– Вы, как видно, интересовались его дальнейшей жизнью?

– Вовсе нет. С какой стати? Ну… что-то слышала о нем время от времени. Я тогда работала в городской администрации, а он бизнесмен, значит, на виду… Правда, в его заслугах я сильно сомневаюсь. Женился на невесте с приданым… хотя для этого, наверное, тоже нужен талант. Притворяться, хитрить, угождать. На это он мастер… О том, что с его женой случилось, я, конечно, тоже знала. О ее исчезновении, таком странном, долго судачили. Она ведь ребенка оставила в парке. Ужас. У меня нет детей, но я очень хорошо представляю, что значит подобный поступок для матери.

– Что, по-вашему, могло произойти с его первой женой? – спросил Бергман.

– Одной из версий было похищение. В этом случае понятно, почему ребенка оставили одного, – сказала я.

– Если это похищение, почему бы не взять и ребенка? – усмехнулась Оксана Сергеевна. – Денег как минимум вдвое больше.

– Но и хлопот с маленьким ребенком не оберешься.

Бергман кивнул, соглашаясь.

– Думайте что хотите, – отрезала Гаврилюк.

– Нас как раз интересует, что думаете вы, – заметил Максимильян.

– Я знаю, что за тип Зорин. Он изменял моей подруге, наверняка изменял и своей жене. Оказавшись в невыносимых условиях, человек способен на многое.

– Бросить собственного ребенка одного в парке?

– Это ведь и его ребенок тоже. В любом случае, я уверена: в ее исчезновении виновен Зорин. При желании, кого угодно можно довести до самоубийства. Вполне возможно, он уже присмотрел к тому моменту другую доверчивую дурочку с деньгами.

– То есть, по вашей версии, это было самоубийство?

– А что еще? Вы сами говорите: выкупа никто не требовал.

– Тогда почему тело не обнаружили?

– Мою подругу тоже нашли случайно. Бог знает, сколько времени она могла пролежать на чердаке.

– Согласитесь, все-таки не десять лет.

– А если она выбрала какой-то заброшенный дом, который до сих пор стоит заколоченный? Их что, мало в городе?

Бергман кивнул, вряд ли соглашаясь с ее доводом, скорее хотел показать, что сказанное ею принял к сведению.

– Как думаете, на убийство Зорин способен? – спросил он, в упор глядя на Оксану.

Она растерялась, трудно сказать, что этому было причиной: вопрос, заданный в лоб, или его взгляд.

– Убить своими руками? – после продолжительной паузы сказала она. – Не знаю. Вряд ли. Он слишком осторожен. А еще – он трус. Кате не мог сказать прямо, что бросает ее, удрал в Москву и сидел там тихо, в надежде, что они больше не встретятся. Если бы был уверен в своей безнаказанности, убил бы не задумываясь. А так…

– Ну, убивать своими руками не обязательно…

– Да, но киллер тоже представляет угрозу. Верно? И если от него не избавиться, угроза сохранится на всю жизнь.

– Хорошо. Предположим, вы правы. Но вторую жену, которая тоже внезапно исчезла, он до самоубийства не доводил. Она прекрасно себя чувствовала, была всем довольна…

– Откуда вам знать? – перебила Оксана. – Откуда кому-либо из посторонних знать, что творится в душе у человека? Если человек улыбается, это вовсе не значит, что он счастлив. Вы сыщики, вот и поищите рядом с Зориным женщину. Возможно, тогда появится причина внезапного исчезновения его жены. Может, даже не одна.

– Я бы мог согласиться с вами, но, по словам ее матери, Нелли Зорина – человек с характером. Такие не полезут в петлю из-за того, что муж завел подружку. Зачем же устранять препятствие с их пути? Голубки жили бы долго и счастливо, и о ней даже не вспоминали. Думаю, она, скорее, решила бы усложнить им жизнь.

– Не знаю. Если вы правы, значит, Зорину пришлось рискнуть.

– И нанять киллера?

Оксана пожала плечами, однако было ясно: Максима Александровича она считает мерзавцем, способным буквально на все.

Бергман поднялся и, кивнув мне, шагнул к двери. Оксана вскочила, явно не ожидая, что мы уйдем вот так сразу.

