– Иден, – угрожающе произнес Эван, – не доводи людей до истерики.

— Он могу приказать солдатам обстрелять их, если хочешь, — сказал оруженосец. — Возможно, кто-нибудь из них и не промажет.

Амир бросил свой кекс на землю.

Спархок поскреб подбородок.

– Кто-нибудь объяснит мне, о чем он?

Оливер подобрал кекс, оторвал испачканную часть, жадно откусил кусок.

— Нет, пожалуй не стоит этого делать, Кьюрик, — ответил он.

– Так эти пупсики с наркотой?

— Ты упускаешь такую хорошую возможность, Спархок, — покачал головой Кьюрик. — Если бы Мартэл получил в глаз случайную стрелу, то вся его армия разбежалась бы.

– А, ясно, – Ноах с облегчением улыбнулся, посмотрел на Эвана, – ты добавил туда травы? Подло, согласен, но, в общем, дурацкая шутка. От них же не будет вреда?

— Не сейчас, — сказал Спархок. — Посмотрим, не смогу ли я для начала ввести его в раздражение. Когда Мартэл раздражен, он иногда может выболтать что-нибудь полезное.

– Это ведь не трава? – уточнил я.

Амир счищал с ладоней маршмеллоу.

— Но здесь слишком далеко, даже для крика, — заметил Келтэн. — Смотри, не сорви глотку, Спархок.

– Что ты сказал?

— Я и не собираюсь кричать, — усмехнулся Спархок.

Эван кашлянул.

— Нет, Спархок, я бы не хотел, чтобы ты это делал. Я всегда чувствую себя при этом ущемленным.

– Если делать как полагается, лучше всего сбросить личину помогает искусственный катализатор.

— Надо было получше учиться, когда ты был послушником. — Спархок сосредоточил внимание на беловолосом человеке внизу и принялся про износить замысловатые стирикские заклинания. — Кажется, дела твои не так хороши, Мартэл, — тихо спросил он.

Вот теперь Ноах вытянулся во весь рост, ковырнул землю кроссовком:

– Эван?

— Это ты, Спархок? — так же спокойно ответил Мартэл, сразу подхвативший заклинание, известное им еще со времен послушничества. — Приятно слышать твой голос снова, друг мой. Хотя я не совсем понимаю, о чем ты. Мне так кажется, что дела мои в полном порядке.

Эван смотрел на проблески заката.

— Неужели ты не видишь, какую малую часть своих солдат ты сможешь заинтересовать сейчас в штурме этих стена. Хотя, ты можешь не торопиться, Мартэл, я не собираюсь никуда исчезать.

– Предлагаю сохранять спокойствие и думать о хорошем.

— Да, это было умно, Спархок — оставить внешний город. Я не ожидал от тебя подобного решения.

– А знаешь что? – Амир закатал рукава. – Дам-ка я тебе еще разок по морде.

Ноах взял его за плечо:

— Нам тоже понравилось это решение. Я думаю все это доставит тебе немало неприятных минут, когда ты будешь думать обо всем этом разграбленном добре, которое ускользает из твоих рук.

– Никто никому не даст по морде. Договорились? Но ты, Эв, выложишь нам все начистоту. Давай… давай все культурно обсудим.

— А кто сказал, что что-то ускользаете? Я произнес пару речей перед своими людьми, так что я по-прежнему полновластный хозяин моих людей. Большинство армии там, за рекой. Я сказал им, что будет гораздо удобнее позволить небольшому авангарду сделать за них всю работу, а потом, когда в город войдут основные части войска, мы сложим все награбленное в общую кучу и каждый получит равную долю.

Эван с сожалением улыбнулся:

— Даже ты?

– А ведь так хорошо сидели.

— Господь с тобою, Спархок, — рассмеялся Мартэл. — Я военачальник и возьму свою долю первым.

– Эв, – произнес Ноах, – я серьезно. Мы, конечно, твои друзья, но хватит нам голову морочить.

— Львиную долю?

Эван даже не потрудился встать.

— Ну так я же лев. Да и что говорить, все мы станем очень, очень богаты, когда доберемся до сокровищ Базилики.

– Кексы были с кислотой.

— Твоя самонадеянность зашла слишком далеко, Мартэл.

Амир схватился за голову:

— Война есть война. Ты и Вэнион лишили меня чести, так что мне остается утешаться богатством. Правда, есть и другие способы сатисфакции.

– Какой же ты все-таки… пожалуйста, скажи, что ты врешь. Пожалуйста, скажи, что это дурной сон, или…

– Если бы я сказал вам правду, – буднично произнес Эван, словно объяснял самую разумную вещь в мире, – вы сюда не поехали бы.

