование» предоставляет ветеранам бесплатное изготовление современных протезов в государственных протезно-ортопедических клиниках по месту проживания...»
«Это можешь не читать. Меня еще на «Мусоровозе» обнадежили, что мне протезы не понадобятся. Я для этой программы не гожусь.»
«Тут еще на пол-страницы... Ля-ля-ля... А, вот, в конце тут про тебя, дорогуша. К сожалению, в связи с характером Ваших увечий, Ваше участие в вышеуказанной программе в настоящее время невозможно... К сожалению - невозможно... О-кей, проехали. Двигаем дальше... Два. «Дом Надежды.» Программа штата Техас «Дом Надежды» предоставляет инвалидам бесплатное содержание в учреждениях компактного проживания инвалидов открытого типа... Что еще за инвалиды открытого типа???»
Майк выдал на-гора объяснение еще до того, как Уильям успел раскрыть рот: «Не инвалиды открытого типа, Рисси, а учреждения. Если учреждение открытого типа, это значит, что ты можешь оттуда уйти в любое время. Научно доказано, что безрукие и безногие инвалиды особой опасности для общества не представляют. Вот если у тебя не по-детски едет крыша, тогда тебя запирают в других учреждениях. Закрытого типа. С охраной и колючей проволокой.»
«Ясно, спасибо за объяснение... инвалидов открытого типа. Тут дальше - снова на пол-страницы всякая муть. Тихая природа... Условия для отдыха... Дежурная медсестра... Школа для детей... На рекламу больно смахивает. А что нибудь конкретное? Ага, вот: Пожизненное содержание одиноких инвалидов, либо инвалидов с непосредственными членами их семей... Койки в общей спальне, из расчета двадцать квадратных футов
[ 48 ]на человека... Опа! С общей кухней, туалетом и умывальником... Да, компактное проживание, ничего не скажешь. Ну и нахер кому это надо?»
«Только дуракам это надо. Если инвалид туда по дурости припрется, его поселят в каком-нибудь развалившемся здании завода,» - снова подал из угла реплику Майк. Он смотрел вечерний показ старых фильмов по телевизору. «Завод этот будет стоять где подальше, конечно, чтобы калеки не мозолили глаза хорошим людям. «Тихая природа,» - там же написано! Наш сосед «на Куче» как-то рассказывал нам про такой «Дом Надежды» в городишке Уако, штат Техас. Там около четырехсот человек. Стоят нары в два яруса - в старом вагоноремонтном депо. Человек триста с чем-то калек, - типа, как наш Билли, или еще хуже. Десяток женщин. Ну, там, жены, сестры этих калек. И около шести десятков ребятишек голопузых. Для них, действительно, устраивают «школу» - утром рассадят на дворе, и какой-нибудь инвалид им чего-то бормочет час-другой. Книжек и тетрадок у них отродясь не было. А потом детей отправляют в город - собирать помои и таскать у кого что плохо лежит.»
«Однако, если у беспомощного инвалида вообще нет близких, такое заведение - не самый хреновый вариант,» - не согласился Марк.
«Это все ерунда,» - прервал их спор Уильям: «мы ведь не собираемся жить в одной из этих клоак? Рисси, милая, продолжай читать.»
Клэрис продолжила: «Читаю дальше. Здесь, в конце, написано: мы рады сообщить Вам, что уровень установленной Вам инвалидности превышает семьдесят пять процентов, поэтому Вы и ближайшие члены Вашей семьи, могут быть немедленно приняты в одно из учреждений компактного проживания инвалидов программы «Дом Надежды.» Для поселения Вам надлежит лично подать заявление в любое из учреждений программы по Вашему выбору. Пожалуйста, обратите внимание, что в случае, если Вы будете приняты в эту программу, из средств, положенных Вам в качестве компенсации за увечья, будет удержано 70% на покрытие расходов... Да уж. А выше было, что содержание бесплатное. Лапшу вешают...»
Клэрис подергала головой, как будто вытряхивая из нее воспоминания об учреждениях компактного проживания инвалидов открытого типа. «Дальше читаем... Три. Предполагается, что наиболее целесообразным является проживание инвалидов боевых действий в их семьях по месту жительства до военной службы. Получая помощь членов семьи и соседей, даже инвалиды с наиболее тяжелыми увечьями могут жить счастливой и полноценной жизнью, и быть полезными членами общества. Нам известно, что Вы проживаете со своей семьей в районе Шелдонского водохранилища, Хьюстон, штат Техас. Вам будет полезно получить информацию о программах помощи инвалидам, которые предоставляются в Вашем районе различными общественными и/или религиозными благотворительными организациями, а также группами взаимопомощи инвалидов и ветеранов. Обратите внимание, что различные благотворительные организации предъявляют различающиеся требования к участникам своих программ. Уровень инвалидности, установленный Вам при определении настоящих компенсационных выплат, не гарантирует Ваше право на получение какой-либо помощи от конкретных общественных и/или религиозных благотворительных организаций. Для получения помощи от них, Вы должны обращаться непосредственно в благотворительные организации по месту проживания... Уф! Еле дочитала.»
«Уже полторы страницы прочитали, а не узнали ничего нового,» - ехидно прокомментировал Майк из угла: «Во-первых, они нам рассказали, что у Билли нет обеих рук и обеих глаз. Как будто, мы сами слепые. Потом нам рассказали, что Билли может пойти сделать себе искусственную ногу, но, к сожалению, она ему не нужна. Потому как будет третьей к двум здоровым. Затем нам ненавязчиво посоветовали отправить Билли, вместе с Рисс, или без нее, жить в какую-нибудь клоаку «открытого типа,» с глаз долой, но мы этого делать не хотим. Тогда нам говорят, Билли будет гораздо лучше, если он будет жить здесь и с нами. Точно в яблочко попали! С нами ему будет лучше, а то мы не знали. Наконец, они сказали Билли, чтоб он пошел в местное отделение «Пути Спасения» и попросил там себе красное ведерко для сбора пожертвований. Что он и сделал. Причем, - еще полгода назад! Я вообще не врубаюсь, зачем эти задницы в Пентагоне тратят время и деньги на такую лабуду!»
«Я так думаю, что они не потратили на это письмо и одной минуты, Майк,» - не согласился Марк: «Очень похоже на произведение искусственного интеллекта. Все письмо состоит из стандартных заготовок. У них, наверное, есть специальное программное обеспечение: вводишь имя ветерана, адрес и другие прибамбасы, и комп выплевывает тебе и письмо, и даже конверт с адресом.»
«Дальше, дальше давайте читать,» - попросил Уильям: «Сколько мы получим, наконец?»
«Хорошо, зайка,» - продолжила Клэрис. Ее энтузиазм начал потихоньку испаряться, и ей становилось скучновато: «Следующий раздел описывает условия выплаты единовременной компенсации за увечья, которая будет выплачена Вам Федеральным Правительством США, а также Ваши права для предъявления требований по увеличению размера компенсации. Пожалуйста, прочтите этот раздел внимательно. Единовременная компенсация представляет собой полную и окончательную компенсацию за перечисленные выше увечья, а также включает в себя компенсацию за любой другой ущерб здоровью, который может возникнуть или проявиться как следствие этих увечий. Тем не менее, в случае заболеваний или иных повреждений здоровья, которые могут возникнуть в связи с Вашей службой в Инженерных Войсках США, но не связаны каким-либо образом с любым из увечий, перечисленных выше, Вы имеете право выдвигать требования по увеличению размера компенсации, если таковые требования подтверждены соответствующими медицинскими свидетельствами... Что за фигня! Я прочитала все, и не поняла ни слова.»
