Тома как прорвало, и он принялся оживленно вещать, в то время как Даниэль наблюдал за ним из укрытия. От его внимания не укрылось, что по мере роста воодушевления резчика его хватка на ноже становилась все слабее, пока во время одного из особенно эмоциональных взмахов оружие и вовсе не вылетело из его руки.

Даниэль прикинул расстояние между Томом и ножом на земле. Двигался резчик с проворством юнца, пружинисто и быстро, однако седые волосы и морщины на лице все же говорили за то, что ему идет не иначе как седьмой десяток. К тому же особенно сильным он не казался. Сколько времени ему понадобится, чтобы подобрать нож? Наверно, несколько секунд. А если он не успеет? Ведь после этого привязанного человека будет не спасти. Да и самому, возможно, тоже удрать не получится.

Даниэль проскользнул меж ветвей и стремительным броском оказался у Тома за спиной. Тот даже не успел ничего заметить, по-прежнему без умолку болтая и размахивая руками, и Даниэль обхватил его рукой за шею и повалил на землю. Шляпа безумца слетела, и его длинные седые волосы хлестнули Даниэля по лицу, оказавшись на удивление мягкими, словно ягнячья шерсть.

Он уселся верхом на хилую грудь Тома и попытался коленями прижать его руки. Тот немедленно принялся извиваться под ним, рыча и брызгая слюной, и у Даниэля возникло ощущение, будто он пытается совладать с диким животным. По-настоящему диким, опасным и изворотливым животным.

И в следующее мгновение животное это обзавелось когтем, красным от крови жертвы: Тому удалось дотянуться до ножа.

Даниэль резко вскочил и со всей силы топнул ногой по ладони резчика. Раздался хруст, словно треснула сухая ветка. Нож выскользнул из руки Тома, и Даниэль пинком отправил его подальше к деревьям, а потом вновь уселся на противника, удерживая его жилистое тело на земле. Резчик плюнул ему в лицо, а привязанный к дереву вновь завыл, под все тот же аккомпанемент коровьих колокольчиков.

— Так, все быстро успокоились! — раздался вдруг властный голос.

Не отпуская рук Тома, Даниэль огляделся по сторонам. Из-за деревьев со всех сторон к ним быстро приближались люди в форме с пистолетами на изготовку.

— Не двигаться! Всем оставаться на местах!

Привязанный зашелся истерическим смехом — то ли от облегчения, что его все-таки спасли, то ли над иронией только что услышанного распоряжения. Он продолжал смеяться, даже когда его освободили от пут и уложили на носилки.

Секунду спустя Том уселся на землю и уставился на свою правую кисть, беспомощно лежащую у него на коленях. Потом, словно раненого птенца, принялся осторожно поглаживать ее другой рукой.

— Ты повредил мне руку, — прошептал он, устремив на Даниэля обвиняющий взгляд. — В ней что-то сломано. Моя рабочая рука!

Двое мужчин в форме подхватили его под мышки и рывком поставили на ноги. Настал его черед выть, когда у него на запястьях защелкнулись наручники.

— Рука! Рука! — взревел он. — Поосторожнее с моей рабочей рукой! Больно!

Даниэль промолчал, когда наручники надели и на него. От удивления и потрясения он попросту лишился дара речи. Теперь-то он знал, что в мире, в котором он находится в данный момент, произойти может абсолютно все что угодно.

Его вывели из леса. Чуть поодаль на лугу стояла Коринна, разговаривая по мобильнику. Вид у нее был бледный и донельзя встревоженный. Когда Даниэль под конвоем людей в форме проходил мимо нее, она прижала телефон к плечу и крикнула ему:

— Я все видела. Я выступлю свидетелем! Не волнуйся!

Пастбище, буквально пару минут назад источавшее мир и покой, теперь кишело людьми в форме, фургонами и легковыми машинами.

Изрезанного мужчину уложили в один из фургонов и быстро увезли. Тома затолкали в другой, а Даниэля в третий. Он оказался в салоне без окон, по обеим сторонам лишь тянулись сиденья. И хотя руки у него так и оставались закованными в наручники, к его величайшему изумлению, его еще и пристегнули поясным ремнем, закрыв замок маленьким ключиком. Двое полицейских уселись на сиденья напротив него. Ведь это же полицейские, верно? Кто же еще может обладать такими полномочиями?

Даниэль уставился на ремень и воскликнул:

— Почему меня арестовали? Ведь это я…

Один из полицейских предостерегающе поднял руку:

— С этим мы разберемся позже. Сейчас главное — восстановить в долине порядок и спокойствие.

Задние двери захлопнули снаружи, и под крышей фургона загорелся свет. Поначалу очень слабый, он вспыхнул во всю силу, стоило двигателю завестись.

Даниэль отчаянно старался не впадать в панику. Возможно, на деле арест даже обернется на пользу. Наконец-то его увезут из долины. Конечно же, он не рассчитывал, что это произойдет в наручниках, но его хотя бы доставят в полицейский участок в ближайшем городе, где проведут расследование. Коринна и изрезанный мужчина выступят на его стороне, а уж Тома-то здесь наверняка и так за психа держат.

И все-таки ехать в тесном салоне без окон было жутковато. К горлу Даниэля подступила тошнота. И еще его не оставляло ощущение, будто машина постоянно поворачивает налево — что, несомненно, являлось лишь обманом чувств.

Наконец фургон остановился, и задние двери распахнулись. Они оказались перед каким-то крупным зданием, совершенно не походившим на полицейский участок. Даниэль огляделся по сторонам и увидел тянущийся до самого ложа долины парк, а вдалеке вертикальные желто-белые скалы с темными линиями ручейков.

А потом до него вдруг дошло, что ему знакома не только форма мужчин, но и они сами. Уж двое из них точно. Это они сопровождали его и Марко в медицинский центр.

Он по-прежнему находился в долине. В химмельстальской восстановительной клинике. А в это здание он приходил на прием к доктору Оберманн в… Черт, когда же это было? Вчера! Подумать только, вчера. М-да, время в Химмельстале ведет себя странно.

— Он здесь, — произнес по телефону второй охранник.

Стеклянные двери перед ними разъехались в стороны.