— Так она здесь, Мартэл. Единственное, что тебе надо сделать, это подойти сюда и потребовать ее. Однако твоим солдатам еще много времени уйдет на разграбление города, да на дележ добычи. А у тебя его так много нет.

Оливер пожал плечами:

– Я поехал бы.

— Не так уж и много времени понадобится им, Спархок. Они очень шустрые, знаешь ли. Ведь человек, когда работает на себя, обычно действует быстро.

– Я понимаю, вы злитесь, – спокойно продолжал Эван, – но, боюсь, иначе было нельзя.

— Однако это только первая волна грабежей. Они берут теперь только золото, а те, что последуют за ними будут брать серебро, потом надо будет еще разыскать тайники в домах, а домов немало. Думаю, что им понадобится месяц, а то и больше, чтобы взять все мало-мальски ценное в Чиреллосе, все, до последнего медного канделябра. А у тебя нет в запасе месяца — ты ведь знаешь, Воргун с подначальным ему огромным войском где-то неподалеку.

– Иначе было нельзя? – Амир двинулся на Эвана, Ноах схватил его за руку и играючи остановил.

– И когда она подействует? – Голос мой прозвучал странно. Неужели у меня всегда такой голос?

— О, да, Воргун. Вечно пьяный король Талесии. Я уже и позабыл о нем. Как ты полагаешь, что с ним сталось? Ведь странно, что он так задерживается, правда?

Эван помассировал ногу.

Спархок разрушил заклинание.

– Кто знает. Может, через пятнадцать минут. Или через час. Или через три часа. Наверняка не скажу.

– Окей, значит, мы сделаем вот что, – Амир огладил бороду, – мы вызовем рвоту. Прямо сейчас, пока не поздно. Все вместе. На счет три.

— Прикажи своим солдатам пустить в него несколько стрел, — мрачно приказал он.

– Поздно. – Эван взглянул на часы. – Но не стесняйся, пробуй.

— Что случилось, Спархок? — мрачно спросил Келтэн.

– Считайте меня сумасшедшим, но я не вижу в этом ничего страшного, – сказал Оливер. – Я давно собирался попробовать ЛСД. – И он демонстративно съел последний кекс.

— Мартэл нашел какой-то способ, чтобы удержать Воргуна вдали от Чиреллоса. Надо пойти предупредить магистров, что мы здесь одни.

– Это тебе не шуточки, Оливер, – сказал Амир. – Это… это противозаконно!

Оливер фыркнул:

– С каких это пор тебя заботит, что законно, что нет?

Амир рыгнул, сплюнул, пнул землю.

13

– Потому что нельзя просто взять и подсунуть людям кислоту! Вдруг что-то случится? Мы же в глуши, черт бы тебя подрал.

— Он, конечно, не распространялся о подробностях, Вэнион, — сказал Спархок. — Но ты ведь знаешь… — В его голосе прозвучала эта его усмешка. — Мы же хорошо знаем Мартэла, достаточно хорошо, что бы понять, в чем дело.

Ноах сел, задумчиво пошевелил пальцами.

— Что же он все-таки в точности сказал, Спархок? — спросил Долмант.

– Господи, – тихо произнес он. – Бля.

— Мы говорили о Воргуне, ваша светлость, и он сказал: «Как ты полагаешь, что с ним сталось? Ведь странно, что он так задерживается, правда?» — Спархок постарался как можно лучше передать интонацию Мартэла.

Последовало долгое молчание, во время которого я почувствовал, как в наш круг просочился липкий ужас. Я оглядел лица четверых парней, сидящих рядом. Год назад я не знал об их существовании.

– Тебе разве не интересно? – спросил Эван Амира. – Разве ты не хочешь узнать, прав ли я?

— Я, конечно, не так хорошо знаю Мартэла, как вы двое, но похоже на интонацию человека, который ужасно доволен собой, — прокомментировал Долмант.

Я машинально коснулся зажившей руки.

— Спархок прав, — сказала Сефрения. — Мартэл явно постарался задержать Воргуна. Вопрос — как?

– Прав ли ты? – переспросил Амир. – В чем? Что нам следовало прислушаться к Ари и понять, что у тебя крыша поехала? Что зря тебя выпустили из рехаба?

— Неважно, как, матушка, — проговорил Вэнион. Они вчетвером сидели в маленькой комнатке, примыкающей к кабинету сэра Нэшана. — Важно сейчас, чтобы об этом не узнали солдаты. Рыцари Храма сохранят мужество в самых безнадежных ситуациях, а вот солдаты — вряд ли. Ведь все, что дает им сейчас надежду, это ожидание увидеть огромные армии Воргуна, заполнившие луга к западу от реки Аррук. Древний город сейчас на деле не осажден и мародеры не обращают почти никакого внимания на мирных людей. Может случиться множество дезертирств, если солдатам станет известно обо всем этом. Ты сообщи об этом рыцарям Храма, а я пойду поговорю с магистрами. Да, не забудь предупредить, что все это необходимо держать в секрете.