Пока мы одевались, она нервно сжимала пальцы и наконец спросила:

– Вы обещали компенсацию…

– Ничего полезного вы не сообщили, а потраченное время я оплатил.



– Ты мог бы дать ей денег, – сказала я уже в подъезде. – Видно, что она нуждается.

– Мы не благотворительная организация, – усмехнулся Бергман.

– Она тебе просто не понравилась.

– Удивительно, да? – вновь усмехнулся он.

– Она малоприятная особа, но, согласись, в ее жизни мало радости.

В машине он некоторое время сидел, не заводя мотор.

– О чем ты думаешь? – не выдержала я.

– Зорин считает, его жена жива. Мы тоже так считаем, – повернулся он ко мне. В последней фразе слышался вопрос, и я кивнула. – Но ее нет уже месяц. Приличный срок. Я имею в виду, слишком много времени она находится у похитителей, если ее действительно похитили, а Зорин молчит, боясь навредить жене.

– Он сам и устроил это похищение?

– Или похищение организовала жена, чтобы отомстить мужу.

– На бабки развести?

– Почему нет? Или отправить за решетку. Женщины в гневе на многое способны, – Бергман улыбнулся, давая понять, что данное утверждение мне не стоит принимать близко к сердцу.

– Непохоже, что ей это удалось. Он на свободе, и в ближайшее время его, как я поняла, арестовывать не собираются. Хотя ситуация неприятная, согласна. Но сама Нелли что будет делать дальше? Внезапно появится безо всяких объяснений? Ее как минимум ждет крайне неприятный разговор с матерью, а есть еще полиция.

– Некоторые женщины не думают о подобных вещах.

– Некоторые, это какие?

– Избалованные, себялюбивые, взбалмошные.

– Зорина как раз такая?

– Это нам и предстоит выяснить, а заодно узнать, не было ли у нее сердечного друга.

Я согласно кивнула. Учитывая, что случилось с его первой женой, записать Зорина в Синие Бороды легче легкого. Может, этим и решила воспользоваться вторая супруга. Однако вопрос, как она собиралась «воскреснуть», остается в силе. Впрочем, она могла найти решение этой проблемы. Но пока предпочитает числиться без вести пропавшей. А что Зорин? Он о чем-то догадывается? Или совершенно точно знает о ее планах и пытается им противостоять?

– У нас получается: либо Зорин где-то удерживает жену силой, либо она всем головы дурит, – нарушила я молчание. – Почему бы не быть третьему варианту?

– Они в сговоре? – повернулся ко мне Бергман. – А причина?

– Пока я ее не вижу.

– Что ж, мы еще в самом начале пути. Наберемся терпения и будем следовать привычной процедуре. Позвони клиентке, поговори с ней о возможных увлечениях дочери. Вдруг ей что-то известно? Матерям, бывает, доверяют все секреты.

— Он откуда-то со Среднего Востока, судя по имени?

– Я бы поставила на подруг.

— Иранец. Но я уверена, что в стране он легально. Он работал в маленьком ресторанчике...

– Значит, поинтересуйся подругами. Ну, и домработница. Она-то о своей хозяйке знает очень много.

— Тогда я посмотрю, что у него с визой, чтобы быть уверенным. Хотите, я подошью рапорт об исчезновении к делу? — Хата остановился около торгового автомата.

– А ты чем займешься?

Я кивнула.

– Встречусь с приятелем, поинтересуюсь, как далеко полиция продвинулась в поисках. К Боровской могу тебя отвезти.

— Просто мне кажется, что это не похоже на него — так исчезнуть. Хью старался найти ему место в нефтяной компании с представительствами в разных странах. Мохсен умен и не станет просто так убегать, когда ему обещают лучшую жизнь.

– Не надо. Я на такси. Удачи.

Лейтенант Хата кинул в торговый автомат несколько иен и выбрал чашку кофе.

Я покинула машину и направилась к троллейбусной остановке. «Ягуар» Бергмана плавно тронулся с места и вскоре исчез в потоке машин.

— А вы ничего не хотите?



— Нет, спасибо. Я должна сказать вам еще кое-что: между семьями Идета и Михори есть связь. Нана Михори, несомненно, родственница Ному Идеты. Я видела на их фамильных алтарях одинаковые портреты предков.

