В гостиной Педро вслух размышляет о том, чем отличается городская вьюга от горной метели:
– В городе думаешь, куда спрятаться, чтобы не промокнуть; в худшем случае – куда поставить машину, если пойдет град. А в горах взбешенное небо прячется за тучами, тяжелыми, как скалы, и тогда лес бледнеет от ужаса, становится враждебным и будто говорит тебе: проваливай, пока цел! В горах метель порой вопрос жизни и смерти. От нее темнеет в глазах и перехватывает дыхание. Когда она свирепствует, понимаешь, как ты ничтожен. Лучше бы тебе сидеть сейчас в городе со своими жалкими убеждениями и считать себя господом богом только потому, что живешь в захолустье.
Анита (наверное, единственная, кто слушал его рассуждения) раздраженно смотрит на Педро:
– Заткнись, придурок.
Филиппо слышит какой-то странный шум с улицы, прижимается носом к оконному стеклу и, сложив козырьком ладони, выглядывает наружу. Посреди метели, вдалеке на опушке леса вырисовывается неподвижный силуэт. Филиппо надевает куртку, нахлобучивает капюшон, берет перчатки и идет к двери.
Андреа хватает его за локоть:
– Куда поперся, Лохуссо? Ведь Эльпиди велел ни в коем случае не выходить.
– Там что-то есть. Пойду проверю. Сейчас вернусь.
– Что ты придумал, засранец?
Филиппо выдергивает локоть, освобождаясь от хватки Андреа.
– Сказал же, сейчас вернусь!
Едва он выходит на улицу, как у него перехватывает дыхание от резкого ледяного ветра. Снег больно хлещет по лицу, но Филиппо продолжает идти.
За короткий срок снега так намело, что пейзаж, насколько можно его разглядеть, совершенно изменился. Повсюду воет вьюга, все побелело, кроме далекого силуэта на опушке леса. Опять этот звук! Он доносится как раз оттуда. Филиппо бредет вперед, сражаясь с метелью, которая роем металлических иголок вонзается в стекла очков.
По мере приближения Филиппо все отчетливей различает странный звук. Теперь он похож не на шум, а скорее на рычание или даже рев животного. Протерев очки, Филиппо видит вдали взрослого оленя с великолепными рогами. Неподвижное грациозное животное вырисовывается перед ним, точно какое-то лесное божество, которому не страшна снежная буря. Оно пристально смотрит на Филиппо своими темными, как ночь, глазами. Густая шерсть защищает его от вьюги, а снег накрывает, словно королевской мантией.
Увидев, что Филиппо идет к нему, олень разворачивается и огромными скачками убегает в сторону леса. Филиппо поправляет очки на переносице. Он уже думает вернуться в дом, но вдруг сквозь завывания метели снова слышит вдалеке олений рев.
Он зовет меня! Прикрыв глаза рукой, Филиппо идет дальше, навстречу ветру по еще не заметенным следам божественного создания.
Шагать сквозь метель очень тяжело. Качающиеся под шквалами ветра деревья стонут, как грешники в аду, но Филиппо непреклонен: на душе у него хорошо и он решает двигаться вперед. По свежим оленьим следам он добирается до нескольких поваленных деревьев посреди леса. Все вокруг занесено снегом, а он все валит и валит, не переставая, словно хочет накрыть собой весь мир с его уродствами и ужасами, чтобы начать все заново.
С вершины большого сугроба скатывается снежный ком.
– Кто здесь?! – подскочив, вопит Филиппо.
Вдруг из сугроба выпрастывается посиневшая от холода ладонь. Филиппо снова вскрикивает от ужаса. Затем почти бессознательно начинает раскапывать сугроб и, раскидав снег, насколько хватает сил, зовет на помощь. Филиппо просовывает руку в выкопанное отверстие и что-то нащупывает. Рука! Туловище! Он пробует тянуть, но у него не получается. Видимо, тело прочно застряло там, под снегом. Снега слишком много, он засасывает тело, как воронка.
– На помощь! На помощь!
Очки Филиппо снова залепило мокрым снегом, он кричит изо всех сил, но его голос теряется в оглушительном вое вьюги. Филиппо еще раз пытается вытащить тело, однако оно не поддается. Эта рука вцепилась в него с отчаянной силой, но что может сделать он – хилый, тщедушный, болезненный ботаник? Филиппо снова вопит во все горло. И тут, несколько секунд спустя, неожиданно появляется учитель.