27

Собравшиеся за столом для заседаний мужчины и женщины деловито шуршали бумагами, но стоило Даниэлю в сопровождении двух охранников войти в комнату, как все они разом подняли на него взгляд, выражавший у кого интерес, у кого предвкушение, а у кого, пожалуй — хотя в этом Даниэль уверен не был, — и дружелюбие.

В одной из сидевших он узнал Гизелу Оберманн. Она была в наряде более элегантном, нежели во время их последней встречи. Еще она что-то сделала с прической, хотя Даниэль так и не понял, что именно. Гизела поднялась и подошла к нему. Взглядом она велела эскорту покинуть помещение, после чего приветственным жестом тронула его за плечо. Указав ему на свободное кресло, женщина обратилась к коллегам:

— Большинство из вас, несомненно, ранее уже встречались с Максом и знакомы с историей его болезни. Сегодня я пригласила его сюда отчасти из-за происшествия, имевшего место пару часов назад, и отчасти вследствие процесса, развивающегося вот уже некоторое время и, полагаю, представляющего для нас определенный интерес. Я очень рада, что вы смогли присоединиться к нам сегодня, — обратилась она к Даниэлю, — и что вы готовы помочь в наших исследованиях.

Даниэль смерил ее холодным взглядом. Врач подала все так, будто он явился по своей воле, в то время как правда заключалась в том, что его доставили в клинику в наручниках и предыдущий час он провел в приемной за чтением немецких и американских журналов. То и дело к нему заглядывала медсестра, принесла раз сок и бутерброды и постоянно просила подождать еще чуть-чуть. Наконец явились двое мужчин в голубой форме персонала и вежливо предложили ему следовать с ними на врачебный этаж.

— Может, для начала назовете свое имя? — продолжила Гизела Оберманн.

— Это что еще за чушь? — вмешался какой-то старик.

Даниэль знал его по инспекционным обходам. Доктор Фишер. Директор клиники и ее главврач. Волосы у него были что металлическая щетка.

— Выслушайте, пожалуйста. Это может оказаться гораздо важнее, нежели вам представляется, доктор Фишер. — Гизела снова повернулась к Даниэлю. — Как вас зовут? — спросила она с излишней артикуляцией, будто обращалась к слабослышащему.

— Даниэль Брант, — твердо и четко ответил Даниэль. — Брат-близнец Макса.

— Вот!

Гизела обвела сидящих за столом торжествующим взглядом. Мужчина рядом с доктором Фишером настороженно улыбнулся. Он единственный в помещении был одет в белый халат. И единственный выделялся темным цветом кожи. Индийского происхождения, предположил Даниэль. Кто-то поднял ручку и собрался было задать вопрос, но Гизела уже снова повернулась к Даниэлю:

— Последние несколько дней вы были несколько не в себе. Просили хозяйку вызвать такси, чтобы покинуть Химмельсталь. Верно?

— Мой визит завершился. Так что вполне естественно, что я хочу уехать из Химмельсталя, — раздраженно ответил Даниэль.

— Естественно, — повторила Гизела Оберманн. — Вы уже объясняли мне и хозяйкам, как здесь оказались. Не повторите ли и моим коллегам?

Даниэль глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки.

— Мы выслушаем вас непредвзято и непредубежденно, — поспешила заверить его женщина.

Он в очередной раз изложил свою историю, как можно короче и по существу. Однако Гизела потребовала подробностей:

— Почему Макс хотел уехать отсюда?

Даниэль рассказал о проблемах брата с мафией и угрозах его итальянской невесте.

— И как… э-э… Макс узнал об этих угрозах? — поинтересовался какой-то мужчина с рыжей бородкой.

— Он получил письмо.

— Письмо? Здесь, в Химмельстале?

— Да. Во всяком случае, так он мне рассказал. Бандитам как-то удалось выяснить его местонахождение.

— И где теперь это письмо? — продолжал допытываться рыжебородый.

Взгляды всех присутствующих были устремлены на Даниэля, никто уже и не думал копаться в записях или созерцать потрясающий вид из окна.

— Понятия не имею. Думаю, он избавился от него. Зато я знаю, где фотография.

— Какая фотография? — в один голос спросили два других врача.

— Мафиози прислали ему снимок избитой девушки. Дать ему понять, что они не шутят. Фотография в его коттедже, если вам так хочется взглянуть на нее.

Гизела сосредоточенно закивала.

— Значит, Макс уехал из Химмельсталя, оставив вас здесь?

— Да.

— Не очень-то любезно с его стороны.

— Верно, но это вполне в его духе. Хотя я не исключаю, что с ним что-то случилось.

Несколько человек тянули руки, однако Гизела предпочла проигнорировать их.

— Не сомневаюсь, у всех вас множество вопросов, но я предлагаю перейти к событиям сегодняшнего дня. У вас был пикник с местной девушкой, верно? Не могли бы вы рассказать нам о случившемся?

Даниэль во всех подробностях изложил жуткое происшествие с Томом и привязанным к дереву мужчиной.

— Итак, вы подкрались к нему и разоружили его? — подытожила Гизела. — Зачем?

Даниэль ошарашенно уставился на нее.

— Чтобы остановить его, разумеется. Он же резал ножом связанного человека, пытал его! Ничего ужаснее мне в жизни видеть не доводилось!

Заговорила женщина постарше, на вид прямо типичная бабуля — в старомодных очках, с собранными в узел волосами и шалью на плечах.

— А вы знали, насколько опасен Том? — тихо спросила она.

— Ну, я же видел, что он вытворяет с этим бедолагой. Он просто конченый псих!

— И вы не опасались, что тоже можете пострадать? — продолжала выведывать бабушка.

— Вообще-то, да, мне было страшно.

Старушка кивнула и что-то отметила в своих записях.

— Вы встречались с Томом раньше? — спросил кто-то, кого Даниэль не успел заметить.

— Я познакомился с ним несколько дней назад, когда пытался выбраться из долины. И уже тогда понял, что он чокнутый. Хотя и не знал, конечно же, что настолько буйный.

— Вы заключали с Томом какие-либо сделки? — снова подал голос рыжебородый. Оторвавшись от испещренного записями блокнота, он с нетерпением и едва ли не влюбленно смотрел на Даниэля.