Евдокия Семеновна на звонки не отвечала.

— Вы уверены? Старики-японцы довольно-таки похожи друг на друга.

Я топталась на остановке, толком не зная, что делать, ехать к ней, продолжая звонить по дороге, или, обратившись к Димке за помощью, для начала поговорить с домработницей. Тут и перезвонила Боровская.

— Если вы мне не верите, сходите и посмотрите сами. Или уточните по документам. Или просто спросите Нану Михори, из какой она семьи!

– Слушаю, – голос звучал недовольно.

— Мисс Симура, мы в японской полиции стараемся быть щепетильными в том, что касается прав человека. Я не могу вломиться в дом Михори без ордера, а официально они не причастны к делу.

Я представилась, сказала, что у нас появились вопросы, и попросила о встрече.

— Нана и Акеми Михори были на нашей вечеринке. Они без труда могли взять у Энгуса ключ от дома и вернуться, чтобы обокрасть квартиру.

– Приезжайте ко мне. Адрес запомните? – Она продиктовала адрес.

— Если Мохсен Завар тоже был на вашей вечеринке, а теперь исчез, не считаете ли вы, что подозревать его логичнее, чем женщин из лучшей японской семьи?

Закончив разговор, я вызвала такси и вскоре уже подъезжала к дому, который не иначе как «театральным» не называли.

Лейтенант Хата мирно отхлебывал кофе, и мне ужасно захотелось выбить чашку у него из руки. Как он может быть таким тупым? Сам же сказал, что ему нужно как можно быстрее закончить дело. И вот я даю ему средство для этого, а он не берет.

Монументальная «сталинка» в семь этажей, с лепниной на фасаде и сейчас выглядела исключительно респектабельно. Построили ее для работников искусства, я насчитала шесть мемориальных досок, сообщавших о годах жизни известных личностей, о которых я по большей части не слышала.

— Была очень рада, что вы нашли время поговорить со мной. Все, о чем я прошу, — это чтобы вы записали мои слова в блокнот на тот случай, если я тоже исчезну, — язвительно заявила я.

Дом стоял на площади, напротив администрации, рядом сквер. В общем, место «козырное», как любит выражаться моя подруга. Наверное, поэтому деятелей искусства незаметно вытеснили бизнесмены. Мемориальные доски им вряд ли светили, зато парковку перед домом украшали «Гелендвагены», и даже один «Роллс-Ройс», правда, старенький.

— Не беспокойтесь, — сказал он, бросая пустую чашку в отверстие для использованной посуды. — Я обязательно наведу справки о вашем иранском друге, но боюсь, вас не порадует то, что я узнаю.

Вспомнив подругу, я вдруг загрустила. Сколько мы не виделись? Я даже не удосужилась сообщить, что вернулась.

В последнее время иностранцы с просроченной визой часто уезжают в сельскую местность, где они могут найти работу без риска быть обнаруженными. Возможно, именно это ваш друг и сделал.

Почему бы не позвонить прямо сейчас? Однако звонить я не стала, решив, что это подождет. И почему-то была уверена: подождет не только сегодня, но и завтра тоже. Прежние друзья в мою теперешнюю жизнь не вписывались. Я сама толком не знала почему. Муки совести имели место, но я, похоже, ничего менять не собиралась. Вот так между делом узнаешь о себе не очень-то приятные вещи.

— Если окажется, что он где-то в провинции, я вздохну с облегчением. Я всего лишь хочу знать, что он жив.

Я набрала номер квартиры, и мужской голос произнес:

— А если жив, но не имеет визы? Как вы будете чувствовать себя, если я его найду и его вышлют из страны?

– Слушаю.

– Это Елена. Я звонила Евдокии Семеновне полчаса назад.

Я не ответила. Через час с небольшим мне нужно было оказаться на работе в Камакуре, поэтому я поспешила на поезд и только потом поняла, что совершенно забыла о встрече с Джуном Куроем. Я не могла позвонить ему, так как он просил меня этого не делать. Проклятье. Придется ждать, пока он сам попытается связаться со мной.

Дверь открыли, я вошла в подъезд, и под бдительным оком консьержа начала подниматься по лестнице. Боровская жила на третьем этаже, на пороге ее квартиры стоял молодой человек в белом халате с короткими рукавами, джинсах с рваными коленями и домашних тапочках на босу ногу.