– Во всем. Послушайте. Я предлагаю вам шанс хоть ненадолго позабыть об этом мире и обрести бесконечно большее. – Эван повернулся к Амиру: – Что тебе терять? Ты пойдешь в МТИ. Ты всю жизнь делал все, чтобы мать была тобою довольна, чтобы дед тобою гордился, чтобы отец пожалел, что ушел. Все у тебя складывается отлично, а совсем скоро ты будешь вкалывать как проклятый лет десять подряд, и конца-края этому не видать. Разве тебе не хочется хоть раз в жизни, вот сейчас, сделать что-то, что способно тебя напугать? – Он обратился к Ноаху: – Ноах Харрис, восходящая звезда спорта из Зайон-Хиллса. Дисциплина, самоограничение, усердие на протяжении – скольких лет? пятнадцати? – и все это, чтобы заработать стипендию, потому что твой отец еще до твоего рождения решил, что ты обязан ее заслужить? Тебе не надоело? А ты, Иден, вечно борешься с собой, никак не решишься обнаружить, кто ты на самом деле, притом что тебе хочется этого так же сильно, как мне? Мы всю жизнь в этих… этих клетках. Разве мы не хотим освободиться хоть разок, хоть на несколько часов, в самом конце детства? Разве вы не хотите увлечься чем-то неизмеримо большим?

— А я сообщу Эмбану и Ортзелу, — пообещал Долмант.



Оливер слизнул с пальца остатки глазури.



– А я что, хуже всех? Меня можно не уговаривать?

– Так вот от чего ты бежишь? – Амир помахал палкой с маршмеллоу. – От ответственности? От всей этой херни, от всего хорошего и плохого, с чем нам приходится иметь дело? Да ты просто… слабак, Эван. Ты обозлился и запутался. Тебе невмоготу жить, но знаешь что? Мы вот справляемся. Тебе кажется, будто ты живешь… не знаю даже… в уникальном нравственном мире боли и мудрости, невидимом для остальных, а на самом деле ты просто унылый сломленный неудачник.

Неделя тянулась бесконечно, хотя все дни напролет были заполнены множеством дел. Рушили дома и их обломками подпирали трое ворот, которые Комьер решил забаррикадировать. Кьюрик продолжал обучать солдат церкви стрельбе из арбалета. Берит набрал несколько молодых монахов и они попеременно и днем и ночью следили за противником с купола Базилики. А в самой Базилике Эмбан вел беспрестанные переговоры с начавшими уже роптать патриархами, стараясь удержать обретенное превосходство. Никто из защитников не мог воспретить патриархам подняться на стены и посмотреть, что происходит во внешнем городе. А вид оттуда был самый неутешительный. Многие патриархи, некоторые из которых принимали участие в борьбе против Энниаса, горько сетовали и сокрушались, когда пожар пожирал те кварталы города, где были их дома. Некоторые заявляли Эмбану прямо в лицо, что больше он может не рассчитывать на их поддержку. Эмбан становился все мрачнее и мрачнее, постоянно жаловался на боли в желудке, видя, как тают у него на глазах результаты его ораторских и дипломатических ухищрений. Энниас же выжидал, ничего не предпринимая.

Оказалось, моя рука дрожит, хотя паника, которую я ощущал, почти не давала о себе знать, словно мое тело не сразу осознало, что происходящее вокруг меня реально.

А Священный город продолжал гореть.



– Эв, – твердо произнес Ноах, – все мы уже увлечены чем-то большим, даже если ты этого не понимаешь. И этого счастья, ценности, называй как хочешь, не добиться, удолбавшись до одури.



– Дело вовсе не в этом, – возразил Эван. – А в тейя мания.

Как-то вечером Спархок по обыкновению стоял на стене, глядя на горящий город. На душе у него было тяжело. Он услышал тихое позвякивание за спиной и обернулся.

Амир швырнул в него палкой, но промахнулся. Палка упала у ног Эвана.

– Что ты сказал?

Это был сэр Бевьер.

– Божественное безумие, – пояснил Эван. – Вот чего я хочу.

– А мы не хотим, – ответил Амир. – Так что иди в жопу.

— Ничего вселяющего надежду? — спросил молодой арсианец, окидывая взглядом широкую панораму охваченного пожарами города.

Эван печально улыбнулся:

— Да уж, — откликнулся Спархок и взглянул на своего молодого товарища. — Как ты думаешь, долго эти стены смогут устоять против баллист?