«Все очень просто, пупсик. Например, в учебном лагере у нас были тренировки по хим-оружию. Перцовым аэрозолем прыскали, ничего особенного. Скажем, десять лет спустя, обнаруживается, что этот конкретный аэрозоль вызывает рак мозга. Ну вот, если у меня случится рак мозга, я смогу пойти и потребовать себе еще немного денег. Неправильный аэрозоль к моему подрыву на мине отношения не имеет, так?»
«О-кей.»
«Теперь наоборот. Скажем, я навернулся на лестнице, потому что нихрена не вижу, и раскроил себе череп, потому что у меня нет рук, чтобы задержать падение. В этом случае мой раскроенный череп будет следствием подрыва на мине в двадцать девятом году, и дополнительная компенсация нам не светит. Так что, пупсик, особенно не надейся заполучить деньжат за мой оставшийся двадцать один процент здоровья. Если я вдруг стану овощем, тебе придется за мной ухаживать за те же самые
бабки.»
Клэрис перекинула ногу и уселась верхом на колени Уильяма. Игриво поцеловала его в лоб, одновременно прижимая свой беременный живот к его груди. «Я живу с тобой, несмотря ни на что, зайка. Только, пожалуйста, не вздумай раскроить себе череп! Кстати, к вопросу о черепе, твои шлепанцы скользучие, как не знаю что, особенно если мокрые. Если будет дождь, не вздумай их надевать. Помнишь, как ты загремел с лестницы прошлой осенью?»
«Ты про мои «вьетнамки» говоришь уже сотый раз, пупсик. Каждый раз, когда я спотыкаюсь, ты говоришь мне, что гораздо безопаснее ходить босиком. А каждый раз, когда я босой наступаю в какое-нибудь дерьмо, ты говоришь мне, чтобы я без «вьетнамок» не вздумал выходить из дому. Скоро у меня начнется раздвоение личности... Ладно, забыли про мои «вьетнамки.» Давай читать дальше.»
«Хорошо, дорогой...» - сказала Клэрис, с неохотой слезая с колен Уильяма. У нее тоже потихоньку начиналось раздвоение личности, заметил Марк. С одной стороны, ей хотелось забросить дурацкое письмо в угол и начинать поскорее вечернюю сессию обниманий и поцелуев с любимым мужем. С другой стороны, ее разбирало любопытство, что же там в конце-то написано. «Так, где это я?.. Медицинскими свидетельствами... Во, здесь начинается самое интересное. Слушай, зайчик... Сумма единовременной компенсации рассчитывается на основании дневной нормы внеслужебного денежного довольствия мирного времени, в соответствии с Вашими званием и занимаемой должностью на момент Вашего увольнения из рядов Вооруженных сил, что составляет сто сорок пять долларов, ноль-ноль центов... Это так в письме. Центов! Кто когда последние центы видел? Рикки вчера делал уроки. Спрашивает: Рисси, тут в задаче написано: два доллара и пятьдесят центов. Что это за центы, и зачем они в задаче?.. Да, а почему всего сто сорок пять баксов? Это даже меньше, чем мы собираем в день для «Пути Спасения.» Я помню, ты говорил, что получаешь шесть или семь сотен в день в Венесуэле.»
«Ну да. То есть в зоне боевых действий и при исполнении служебных обязанностей. В учебном лагере, пупсик, мы получали две девяносто в день. Сто сорок пять баксов - это как раз половинка, то есть внеслужебная норма мирного времени, как и написано...» - объяснил Уильям.
«Ладно, зайка... Величина дневного дохода, утраченного вследствие увечья, вычисляется пропорционально степени Вашей инвалидности на момент рассмотрения Вашего заявления о компенсации, то есть семидесяти девяти процентам от полной дневной нормы денежного довольствия, что соответствует ста четырнадцати долларам, пятидесяти пяти центам... Опять же, число в скобках... Сто четырнадцать баксов в день? Это железобетонно меньше, чем набирается в нашем ведерке, даже в самый неудачный день...»
«Официальный способ, как наколоть инвалида, не нарушая законов,» - сказал Марк: «Дневная норма рядового срочной службы в мирное время - мизерная. Если при исполнении обязанностей - плата удваивается. Ну, а в зоне боевых действий есть еще и боевой коэффициент. То есть, на войне солдат получает очень даже приличные
бабки. Кроме того, для рядовых почти все бесплатно: жратва, развлечения, обмундирование и все прочее. Деньги нужны только на пиво и девочек. Так можно жить припеваючи... Но как только рядовой получает инвалидность, вся оплата сокращается обратно до нормы мирного времени, да еще на процент инвалидности умножают. Есть еще одна уловка: автоматически предполагается, что зарплата рядового - это все, что здоровый мужик был бы способен зарабатывать не протяжении всей своей карьеры. Как будто нет работы, которая оплачивается лучше, чем быть рядовым.»
Клэрис кивнула: «Да, тут так и написано... Полная сумма утраченного дохода рассчитывается как произведение величины дневного дохода, утраченного вследствие увечья, на расчетный период. За расчетный период принимается количество дней между датой увольнения из рядов Вооруженных Сил и шестидесятым днем рождения инвалида, округленное до ближайшей сотни дней, но не менее 200 дней. В Вашем случае, расчетный период составляет 15,300 дней, в результате чего общая сумма компенсации составляет один миллион семьсот пятьдесят две тысячи шестьсот пятнадцать долларов, ноль-ноль центов... И то же самое число в скобках... Марк, а сколько ты получаешь за год?»
«Сейчас? Семьсот шестьдесят тысяч, но это до вычета налогов. После налогов - чуть меньше шестисот кусков, Клэрис,» - отозвался Марк. Он ожидал, что компенсация Уильяма будет не слишком щедрая, но по его расчетам как-то выходило три миллиона с небольшим. Марк был неприятно удивлен, услышав, что сумма компенсации будет куда меньше трех миллионов.
«То есть, компенсация Билли будет примерно как папина зарплата в ФБР в течение трех лет,» - прикинул Майк из своего угла. «Не так уж плохо. У нас «на Куче,» нужно по крайней мере пять или шесть лет вкалывать, чтобы заработать столько же.»
Уильям сидел, тихо кусая губы. Конечно, он тоже ожидал чего-то покрупнее.
«Не переживай, зайка,» - сказала Клэрис: «стакан наполовину полон! Миллион семьсот пятьдесят! Не горы золотые, но всяко уж лучше, чем совсем ничего...»
«Ладно, пупсик, стакан наполовину полон, я совсем не переживаю. Дочитывай письмо.»
«...Общая единовременная компенсация в размере одного миллиона... Короче, тут та же сумма: лимон семьсот пятьдесят... Будет выплачиваться в виде четырех отдельных траншей, не более 450 тысяч долларов каждый, в течение восьми лет. Обратите внимание, что компенсация за увечья является облагаемым доходом, поэтому выплаты производятся за вычетом подоходного налога... Черт!.. Тут так написано, зайка: выплаты производятся за вычетом подоходного налога...»