Подойдя к «Антиквариату Маэды», я обнаружила, что моя работодательница вывешивает вымпел под горячий летний ветерок. Она не рассердилась за пятиминутное опоздание и предложила попробовать сласти, которые выложила на блюдо для утренних посетителей. Похоже, теперь она смотрела на жизнь с гораздо большим оптимизмом.

– Проходите, – сказал он очень серьезно, точно охранник в каком-нибудь сверхсекретном учреждении. – Евдокия Семеновна в будуаре.

Госпожа Кита появилась часом позже, и я помогла ей выбрать изящный свиток начала двадцатого века. Она получила десятипроцентную скидку, а я тридцать процентов комиссионных, потом мы уселись выпить чаю с пирожными мокко.

Комната, в которой я оказалась через несколько минут (за это время я повесила в шкаф куртку и обрела тапочки, точно такие же, как у парня в халате), так вот, комнату, где на софе возлежала Боровская, назвать просто комнатой язык не поворачивался.

— Какое прекрасное место для работы вы нашли! И я до сих пор не могу поверить, что такую вещь по такой цене. Я расскажу своим друзьям? Как вы считаете, госпожу Михори это заинтересует?

— М-м-м. А вы хорошо ее знаете? — спросила я. Раз лейтенант Хата не намерен вести расследование в этом направлении, я займусь им сама.

Будуар – совсем другое дело. На антикварном резном столике стояла чайная пара неземной красоты. Судя по запаху, в чашке отвар трав, мяту и корицу я отметила сразу, с остальными незадача. Бархатные шторы были задернуты, на полу ковер с экзотическим рисунком. Антикварное кресло, зеркало в пол, туалетный столик, живые цветы в вазах, а на стенах многочисленные портреты хозяйки, большинство в сценических костюмах. Дорогие безделушки вперемешку с салфеточками, шкатулочками, веерами. В простенке между окон лакированный шкаф с росписью: павлины под цветущими деревьями. Рядом ширма с точно таким же рисунком. Сделано в Китае, но годков эдак сто назад. Хотя, может, и больше.

— Слышала кое-какие рассказы в нашем женском клубе. А что вас интересует? — улыбнулась госпожа Кита.

На Евдокии Семеновне был атласный халат, тоже с павлинами, я решила, что это все же перебор, но о вкусах, как известно, не спорят. На коленях она держала открытую шкатулку с драгоценностями, когда я устроилась по соседству, шкатулку она захлопнула, успев к тому моменту надеть четыре массивных перстня. Камни настоящие, и стоят кучу денег.

— Мне интересно, из какой она семьи. В ней чувствуется врожденный стиль. Думаю, она благородного происхождения.

– Убери, – сказала она парню, протягивая шкатулку вместе с ключом на цепочке, которую она сняла с шеи.

Парень подошел к китайскому шкафу, открыл его ключом и убрал шкатулку в один из выдвижных ящиков. Всего их было штук двенадцать. Если весь шкаф набит драгоценностями, мадам стоит проявлять осторожность. Надеюсь, квартира на охране.

— Да, она из семьи Идета. Это старая самурайская фамилия. Они служили многим поколениям землевладельцев, и в результате в семье хранится множество ценных даров. Несколько лет назад мы были на экскурсии в храме, и кто-то спросил, какие вещи она принесла с собой в новую семью. Оказалось, что только лишь невестин тансу, как и все. Я была удивлена, — добавила госпожа Кита.

– Что вы хотели, милочка? – устало спросила она и повернулась к парню. – Принеси гостье чаю. – И тут же, точно спохватившись, добавила: – Это Альберт Сергеевич, мой врач. Без него меня бы давно на кладбище снесли. Руки у него золотые. А какой чай заваривает!

— Невестин тансу! Вы его видели? — вскрикнула я.

– Спасибо, ничего не надо, – сказала я.

— Да, конечно. Он был украшен металлическими бабочками.

Парень хмуро меня разглядывал, слова Боровской его явно задели, не слова даже, а приказной тон. Руки он держал в карманах. Судя по всему, уходить не собирался. Роста он был невысокого, худощавый и крепкий. Лицо приятное, но не запоминающееся, красавчиком его точно не назовешь. Я вызывала у него тревогу. Бог знает почему. Может, боялся, я оперную диву ограблю.