– Оно все равно наступит.

— Боюсь, что недолго. Стены были построены в древности, когда таких осадных орудий еще не было. Но, может быть, Мартэл сочтет за чрезмерный труд строить баллисты — на это уйдет много времени, к тому же тот, кто будет их строить, должен точно знать, как это делается. Плохо построенная баллиста может повредить не тем, против кого она направлена, а тем, кто ее строил.

* * *

— Ну что ж, будем надеяться. Наверное, против обычных катапульт эти стены устоят. Но вот если они начнут бросать камнями размером с лошадь… — Спархок пожал плечами.

Начался и закончился легкий дождь. Мы почти не разговаривали. Чтобы убить время, отправились прогуляться по тропе – мимо цветущего кизила, чахлых дубков, в легендарной голубой дымке здешних гор – и в конце концов вышли к ущелью.

— Спархок! — это был Телэн. Мальчик бежал вверх по ступеням. — Сефрения хочет видеть тебя в Замке. Она говорит, что это очень важно.

– По-моему, под кислотой здесь находиться просто опасно, – заметил Амир, оглядев скалы внизу.

Ноах посмотрел на крутой обрыв и вздрогнул.

— Ступай, Спархок, — сказал Бевьер. — Я подежурю здесь за тебя.

– Давайте вернемся в лагерь.

Из кустов донеслось шуршание.

Спархок кивнул и спустился со стены. Узкая крутая лестница выводила в тесную изогнутую причудливыми коленами улицу.

– Оно уже действует?

– Еще нет, – ответил Эван.

Сефрения встретила его в нижнем зале Замка. Лицо ее было еще бледнее обычного.

– Как мы узнаем? – спросил я.

— Что стряслось? — спросил ее Спархок.

– Узнаешь, – заверил он.

— Перрейн, дорогой мой, — ответила она слабым голосом. — Он умирает.

Шум усилился, теперь он походил на гортанный рев.

— Умирает? Ведь не было еще ни одной схватки. Что с ним?

– Окей, кто-нибудь еще это слышит? – спросил Амир. – Или у меня глюки?

— Он наложил на себя руки, Спархок.

– Не-а, – сказал Ноах. – Я тоже слышал.

— Перрейн?

Эван поковылял к кустам.

— Он принял яд, и отказывается сообщить мне какой.

– Осторожно, – предостерег Амир. – Водитель говорил, тут водятся рыси.

— Но есть ли какая-нибудь возможность…

– Медведи, – поправил Ноах.

Сефрения покачала головой.

– Какая разница, – сказал Амир. – Все равно дикие звери.

— Он хочет поговорить с тобой, Спархок. Торопись. Вряд ли ему долго осталось жить.

– Нет, – крикнул из кустов Эван, – это всего лишь козел.

– Козел?

Сэр Перрейн лежал на узкой кровати в комнате, походившей на монашескую келью. По смертельно бледному лицу его струился пот.

– Помогите, что ли. – Никто не шелохнулся, Эван схватил козла и, прихрамывая, выбрался из кустов. Оказалось, что это не козел, а козленок. Белый, с едва проклюнувшимися миниатюрными рожками.

У меня чесались ладони, язык прилип к нёбу. Я покрутил головой, пытаясь избавиться от этого ощущения.

— Ты не слишком спешил, Спархок, — произнес он срывающимся голосом.

– Что ты делаешь?

— Что все это значит, Перрейн?

– Это знак, – сказал Эван.

— Не будем терять времени, Спархок. Есть вещи, которые я должен тебе рассказать, пока я вас еще не покинул.

Ноах лихорадочно заморгал:

— Мы поговорим об этом после того, как Сефрения даст тебе противоядие.

– Какой?

— Да нет к этому никакого противоядия. Лучше выслушай меня, — Перрейн глубоко вздохнул. — Я предал тебя, Спархок.

– У коэн гадоль существовала традиция: перед Йом-Кипуром…

— Ты не способен на это, Перрейн. Ты бредишь.

– Иисусе, – перебил Амир, – хватит.

— Любой способен на это, если на то имеется причина, друг мой. Поверь, у меня она есть. Прошу, выслушай меня. Время уходит, а вместе с ним — жизнь. — Перрейн на мгновенье прикрыл глаза. — Ты ведь заметил, как упорно кто-то пытается убить тебя в последнее время?

– Одного Богу, второго Азазелу, – закончил Эван.

– И где второй? – поинтересовался Ноах.

— Да, но…

Эван указал на себя. Козленок блеял, вырывался.

– Дайте монетку.

— Это был я, Спархок. Или люди, которых я нанимал.

Во лбу моем нарастали полуоформившиеся волны боли.

– Что ты несешь?