«То есть, сначала они дают вам жалкую подачку, а потом - еще и отбирают налог!» - совсем расстроился Уильям. Как всегда, когда он чувствовал себя не в своей тарелке, он попытался дотянуться своей коротенькой культяпкой левой руки до пустой правой глазницы, и ему не хватило, как всегда, примерно одного дюйма. В том, что осталось от его левого глаза, блеснули слезинки. Клэрис обняла мужа за плечи и вытерла ему глазницы ладошкой.
«Успокойся, зайка. Облагается, не облагается? Разве это важно? Мы получим немного денег до рождения нашего второго, вот и хорошо. Чего ты так с ума сходишь по этой «компенсации?» Мы и в «Пути Спасения» зарабатываем достаточно, правда?»
«Какая ставка налога нам светит, отец?» - спросил Уильям, пытаясь удержать эмоции под контролем.
«За четыреста пятьдесят кило? Двадцать процентов. Если выше пол-миллиона, будет двадцать два. Именно поэтому они и выплачивают по частям раз в два года. Так или иначе, вы получите на руки триста шестьдесят килобаксов. Учитывая все
нюансы, не так уж и плохо...»
«Ладно, будем считать, что это справедливо. В конце концов, все должны платить налоги,» - кивнул Уильям: «Давай читай дальше, Рисси. Они там пишут, как нам вытащить все эти килобаксы из системы?»
«Да, зайка, тут дальше именно про это... Первая выплата может быть получена в Управлении по Делам Ветеранов ВС, расположенном по адресу: 2700, Бульвар Пост Оак, Хьюстон, штат Техас. Получение выплаты производится по предъявлению документа, удостоверяющего личность инвалида... Так! Значит, нам придется переться на бульвар Пост Оак?»
«За триста шестьдесят кусков, наверное, стоит переться,» - отметил Майк: «Я могу отпроситься на день у мистера Штольца и отвезу вас туда на моем грузовом велике. Или нет, лучше мы одолжим тандем, и я поеду только с Билли. Ты, Рисси, сейчас не в той спортивной форме, чтобы крутить педали до самого центра Хьюстона. Да и с точки зрения охраны денег, большой пользы от тебя не будет. Думаю, на тандеме, мы сможем спокойно обернуться за день. Оставаться в центре на ночь, да еще с такими деньгами в карманах, говорят, немного рискованно...»
Клэрис удовлетворенно кивнула: «У тебя найдется план на все случаи жизни, Майк. У тебя мозги - практические. Это мы с Билли - теоретики!.. Кстати, мне понравилось кататься на твоем грузовом велике. И насобирали мы сегодня хорошо. И даже в Луна-Парк зашли! Я так думаю, что нам стоит «делать Маршрут» вдоль шоссе Беамонт по крайней мере раз в неделю. Тебе не в лом подвозить нас по утрам, Майк?»
«Ты разве не устала, пупсик?» - спросил Уильям.
«Немножко. Но это не проблема. Вообще, утверждают, что много ходить пешком - это хорошо для сердца.» Сейчас она еще скажет, что кататься на каруселях полезно для беременных, усмехнулся про себя Марк.
«Ладно, пупсик. Давай, мы этот вопрос позже обсудим. Не томи, дочитывай.»
«Так, дочитываем. Когда они работают?... Получение выплаты производится по предъявлению документа, удостоверяющего личность инвалида. Обращаться не ранее... Че-е-его?!»
«Чего?»
«...Не ранее среды, пятого июля 2033 года.»
«Две тысячи тридцать какого года???»
«Сам посмотри. Тридцать третьего!»
«Чем я тебе «посмотрю?» Прочитай все по новой!» - приказал Уильям.
«Первая выплата может быть получена в Управлении по Делам Ветеранов ВС, расположенном по адресу: 2700, Бульвар Пост Оак, Хьюстон, штат Техас. Получение выплаты производится по предъявлении документа, удостоверяющего личность инвалида. Обращаться не ранее среды, пятого июля 2033 года. Время и место остальных выплат будет указано Вам после получения первой выплаты...»
«Они что, издеваются?» - взорвался Уильям: «Ждали эту писулю девять месяцев, теперь еще три года ждать?.. Должно быть, опечатка... Прочитай еще раз внимательно, пупсик.»
«Я это уже два раза прочитала! Так и написано: пятого июля, 2033 года. Обрати внимание, там написано: среда. В этом году День Независимости
[ 49 ]в пятницу, так что пятое - это суббота. Так что, это не 2030 год, уж по всякому.»
«Это значит, Рисси, что ты будешь рожать своего второго без толстой пачки наличных в кармане,» - хихикнул Майк: «Извиняйте за злую шутку, но не могу удержаться. Пока Пентагон соберет вам с Билли первый транш, у вас время есть еще двух настрогать. Или даже трех. С вашей-то производительностью!»
«Ничего не приобрели, но ничего и не потеряли,» - философски заметил Марк: «Эти деньги вам еще пригодятся, чтобы маленького Дэйви в школу снарядить. Он как раз в первый класс пойдет в 2033.»
«Есть там еще что нибудь?» - грустно спросил Уильям.
«Да... Время работы офиса с восьми тридцати утра до четырех тридцати вечера, пять дней в неделю. Если у Вас возникли вопросы, пожалуйста, свяжитесь с нами по такому-то телефону или электронной почте: veteran точка compensation собачка USARMY точка GOV... Похоже, это у них служба поддержки с автоответчиком, ничего личного... Ладно, проехали. Дальше... Желаем Вам всего наилучшего в новой жизни в качестве инвалида боевых действий. С уважением, подполковник такой-то. Подпись, дата... Все, зайка, ничего
больша нета,» - Клэрис тоже была на грани слез. Она так мечтала о том, как они отремонтируют свою спальню перед рождением второго ребенка! Причем, большинство планов включало в себя долгожданное получение компенсации от правительства.
Уильям осторожно описал в воздухе дугу своим безруким туловищем и коснулся Клэрис. Затем он начал двигать свое лицо вдоль ее тела, пока не обнаружил губы жены. Клэрис обвила руки вокруг плеч мужа, и они начали целоваться взасос.
«Всего наилучшего в новой жизни в качестве инвалида боевых действий. Какой стиль, а?» - пошутил Уильям, оторвавшись на мгновение от ее губ: «Даже инвалиды с наиболее тяжелыми увечьями могут жить счастливой и полноценной жизнью, и быть полезными членами общества. Как сказано! Прямо в яблочко! Как насчет того, чтобы пойти баиньки, пупсик? Я тебе продемонстрирую, как жить счастливой и полноценной жизнью. И быть полезным членом!»
Глава 9
На следующее утро Марку предстояло обойти потенциальные адреса жертв в трущобах вдоль проезда Меза. Главным депьюти в этом околотке была
амер-норвежкаЛисбет, или на уже американизированный манер, Лиз Холстад. Женщина в качестве околоточного депьюти - это уже само по себе было необычно, но и сама Лиз производила довольно неожиданное впечатление. Марк был выше среднего роста, но был ниже полис-вуманши на два дюйма
[ 50 ]. Помимо высокого роста, она также отличалась огромными бицепсами, которым позавидовали бы и многие мужчины. Говорили, что Лиз коллекционировала черные пояса - во всех видах боевых искусств, которые только практиковали в Хьюстоне.