– Она тут! Она еще жива! – восклицает Филиппо сквозь слезы.
Эльпиди бросается в сугроб, и они, как сумасшедшие, принимаются раскапывать его вдвоем. С помощью учителя Филиппо высвобождает Роберту. Он хватает девушку за руки, тянет и вытаскивает, живую и невредимую, из этой смертельной западни.
Взвалив Роберту на плечи, Эльпиди направляется в сторону дома, полагаясь только на собственное чутье, потому что снегопад не оставил ни одного ориентира.
Они выходят из леса, вдали виднеются очертания шале.
Дома их встречают овациями, раздается вопль облегчения.
Роберта ослабела и замерзла, но спасена.
Метель за окном свирепеет, но в доме царит безудержное веселье, ведь Роберта жива и с ней все в порядке. Все наперебой кидаются ее обнимать. Филиппо подбрасывают в воздух и носят на руках по комнате, громко выкрикивая его имя.
Ребята предлагают отпраздновать это событие.
– Хорошо, только чем? – спрашивает Эльпиди.
– Не волнуйтесь, найдем, – отвечает Ренцо.
Ученики запускают руки в рюкзаки и достают оттуда еду, напитки и много алкоголя.
– Где вы все это прятали?
– У нас свои заначки, – ехидно усмехается Ренцо.
Эльпиди в долгу не остается: он отпирает замок на сундуке, служившем лавкой, и достает оттуда колбасу и бутылки с вином.
– Я хранил это для особого случая, но куда уж особенней!
Щедро режут колбасу, откупоривают бутылки, в походные кружки разливают вино. Первый тост за Роберту, второй – за Филиппо.
Роберта обнимает своего спасителя и в порыве признательности чмокает его в губы. Впервые в жизни Филиппо целует в губы женщина, притом не мама, да еще и под одобрительные возгласы одноклассников. Робкий и стеснительный парень заливается краской и едва не теряет сознание от волнения.
Затем Филиппо ищет Валентину и сжимает ее в объятиях.
– Чего это ты? – удивляется она.
– Я хотел сказать тебе спасибо.
– За что?
– Вчера вечером у костра ты первая осадила Беррино.
– Ну и?
– Это и сподвигло меня высказать, что я думаю о нем. Благодаря тебе я понял, что ничуть не хуже него и тоже могу быть смелым. Если бы не ты, я сегодня не вышел бы на улицу в такую метель, и Роберты уже не было бы в живых. Поэтому то, что она сейчас с нами, – на самом деле твоя заслуга.
Валентина недоверчиво смотрит на Филиппо:
– Раньше мои поступки никому не приносили столько пользы. Я правда не знаю, что сказать…
Вскоре в доме становится уютно и очень весело, причем не только из-за алкоголя. Хотя бы на один вечер всем хочется отбросить обиды и недовольства. За окном бушует вьюга, зато здесь радостно потрескивает огонь в камине.
Откуда-то появляется гитара. Эльпиди протягивает ее Марте:
– Не хочешь сыграть? Что-нибудь, что все знают…
– Извините, нет настроения.
– Отчего?
– У меня ужасно болит голова. И вообще, я спать пошла. Хватит с меня сегодняшнего переполоха.
Она надевает куртку и выскакивает на улицу, чтобы избежать ненужных расспросов. По пути наверх поскальзывается на обледеневшей ступеньке, встает и поднимается на второй этаж. Метель в считаные минуты запорошила ей волосы снегом. После падения заболело колено. Марта добегает до спальни, заходит, падает на первую попавшуюся кровать и устремляет взгляд в потолок. Переводит дыхание.
Снаружи слышен только разъяренный вой вьюги.
С первого этажа доносятся веселые голоса одноклассников. Лежа в полной темноте, Марта прижимает руку к груди и даже через свитер чувствует, как колотится сердце. У нее стучит в висках и раскалывается голова. Кажется, что буря за окном выкрикивает ее имя, будто пытаясь в чем-то обвинить.
– Хватит! Хватит! Прекрати!
Марта кричит что есть сил, пока не начинает задыхаться. Затем пытается глубоко вздохнуть, но слезы одолевают ее, перерастая в безудержные рыдания.