— Сделки? Какие еще сделки?

— Насчет дров. А то и какие-нибудь другие?

— Нет. — Даниэль рассмеялся. — С таким типом я ни за что не стал бы связываться.

— А с Андре Боннаром вели дела? — не унимался рыжебородый.

— С кем?

— Это которого Том пытал, — пояснила Гизела.

— Нет. Я даже ни разу с ним не встречался.

Рыжебородый перевернул страницу блокнота и снова принялся строчить как стенографист.

Даниэль оглядел собравшихся за столом мужчин и женщин. Он так ожидал встречи с этими уважаемыми докторами, и вот они все перед ним. Сборище идиотов.

— Я спас жизнь Боннару, или как там его зовут. Но охранники обращались со мной как с беглецом из дурдома, а потом привезли сюда в наручниках. А за несколько дней до этого меня заперли на отделении, где я чуть не погиб от пожара — и все из-за зверского режима безопасности в клинике. Я всерьез подумываю подать на вас в суд.

— Одну минуточку, — нахмурилась Гизела Оберманн. — О пожаре мне ничего не известно. — Она вопросительно огляделась по сторонам.

— Незначительное происшествие во время рутинной процедуры анализов, — отозвался доктор Фишер. — От непогашенной сигареты загорелся матрац. Персонал быстро его потушил.

— Незначительное происшествие? Да мы чуть не погибли! — вспылил Даниэль. — Марко вырубился от дыма. Я пытался его вытащить. Вся палата была в дыму.

— Ваш пациент преувеличивает, — бросил доктор Фишер Гизеле Оберманн.

— Тем не менее я хотела бы взглянуть на отчет об этом происшествии.

— Говорю же вам, не о чем даже отчитываться. Он всего лишь пытается выставить себя героем.

— Но меня это интересует, — не сдавалась женщина. — Все это очень и очень интересно.

— Так мы закончили? — не выдержал Даниэль. — Если да, я могу идти?

— Конечно, — откликнулась Гизела Оберманн. — Вам сегодня изрядно досталось и отдохнуть не помешает. Отныне можете не беспокоиться о Томе, за это я ручаюсь.

Даниэль фыркнул.

— Как раз Том меня совершенно и не беспокоит. Господи, да неужто до вас до сих пор не дошло, что вы держите у себя не того человека? Настоящий больной сбежал, и вместо него у вас здоровый. Вот о чем вам следует волноваться.

— У нас уйма времени на обсуждение этого вопроса, — заверила его Гизела.

— У вас, может, и уйма, но не у меня. Я покидаю это место немедленно.

— Как вам угодно. Можете вернуться в свой коттедж.

— Я подразумеваю, что покидаю клинику.

Даниэль встал и отпихнул кресло.

Рыжебородый так и замер с занесенной над блокнотом ручкой, явно ожидая продолжения тирады. В этот момент врач-индиец — который на вид как будто прикорнул, но при этом ухитрился сохранить прямую осанку — всхрапнул, и доктор Фишер шумно прочистил горло, после чего индиец тут же, словно кукла, распахнул глаза.

— Всего хорошего, — бросил Даниэль и вышел из комнаты.

28

Ночь выдалась чудесной и безмятежной.

Даниэль уже добрался до восточного конца долины и как раз подходил к мосту. Справа от него вода текла вяло, как в равнинной речке. Слева же она низвергалась с крутой скалы и дальше неслась глубоко внизу по узкому неприступному ущелью, выразительно залитому лунным светом, прямо как на полотне какого-нибудь представителя романтизма девятнадцатого века.

На другом берегу реки слева от дороги вздымалась испещренная подтеками вертикальная стена горы. Оглянувшись назад, Даниэль увидел деревушку с колокольней и, выше по склону, клинику. Небо над головой нависало темно-синим полупрозрачным холстом, натянутым меж двумя горными скатами. Пахло землей, травой и влагой.

Он уже сообразил, что автомобильная дорога огибает вытянутую долину по замкнутому эллипсу, своего рода петлей.

Но петля эта замкнута не полностью — где-то она да должна соединяться с другой дорогой, иначе как же тогда вообще попадают в долину?

Даниэль с самого начала решил отказаться от дороги вдоль северного берега реки, где и располагались деревня и клиника. Уж лучше попытаться пройти по южному, под вертикальной горой, что он прозвал Стеной. Именно так он и прибыл сюда. Жаль, конечно же, что заключительную часть поездки он тогда проспал и теперь не знал, где они въехали в долину и оказались на петельной дороге. Скорее всего, либо непосредственно перед постом тех охранников с металлоискателем, либо сразу же после него. Где гору покрывал папоротник. Или же папоротник ему только приснился? Ну ладно, раньше или позже он все равно доберется до перекрестка, от которого дорога поведет прочь из долины.

На этот раз Даниэль подготовился куда серьезнее и рюкзачок собрал уже для длительного перехода. Он намеревался пробраться под покровом тьмы как можно дальше. Если вдруг покажется какая-нибудь машина, спрячется и переждет, пока путь не освободится. Устанет, так отдохнет в каком-нибудь заброшенном сарае или просто под деревом. Может, даже удастся поспать пару часиков, а потом снова в путь. Помощи у других просить не будет, даже направление спрашивать. От деревенских-то и ожидать нечего — все они так или иначе на коротком поводке у клиники, даже милая Коринна. Испытываемое ею уважение к врачам попросту абсурдно. Невольно вспоминались старые шведские санатории, клиенты которых питают к ним пылкую преданность, но со всякими оговорками и претензиями.

Долина меж тем расширилась, и между горным склоном и дорогой появились небольшие луга и рощицы лиственных деревьев. Животных на пастбищах было не видать. Может, попрятались на ночь среди деревьев. Если они вообще здесь пасутся. Ну какую скотину удержит столь смехотворная преграда — простой провод, натянутый едва ли в метре над землей?

На проводе этом через регулярные промежутки висели какие-то знаки, тихонько покачиваясь на ночном ветру. Когда из-за облаков появилась луна, Даниэль взял один из них и прочел: «Зона 1». Следующий предупреждал на трех разных языках: «Опасно!» Так знаки дальше и чередовались — сначала «Зона 1», затем «Опасно!».