Сам район поисков был несколько более цивилизован, чем трущобы к северу от шоссе Гаррет. Тут были более или менее годные дороги с бетонным покрытием, и все улицы были поименованы и нанесены на карту GPS. Марк надеялся, что им удастся объехать все семь адресов еще до полудня. Несмотря на наличие дорог, район Меза тоже был трущобным в полном смысле этого слова. Тут и до «Обвала» селились в основном
амер-мексиканцыили белые с низким достатком: свалка дороги Маккарти была совсем рядом, и район был непрестижный. Старые дома были в основном деревянными одноэтажными - из тех, что провозят в полу-разобранном виде на трейлере и монтируют на бетонных столбиках. За прошедшее после «Обвала» время эти дома обросли со всех сторон мастерскими, навесами, сараями и лачугами, которые местные жители сдавали внаем работникам свалки. Плотность населения была огромной: там, где до «Обвала» население составляло от силы три тысячи человек, сейчас жило не менее двадцати тысяч. Канализация тут приказала долго жить лет десять назад, поэтому жители превратили ливневые желоба вдоль дорог в сточные канавы. Запах стоял соответствующий. Вся земля была залита мазутом и прочей гадостью и вытоптана до консистенции бетона. Огородов не было и в помине, лишь кое-где пробивалась жухлая травка.
«Как Вам нравится наш райончик?» - полюбопытствовала Лиз, разглядывая листок с адресами, который вручил ей Марк. «Вот эту семью я, кажется, знаю. Там есть один инвалид, но постарше, и не одноногий. А! Под номером пять в Вас тут вообще интересная семейка. Если нет возражений, с нее и начнем. Это совсем рядом.»
Она взгромоздилась на велосипед и бодро покатила по разбитой улице. Марк последовал за ней. Менее чем через милю они спешились перед одноэтажным домом. Фронтон дома был вроде бы кирпичный, но при ближайшем рассмотрении обнаруживалась прогнившая деревянная стенка, обшитая снаружи декоративными панелями, текстурированными под кирпич. Вплотную слева и справа были пристроены покосившиеся от времени сараи. Вдоль обязательной сточной канавы теснились проржавевшие корпуса полу-разобранных автомобилей, где под присмотром трех или четырех бедно одетых женщин шумно резвилось полтора десятка босоногих оборвышей от двух до пяти лет.
«Надеюсь, девушки еще не спят,» - прокомментировала Лиз, уверенно приложившись крепким кулаком по хлипкой двери дома. «Откройте, полиция!» Она постучала еще пару раз, прежде чем дверь отворилась. На пороге стояла, завернувшись в изодранный плед, уже немолодая белая женщина. На ее шее красовался стандартный «ошейник» для идентификации проституток. Судя по всему, под пледом ничего не было.
«А, это ты, Лиззи,» - женщина зевнула: «Опять спать мешаешь?»
«К вам из ФБР,» - объяснила Лиз, а Марк продемонстрировал свой бэдж.
«Чего это: ФБР за нас взялось? Мы легально, ты же знаешь. За лицензии платим, проверяться ходим, наркотой не торгуем. А если ты опять насчет Бетси - так я тебе уже говорила: у меня с ней строго! Она дается только
забесплатна. Вот будет ей четырнадцать в ноябре - купим ей ошейник, чтоб все как у людей.»
«У меня к вам претензий пока нет. Следователь из ФБР задаст вам несколько вопросов.»
«А, ну тогда заходите. Я пойду дочек разбужу,» - она указала на диван в комнатке рядом с парадной дверью и пошлепала по темному коридору в глубину дома.
«Я Вам обещала интересную семейку?» - шепнула Лиз Марку: «все по полной программе. Дом - бордель. Даже вывеска не нужна - и так их все в округе знают. Мамаша, они ее называют «маман,» как у французов, - проститутка со стажем, и все четыре дочки - тоже. Младшей, правда, еще официально нельзя, но она уже созрела. Ждет - не дождется, когда ей маман ошейник купит.»
В проеме двери показались обитательницы дома. Мать по-прежнему куталась в плед, добавив к гардеробу лишь стоптанные тапочки. Две девушки были в рваных ночных рубашках, причем у одной отсутствовала правая бретелька, и напоказ была выставлена обнаженная грудь, чего она ничуть не стеснялась. Уж чем-чем, а стеснительностью в семейке не страдали. Одежда третьей девушки состояла из разлохмаченных джинсовых шорт, а у четвертой было просто накинуто на плечо банное полотенце. У троих были «ошейники,» а девушка в шортиках, та самая Бетси, - была пока без оного.
«Доброе утро, девушки!» - сказала Лиз: «Мы к вам по делу. Мистер Пендерграсс из ФБР задаст несколько вопросов, и - можете спать дальше.»
«Ну, спрашивайте,» - великодушно разрешила маман, опускаясь в кресло: «Всегда готовы помочь нашей полиции.»
Три девушки уселись на протертом ковре, а Бетси устроилась в дверях, подпирая косяк изящной босой ножкой. Марк был немного ошарашен, и не знал, с чего начать. Он слышал про семьи, где родители продавали детский секс, но в его работе редко приходилось видеть их вот так - вблизи и откровенно. Потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Он достал из кармана фотографии убитых и протянул их мамаше.
«Знаете этих двоих?»
«Первый раз вижу,» - ответила женщина, мельком взглянув на лица, и протянула карточки дочерям на ковре. Те рассматривали снимки несколько более внимательно. Ник Хобсон комментариев не вызвал, но, взглянув на фото убитой, девушка с оторванной бретелькой вдруг сказала: «Кажется, я эту узкоглазку где-то видела. Как зовут - не знаю, но работает она точно на той стороне проезда Меза. Наверное, она - нелегалка. А Вы их что - ловите?»
«Еще что-нибудь можете вспомнить?» - спросил с надеждой Марк.
«Не-а. Мы же из дома работаем. Частный бизнес. А эти девочки - под сутенером. Мы с такими не связываемся. Себе дороже.»
«Ну, на безрыбье... Спасибо и на этом.»
«Всегда пожалуйста. Если что, приходите еще. Только желательно - после обеда. Мы только-только клиентов спровадили. Сейчас - самый сон...»
Когда они вышли на свежий воздух, Марк почувствовал облегчение.
«Уф! И много у вас в околотке таких?»
«Да хватает,» - ответила Лиз: «Свалка-то рядом. Много одиноких мужчин. Делают неплохие деньги, но чувствуют себя... скажем так, несколько одиноко. Вот девицы и подрабатывают - кто как может. Эти-то еще ничего. Маман не врала: лицензии у них проплачены, к врачу ходят, «льдом» не торгуют, не то что некоторые другие. Эти мне особых хлопот не доставляют. И на том спасибо. Младшая только вот, эта Бетси. Талантливая девчонка, между прочим. В школе хорошо училась. Какого хрена ее вдруг на клиентов потянуло? Да, видно, яблоко от яблони... Ладно, едем дальше. Адрес номер три - это буквально за углом.»
Они снова запрыгнули на велосипеды, и через пять минут оказались перед воротами мастерской со стенами из старых покрышек, зажатой между двумя облезлыми домишками. Как и в предыдущем случае, пространство вдоль сточной канавы занимали ржавые автомобили. Вместо детской площадки в автомобилях располагался жилой квартал: в каждом из шести раздолбанных микро-автобусов ютилось по семье, а детишки, за неимением более подходящего места, играли прямо в сточной канаве.