— Ты?

– Орел – прыгаю я, – сказал Эван. – Решка – наш приятель.

— Слава Богу, мне не удалось сделать это.

– Ты бросишься в пропасть? – спросил Амир.

— Но почему, Перрейн? Разве когда-нибудь я нанес тебе хоть какую-то обиду?

– Одному из нас придется это сделать. – Эван указал на небо: – Решать Ему.

— Не глупи, Спархок. Я действовал по приказу Мартэла.

— Но с какой стати ты получаешь приказы от Мартэла?

– Мерзко даже шутить о таком. – Амир невольно заломил руки. – У тебя точно не все дома.

— Он заставил меня. Он угрожал человеку, который для меня дороже жизни, Спархок, дороже чести.

– Все вопросы к коэн гадоль, не ко мне, – возразил Эван. – Иден, дай монетку.

Ошеломленный Спархок хотел было что то сказать, но Перрейн поднял руку, призывая к молчанию.

Я послушно полез в карман за монеткой, чувствуя, как меня постепенно уносит прочь от самого себя.

— Ничего не говори, Спархок, — прошептал он. — Выслушай до конца. Силы покидают меня, осталось совсем мало времени. Мартэл пришел ко мне в Дабоуре как раз после смерти Эрашама. Я было схватился за меч, но он только рассмеялся, глядя на меня. Он сказал: «Оставь свой меч в покое, если для тебя хоть что то значит Айдра».

– На.

— Айдра?

— Это имя женщины, которой принадлежит мое сердце. Она из северной Пелосии. Баронские земли ее отца соседствуют с владениями отца моего. Айдра и я любили друг друга с самого детства, и я ни на секунду на задумавшись отдам за нее жизнь. Мартэл узнал об этом как-то, и, видимо, подумал, что коль скоро я могу умереть за нее, то смогу и убить тоже. Он сказал мне, что отдал ее душу Азешу. Я не поверил. Я не мог поверить, что он смог сотворить это зло.

– Отлично. Бросай. У меня руки заняты.

Спархок вспомнил сестру графа Газека Беллину.

Я обливался потом. Закатный свет жег глаза. Я подбросил монетку над головой. Она упала в нескольких ярдах за нами.

— Это может быть сделано, Перрейн, — мрачно сказал он.

– Хороший бросок, – сказал Ноах.

— Да, и я воочию убедился в этом. Мы с Мартэлом отправились в Пелосию, и он показал мне Айдру, которая исполняла один из непристойных ритуалов перед идолом Азеша. — На глазах Перрейна показались слезы. — Это было ужасно, Спархок, ужасно, — сдавленное рыдание вырвалось из груди умирающего. — Мартэл сказал мне, что если я на выполню то, что он прикажет, ее душу ждет вечная гибель. Я так и не был уверен, возможно ли это на самом деле, но рисковать не мог.

Амир подобрал монетку:

— Он бы смог это сделать, Перрейн, — заверил его Спархок. — Я видел, как это происходит. Стоит человеку хоть раз, хоть на немного поддаться черной воле Азеша, и вырвать его душу из этого плена почти невозможно.

— Я было хотел убить ее, — продолжил Перрейн, и голос его все слабел. — Мартэл видел, как я борюсь с собой, и не скрывал смеха. Если у тебя будет такой случай, я надеюсь, ты убьешь его.

– Решка. Тебе повезло. Ты спасен.

— Даю тебе слово, Перрейн.

Перрейн вздохнул. Последняя краска покинула его мертвенное лицо.

Эван шевелил губами, но не произнес ни слова.

Ноах коснулся его груди:

— Прекрасный яд, — прошептал он. — Так Мартэл держал в кулаке мое сердце. Он приказал мне отправляться в Арсиум и присоединиться к Вэниону и другим пандионцам. При первой же возможности я должен был отправиться в Симмур, в Пандионский Замок. Каким-то образом он прознал, что ты был в Талесии и что, скорее всего, будешь возвращаться через Эмсат. Он дал мне денег и велел нанимать убийц. Мне приходилось делать все, что он приказывал. В основном покушения совершали нанятые мною люди, но один раз, по дороге в Демос, я сам стрелял в тебя из арбалета. Я выпустил в тебя стрелу, и мог бы сказать, что намеренно промахнулся тогда, но это будет ложью — я действительно намеревался убить тебя, Спархок.

– Ты разговариваешь сам с собой?

— А отравленная пища в доме Долманта?

— И это тоже был я. Меня охватило отчаяние — тебе сопутствовала удача, друг мой. Я делал все, что мог придумать, но так и не смог убить тебя.

Эван крепче сжал козленка.

— А тот рендорец, что бросил в меня отравленный нож в Базилике?