Он оглядел травянистый склон за ограждением и не увидел ничего такого, от чего требовалось бы предостерегать. Ни тебе стрельбища, ни стройплощадки, вообще никаких признаков человеческой активности. Лишь трава, деревья да скалы.

Вдруг издали донесся шум двигателя. Несомненно, со стороны клиники в его направлении двигалась машина. Даниэль быстро нырнул под провод и бросился через луг к ближайшей рощице. Надпись на знаках его по-прежнему несколько смущала, вот только приближающийся автомобиль представлял собой очевидную и непосредственную опасность, в то время как развешенное вдоль дороги предостережение оставалось непонятным, а возможно, уже давно и не актуальным. Пристроившись за густым орешником, он стал выжидать, пока машина не проедет дальше. Вместо этого, однако, автомобиль остановился, и из него вышли два охранника из клиники.

Мгновение спустя с противоположной стороны примчалась другая машина, которая затормозила возле первой. Из нее тоже вышли два охранника, и после недолгих переговоров все четверо пробрались под проводом и цепью растянулись по лугу. Двое быстро пошли к скале, а другая пара двинулась к рощице, где Даниэль и прятался.

Он стал отступать меж деревьев, прекрасно понимая, что где-то через полсотни метров упрется в скалу. После чего придется двигаться вдоль нее на запад, только и надеясь, что можно будет и дальше укрываться за деревьями.

Теперь он различал противоположный конец луга. Знаки на проводе трепыхались во мраке, словно гигантские белые мотыльки.

Охранники, увы, не отставали. Лучи их мощных фонарей короткими вспышками невпопад выхватывали из темноты стволы деревьев, знаки, участки скалистой стены.

— Ну что, видите его? — крикнул один из них.

— Нет, но он точно где-то здесь.

Даниэль снова быстро пролез под ограждением.

А в следующее мгновение из травы взметнулось что-то невообразимо ужасное и врезалось прямо в него, пробив кожу и мышцы.

Часть II

29

Один за другим в конференц-зал стягивались члены химмельстальской исследовательской группы. Щурясь от утреннего солнца, вовсю заливающего комнату через панорамное окно, они рассаживались по своим привычным местам, открывали портфели и доставали блокноты и пластиковые папки.

Во главе стола стояла Гизела Оберманн, приветствуя каждого появляющегося коллегу напряженной улыбкой. Когда все собрались, она закрыла дверь.

— Надеюсь, у вас действительно веский повод для созыва собрания, — проворчал Карл Фишер, затем раздраженно открыл бутылку минералки и наполнил стакан. — Макс, — прочел он в сводке, что Гизела разложила для всех врачей. — Опять! Ну и что он отколол на этот раз?

— Приношу свои извинения, что столь неожиданно вызвала всех вас, — начала Гизела Оберманн. — К счастью, все мы проживаем в одном и том же месте и можем незамедлительно собираться для обсуждения экстренных новостей.

— Так что произошло? — осведомилась Хедда Гейне. Склонившись над столом, она уставилась на Гизелу поверх очков, словно обеспокоенная матушка-сова.

— Какие же новые подвиги он совершил? — язвительно подхватил Карл Фишер.

— Я как раз собираюсь рассказать вам, что произошло. Но сначала мне хотелось бы напомнить вам о вчерашнем собрании, на котором мы выслушивали Макса. Помните его заявления?

— Он говорил, будто его зовут как-то по-другому, — ответила Хедда Гейне.

— Даниэль Брант, — прочел в своем блокноте Брайан Дженкинс, водя пальцем по строчкам. — Брат-близнец Макса. Они поменялись местами.

— О, да! — фыркнул Фишер и глотнул минералки.

— И вы помните повод для вчерашнего собрания? — продолжила Гизела, игнорируя глумливый тон директора клиники. — Он рисковал собственной жизнью, спасая другого человека. Со всем вашим опытом и знанием Макса, осмелились бы вы утверждать, что это являлось характерным для него поведением?

— Нет, нет, — закачали головами несколько человек.

— Да он просто хочет привлечь к себе внимание. Определенно, своего он добился, — снова пробрюзжал Карл Фишер. — Но мы до сих пор не знаем, что же именно произошло.

— Произошло именно то, о чем он и говорил. Охранники подтвердили. Надо сказать, лично меня его поведение безмерно удивляет. Волей-неволей я задумывалась об истории, что он мне рассказал. Будто он близнец Макса, физически абсолютно схожий с ним, но совершенно иного характера.

— Вот честно, не пойму я, чего вы поднимаете из-за этого такой шум, — вновь затянул свое директор клиники. — Ложь — неотъемлемая черта подобных личностей. И, если не ошибаюсь, врет обсуждаемая личность куда чаще, нежели говорит правду. Так что не вижу здесь ничего нового.

Гизела согласно закивала:

— Именно так я сначала и рассуждала. Вот только на этот раз у него все тщательно продумано, основательно спланировано и исполнено. Те из вас, кто общался с Максом ранее, прекрасно знают, что ложь его рождается в одно мгновение и довольно быстро он от нее отказывается. Из всех тех баек, что он когда-либо пытался скормить мне, он ни разу не повторил ни одной. Они ему самому надоедают. Макс слишком сумасброден и нетерпелив, чтобы придерживаться собственного вранья хоть с какой-то долей постоянства. Но вот сейчас именно так он и поступает. Вот уже четыре дня он рассказывает различным людям одну и ту же историю.

— Полагаю, у него просто истощилось воображение, — буркнул Фишер. — Порой повторяются даже лучшие сказочники.

— Хочу вам напомнить о необходимости всегда задаваться вопросом, а что обсуждаемая личность от этого выигрывает? — снова заговорила Хедда Гейне. — Такие люди если что и делают, то исключительно с целью достижения какой-либо выгоды.

— По-моему, он четко дал понять, чего хочет добиться. Он хочет, чтобы его выпустили, — перебил ее Фишер. — Естественно, это невозможно, но, как говорится, надежда умирает последней. Гизела, у вас ведь достаточно опыта, чтобы не позволять манипулировать собой. Зачем вы отнимаете у нас время рассказами о его выходках?