«Тук-тук. Есть кто дома?» - прокричала Лиз.
Из ворот появился мужчина лет тридцати, в резиновых сандалиях и измазанном мазутом комбинезоне. «Доброе утро, депьюти. Поломались?» - спросил он, взглянув на велосипеды: «Служителям закона - скидка.»
«Нет, с велосипедами все в порядке,» - извинилась Лиз: «вы - Мистер Майк Хобсон? Как: «
Механическая Мастерская и Электросварка Майка Хобсона?»
«Так,» - кивнул хозяин, с сожалением еще раз посмотрев на велосипеды. Из глубины заднего двора подтянулись остальные работники мастерской: босоногий молодой человек в комбинезоне и двое подростков, в одних шортах и измазанные мазутом с головы до пят. Марк показал бэдж и достал все те же фотографии.
«Эти двое вам не знакомы?»
Один из подростков потянулся было за фотографией, но молодой человек шлепнул его по рукам.
«Куда ты, мазута, лезешь? Так смотри.»
Поразглядывав снимки, все четверо отрицательно покачали головами.
«Извините, тут ничем помочь не можем,» - развел руками хозяин: «Вот если нужно что-то приварить - это к нам. Спросите кого угодно. У Майка Хобсона - лучшая электросварка с этой стороны от «Кучи.» У нас и генератор заводится, и бензин есть всегда, не то, что у некоторых. Да, как я и сказал: для Полиции у нас скидка...»
Они не спеша поехали дальше.
«Не густо,» - прокомментировала Лиз.
«Это только в старых фильмах по телевизору работа ФБР - такая крутая,» - заметил Марк. «Гонки на машинах и стрельба из всех видов оружия. А на деле - вот так. Адрес за адресом. Ножками, ножками. С миру по нитке. И никакой крутизны.»
«Ну, гонки на машинах - это сейчас точно в прошлом. Вы, ведь, и до «Обвала» были в ФБР, так?» - спросила Лиз.
«Да. С 2006-го.»
«А стреляли часто тогда?»
«Раз в неделю. Иногда - два раза.»
«В самом деле?! Тогда, наверное, служба была куда опасней, чем теперь!»
«Да нет, я не это имел в виду! Стрелял я только в тире. Тогда были такие правила. Молодые сотрудники должны были в тир ходить раз в неделю. После «Обвала,» начальство сказало: надо экономить боеприпасы. Сделали стрельбы раз в три месяца. Потом - раз в год. А потом - вообще запретили. Сейчас, вот, чищу пистолет и думаю: штучке уже двадцать три года. Стрелял из нее последний раз - девять лет назад. Надо будет в кого пальнуть - или ствол разорвет, или патрон колом встанет...»
«В полиции - та же история. Пол-года назад я попробовала из тэйзера в грабителя пальнуть. Представляете: их трое, а я одна! Ну, я подумала: для верности, надо одного успокоить из тэйзера, а двое других станут покладистей, так? Достаю из кобуры эту штуку, ору по инструкции: вы трое, лечь на землю! У меня - тэйзер! Током стукну! А они - прут, как автобус. Под алкоголем - им все пофиг! Нажимаю курок: пук. Электрод вылетает, ме-е-едленно так, и падает мне под ноги! Хорошо, хоть, не наступила, а то бы этот тэйзер меня саму током дернул. Ну, выкинула этот тэйзер нафиг. Пришлось от всех троих дубинкой отбиваться.»
«Ну ты-то, я надеюсь, отбилась,» - усмехнулся Марк, посмотрев на бицепс полис-вуменши.
«А куда денешься? Получила раз по ребрам. Мало не показалось. Но - только один раз. А так - в основном эти парни наполучали. Одному так руку вывернула, у него вывих плеча случился. Потом пришлось этого парня к доктору тащить. Он протрезвел немного - спасибо говорил, даже цепочку серебряную совал на добрую память!»
Марк представил себе, как Лиз поработала своей дубинкой над пьяными грабителями. Да, уж ей-то электрический пистолет не сильно нужен на службе!
«Мы приехали,» - сообщила Лиз: «Адрес номер два из Вашего списка.»
Эта семья жила в старом школьном автобусе, установленном между двумя обшарпанными деревянными домами. Жилище было оборудовано с некоторой претензией на уют. Задняя дверь автобуса, там, где у таких располагается аварийный выход, служила теперь парадной дверью импровизированного дома, и с этой стороны к автобусу была пристроена небольшая деревянная веранда. Через сточную канаву был перекинут мостик из двух бревен, а вдоль короткой дорожки от мостика до веранды были установлены пластиковые ящики с чахлыми цветочками. На веранде, в кресле-качалке, восседал сам хозяин дома-автобуса, мужчина лет семидесяти пяти. В левой руке он держал стакан с пивом, а правой у него не было. Пустой рукав домашнего халата был аккуратно подвернут и закреплен булавкой. На столике рядом с креслом что-то показывал портативный видео-плеер, запитанный от солнечной батареи, установленной перед домом.
«Мистер Джеймс Хобсон, если не ошибаюсь?» - спросила Лиз.
«Он самый,» - ответил мужчина, поднимаясь с кресла: «Чем могу служить?»
«Марк Пендерграсс, ФБР,» - представился следователь: «Не возражаете, если я покажу Вам пару фотографий?»
«Какие могут быть возражения?» - мужчина водрузил стакан с пивом на столик и остановил плеер. Марк достал фотографии и протянул их однорукому.
«Нет, не знаю их. Это те, кого убили в лесу несколько дней назад, да? По новостям еще показывали...»
«Да... Вы, кстати, один тут живете?»
«Нет, почему же один. Жена, два сына, и две невестки. И восемь внучат. После обеда тут делается очень даже шумно. Наша семья уже плохо помещается в автобус. Вот:» - он указал на дорожный знак «STOP,» приколоченный к перилам веранды. Только теперь на знаке было написано: «
STOP Перед входом в дом моем руки и ноги.»
«Однако утром - просто великолепно,» - продолжил мужчина. «Жена с утра уходит торговать на рынок, внуки в школе, а все остальные - «на Куче.» Я как тот мальчуган из фильма «Один дома.» Наслаждаюсь тишиной и спокойствием. И домашним пивом - в отличие от того пацана, я же - совершеннолетний! Кстати о пиве: почему бы вам не продегустировать мой напиток? И не пробуйте отказываться - я даже не буду слушать. Пиво собственного приготовления - секретный рецепт.»
«Только если немного, мистер Хобсон. Мы на службе, в конце концов,» - согласился Марк.
Мистер Хобсон проворно нырнул в дом-автобус и появился через пол-минуты с двумя пустыми кружками в руке. Расставив посуду на столе, он извлек из под стола небольшую пластиковую канистру, скрутил пробку и плеснул в обе кружки и себе в стакан. С одной рукой, он управлялся великолепно. «Присоединяйтесь, офицеры.»
Марк взял кружку со стола. Пиво было действительно вкусным, с привкусом фруктов и имбиря. «Великолепное пиво, сэр!»