Перрейн с трудом поднял на него глаза, полные недоумения.

– Я… не знаю.

— Нет, к этому я не имею никакого отношения, Спархок, клянусь. Мы оба были в Рендоре и оба знаем, какой независимый народ тамошними жители. Может, кто-то другой послал его, может сам Мартэл?

Амир указал нам за спины:

— Так что же заставило тебя передумать, Перрейн? — печально сказал Спархок.

– А с ним-то что? – Оливер, белый как полотно, кружил возле кустов. – Он уже битый час молчит.

Ноах опасливо приблизился к нему:

— Мартэл теперь больше не властен надо мной. Айдра мертва.

– Что с тобой?

Нет ответа. Оливер по-прежнему описывал круги.

— Мне жаль, Перрейн.

– Кажется, действует, – вновь объявил я.

— Мне — нет. Она как-то все-таки сумела понять, что происходит. Она пришла в часовню в доме отца и, дождавшись там восхода солнца, пронзила свое сердце кинжалом. Перед смертью она послала лакея сюда с письмом. Он прибыл незадолго до того, как армия Мартэла окружила город. Теперь она свободна, и душа ее спасена.

– Хватит повторять одно и то же, – сказал Эван.

— Почему же ты тогда хочешь умереть? Зачем ты принял яд?

— Я хочу последовать за ней, Спархок. Мартэл украл у меня честь, я не хочу отдать ему еще и свою любовь, — последние слова Перрейн произнес еле слышно, из горла его вырвался хрип, тело сотрясли судороги. — Да, — вдохнул он, — прекрасный яд. Я бы сказал, как он называется, но боюсь, наша матушка вмешается, — он перевел взгляд на стоящую у двери Сефрению. — Боюсь она может воскресить и камень, — Перрейн улыбнулся наставнице. — Сможешь ли ты простить меня, Спархок?

Амир недоверчиво уставился на свои ладони, словно обнаружил на них новые отростки.

— Мне нечего тебе прощать, Перрейн, — ответил Спархок, беря умирающего за руки.

– Ты правда так думаешь? Ну, не знаю.

Перрейн вздохнул.

В глазах моих плясали лучи света.

— Я уверен, что они вычеркнут мое имя из списков пандионцев и будут вспоминать меня с презрением.

– Да.

– Что-то мне это не нравится, – тоненько произнес Ноах.

— Нет, они не сделают этого. Я защищу твою честь, друг мой. — Спархок подкрепил свое обещание крепким рукопожатием.

Сефрения подошла к кровати и взяла Перрейна за другую руку.

— Кажется все, — одними губами проговорил Перрейн, — мне бы хотелось… — он затих и больше не произнес не слова.

Сефрения вскрикнула, как испуганный ребенок. Она обняла бездыханное тело Перрейна и прижала к себе.

— У нас нет времени на долгую скорбь, — сказал ей Спархок. — Ты побудешь здесь немного, я схожу и позову Кьюрика.

Сефрения подняла на него удивленные глаза.

— Мы облачим Перрейна в доспехи, — объяснил Спархок. — Потом отнесем на улицу, куда-нибудь под стену, выстрелим в его грудь из арбалета и оставим там лежать. Его обнаружат позднее и всякий поверит, что он убит каким-нибудь мартэловским стрелком.

— Но почему, Спархок?

— Перрейн был моим другом, и я обещал защитить его честь.

— Но он же пытался убить тебя, дорогой мой.

— Нет, матушка, убить меня пытался Мартэл. И вина лежит только на нем, и, я думаю, близок тот день, когда он мне за это ответит, — Спархок сделал паузу, потом добавил: — Прошу тебя, придерживайся этой истории о смерти Перрейна, — он вспомнил о рендорце с отравленным ножом. — Однако всех тайн Перрейн нам не раскрыл, вернее, не смог раскрыть: остается загадкой этот прикинувшийся монахом рендорец.





Прошло еще пять дней, прежде чем начались первые атаки. Скорее это были не серьезные нападения, а разведки боем, нащупывание сильных и слабых мест обороны. У защитников было некоторое преимущество — ведь в военном деле Мартэл был учеником Вэниона, магистр мог предугадать, как будет действовать бывший пандионец, и, пользуясь этим знанием меня построить оборону и расположить силы так, чтобы обмануть врага и ввести его в заблуждение. Пробные атаки осаждающих становились все настойчивей — утром, в полдень, и ночью, когда темнота покрывала дымные развалины внешнего города — все чаще и чаще случались стычки. Рыцари Храма были всегда настороже, и даже спали в коротких перерывах между стычками не снимая доспехов.