В гостиной неожиданный уход Марты вызвал у всех недоумение. Она ушла, не сказав ни слова. Она одна не обрадовалась, узнав, что Роберта спасена.
– Этих девушек фиг поймешь! – весело комментирует уже заметно поддавший Беррино.
Вино Эльпиди, как и все горные вина, натуральное и крепкое. Андреа подходит к Филиппо и фамильярно, но в то же время миролюбиво обнимает его за плечи:
– Лохуссо, ты мощь!
– От тебя несет, Беррино! Целый погреб в себя залил, что ли?
Андреа хохочет:
– Слушай, я хотел извиниться.
– Что? Андреа Беррино хочет извиниться? Что происходит? Я попал в параллельную вселенную?
– Может, – усмехается Андреа. – Я-то всегда считал, что ты тряпка, ничтожество, ноль без палочки, а ты, блин, сегодня показал себя храбрее всех. Я плохо думал о тебе. И только сейчас понимаю, что вел себя с тобой как настоящий придурок. А теперь, клянусь, никогда больше не буду называть тебя Лохуссо, только по имени и фамилии.
Андреа со всей силы сжимает в объятиях тщедушного Филиппо, наливает вина в свою кружку, а другую, наполненную до краев, протягивает приятелю.
– Держи, выпьем за нашу новую дружбу!
– Честно говоря, я не пью…
Андреа смачно матерится.
– Гитлер не пил, Сталин тоже не пил! Ты же не такой мудак, как они. Зато Александр Македонский любил приложиться, да и Иисус что наливал всем на тайной вечере? Кока-колу? Давай! Хочешь быть как Гитлер или как Иисус?
– Полагаю, как Иисус…
– Тогда пей, дружище!
Филиппо приходит в голову мысль, что если даже Андреа Беррино нашел в себе силы попросить прощения, то он не может не выпить хотя бы глоток. Они чокаются и подносят кружки ко рту. Андреа опрокидывает содержимое залпом, Филиппо же отпивает совсем чуть-чуть, чтобы только пригубить.
– О-о-о! Молодчина! – горячо одобряет Андреа.
Глава 12
Продрогшая Роберта неподвижно сидит у огня. Она еще не отогрелась окончательно, но благодаря одноклассникам настроение у нее уже улучшилось. Настолько, что она решает взяться за гитару.
Роберта играет, остальные подпевают, некоторые начинают танцевать. Больше всех отжигает Анита. Она двигается так соблазнительно, что парни наперебой рвутся к ней. Наконец устав, Анита садится рядом с Сильвией.
– Классная вечеринка. Мне так весело!
– А еще ты здорово напилась, – усмехается Сильвия.
– Разве только я?
– Всем весело. Взгляни на Беррино. Даже похож на приятного человека.
– Не преувеличивай, – смеется Анита, – он просто пьяный.
– А посмотри на Эльпиди! – кивает Сильвия на учителя. – Сегодня даже он набрался. Не думала, что он такой.
– Так это не впервые происходит.
– С чего ты взяла?
– Помнишь нашу поездку в Лондон?
– Конечно.
– В тот раз Эльпиди напился в стельку.
– Да ладно! Откуда ты знаешь?
Анита кусает губы.
– Ну так?
– Кто-то рассказывал.
– Кто?
– Не помню.
– Зачем врешь! За километр же видно. В чем дело?
Анита опускает голову, чтобы не смотреть Сильвии в глаза.
– Да что на тебя нашло? Ну, так откуда ты узнала?
Поколебавшись, Анита уже готова ответить, но все же сдерживается.
– Если скажу, придется раскрыть тебе одну тайну.
– Какую тайну?
Анита отпускает ругательство.
– Я слишком пьяная, язык за зубами не держится!
– Да о чем ты? Что ты от меня скрываешь?
– Я тысячу раз пыталась тебе рассказать, но так и не смогла.
Сильвия на секунду задумывается.
– Ну, если не можешь сказать, тогда напиши.
– Ладно.
Анита достает бумажку, что-то пишет на ней и протягивает подруге. Та тянется за листком, но Анита внезапно отдергивает руку.
– Сначала пообещай, что потом бросишь это в огонь.
– Обещаю.
Анита протягивает ей бумажку.
«Я встречаюсь с отцом Паолы».
Сильвия не верит своим глазам.