«Сам варю. Секрет на самом деле прост. Имбирь и травка-лимонник, ничего особенного. Все дело в воде,» - улыбнулся мистер Хобсон. «Мои сыновья знают один хороший колодец - и вода чистая, и не слишком далеко. Дождевая вода ведь не годится для варки пива. А уж насчет колодцев здесь, вблизи от «Кучи» - я лично такую воду не буду пить, даже умирая от жажды. Даже в Шелдон-Рез вода не так хороша, как раньше.» Это было правдой - непрерывная добыча вторсырья из свалки дороги Маккарти привела к постепенному снижению качества питьевой воды, причем даже в районах, удаленных от полигона на несколько миль.
«Понятно. Ну что ж, спасибо Вам за помощь. Если не секрет, где Вы служили?» - Марк указал на пустой рукав хозяина.
«В «Сити-банке» я служил,» - рассмеялся тот.
«Сити - это же в Лондоне! В Англии, так?» - не поняла Лиз.
Хозяин рассмеялся снова: «Вы, наверное, слишком молоды, депьюти. Был такой банк: «Сити-банк.» Основали его в 1812 году. А «раз-основали» в 2013. Точнехонько двести лет простоял этот банк! А насчет руки - все спрашивают. Почему-то думают, что раз однорукий, значит - где-то воевал. Рак у меня был. Остеосаркома. Руку отняли, целый год травили всякой гадостью, но тфу-тфу - уже почти тридцать лет живу после операции, и без рака. До «Обвала»-то с медициной было куда проще. Это теперь, если у вас рак - тушите свет, сливайте воду, приплыли...»
Марк допил пиво и вернул кружку щедрому хозяину: «Спасибо за пиво, но нам пора. Еще и половины адресов сегодня не объехали.»
«Не стоит благодарности. Приятно пообщаться хоть с кем-нибудь. Одному дома хорошо, но немного скучновато. Свои фильмы я уже все по сто раз смотрел...»
«Еще четыре адреса,» - сказала Лиз: «Номер один - это далековато. Можно сначала сделать крюк в шесть и четыре, а потом уже доедем до первого и седьмого.»
«Поехали,» - согласился Марк: «Это
твойоколоток Лиз. Тебе виднее.»
Они крутили педали еще с пол-часа и оказались перед адресом номер шесть. Семья по-видимому, жила в небольшом сарае, пристроенном к деревянному дому, но ни Хобсонов, ни хозяев основного строения на месте не было. Улица была неожиданно пустынна, только на углу играли в дорожной пыли маленькие дети, да сидел в кресле-каталке парализованный инвалид. Марк на всякий случай показал мужчине фотографии, но тот только отрицательно покачал головой. По адресу номер четыре тоже никого не было дома, однако тут они получили несколько больше информации. По соседству располагалась мыловарня, «аромат» от которой расползался по всей улице.
Толстая женщина в резиновом переднике, не переставая размешивать что-то в чане, осмотрела фотографии и сказала: «Нет, однозначно не соседка. Наша - тоже азиатского типа.
Амеро-вьетнамка, я полагаю, но это точно не ее фотография. Наша миссис Хобсон - гораздо старше, ей где-то за тридцать. Мать-одиночка, с двумя детьми. А мужа у нее убили в Ливии... Наверное. Или в Саудовской Аравии. В общем, где-то там, на той стороне океана... И никого похожего на эти фото мы в округе не видели.»
«Вы в этом точно уверены?» - на всякий случай переспросил Марк.
«Однозначно. Я же тут у котлов, считай, день и ночь. Отойти нельзя, все сгорит. Если вам этих Хобсонов надо, приходите вечером. В пол-седьмого или в семь. Они с утра на «Биржу» пошли, работу искать. Но раз еще не вернулись - нашли работу, значит. По крайней мере - на сегодня.»
Удача улыбнулась им по адресу номер семь. Ангар из рифленого железа стоял немного на отшибе, в тридцати ярдах
[ 51 ]от бывшего резервуара ливневой системы, теперь до половины заполненного отвратительной черной жижей. Именно сюда стекались все сточные канавы кварталов к северо-западу от полигона дороги Маккарти. На ангаре была выведена залихватская надпись: «
СИМПСОН & КАУФМАН. Ассенизация, Топливо, Удобрения.»
Марку показалось странным, что они приехали к ассенизационному ангару. «Интересно, почему в базе данных военнообязанных записан именно этот адрес? Я думал, они записывают только место проживания, а не место работы.»
«Ничего странного,» - ответила Лиз. «В последнее время в наших трущобах довольно часто приезжие бедняки ночуют там же, где и работают. А насчет этого заведения - как бы Вам сказать?.. Ну, в общем, сами увидите. Кто начинает ассенизатором работать - становится навроде прокаженного. Никто не хочет сдавать им комнаты, так что большинство из работников и живут тут. Рядом со своим любимым говном.»
Один из хозяев заведения, мистер Кауфман, лично встретил Марка и Лиз в дверях офисного контейнера.
«Хобсон? Да, у нас есть такие. И даже не один. Семейный подряд. Пойдемте, я вас провожу. Только - убедительная просьба смотреть под ноги. У нас тут - сами понимаете...» Он присел на скамейку у входной двери контейнера, скинул шлепанцы-«вьетнамки» и сунул ноги в высокие резиновые сапоги.
Они последовали за хозяином на обширный двор. Тут кипела работа: люди подвозили в двухколесных бочках содержимое сточных канав и переливали черную жижу в резервуар. На другой стороне резервуара группа работников формировала из экскрементов кирпичи удобрений, раскладывая их для просушки на солнце.
«Если нет дождя, сточные канавы сами не стекают,» - начал объяснять производственный процесс мистер Кауфман: «Мы рассылаем команды черпальщиков с бочками, они забирают говно и доставляют сюда для переработки. У нас большой бизнес, знаете ли. В некоторые дни - до двадцати двух дерьмовозов работает одновременно! Если у кого уборная переполнилась - тоже опорожняем, но, конечно, за отдельную плату. А знаете, сколько говна мы вывозим каждый день? Семьсот кубических футов
[ 52 ]! Ну, и перерабатываем все это в удобрения. Отличная штука для растений, я вам скажу! И, притом, - совершенно безопасная, что бы там всякие параноики про нас не говорили! Недавно - новый продукт разработали: топливные бруски. Вы знаете, что правильно переработанный навоз горит почти также хорошо, как уголь?»
«Да, видел уже Вашу продукцию,» - кивнул Марк без особого энтузиазма. Он вспомнил семью босоногого сапожника из ТШГ. Хотя, та женщина, наверное, варила еду не на «правильно переработанном навозе,» а просто на высушенной под солнцем коровьей лепешке. Мэри и Клэрис уже попробовали новые топливные бруски несколько раз, но решили с ними больше не связываться. Несмотря на значительную дешевизну по сравнению с дровами и углем, бруски из навоза не были особенно хорошим топливом. Получалось много удушливого дыма, а время горения было куда короче. А что до удобрений от «Симпсона и Кауфмана,» они точно были хороши для растений, но далеко не всегда - для людей. В округе ходили страшные истории о том, как целые семьи заболевали или даже отходили в мир иной после использования этих «совершенно безопасных» удобрений.
«Интересно, здесь ли Хобсоны,» - мистер Кауфман оглядел двор: «А - вам повезло.» Он указал на одну из двухколесных бочек - «дерьмовозов» в очереди на разгрузку: «Джо и Дженни Хобсон. При них еще двое девчонок - хрен знает, как зовут. Эй, Джо - это по вашу душу! Из ФБР!..»