Гизела Оберманн сделала глубокий вдох, взяла себя в руки и произнесла:

— В данный момент Макс находится в отделении интенсивной терапии с ожогами правой части тела. Этой ночью он зашел во Вторую зону.

За столом воцарилась тишина. Доктор Фишер принялся молча выводить в блокноте геометрические узоры.

— Он сильно пострадал? — спросила затем Хедда Гейне.

— Было темно, и охрана обнаружила его не сразу. Похоже, пролежал он там довольно долго. Но с ним все будет в порядке.

Брайан Дженкинс принялся сосредоточенно перелистывать свой блокнот.

— Это не он ли… Ага, вот. — Врач постучал пальцем по обнаруженной записи. — Август прошлого года. Подземный водовод.

Гизела устремила на него изучающий взгляд.

— Именно! Год назад Макс уже забирался во Вторую зону. Понимаете, что это значит?

Судя по выражениям лиц собравшихся, понимали не все.

— Действительно, это чрезвычайно важный момент. Как-никак у нас даже пословица родилась: во Вторую зону дважды не заходят, — напомнил доктор Пирс.

— Совершенно верно!

Гизела даже раскраснелась от возбуждения. Остальные как будто все еще соображали.

— Нечто в этом человеке представляется весьма и весьма странным, — продолжала врач. — Меня не оставляло подобное ощущение с самого вторника, когда он снова побывал у меня на приеме. И прошлым вечером я просмотрела записи наших предыдущих бесед.

Она умолкла и нерешительно глянула на Карла Фишера, нашептывавшего что-то доктору Калпаку. Все за столом ждали. Наконец, после подбадривающего жеста Хедды Гейне, Гизела продолжила:

— Я сравнила нашу недавнюю встречу с предыдущими и окончательно утвердилась в своих подозрениях. Кое-что значительно изменилось. Его жесты, осанка, используемая лексика, мимика, манера двигать головой, ходить и садиться. В общем, все характерные для отдельной личности черты — черты столь очевидные, что ни сама личность, ни окружающие о них толком и не задумываются. И тогда я подумала: да это же не Макс. Тело-то его, да. Вот только внутри него кто-то другой.

30

Балкон Гизелы Оберманн словно плыл по воздуху чудесным кораблем. Снизу поднимался запах сосновых иголок, влажной травы и талой ледниковой воды. День выдался пасмурным, над долиной низко нависали облака.

Врач поплотнее укрыла его одеялом, затем уселась в мягкое кресло рядом и спросила:

— Так что вам известно о Химмельстале, Даниэль?

— Роскошная клиника в красивейшей, но довольно опасной местности. А ее персонал представляется мне даже более чокнутым, нежели сами пациенты. Но кто здесь полнейшие психи, так это местные жители. Связь с внешним миром практически отсутствует. Каждый раз, когда я пытаюсь выбраться отсюда, меня как будто отбрасывает назад невидимой резинкой. Вот и все, что мне известно.

Он натянул на подбородок одеяло, что накинула на него Гизела. От шерстяной ткани пахло ее духами.

Было вовсе не холодно, но контролирующий температуру его тела «внутренний термостат» капризничал, и порой от поврежденных участков ноги и плеча по всему телу ни с того ни с сего растекался ледяной озноб, а в следующее мгновение его сменял жар. Впрочем, его заверили, что такие перепады являются хорошим признаком, поскольку говорят о том, что нервы не пострадали.

— Получается, вы ничего толком не знаете. И наша клиника наверняка представляется вам несколько странной.

— Мягко выражаясь, — с горьким смешком отозвался Даниэль.

— Мне пришло в голову, что вас стоит рассматривать как вновь прибывшего в Химмельсталь. И ввести в курс дела, как я обычно и поступаю с новичками.

Гизела Оберманн устроилась в кресле поудобнее.

— Пожалуй, придется начать с самого начала. На объяснения потребуется какое-то время.

Даниэль лишь пожал плечами под одеялом.

— Я здесь и так почти две недели. Могу задержаться еще ненадолго. Так что о такой мелочи не переживайте.

— Хорошо. Вам ведь известно, что такое психопатическое поведение?

— Ну естественно, а что? Психопат — это человек без совести. Злой человек.

— Последнее определение профессионалы, конечно же, не употребляют. Хотя определение «злой» вполне соответствует личности, чьи действия вызывают страдания невинных людей, но при этом сама эта личность совершенно не испытывает чувства вины. Тем не менее, коли мы называем человека злым, это подразумевает у него наличие выбора. А делающий выбор, естественно, должен осознавать, из чего он выбирает. Психопату же разница между добром и злом попросту неведома.

— Но я уверен, что разницу они все-таки видят, — возразил Даниэль.

— Рассудком, вполне возможно. Они отдают себе отчет, что ложь, воровство и насилие — зло, точно так же, как дальтоник знает, что помидоры, кровь и закат красные. И в точности как дальтоник не способен пережить собственными ощущениями, что мы подразумеваем, когда говорим «красный», так же и психопат не способен воспринять наш посыл, когда мы называем что-то злом. Для него понятия вроде добра и зла, любви и вины — всего лишь пустой звук. Это очевидный порок, конечно же, вот только сам психопат от него отнюдь не страдает. Страдает окружающий мир. Самые жестокие преступления совершаются именно психопатами…

— Простите, — перебил ее Даниэль, — но к чему вы клоните? О каком психопате вы толкуете?

Гизела Оберманн удивленно уставилась на него, улыбнулась, сдерживая смех. Потом она на несколько секунд опустила взгляд на колени, несомненно успокаиваясь, и в конце концов снова обратилась к нему со всей серьезностью:

— Скоро поймете, Даниэль. А пока наберитесь терпения. Итак, как я сказала, самые жестокие преступления совершаются именно психопатами. И преступники, понятное дело, затем несут очень суровое наказание. Вот только… — Она многозначительно подняла указательный палец и вскинула брови. — Что, если люди, совершающие эти преступления, имеют небольшое медицинское отклонение, из-за которого их мозг отличается от нашего? Что, если их мозг совершенно не предрасположен к эмпатии? Справедливо ли тогда требовать от них проявления эмпатии и наказывать, коли они не способны на это? Не будет ли это тем же самым, что и заставлять страдающего параличом ходить? Или же требовать от человека с нарушением обучаемости, чтобы он разгадывал сложные логические головоломки? Они попросту не могут. Грубо говоря, на это им не хватает мозгов.