Вспомнив журавлей и черепах на своем тансу, я распрощалась с надеждой на легкое решение проблемы.

– У меня несколько вопросов, – сказала я и выразительно посмотрела на Альберта.

— Интересно, где сейчас остальные ценности семьи Идета.

Однако с места он не сдвинулся, и теперь вместе с тревогой я почувствовала его неприязнь.

— В их доме в Денен-Чофу. Дом и все, что в нем находится, унаследовал старший брат Наны.

Да, таковы законы наследования. Мой двоюродный брат никогда не покидал родительского дома, потому что унаследовал его, а двоюродная сестра была вынуждена выйти замуж, чтобы найти себе приют.

– Ну, что ты стоишь? – ворчливо спросила Боровская. – Иди, нам поговорить надо.

Он еще несколько секунд стоял, словно ожидая, что Евдокия передумает, и нехотя покинул комнату. Дверь лишь прикрыл.

— Так, значит, все досталось брату госпожи Михори? Он намного старше нее? — Я специально спросила об этом, делая вид, будто не знаю, что Ному Идета мертв.

Я не сомневалась, что он стоит рядом и подслушивает. Пожалуй, Зорин прав: оперная дива завела любовника, который ей годится в сыновья. Вряд ли бы она стала разговаривать с врачом или массажистом в подобном тоне. Хотя кто их знает. Вдруг он ей вместо сына? И такое бывает. А он терпит ее капризы в надежде на наследство. Или тетка просто ему симпатична. Он в меру сил оберегает ее от неприятностей, а на меня волком смотрит, потому что не знает, чего ждать от моего визита. Расстрою диву, и у нее давление подскочит…

— Лет на двадцать, кажется. Недавно он скончался, я послала госпожа Михори карточку с соболезнованиями, за которую она меня так и не поблагодарила. У нее осталась еще сестра, Хару, которая все эти годы заботилась о брате и так и не вышла замуж.

– Вы сказали, Альберт Сергеевич ваш врач, – не удержалась я.

— Сейчас я припоминаю, что видела некролог в газете, — признала я. — Но я уверена, что имя госпожи Михори в нем не упоминалось.

— После замужества имя женщины вычеркивается из списков членов ее семьи и добавляется в списки семьи ее мужа, — сообщила Кита. — Скорее всего, журналист не стал копать слишком глубоко.

– Да. Год назад так разболелась, ходить не могла. Подруга порекомендовала Альберта. Он меня на ноги поставил. Лекарства подобрал, а главное, массаж. Я после его рук готова порхать как бабочка. Лет двадцать сразу долой. Талант у парня. А вот характер тяжелый. Неуживчивый. Оттого карьера не задалась. Ему б с такими руками уже свою клинику надо иметь. А он все на дядю работает. Хорошо хоть уговорила кабинет открыть. С помещением помогла, с оборудованием. На его зарплату особо не разживешься. А тут хоть деньги пойдут. Машину приличную купит, а там и квартиру, если сложится. Он, бедолага, на съемной живет. А уж скоро тридцать. Родители ничего не оставили, мать померла, отец второй раз женился, жену в свою однушку привел. Альберту пришлось съехать. Страшно становится иной раз, как люди живут. Не приведи господи, – она торопливо перекрестилась. – Заболталась я, извините, за мной такое водится. От одиночества, наверное. Молчишь, молчишь, потом наговориться не можешь.

В отличие от госпожи Киты, любительницы сплетен.

— Ну так теперь сестры наконец получили наследство! — радужно улыбнулась я.

– Альберту Сергеевичу повезло, что он вас встретил, – решила я поддержать тему.

— Нет, это не так, — постучала по столу аккуратным пальчиком Кита. — Не забывайте, что имущество переходит только к наследнику по мужской линии. Думаю, это будет кто-нибудь из двоюродных племянников.