Мужчина лет тридцати отставил в сторону черпак на длинной деревянной ручке, стащил с рук резиновые перчатки и подошел к Марку и Лиз. Затем подошли остальные члены семьи: невысокая женщина и двое девочек, примерно того же возраста, что и младшие дети Марка: Памела и Патрик. Джо Хобсон был в армейских брюках и прорезиненном фартуке прямо на голое тело, и в резиновых сапогах. Женщине и девочкам резиновых сапог, по-видимому, не хватило, поэтому они работали в обычных шлепанцах-«вьетнамках» из старых покрышек. Впрочем, насколько мог видеть Марк, резиновые сапоги были в этой конторе скорее приятным исключением, чем обязательным к исполнению правилом техники безопасности: такие сапоги были у примерно половины мужчин и только у нескольких женщин. Остальные работники, в том числе дети, разгуливали по дерьму в сандалиях и шлепанцах, а несколько - топтались в фекалиях вообще босиком. И одежда, и руки девочек была перепачканы черной жижей. Марку стало понятно, почему местные жители не спешили сдавать жилье ассенизаторам.
«Марк Пендерграсс, ФБР,» - достал свой бэдж Марк.
«Очень приятно, мистер Пендерграсс. Джо Хобсон. Моя жена Дженни. Девочки: Нона и Бесс. Рукопожатий не предлагаю. Тут у нас не принято.»
«Ваши дочки разве не в школе, мистер Хобсон?»
«А кто их возьмет? Как только учителя узнают, где мы с женой трудимся, сразу говорят: извиняйте, мест нет.»
«Ладно, это так, не по теме. Я из ФБР, а не из Отдела Труда Несовершеннолетних. Не посмотрите на пару фотографий?» - Марк достал из кармана снимки и показал их Джо.
«Запросто, сэр. Нет, не видел их раньше. А почему Вы именно нас спрашиваете?»
«Просто проверяем всех по фамилии Хобсон. Если найдутся родственники вот этого молодого человека с фотографии.»
«Подождите, я-то их сам не видел, но может... Мистер Кауфман, сэр! Вас не затруднит подойти к нам?»
«Да, мистер Хобсон?»
«Помните, недели полторы-две назад, Вы спросили у меня про моих родственников в Хьюстоне? Я еще сказал, что в Хьюстоне у нас никого нет?»
«Ну да! Я почему спросил? В офис пришел молодой человек. Говорит: ищу работу. Фамилию назвал: Хобсон. Имя?» - он почесал лоб: «Кажется, Ник, если я правильно запомнил. Я еще подумал тогда: а не родственник ли он нашему Джо? Позвольте взглянуть на ваши снимки, сэр?» Он постучал пальцем по фотографии Ника Хобсона.
«Именно этот молодой человек и приходил. Я говорю: какая работа тут - знаете? А он: мне что угодно. По оплате поговорили. Ну, я говорю, без проблем, контракт оформим, и с понедельника можете выходить. Только желательно, чтобы Вы купили себе резиновые сапоги. У нас тут - сами понимаете... Правила Техники Безопасности, средства индивидуальной защиты, все такое. Резиновые сапоги - это
обязательно!»
«В самом деле:
обязательно?» - иронически спросил Марк. Несколько секунд назад за спиной мистера Кауфмана бригада подростков прокатила тележку, наполненную до краев коровьими лепешками. Из шести малолетних работников, лишь двое были обуты, причем не в «обязательные» резиновые сапоги, а в сандалии из старых покрышек.
Мистер Кауфман бросил взгляд на «вьетнамки» на ногах Дженни Хобсон и ее дочерей и скорректировал: «В шлепанцах и сандалиях тоже можно работать, но надо осторожно... Ну так вот, про этого Ника Хобсона... Я ему сказал про сапоги, а он говорит: извините, забыл Вам сказать. У меня вместо ноги - протез. Я говорю: а что же Вы мне, золотко, голову морочите? Мы нанимали раньше инвалидов. Одно беспокойство, и никакой выгоды. Поскользнетесь, чмок, и головой в дерьмо. Поминай, как звали. Или, скажем, Ваш обрубок ноги загноится, или что-то в таким же духе. А мне за Вас - отвечать? У нас и на двух ногах еле выдерживают. Нет, говорю, Вы уж извините, но инвалида я взять не могу. Он сразу попрощался и ушел. Ну, оно и к лучшему. У нас тут - сами понимаете...»
«Когда это было точно, можете вспомнить?»
«Сейчас...» - он снова почесал лоб. «Шестнадцатого! Во вторник. Мы, ведь, семь дней в неделю. Но в субботу - мой партнер дежурит. А я потом - в воскресенье. В понедельник я - выходной за воскресенье. Да, во вторник, точно.»
«Вы говорите: во вторник, шестнадцатого апреля? И в какое время этот Хобсон приходил сюда?»
«Около обеда. Одиннадцать или одиннадцать тридцать...»
«Видишь, Лиз, как работает ФБР?» - прокомментировал рассказ Марк, когда они распрощались с ассенизаторами. «Теперь мы, во-первых, твердо знаем, что убитый искал работу в трущобах района Меза всего десять дней назад, то есть за семь дней до убийства. И он был готов на любую работу, даже ассенизатором. Это значит, он приехал в Хьюстон совсем недавно. Меньше месяца, я думаю. Во вторых, в семейке проституток нам сказали, что убитая, возможно, была «нелегалкой» и работала на сутенера где-то на противоположной стороне проезда Меза. Но это уже - чистой воды вероятности, а не факты.»
«Не могу поверить, как мало удалось узнать за пол-дня работы.»
«Да, хотелось бы чего-нибудь посолиднее. Тем не менее, в нашем деле частенько так бывает. Бегаешь целый день - и все без толку. По крайней мере, есть какие-то зацепки, над чем я могу поработать после обеда. Спасибо за помощь, Лиз...»
Говоря о том, что он будет работать после обеда над «зацепками,» Марк выдавал желаемое за действительное. Наскоро перекусив у уличного торговца, он поехал к себе в Участок и провел следующие три часа, приводя в порядок документы следствия. Известно, что подобная работа всегда занимает вдвое дольше, чем ожидается. В три у них была назначена телеконференция со штаб-квартирой ФБР в Вашингтоне, - такие совещания проводились регулярно, каждые две недели.
В 2020 году, имея на руках цепочку из пяти-шести серийных убийств, штаб-квартира ФБР уже парашютировала бы на них несколько «алан-пинкертонов,» и эти энергичные ребята занимались бы всей необходимой беготней вместо (и под руководством) Марка. А если бы это не дало результатов течение четырех недель, штаб-квартира развернула бы в помощь Марку и Алану свою дежурную бригаду «шерлок-холмсов» и «доктор-уотсонов.» И целую команду мускулистых «рэмбо» в придачу - чтобы поучаствовали в задержании. Теперь, в 2030 году, все, что штаб-квартира могла дать Марку, - анализ данных, да еще добрый совет и пожелание удачи по видеосвязи. Это означало, что всю работу приходилось делать местным сотрудникам. Не то, чтобы у штаб-квартиры кончились все эти «пинкертоны» и «рэмбо,» просто их доставка по месту применения стала слишком дорогим удовольствием.