— У вас имеются научные доказательства для подобного заявления или же вы вывели его самостоятельно? — осведомился Даниэль.

— Немного и того, и другого. В результате исследований мы получили уйму результатов, подтверждающих отличие мозга психопата от мозга обычного человека, хотя пока еще и недостаточно, чтобы оценить весь масштаб явления. Может, нам удастся разрешить загадку в следующем году или через десять лет. А может, и вовсе никогда не удастся. Тем не менее представляется несомненным, что мозг психопата имеет некоторые отклонения. Наблюдаются ярко выраженные отличия во фронтальной доле и миндалине, необычные мозговые волны под воздействием эмоциональных раздражителей, гиперактивность дофаминовой системы и ряд других факторов. Данные отличия — физиологические и поддающиеся количественной оценке. И если все эти люди поступают именно так вследствие физического дефекта, правомочно ли наказывать их, Даниэль? Запирать в жутких тюрьмах или даже, как в некоторых странах, казнить?

— Лично я против смертной казни, — заявил он, поглаживая подбородок.

Он не брился вот уже несколько дней, и борода вновь начала отрастать. Его постоянно подмывало трогать ее. Посреди всей этой неразберихи щетина придавала ему хоть какое-то ощущение безопасности. Эдакая пушистая зверушка, неизменно находящаяся под рукой.

— Но общество, несомненно, должно защищаться от опасных преступников, — продолжил Даниэль. — Было ли у них детство несчастным, или там мозговые волны у них какие-то сверхъестественные, или еще что — неважно. Им нет места в обществе.

Гизелу его ответ, похоже, удовлетворил.

— Совершенно верно. Все попытки лечения или реабилитация успехом пока не увенчались. Уровень рецидивов, повторно совершенных преступлений среди психопатических преступников тревожаще высок. Психопатия остается неизлечимой. И потому вместо лечения следует наказание.

Она достала из кармана портсигар с длинными и тонкими сигариллами.

— Если только, — врач закурила, — не имеется третий вариант.

— Вы хотите втянуть меня в какую-то нравственно-философскую дискуссию, что ли? — не выдержал Даниэль. — Думаю, вам следует поискать другого собеседника. Я же предпочел бы услышать от вас объяснения произошедшего со мной на лугу. Мне в жизни не встречалась электрическая изгородь, которая способна причинить настоящие физические ожоги. Что за животных ею удерживают? Слонов?

Гизела протянула ему портсигар, но он покачал головой. Врач откинулась в кресле и несколько раз задумчиво затянулась, выпуская дым над перилами балкона.

— Третий вариант, — повторила она, словно бы и не слышала вспышки Даниэля.

Может, она тоже малость чокнутая? Для психиатра, вообще-то, не столь и необычно.

— Ну и что за третий вариант? — сдался он.

Гизела какое-то время молча курила, затем снова заговорила:

— Небольшой исторический экскурс. Четырнадцать лет назад в Турине состоялась крупная европейская конференция по психосоциальным личностным расстройствам, широко известная как Психопатическая конференция, на которой собрались множество неврологов, психиатров, политиков и философов. Они делились результатами своих исследований, вели дебаты, спорили. И сутки напролет бились над вопросом, как же нам этически обоснованно защититься от подобных чрезвычайно опасных личностей. В ходе ожесточенных дискуссий постепенно выработалась точка зрения, приемлемая для всех. Обязательной была признана некая форма долгосрочной — возможно, даже пожизненной — изоляции, только не в заведении вроде тюрьмы или психиатрической лечебницы. Это должна быть обстановка, предполагающая достойную жизнь и свободу в неких четко обозначенных границах. Место, где люди смогут вполне пристойно жить. Причем оно должно быть довольно большим, поскольку обитать в нем, очевидно, предстоит изрядному количеству людей. И для них оно до конца жизни и будет составлять весь их мир. С нормальным существованием — насколько только это возможно. Тамошние обитатели будут обеспечиваться собственным жильем и иметь какое-то занятие, некую целенаправленную деятельность. Они смогут вести бизнес, исследования, заниматься спортом, равно как и развивать различные навыки. В общем, жить небольшим, но полноценным обществом.

— Звучит вполне разумно и удобно, — отозвался Даниэль.

— В зависимости от того, как посмотреть. Естественно, место должно быть полностью изолированным от внешнего мира. И неизменно подчеркивалось, что оно будет совершенно отличным от исторических аналогов содержания сходных групп, вроде колоний прокаженных и так далее. Суть проекта заключалась отнюдь не в том, чтобы спрятать людей подальше от здоровых и позабыть о них. Как раз наоборот, задуманное место должно было являть собой центр исследований, предлагающий уникальную возможность изучать психопатов в контролируемых условиях в относительно естественной среде. Не наказывать и не обеспечивать уход. Но изучать. Исследовать, наблюдать, оценивать. С намерением в конце концов раскрыть загадки психопатии, выявить ее причины и предложить эффективное лечение. Таковой представлялась цель, пускай и отдаленная.

— Колония психопатов, — присвистнул Даниэль.

Гизела Оберманн потянулась к перилам и стряхнула пепел за балкон.

— Вроде того. Делегаты конференции все как один сошлись на этом. Проблема оставалась за местностью. Большинство считало, что для эксперимента подобного рода очевидным выбором будет какой-нибудь остров. Рабочая группа принялась рассматривать различные варианты. В итоге выяснилось, что количество изолированных островов с условиями для пристойной жизни весьма ограничено. Практически все, отвечающие требованиям, уже давно заселены и освоены. Остававшиеся не имели питьевой воды или естественной гавани или же обладали слишком суровыми условиями для безопасного поселения. Официально проект дальше этого и не продвинулся.

Вдруг она умолкла, повернулась к Даниэлю и с неожиданным подозрением спросила:

— Вы вправду ничего этого не знаете?

— Не знаю. И я не понимаю, зачем вы все это мне рассказываете. Так что же произошло с проектом?