– Ну да… хотя, кому из нас больше повезло, еще вопрос. Мне так подумать страшно, что без него вдруг останусь. Но и ему, конечно, за просто так денег никто не даст. Если честно, я настояла, чтоб он в приличную квартиру переехал. Сама ее оплачиваю. Ему она не по карману. Он снимал в два раза дешевле, но в таком месте… одна пьянь да наркоманы вокруг. Жутко вечером из дома выйти. А он ведь допоздна работает. В общем, уговорила. Теперь вот, думаю, с ипотекой надо решать. Сколько ж можно по чужим углам мыкаться. Зятек мой Альберта терпеть не может. Думает, парень – мой любовник. Вот ведь дурак! Мол, облапошит старуху. А мне Альберта уговаривать пришлось, чтоб деньги взял. На каждую сумму расписки писал. Вон, в шкафу лежат вместе с моими бриллиантами. Обещал все отдать. И отдаст, я не сомневаюсь. Ему бы только на ноги встать. Плохо, когда человеку помочь некому. Многие так не у дел и остаются, хотя таланта, может, поболе, чем у других. А помоги человеку в нужную минуту, и вот тебе, Шаляпин. Это я к примеру. А насчет любовника – ерунда. Не нужен мне никто, прошло время. Здоровья бы… еще пожить немного… на солнышко посмотреть. А зятек пусть думает, что хочет. Я не перечу. Мне так даже лестно. Как-никак, я звезда, хоть и на пенсии, а куда звезде без любовника, да еще молодого? От ровесников, поди, мало прока… Что-то я опять заболталась, – покачала она головой. – Размякла после массажа… Вы о чем спросить хотели?

Но Казухито, вице-настоятель, родственник Наны, уже был принят в клан Михори. Он больше не нуждался в деньгах.

— Если племянник — это тот человек, о котором я думаю, он уже достаточно состоятельный. Разве это справедливо? То, что он получит дом Ному Идеты и семейный антиквариат? — спросила я.

– Если уж речь у нас зашла о любовниках… скажите, не было ли у вашей дочери особых отношений с кем-то из мужчин?

— Он мужчина. Я считала, что вы лучше разбираетесь в положении вещей, ведь вы изучал историю Японии.

– Эк вывела, – усмехнулась Боровская. – Был ли у Нелли мужик, кроме благоверного? Если вам зятек чего наболтал, плюньте и забудьте. Чушь все это. Она Максима любила. По-настоящему. Со всей бабьей страстью. Я только диву давалась. Уж вроде который год вместе, должна бы поостыть. Он у нее один в душе был, и в сердце. Флиртовать могла, но только при нем, чтоб, значит, не забывал, что у него жена – женщина привлекательная, и желающих немало. А вот повезло ему. Именно так. Не ревность хотела возбудить, а напомнить о его счастье, которое, между прочим, беречь надо. И он, я вам скажу, к ней со всем уважением и нежностью… Неужто прикидывался, аспид? А сам думал, как от нее избавиться? Поверить не могу… А как не сомневаться, когда все против него. Или нет? Понимаю, глупость спросила, что вы могли узнать за один день… Вы уж постарайтесь… Альберт меня убеждает, говорит, надо верить в хорошее. Рисовать благополучную картину развития событий. Психологи советуют. Какой-то новый выверт… а у меня душа болит. Не вырисовывается благополучная картина, хоть ты тресни.

Но то, что я изучала, было далеко от жизни общества: японский фарфор, текстиль и бумага — вещи, которые можно спасти и сохранить, в отличие от жизней окружавших меня людей.

– Подруги у Нелли были? – задала я вопрос.

Тем вечером я стояла, укрывшись за кипарисами, в Хорин-Джи и наблюдала за вечерним богослужением. Монахи, выстроившиеся в два ряда, проследовали в главный храм, опустив глаза и благочестиво сложив руки. Отец Акеми возглавлял процессию. Я поискала Ваджина, но не увидела его.

– Не то чтобы подруги… так, вместе по магазинам да по кафешкам. Не особо она к дружбе стремилась. Может, и правильно. Я на этом не раз обжигалась. Пока с подружкой ничего из себя не представляете, то вроде и дружба, но чуть что – сразу соперничество. Если одна чего достигла, и вовсе беда: сплошная злоба да зависть. Сожрать готовы подруги-то. Насмотрелась я на них в театре…

Двери храма были раскрыты настежь, и я видела, как монахи уселись на жесткие подушки и погрузились в медитацию. Я тоже сидела в своем темном углу под деревьями, скрестив ноги, в позе, которая заставила меня выпрямить спину. За эту неделю мне пришлось много побегать, и ноги болели довольно сильно, но мне начало нравиться это ощущение.