Телеконференция прошла в обычной деловой манере. Марк и Алан представили последние результаты, эксперты с другой стороны выдали свои, довольно бесполезные, советы, потом Бен заверил всех, что его Участок делает все возможное и помогает ФБР по мере сил. Основная дискуссия развернулась вокруг вопроса, стоит ли продолжать заниматься идентификацией убитой женщины. Участники из Вашингтона справедливо полагали, что даже если имя жертвы будет определено, это, вероятно, мало поможет в обнаружении серийного убийцы. Обычная проблема в таких делах: жертвы редко имели что-то общее с маньяком; они были убиты просто потому, что оказались в неправильном месте в неправильное время. С другой стороны, несмотря на то, что у Марка появилось теперь расплывчатое описание убийцы, сыщикам не удавалось сделать из этого каких-либо практических выводов. Все что нам остается, печально думал про себя Марк, это продолжать работать по идентификации убитой... По крайней мере, будет чем заняться до того момента, когда «Мясник» убьет кого-то еще.
Глава 10
Утром следующего дня, когда Марк добрался до Участка, Алекс Зуйко уже ждал его в офисе. Судя по красным глазам и небритому лицу, сержант трудился всю ночь. «Если ты не слишком занят, Марк, пошли со мной. Я представлю тебе мисс Джен Лиен,» - самодовольно похвастался Алекс: «Она была достаточно любезна, чтобы присоединиться к нам вчера ночью. Провела за решеткой шесть или семь часов. Я честно заработал свои сверхурочные.»
«Как вам это удалось?» - спросил Марк. Он знал, что Алан и Алекс были находчивыми следователями, но не ожидал, что задержание Лиен произойдет так быстро.
«Старый друг нашего дорогого доктора приезжал сюда на гастроли. Алан убедил его провернуть небольшую работку для Полиции.»
«Старый друг?»
«Ага. Имени называть не будем - оно к делу не относится. Этот парень раньше был брокером на бирже. Ну а после «Обвала» - стал «артистом,» то есть вором на доверии. Продолжил работать по основной специальности, так сказать. Сейчас он уже отошел от дел, но любит время от времени проделывать тот или иной фокус-покус из своего старого репертуара. Даже для Полиции, причем совершенно бесплатно. Он делает это только из любви к искусству, я так думаю.»
«Ну и какой фокус-покус вы с ним придумали, Алекс?»
«Простой. Кодовое название: «
А Теперь Вас Привлекут за Убийство.» Только вместо сообщников, переодетых полицейскими, на этот раз у нашего вора на доверии была в распоряжении команда настоящих полисменов. Алан просчитал, что Джен - жадина. Ну вот, его приятель, слегка загримированный и со скрытым микрофоном, появляется перед сутенером, - этим самым Во, и заказывает ночь с девочкой. Мисс Лиен, как обычно, начинает клиента проверять, но она по сравнению с нашим «артистом» - как школьная баскетбольная команда против сборной НБА. Проверка проходит на ура, и они отправляются к Лиен «домой.» Ну там она, конечно, собиралась забрать денежки и представить нашего человека своей «подружке,» в общем, все, как всегда. Пустынная улица, все такое. Вдруг у нашего «артиста» случается сердечный приступ. Он хватается за грудь, хрипит и валится на тротуар. А во рту у него - пластиковая соломинка для коктейлей, а в ней - сода и пищевой краситель. Когда он упал, он соломинку надкусил. Изо рта желтые слюни - все очень даже реалистично.»
«Лиен поверила?»
«А куда она денется? Этот мужик - профессионал! Я, например, знал что он будет разыгрывать сердечный приступ, и то чуть в штаны не наложил, когда он захрипел в микрофон. Честно говоря, я подумал: наш «артист» - старичок. Приступ настоящий случился! Кранты ему пришли прямо на рабочем месте, да! Короче, если бы в Лиен было что-то человеческое, она бы помчалась звать на помощь. А была бы она трусиха - рванула бы когти. В обоих случаях мы бы, конечно, ее не взяли. Но, Лиен, - жадина, что и требовалось доказать. Всю дорогу наш «артист» прилежно блестел золотыми часами, кольцом и цепью на шее. И при этом - размахивал толстенным бумажником. В общем, наша Джен решает про себя, что мертвецу все эти предметы ни к чему. В Раю, золотая цепь на шее - моветон-с! Собирает, значит, она все цацки и мчится - прямо в руки Полиции. В мои руки, если быть совсем точным.»
«И?»
«Она чертовски смелая девочка, я должен тебе сообщить. Говорит не моргнув глазом: все в порядке, сэр, я - зарегистрированная проститутка. Я отвечаю: уверен в этом, мисс, однако, разрешите проверить Ваш ошейник. Итак, я достаю сканер, и, увы, он играет «та-да» и показывает: регистрация недействительна. Она говорит: попробуйте еще раз. «Та-да.» Я несколько подкрутил сканер, знаешь ли. Ну вот, я ставлю ее лицом к стене, зову женщину-полицейского, и мы Лиен обыскиваем. Извлекаем бумажник, дорогой мобильный телефон, золотые мужские часы, кольцо и цепочку. И прикинь, на обратной стороне часов гравировка: «Чарльзу Смиту за 25 лет службы.» А на телефончике - экран с паролем и то же самое имя: «Чарльз Смит.» Ну ясно, говорю я Лиен. Вы мисс, ну просто никак не можете быть Чарльзом Смитом. Лицом и фигурой как-то не вышли. То, что у Вас за ошейник не заплачено - это беда небольшая, а вот по подозрению в ограблении клиента - позвольте Вас пристроить к нам в кутузку на ночь. Она все, естественно, отрицает, говорит, что клиент ей все это подарил, или что у нее недавно умер богатенький дедушка, все такое. Без базара, мисс. Введите пароль в телефон и покажите мне - если пароль правильный, то телефон Вам и правда подарили. Выпишем Вам штраф за просроченный ошейник, и можете продолжать ударно-трудовую ночь. Ну, пароля она не знает, естественно, и мы отправляем ее за решетку, до выяснения. Посидите тут, утром разберемся. Через часок, достаем ее из камеры и говорим: ситуация-то дерьмовая, мисс. Найдено тело господина Чарльза Смита. Так что, мисс, «
А Теперь Вас Привлекут за Убийство.» Она сглупила и впала в панику. Начала орать, типа: он мертвый был уже, мертвый! Прямо перед камерой видео-наблюдения. Глупо попалась, в общем. Сейчас сидит в кутузке, маринуется потихоньку. Я ей намекнул, что за такой прорыв ей светит либо четвертак без права амнистии, либо пожизненное.»
«В суде это не прокатит. Наш «артист» жив, так?»
«Жив, здоров и уже мчится к себе домой в Корпус-Кристи. С комфортом, на армейском грузовике. Но мисс Лиен мы про это не скажем. Ей ни к чему это знать, правда?»
Он слегка улыбается.
– Как скажешь, – говорит он.
– И что нам теперь делать? – спрашиваю я.
– Есть предложение, – говорит он. Он сидит совсем близко. Ноги наши соприкасаются.
Тут он наконец наклоняется и целует меня. Проводит пальцами по щеке, по шее, рука скользит к затылку сквозь тугие завитки моих волос. Он пристраивает мою голову себе на руку и целует глубоко, глубоко. Опять я вся – мед.