— Был составлен заключительный отчет. Теперь-то он затерялся среди прочих в архиве. — Гизела снова стряхнула пепел за балкон. — На этом официальная история и завершилась. Однако один из делегатов, нейропсихиатр, просто так оставить идею не пожелал. Один знакомый между делом рассказал ему об автомобильной поездке по Швейцарским Альпам, во время которой он оказался в узкой обезлюдевшей долине со множеством ветхих амбаров и заброшенным зданием какой-то клиники. Психиатр — мой теперешний босс, Карл Фишер — посетил долину и пришел к выводу, что она идеально отвечает цели. Он добился финансирования, и через несколько лет Химмельсталь превратился в изолированную долину для психопатов, где они с тех пор могли жить и одновременно служить объектами исследований. Официального статуса у нас нет, однако правительства большинства европейских стран в курсе о нас и направляют к нам пациентов.

— Значит, я угодил в клинику для психопатов? — Даниэль хрипло рассмеялся. — Так вот почему деревенские предпочитают держаться от пациентов подальше. Но ведь не все здесь психопаты, верно? Если я правильно понял, тут уйма пациентов с проблемами, вызванными стрессом — нервным истощением, депрессией и прочими.

Врач взглянула на него и улыбнулась.

— Ох, Даниэль, я… Я еще вернусь к этому. Пока нужно объяснить вещи поважнее. Вот эти зоны, например, что вы знаете о них?

— Знакомства с ними мне избежать не удалось. В особенности с весьма неприветливой Второй зоной, — с горечью ответил Даниэль, жестом указав на свои ранения. — Но с удовольствием выслушаю ваши исчерпывающие объяснения. Сгораю от любопытства узнать, почему же вы подвергаете невинных посетителей пыткам электрическим током, вызывая у них серьезные ожоги.

— Это произошло непреднамеренно, и мне очень жаль, что вы столь пострадали. Вы не знали о зонах, в противном случае, конечно же, не стали бы бродить по ним. Нужно было рассказать вам об опасности. То есть мне нужно было рассказать, — поправилась Гизела. — Мне следовало проявить большую прозорливость и внимательнее отнестись к вашим словам. С моей стороны было непростительно не предупредить вас.

— О чем предупредить?

— Как я уже говорила, отведенная психопатам территория должна быть полностью отрезана от внешнего мира. Да, существует естественная географическая граница в виде окружающих долину крутых гор, но этого, конечно же, недостаточно, и требуются дополнительные преграды. Стены и изгороди не отвечают задуманному профилю проекта. И вот посредством Второй зоны мы создали скрытый, но чрезвычайно эффективный заслон. Зона окружает всю долину, в ней закопаны кабели под высоким напряжением. Удар током от них смерть причинить не способен, но пройти через зону невозможно.

— Так или иначе, мне вполне хватило.

— Вы упали и остались лежать на участке под напряжением. Охранники слишком долго вас искали и не отключили вовремя ток. Получение ожогов вроде ваших ни в коем случае не предполагается.

— Что же тогда предполагается?

— Запугивание. Воспрепятствование проходу. Выработка условных реакций. Наконец, лишение сознания, если уж кто-то проявит настойчивость и продолжит углубляться в зону. Чем дальше от границы, тем выше напряжение в кабеле.

— А Первая зона?

— Предупреждающая. Чтобы во Вторую зону не забредали по ошибке. Она пролегает между разрешенной для пребывания территорией и Второй зоной. Первая зона напичкана камерами и датчиками движения. Если кто-то игнорирует предостерегающие знаки и заходит в нее, немедленно поднимается тревога, и вскоре за нарушителем приезжает одна из патрульных машин охраны. Если повезет, еще до того, как он успеет добраться до Второй зоны. Но если во время вторжения машина находится далеко, тогда-то и может произойти история вроде вашей. Ну и, конечно же, существует Третья зона.

— А как же, — хмыкнул Даниэль. — И еще Четвертая, а потом Пятая.

— Нет-нет. Зон только три. Или, как мы обычно говорим, три скорлупы. Химмельсталь — вроде яйца о трех скорлупах.

Гизела пальцем изобразила в воздухе овал.

— Третья зона — это еще одна предупреждающая. Но она обращена наружу, ко всему остальному миру. Чтобы какой-нибудь горе-альпинист или заблудившийся турист не забрел во Вторую зону. Третья зона широкой полосой окружает предыдущие и проходит в основном по неприступным горам. Весьма маловероятно, что оттуда к нам кто-то заявится, но мы все равно расставили там знаки с предупреждением, что это военный полигон. Проход запрещен, в случае неповиновения жизнь нарушителей подвергается опасности.

— Военный полигон? И зачем врать?

— Химмельсталь… хм, не то чтобы совершенно секретный проект, но и не совсем гласный. Мы надеемся открыто заявить о себе, когда добьемся каких-то убедительных результатов. А если станем достоянием общественности сейчас, придется тратить уйму времени на объяснения и защиту проекта. А этого мы себе позволить не можем. В каждой стране Евросоюза мы имеем официальное представительство, так что ничего неправомерного не происходит. Но пока мы предпочитаем работать с некоторой степенью секретности.

Даниэль взглянул на Гизелу Оберманн. Теперь она сидела выпрямившись, глаза у нее лихорадочно блестели. Невероятно, но выглядела она счастливой. Словно только что узрела спасение души. Ни один из пациентов клиники, с которыми доселе ему доводилось пересекаться, не источал столько безумия, сколько эта женщина. Содержалась ли в ее словах хоть крупица истины, или же все это являлось плодом ее воображения? А вдруг на самом деле она — пациент, которому каким-то фантастическим способом удалось проникнуть во врачебный кабинет?

Он окинул взглядом долину. Облака серыми клубами плыли на фоне гигантских фигур на скалистой стене на юге. Именно там он и предпринял ночную попытку побега, через бледно-зеленый луг и лиственную рощу. Именно там охранники с криками загоняли его к горе, разрезая лучами фонарей темноту. Даниэль нисколько не сомневался в этом. И он знал еще кое-что: среди той растительности таилось нечто ужасное. Из-за чего он потерял сознание и получил ожоги.