– Да ладно! Ты встречаешься с отцом Паолы?
– Тихо ты!
– С отцом Паолы? – шепотом повторяет Сильвия.
– Да, да! С отцом Паолы! Довольна?
– Но… Как? Когда?
– Пожалуйста, давай только без подробностей…
– Как это без подробностей? Сначала выдаешь мне такое, а потом хочешь, чтобы я ни о чем не спрашивала?
– Ну ладно! В Лондоне все и началось, с того дня в Британском музее, когда Эльпиди и Крискуоло отправились на поиски Педро, а отец Паолы повез нас смотреть город.
– Это я помню.
– Он шутил, был со мной очень милым и остроумным. В конце мы обменялись телефонами. Вечером он отвез нас в отель, и я попросила его пройтись со мной, прежде чем он уедет искать Педро. Я ляпнула это в шутку и не ожидала, что он подхватит мою идею: он ведь только что сказал Паоле, что ему надо уехать по делам, а тут вдруг согласился. Когда все ушли к Ренцо, я вернулась в номер, надела вечернее платье, накрасилась и вышла к отцу Паолы. Честно говоря, искать Педро мы не стали. Он, как увидел меня при полном параде, сразу предложил поужинать с ним в одном хорошем ресторане. Мы провели вместе замечательный вечер. Потом я спросила, где он остановился, и оказалось, что он живет неподалеку от ресторана. Я сказала, что мне любопытно взглянуть на его квартиру, и он повез меня туда. Мы пробыли вместе до глубокой ночи, после чего он подбросил меня до гостиницы, и почти в это же время вернулись Эльпиди с Крискуоло. Они весь Лондон прочесали, пока искали Педро. Паола как раз написала отцу, что этот придурок жив и здоров, а он сообщил это учителям. Я тем временем незаметно прошмыгнула к себе, и учителя меня не заметили. Синьора Крискуоло тоже пошла в свой номер, а Эльпиди и отец Паолы остались в гостиничном баре выпить за Педро. И отвечаю теперь на твой вопрос: тогда Эльпиди и нажрался. Как ты понимаешь, мне рассказал об этом Джованни.
От услышанного Сильвия впадает в ступор.
– Джованни – это…
– Да, отец Паолы!
– Что-то мне подсказывает, что этим дело у вас не кончилось.
– Так и есть. После возвращения мы постоянно переписывались, иногда встречались. Ни для него, ни для меня это не было приключением на одну ночь. Со временем наши отношения стали настоящими и серьезными.
Сильвия всплескивает руками.
– Отношения… Да не гони!
– Я люблю его, а он меня. Как, по-твоему, это называется?
– Интрижка!
– Отчего ты считаешь, что у меня с Джованни – интрижка, а у вас с Энрико – любовь?
– Слушай, да как ты можешь сравнивать мою ситуацию со своей? Он же тебе в отцы годится! Не думала, что ты на такое способна.
– На какое такое?
– Анита, ты встречаешься с женатым мужчиной, у него дочь – твоя ровесница. Ты вообще задавалась вопросом, как это возможно?
– Конечно. Я и Джованни спросила. Он поклялся, что любит меня и скоро разведется с женой, чтобы у нас было все официально. Да, у нас большая разница в возрасте, это правда. Но я совершеннолетняя, и в том, что мы делаем, нет ничего плохого.
– Тут плохо все, Анита! Ты разлучила мужа с женой.
– Никого я не разлучала. У них давным-давно все пошло наперекосяк, и уж точно не из-за меня. Джованни не мог больше уживаться с матерью Паолы, она ужасная, невыносимая женщина…
– Ну конечно же, ужасная и невыносимая! Судя по всему, это он тебя заверил.
– А кто же еще?
– Ты сошла с ума.
– Но почему ты можешь выйти замуж в девятнадцать, а я нет? Разве я не заслуживаю такого же счастья, как у тебя с Энрико?
– Конечно, заслуживаешь, но не с ним же!
– Знаешь, что я тебе скажу? Ханжа и зануда, вот ты кто! Выскочка похлеще Беррино.
– Почему это?
– Потому что ждешь, что все одобрят ваше решение пожениться, а сама сейчас отмела мои с Джованни отношения, как пустячную интрижку.
– Но, Анита… Он почти в три раза старше тебя. В твоих чувствах я не сомневаюсь, а вот в его – да. Ему и до импотенции недалеко!