– Вы с приятельницами Нелли знакомы? – постаралась я вернуть ее к нужной теме.

Я ждала Казухито. После разговора с госпожой Китой я пыталась позвонить Энгусу и уточнить у него, как выглядит кузен Акеми. Но на звонок ответил Хью, так что я повесила трубку и не стала говорить. Я знала, что это нехорошо с моей стороны, особенно после того, как мне по три раза в день звонил на сотовый телефон какой-то неизвестный, тихо дышал и вешал трубку. Но я не была готова к разговору с Хью.

Я заставила себя переключиться на неуловимого Казухито.

– А как же… Людка Гончарова, с этой они еще со школы вместе, ну и Вика Романенко. У Вики свой салон, очень приличный, я там обслуживаюсь. Она сама стрижет, очередь к ней на месяц вперед. Правда, работает пару дней в неделю. Но мастеров подобрала отменных. Людка в языковой школе английский преподает. Обе не замужем.

Можно было спросить у Акеми, как он выглядит. Но когда мы вместе бегали, она сунула в уши наушники и вместо того, чтобы разговаривать, слушала музыку. Она злилась — возможно, на меня за желание уехать.

– Еще один вопрос о домработнице вашей дочери.

Этим вечером медитация была недолгой. Монахи сидели всего лишь полчаса, после чего священник ударил в гонг, и они проследовали в другую часть храмового комплекса. Я решила, что они собираются поесть.

– Она-то вам на что? Дура дурой. Да еще безрукая. То платье испортит, то чего-нибудь разобьет.

Сколько мне придется ждать Казухито и что это мне даст? Вообще-то, я всего лишь хотела посмотреть на него, заглянуть в его глаза. Может ли он быть убийцей, или, скорее, он — следующая жертва. Недавно у него был серьезный приступ диабета. Мог ли убийца спровоцировать этот приступ?

– Отчего ж не уволили? – удивилась я.

Мое внимание привлекло какое-то движение между деревьями. Две стройные фигуры двигались к дому Михори: Акеми, о которой я только что думала, и ее мать Нана. Они медленно шли в мою сторону, и я забралась поглубже в кусты.

– Зятю все равно, он от домашних дел далек. А Нелли уволить сотню раз грозилась. Но так и не уволила… то ли привыкла, а, может, по лености. Надо новую домработницу искать, обучить, присмотреться… В общем, держали эту Машу-растеряшу. Мария Тимофеевна, так ее зовут, фамилия Гладышева. Живет на проспекте Победы, точного адреса не знаю. В полиции ее допрашивали, мне следователь сказал, от него фамилию и узнала. А так Марья да Марья.

— Тайхен коматта-ва.

– Спасибо, – сказала я, поднимаясь.

Все пропало. Я услышала только последние из слов, которые Нана Михори говорила своей дочери. Ее голос звучал необычно резко.

– А может, массаж? – вдруг предложила Боровская. – Очень рекомендую. За пробный сеанс Альберт денег не возьмет.

— Ничего еще не закончено. Давай еще немного подождем, а? — успокаивала ее Акеми.

– В другой раз. Работы много, – сказала я.

Евдокия согласно кивнула.

— Ты говорила, что ей можно доверять. Я тебе поверила. — Нана остановилась. Она была так близко от меня, что если бы я протянула руку, то могла бы потрогать темно-фиолетовое кимоно с узором из цветков гортензии. Акеми я почти не видела — только маленькую, но широкую ступню в дорогих теннисных туфлях и гладкую, мускулистую ногу.

– В другой так в другой. Клиентуру помогаю расширять, – со смешком сказала она. – Парню-то деньги отдавать надо.

— Она полна сюрпризов, правда? — сухо сказал Акеми, и я почувствовала, как одежда на мне становится влажной от пота. Они говорили обо мне.



— Мы должны позаботиться о ней. — Нана уселась на бамбуковую скамью, спугнув нескольких голубей, которые перепорхнули ближе к моим кустам. Мне оставалось только молиться, чтобы женщины не повернули головы и не увидели меня.