— Эти зоны… — начал Даниэль, съежившись под одеялом.

— Да?

— Сюда ведь без проблем можно попасть по дороге.

— Если визит согласован, конечно. Но никак иначе. В месте пересечения трех зон дорога усиленно охраняется. Если незваный гость пренебрежет предупреждающими знаками и доберется до последней зоны, его незамедлительно остановит патрульный автомобиль. Порой такое случается с туристами, которых угораздило не туда свернуть.

— А со зваными гостями что?

— При наличии обоснованной причины для визита в Химмельсталь посетители — это могут быть сотрудники клиники, грузовики снабжения, приглашенные исследователи, родственники, наконец — обязаны заранее известить нас о приезде. Таких гостей заблаговременно засекут камеры наблюдения, и непосредственно перед Второй зоной их остановят охранники.

Даниэль вспомнил свое прибытие в долину. Темносиний фургон. Люди в форме, проверившие его металлоискателем и обыскавшие багаж.

— Если все в порядке, ток и сигнализацию вдоль дороги отключают, и машина может въехать в долину, — продолжала объяснять Гизела. — Сразу же после ее въезда ток подают снова, замыкая таким образом кольцо сигнализации вокруг всей территории.

— Автоматический шлагбаум, открывающийся и закрывающийся по сигналу, — тихонько проговорил Даниэль.

Гизела кивнула и аккуратно затушила сигариллу о перила.

— Именно. Скрыто, но эффективно. Как и система зон в целом — скрытая, но эффективная.

Она убрала окурок в портсигар.

— Обитателям Химмельсталя не приходится смотреть на уродливую ограду. Но они знают о существовании барьера, и они относятся к нему с почтением. Лишь немногие из них заходили в Первую зону — либо по ошибке, либо влекомые духом приключений, — где их тут же останавливали. И еще меньше преодолевали сеть контроля и проникали во Вторую. Вот только никому, раз побывавшему во Второй зоне, не придет в голову повторять этот опыт! И это-то самое примечательное. Ведь речь идет о людях, склонных к огромному риску, влекомых инстинктами. Именно такими являются подавляющее большинство психопатов. Подобные личности быстро забывают неприятный опыт и совершенно неспособны извлекать уроки из прошлого. И тем не менее: во Вторую зону дважды не заходят.

Врач умолкла, дожидаясь реакции Даниэля. Но он лишь вопросительно глянул на нее, и тогда, подавшись вперед, она добавила:

— Электрический шок относится к тем вещам, что откладываются непосредственно в памяти самого тела.

Гизела внимательно смотрела на собеседника, удостоверяясь, что он ее слушает. Даниэль даже ощущал ее учащенное дыхание, настолько она приблизилась к нему.

— Любой исследователь, ставящий опыты на животных, знает, что это самый действенный способ выработки условного рефлекса. Можно сколько угодно витать в облаках и по малейшей прихоти перестраивать собственное прошлое, вследствие чего снова и снова совершать одни и те же ошибки, но вот удар током стереть из воспоминаний невозможно. Он вытравливается в памяти на всю жизнь. Именно это нам и требуется, чтобы обозначить границу для психопатов: четкое послание, адресованное непосредственно телу и пренебрегающее сознанием, сколько бы им ни манипулировали. Переживание, которое ни один психопат не способен забыть или умышленно игнорировать. Такие вещи не подвержены сознательным воздействиям. Знание сродни инстинктивному, закрепляющееся на глубинных уровнях.

— Обжегшись на молоке, дуешь и на воду, — пробормотал Даниэль. — Старый добрый педагогический метод. Что ж, не могу не заметить, без подобного опыта я вполне обошелся бы. Но нет худа без добра. Стоило мне схлопотать удар током, как ваше отношение ко мне изменилось. Вы стали всё объяснять, даже обращаетесь ко мне по настоящему имени. Похоже, вы наконец-то осознали, кто я такой.

Гизела положила руку Даниэлю на одеяло, где предположительно находилась его ладонь.

— Простите, что не осознавала этого раньше. — В голосе Гизелы звучало искреннее раскаяние. — У меня возникли некоторые подозрения, однако уверенности недоставало.

— И что же в конце концов вас убедило?

Женщина рассмеялась.

— Я только что сказала вам. Во Вторую зону дважды не заходят. А Макс заходил в нее. Вы же сделали это снова. Это и доказывает, что вы две разные личности.

Использованный ею термин несколько смутил Даниэля.

— Макс тоже проникал во Вторую зону?

— Еще раз простите. Конечно же, вы не могли этого знать. Прошлым летом Макс предпринял попытку выбраться через подземный водовод реки. Во время периода обмеления он распилил решетку и забрался в тоннель. Наверно, думал, что зона поражает только на поверхности. Но внутри тоннеля установлена еще одна решетка. И даже несколько, но Макс добрался лишь до первой, потому что она под напряжением. К счастью, поблизости оказалась патрульная машина, и его сразу же вытащили.

Вдруг Гизела осеклась и встревоженно посмотрела на Даниэля.

— Что вы чувствуете, когда я вам это рассказываю?

— Удивление. — Он сглотнул комок в горле. — Так это произошло прошлым летом? Я и не знал, что Макс здесь так долго. Я думал…

— Что же вы думали?

— Да так, ничего особенного. Самое главное, вы наконец-то поняли, что я не Макс. Так было ужасно, когда меня только за него и принимали. Обвиняли во лжи и манипулировании. Какое-то время мне даже казалось, что в конце концов я просто сойду с ума от всего этого.

К удивлению Даниэля, из него непроизвольно исторгся хрипловатый смешок, и одновременно по щеке скатилась одинокая слезинка. Он поспешно вытащил руку из-под одеяла и вытер ее.

Гизела сочувственно улыбнулась и произнесла:

— Вы гораздо приятнее Макса.

— Но Макс является вашим пациентом. У вас, должно быть, возникли проблемы, что ему в конце концов удалось сбежать.

— Об этом не беспокойтесь. Уж с этим мы сами как-нибудь разберемся. Как вы себя чувствуете? Устали? Ожоги отнимают у организма много сил, даже поверхностные. Вдобавок на вас обрушилось столько нового. Может, хотите вернуться в палату?