– Да какое мне сейчас дело до импотенции!
– Просто хочу честно сказать, что думаю. Я же твоя лучшая подруга.
– Вот так подруга! Тогда давай я тоже честно скажу: не получится у вас с Энрико счастливый брак!
– Это еще почему?
– Вспомни, когда у костра ты объявила о свадьбе, то сказала, что выходишь замуж, потому что у твоего парня уже есть работа. Потому что есть работа, а не потому что ты любишь его. В глубине души ты и сама понимаешь: не любовь это у вас.
– Ты правда так думаешь?
– Правда.
– Почему раньше не сказала?
– Не хотела тебя обидеть.
– А теперь, значит, ты меня обидеть не боишься? Я вот тоже не хотела тебя обидеть, когда сказала тебе правду.
– Но тебе это удалось.
– У нас совершенно разные ситуации…
– Сильвия, прошу, давай закроем тему. Извини, я сама виновата, не надо было ничего говорить тебе о Джованни. Но теперь поклянись, что не расскажешь Паоле.
– Конечно, не расскажу, это не мое дело. Лучше тебе самой с ней поговорить, пока не поздно.
– Поговорю, когда придет время. А сейчас, пожалуйста, сожги листок, ты обещала.
Сильвия комкает бумажку и бросает ее в камин.
– Даже в руках не хочу это держать!
Вместе со смятым листком в огонь летит признание Аниты.
И их дружба.
– Табак! Табак! Полцарства за табак!
Подвыпивший Педро бродит посреди всеобщего оживления, выпрашивая самую малость на самокрутку. Только вот делиться последними запасами никто с ним не намерен.
Непреклонней всех Кьяра:
– Пока мы целый день пашем, ты шляешься не пойми где, обкуриваешься до чертиков и никогда никому не помогаешь. Нет уж, дорогуша, я тебе свое курево не отдам.
– Черт! Да я же без сигарет как без воздуха!
– Твои проблемы.
– Эй, Ренцо, только не говори, что тоже пожадничаешь. Ну пожалуйста! Всего щепотку для твоего друга Педро, который души в тебе не чает!
– Друга? А что, мы с тобой разве дружили?
– Да я всю жизнь поддерживал геев!
– Ведешь себя как жалкий клоун.
– Ладно, послушай: если одолжишь немножко табака, скручу самый лучший косяк и бахну в него своей знаменитой супертравы. А потом мы с тобой накуримся в сарае на глазах у всех этих неудачников. Что скажешь?
Педро машет перед Ренцо пакетиком с травкой в подтверждение того, что не собирается его обманывать.
– Ладно, – соглашается Ренцо, отсыпает ему щепотку и надевает куртку. – Крути, а я пока отлить выйду. Встречаемся в сарае через пять минут.
Педро два раза повторять не нужно. Он наскоро сворачивает огромный косяк, сует его в рот и вдруг вспоминает, что зажигалка не работает, а про спички у Ренцо он не спросил. Лучше все предусмотреть заранее.
Педро наклоняется к огню и вдруг замечает, как невдалеке оживленно о чем-то спорят Сильвия и Анита. Что они не поделили? Обычно эти девушки всегда и во всем друг с другом согласны, а тут Сильвия подходит и бросает в огонь какую-то скомканную бумажку.
Педро ловит удачу за хвост: листок обгорел только по краям. Парень поднимает его, прикуривает и, держа бумажку прямо перед носом, вдруг замечает на ней какую-то надпись. Похоже на почерк Аниты. Педро сразу узнал, они же с первого класса вместе учатся. Что такого написала Анита на этом листке? И почему Сильвия бросила его в огонь? О чем они спорили?
Педро выдыхает облако дыма и машет листком, чтобы потушить расползающиеся по нему язычки пламени. От прочитанного у него дым встает поперек горла, вызывая судорожный кашель.
– Твою мать! – выдает он с самокруткой в зубах.
Филиппо подходит к нему и машет рукой, пытаясь развеять дым:
– Судя по запаху, вставляет неслабо!
Педро сворачивает листок и сует его в карман.
– Да уж, чувак, неслабо. Даже не представляешь насколько!
Глава 13
Метель бушевала всю ночь, но уже на следующий день небо снова прояснилось. Ветер совсем утих, ярко засияло солнце.