Когда от внешнего города остались одни руины, Мартэл доставил к внутренним стенам свои осадные орудия и начал постоянный обстрел города. Камни посыпались на крыши домов, убивая без разбору и солдат, и мирных жителей. На рычаги некоторых катапульт Мартэл приказал прикрепить бочонки, которые наполняли тяжелыми арбалетными стрелами, обрушивая на город несущий смерть дождь. Затем последовали горшки с горящей смолой и маслом. Дома начали гореть, улицы заполнились удушливым черным дымом. Однако огромных камней размером с лошадь не было.

Под управлением лорда Абриэля защитники осажденного города начали строить свои собственные катапульты, но, если не считать обломков разрушенных домов, у них под рукой не было почти ничего, что можно было бы метнуть в мартэловы войска.

Гарнизон держался, каждый камень, каждый огненный шар, каждая стрела, падающие на них с неба, только увеличивали их ненависть к осаждающим.

Еще через день, когда полночь уже миновала, начался первый настоящим штурм. С юго-запада накатилась волна вопящих рендорских еретиков, намереваясь атаковать ветхую сторожевую башню на углу южной стены. Защитники устремились к этому месту и обрушили на них целую тучу стрел из луков и арбалетов. Люди в черной одежде падали у подножия стены как скошенная пшеница. Крики агонизирующих людей повисли над полем битвы. Но черная волна рендорцев подкатывалась снова и снова, люди, охваченные религиозным безумием, не замечали потерь, не замечали даже собственных смертельных ран и продолжали снова и снова бросаться на стены.

— Смола! — прокричал Спархок солдатам, яростно пускающим стрелы из луков и арбалетов по нападающим. Котлы с кипящей смолой, стоящие на козлах, подтащили к краю стены. Огненная жидкость полилась на осаждающих у подножия стены, на поднимающихся по приставным осадным лестницам. Визг обожженных заглушил предсмертные стоны, люди, превратившиеся в сгустки огня, валялись по земле, сыпались с лестниц.

— Факела, — приказал Спархок.

Полусотня факелов полетела со стены вниз, чтобы поджечь лужи смолы и гарного масла у стены. Огромные языки огня принялись жадно лизать покрывающиеся копотью камни, сжигая все еще поднимающихся по лестницам рендорцев. Охваченные пламенем люди съеживались, ссыхались на глазах, как муравьи, к которым поднесли горящую щепку, и падали прямо в огонь.

Однако, не смотря на все эти потери, рендорцев как будто не становилось меньше. Все новые и новые черные толпы надвигались, все новые и новые лестницы приставлялись к стене. С обезумевшими глазами, некоторые даже с пеной у рта, фанатики кидались на лестницы, даже не дождавшись, пока их как следует установят. Защитники отталкивали лестницы длинными шестами с рогаткой на конце, и лестницы падали по длинной дуге, неся людей на себе к смерти. Сотни рендорцев, стараясь избежать стрел, столпились у самого подножия стены и теперь пытались вскарабкаться наверх.

— Свинец! — скомандовал Спархок. Это было идеей Бевьера. Каждый из многочисленных саркофагов в склепе под Базиликой был украшен свинцовым изображением того, кто там находился в полный рост. Теперь саркофаги остались без украшений, а свинец был расплавлен. Кипящие котлы стояли по краю парапета. По приказу Спархока их перевернули, и серебристый поток жидкого металла хлынул на столпившихся вне досягаемости для стрел лучников и арбалетчиков рендорцев. На этот раз крики длились недолго — облитый кипящим свинцом, человек умирает быстро. Скоро под стеной в живых не осталось никого.

1. РЫБОЛОВНЫЙ КРЮЧОК

Но упорство рендорцев на этом не иссякло. Последовал новый штурм. На этот раз нескольким все же удалось прорваться на парапет. Солдаты церкви встретили их с храбростью, порожденной отчаянием, и сдерживали довольно долго, пока рыцари Храма не пришли им на помощь. Во главе одетых в черные доспехи пандионцев был Спархок. Он ритмично размахивал из стороны в сторону своим тяжелым мечом; стоявшие на его пути попадали как будто в молотилку, и ему не составило большого труда проложить себе путь сквозь кучу визжащих врагов. Запястья, руки целиком, головы вылетали из-под его клинка и дождем сыпались на взбирающихся по лестницам атакующих. Кровь заливала истертые за многие века камни парапета, да и доспехи рыцарей скоро стали из черных красными, сплошь залитые кровью. Меч Спархока распластал очередного рендорца от шеи до паха. Высокий, худой человек, только что оравший и размахивающий заржавленной саблей, рухнул наземь двумя безобразными дергающимися окровавленными половинами. Следующий взмах окровавленного клинка Спархока снес верхнюю половину тела рендорца, стоящего за первым. Силой удара его отбросило к бойницам. Ноги, все еще судорожно брыкающиеся, остались на парапете, а туловище, перекинувшись через зубцы, медленными толчками спускалось вдоль стены, по мере того как распутывались парящие в холодном ночном воздухе кишки, соединяющие его с нижней половиной.