Роберте уже лучше. Зато Филиппо проснулся с температурой и остался в кровати.
Лес, горы, шале – все окутано белоснежным, искрящимся на солнце покрывалом. От страха, смятения и завываний ночного ветра не осталось и следа. После только что пережитого потрясения трудно поверить, что весь этот ужас принес за собой такую красоту.
– Сегодня придется попотеть, – сообщает Эльпиди за завтраком. – Нужно разгрести снег вокруг дома и почистить крышу.
Ребята берут лопаты и принимаются за дело. Вместе с еще несколькими учениками на крышу отправляют Валентину и Кьяру.
– Я боюсь высоты, – ноет Валентина, – а крыша покатая, могу поскользнуться и упасть…
– Успокойся, – обрывает ее Кьяра. – Внизу два метра снега навалило.
– А если я упаду на какой-нибудь столб, которого под снегом не видно, и распорю себе живот?
– Это еще постараться надо. Вокруг дома нет ни одного столба, если только ночью кто-то не врыл.
– Ладно, но мне все равно надоело работать, собирать хворост, каштаны, пить необезжиренное молоко, грызть черствое печенье и есть вяленое мясо, похожее на подошву. Я хочу домой!
– Хочет она! Когда уже полдела сделано!
– Мне плевать, я так больше не могу. Я никогда не сидела по две недели без телефона. С меня хватит. Решено: прямо сегодня и уеду.
– Ведешь себя как всегда, словно капризная примадонна.
– Что ты сказала?
– Что ты в своем амплуа примадонны.
– При чем тут примадонна?
– Я тебя знаю как облупленную. Вчера вечером все обрадовались возвращению Роберты. Вчера все обнимали ее. Все, кроме тебя, мисс очарование. Кроме тебя, бьюти-блогерка с миллионом подписчиков. Тебе надоело не молоко и не вяленое мясо; ты бесишься, потому что здесь перед тобой впервые в жизни никто не преклоняется, словно перед иконой, как это делают твои безмозглые подписчики. И сейчас закатываешь истерику, грозя уйти, только для того, чтобы вызвать хоть какой-нибудь интерес к своей персоне.
– Ты просто завидуешь.
– Я? Тебе?
– Миллион человек восхищаются мной каждый день. Почему меня должно огорчать, что какие-то два десятка неудачников в горной хибаре не обратили на меня внимания? Ты вот так печешься об обществе, о защите окружающей среды, о правах всех и каждого, живешь и дышишь только ради других, а сама-то никому не нужна.
Кьяру эта речь, мягко говоря, раздражает.
– Солнце, ты последний человек на планете, которому я позавидую. Ты популярна в Сети, да. И что с того? Я хотя бы соответствую своим идеалам. Мало подписчиков? Ну что ж, зато поступаю по совести, и этого мне достаточно. А у тебя и совести-то нет. Ты пустая, поверхностная, тебе не знакомы ни духовные ценности, ни высокие идеалы; поэтому я нисколько не завидую тебе, а только жалею! Чтобы набрать подписчиков, ты готова хоть с чертом селфи сделать. И вообще ты вряд ли знаешь, что такое совесть.
– Я – воплощение идеала для сотен тысяч подростков. Что плохого в том, что мной восхищаются? Что плохого в том, что я вдохновляю людей и они считают меня образцом красоты и успеха?
– Плохо то, что твой «идеальный» пример – самое настоящее вранье. Хочешь показать подписчикам, какая ты на самом деле? Окей, тогда сфоткайся сейчас как есть: без прически, макияжа, злая и уставшая. Ставлю миллион евро, что ты ни за что не выложишь эту фотку. На картинке, которую видят твои подписчики, нет настоящей тебя. Это обман. Ты не вдохновляешь их – ты им лжешь. Ты, Валентина, всего лишь мелкая запчасть в конвейере человеческого несчастья. А самое смешное, что ты об этом даже не подозреваешь.
– Ты ошибаешься. Не я делаю других несчастными. И никакая я не запчасть. Люди и без меня прекрасно знают, что такое уродство, злоба, недовольство, бедность и страдание. Нет необходимости им это показывать, они каждый божий день видят все это собственными глазами. У каждого в жизни полно грязи и боли, поэтому-то люди и хотят видеть в соцсетях другую меня. Что плохого в том, что я даю им такую Валентину – красивую, ухоженную, счастливую, беззаботную и привлекательную? Она помогает людям отвлечься от собственных проблем, от забот и неудач повседневности.
– Да что ты говоришь! Ты, оказывается, у нас чуть ли не мать Тереза. Наверное, ролики в тиктоке и фотки в соцсетях ты тоже на благо человечества выкладываешь! Признайся: у всего, что ты делаешь, только одна цель – удовлетворить собственное самолюбие. Хочешь, чтобы тебя называли красоткой и куколкой, а остальное тебя не волнует. Не строй из себя сестру милосердия, это не твой случай. Все, что ты делаешь, ты делаешь только ради себя и ни для кого больше.
– Можно подумать, ты у нас святая! Тогда скажи, а где признательность тех, кому ты помогаешь?
– Люди благодарны мне за то, что я делаю.
– Неужели? И где же все они были, когда тебя обвиняли в покушении на убийство Ренцо? А? Сколько человек встало на защиту твоей чести, достоинства, невиновности и доброты? Ну, Кьяра, скажи, сколько?
Кьяра чувствует острую боль в животе, будто ее пронзили копьем.
– Ах ты гадина…
– Нет, правда, Кьяра, сколько человек за тебя заступились? Пока ты им нужна, они будут рядом: будут считаться с тобой, идти следом, выказывать свою преданность и поддерживать. Но если ты сама что-то у них попросишь… пуф! Они испарятся, их как ветром сдует. Когда тебе понадобилась помощь, тебя бросили все. Даже Ренцо, твой самый лучший друг, которого ты всегда поддерживала. В средней школе ему кричали: «Вали отсюда, пидор», и только ты встала на его сторону, заступалась и была рядом. И тем не менее, когда он один мог избавить тебя от всего, что на тебя навалилось, он не сказал ни слова в твою защиту.
– Я поступаю только так, как считаю нужным. Ренцо тоже сделал так, как посчитал нужным.
– Но ведь это несправедливо! В конце концов тебя оправдали, ты была невиновна. Но почему тогда Ренцо не дал показаний в твою пользу?
Кьяра качает головой:
– Не знаю.
– Ты за него заступалась, а он от тебя отвернулся. Скажи, Кьяра, разве это того стоит? Так как же жить правильней? Ответь мне, что лучше: то, что делаю я для себя самой, или то, что делаешь ты для других?
Глава 14
Филиппо идет на поправку. Эльпиди напичкал его парацетамолом, и жар прошел. После завтрака в гостиной остался бардак, как в свинарнике. Паола занялась уборкой, но работы меньше не становится. Она уже жалеет, что, побоявшись окоченеть от холода, не попросилась чистить снег. Теперь надо бы немного освежиться.
Она устало вздыхает:
– Все, перерыв!
Выйдя из дома, Паола сворачивает на задний двор, достает из пачки сигарету и зажигает ее. Потом затягивается, глядя на горы, словно покрытые взбитыми сливками.
– Спортсменки не курят! – заявляет внезапно появившийся Педро.
– За собой следи. Мне уже и так отец все уши прожужжал, что курение плохо сказывается на физической форме.
У Педро в руках лопата.
– Ну, наконец-то и тебя подрядили, раздолбая такого! – хихикает Паола.
– А сама-то! Смотрю, тоже не напрягаешься?
– У меня перекур. И вообще, я перед тобой оправдываться не обязана.
– Да ладно тебе. Кури хоть до завтра, мне-то что.
– Вот именно. Ну и давай, проваливай.
– Как вы любезны, синьорина!
– Не исчезнешь через пять секунд, получишь пинка.
– Хорошо-хорошо. Не мешаю!
Педро уже уходит, как вдруг Паола окликает его снова:
– Ты правда не помнишь ничего из той ночи в Лондоне?
– Не-а, не помню. А что?
Паола пожимает плечами.
– Да так, интересно.
– Понравилось со мной спать?
– Нет.
– А если честно?
– Окей, честно так честно. Было отвратительно. Доволен?
– Не верю.
– Почему это?
– Потому что ты всю ночь спала со мной в обнимку.
Паола недоверчиво щурится:
– Выходит, неправда, что ты ничего не помнишь!
– Как и то, что тебе было противно со мной спать.