– Компьютер, – думал Иеро, – звучит резко и, более того, значительно. А, кроме того, – добавила скептическая часть его сознания, – совершенно бессмысленно.

— Спархок! — прокричал Келтэн, видя, что рука Спархока начала уставать. — Передохни, я возьму твою работу на себя.

Жестокая рубка продолжалась, пока на стене не осталось ни одного рендорца и все лестницы не были отброшены. Люди в черных одеждах кружили еще внизу, то тут то там падая жертвами стрел и камней, сбрасываемых на них со стены.

Его мозолистые ягодицы покоились на спине лорса по кличке Клац, который бежал тряской рысью по покрытой грязью тропинке, стараясь в каждый удобный момент ухватить полную пасть молодых побегов с ближайших кустов. Его торчащие толстые губы годились для этой цели не хуже руки.

Но пыл их угас, и вскоре, окончательно бросив свои усилия, они разбежались.

Часто и тяжело дыша, вернулся Келтэн, утирая свой меч какой-то ветошью.

Пер Иеро Дестин, Священник-Экзорсист Второго Ранга, Скиталец Первого Ранга и Старший Губитель оставил свои размышления и выпрямился в седле с прямыми луками. Лорс тоже перестал хватать листья и насторожился, продолжая бежать в указанном направлении, раскинув разлапистые рога. И хотя широко раскинувшиеся рога были покрыты сейчас бархатистой кожей, тем не менее, это огромное темное животное, превосходившее размерами давно вымерших верховых лошадей, было весьма опасным бойцом благодаря своим широким острым копытам.

— Добрая была драка, — сказал он ухмыляясь.

— Сносная, — сдержанно согласился Спархок. — Хотя эти рендорцы — никудышные вояки.

Иеро внимательно прислушался и, дернув за поводья, остановил Клаца. С той стороны, откуда они направлялись, доносился вначале смутный, а затем становившийся все более и более громким шум: то усиливающийся, то спадающий рев множества глоток, шумное дыхание. Земля начала дрожать. И Иеро, и лорс хорошо понимали, что означают эти звуки. Хотя кончался всего лишь август, здесь, далеко на севере, буйверы уже сбились в стада и мигрируют на юг, как они это делают каждую осень вот уже несколько тысяч лет.

— Это были лучшие из всех, что у них есть, — рассмеялся Келтэн и хотел ногой спихнуть нижнюю часть перерубленного рендорца со стены.

Лорс и его всадник пытались увидеть что-нибудь сквозь заросли ольхи и лиственницы, окаймлявших дорогу. Глубокий сумрак под большими соснами и плотные заросли пальметто не давали ничего увидеть, но шум становился все громче.

— Оставь его здесь, — быстро сказал Спархок. — Пусть следующей волне осаждающих будет острастка. Да, скажи людям, которые будут убирать трупы, чтобы они оставили несколько отрубленных голов. Мы насадим их на колья и расставим вдоль стены — с той же целью.

— А, наглядные примеры, — сказал Келтэн.

Иеро попытался прощупать мысли Клаца, чтобы понять, определил ли тот, где находится стадо. Хуже всего было оказаться прямо перед широким фронтом стада и вместе с тем не иметь возможности свернуть куда-нибудь в сторону. Не то, чтобы буйверы были особо свирепыми, но в то же время их и нельзя было назвать смышлеными, а остановить их не сможет, вероятно, ничего, кроме огня.

— Ну а почему нет? Ведь должен человек, атакующий защищенную стену, знать, что с ним случится.

Мозг лорса излучал тревогу. Лорс понимал, что оказался в неподходящее время не там, где нужно. Иеро решил больше не мешкать и свернул с тропинки на юг, позволив Клацу самому выбирать дорогу. Иеро оглянулся и увидел линию огромных круглых коричневых голов животных, на нескольких из которых были шестифутовые отшлифованные желтые рога, ломившихся сквозь подлесок к дороге. Рев стал действительно очень громким. За самцами неслось казавшееся бесконечным стадо буйверов.

На окровавленный парапет быстро поднялся Бевьер.

Иеро крепко ударил в бока лорса пятками, еще и мысленно погоняя его.

— Улэф ранен! — прокричал он, подбегая. И тут же обернулся назад, показывая на раненного товарища. Солдаты церкви расступились, давая увидеть распростертое тело. Еще не остыв, видимо, от горячки боя, Бевьер продолжал машинально размахивать Локамбером.