Выйдя из подъезда, я позвонила Димке, и через несколько минут у меня был точный адрес домработницы. К ней я и отправилась, размышляя по дороге над тем, что я узнала от оперной дивы. Насчет любовника Зорин дал маху, лично я сомневалась, что между ними есть физическая близость. Говорила Евдокия вполне искренне и убежденно.

— Сначала фестиваль. Для нас это важнее, — сказала Акеми.

А вот с Альбертом все не так просто. Он от нее зависит, а она этим беспардонно пользуется. Может, он, конечно, ей очень благодарен, но точно так же может люто ее ненавидеть. Иногда эти чувства странным образом переплетаются. Она ему доверяет, это ясно. Ключ от шкафа, набитого бриллиантами, отдала недрогнувшей рукой. Значит, не сомневается в его честности. Или на самом деле его испытывает? А что, и такое бывает. Вот ты, милок, думаешь, что ты хороший, а все остальные не очень – воры и хапуги, и тебе, хорошему, дороги не дают. А может, ты хороший оттого, что искушения не было? А если вдруг появится? Вдруг да и не удержишься и станешь тем самым вором и хапугой, каких презирал?

— Да, спасибо, что ты мне помогаешь. Извини, я... мне пришлось оставить тебя, когда ты во мне нуждалась, — сказала Нана.

По мне, так Евдокия на подобное способна. Если актеры не имеют возможности играть на сцене, они играют в жизни. Темпераментом ее бог не обидел, а вот впечатлений в ее теперешней жизни не так много. Впрочем, сейчас переживаний достаточно. Единственная дочь вдруг исчезла, месяц о ней ни слуху ни духу… А у Евдокии даже внуков нет, бриллианты некому оставить. Не скажешь, что она слишком убивается по этому поводу.

— Ничего страшного, — сказала Акеми.

С другой стороны, горе проявляется у всех по-разному: один волком воет, другой молчит, сцепив зубы. А если Боровской известно, что дочь жива? Тогда какого лешего к нам поперлась?

— Он хочет поговорить со мной сегодня вечером. Что мне ему сказать?

Нет, сомнительно. Когда она говорила о дочери, ничего похожего на притворство я не чувствовала. Человек она, безусловно, непростой, и наивности в ней – кот наплакал.

— Просто улыбайся и разыгрывай из себя дурочку, как ты делала все эти годы. — Сквозь листья я видела, что Акеми сгибает и разгибает ноги, как будто она ни минуты не могла прожить без тренировки.

Зря Зорин беспокоится, если беспокоится, конечно. Альберту она помогает, но расписки хранит в том же шкафу, что и бриллианты. Хочет помочь, и помогает, но и свою выгоду не упустит. Ясно, что он у нее мальчик на побегушках. Проводил меня до двери, буркнул «до свидания», не поднимая глаз. Ничего, кроме глухого раздражения, я не почувствовала. А раздражаться было чему: Евдокия успела и о его долгах разболтать, и вела с ним себя, точно с прислугой, кому ж это понравится? Но между тем парень по-прежнему вызывал беспокойство. К нему следует присмотреться.

— Акеми... — В безжизненном голосе матери зазвучала предупреждающая нотка.

В этот момент такси остановилось возле неприметной пятиэтажки, где жила домработница Зорина. Однако дома ее не оказалось. Соседки, прогуливавшиеся во дворе, ничего о ее возможном местонахождении не знали.

— Да ладно. Я же просто пошутила. Пошли, а то меня комары загрызли.

Я немного прошлась по округе, вновь вернулась во двор. Домработница так и не появилась. Я решила запастись терпением и ее дождаться.

К моему удивлению, они направились в сторону монастыря: должно быть, собирались поужинать с монахами и настоятелем Михори.

Однако очень скоро продрогла в своей куртке, вошла в подъезд вместе с одной из соседок, но и здесь согреться не смогла: батареи отопления были чуть теплыми. К тому же соседям вряд ли понравится мое присутствие здесь. Я позвонила Димке, чтобы сообщить имя массажиста, ну и узнать, как у него дела продвигаются.

Убедившись, что они ушли, я с трудом выпрямилась и, продолжая прятаться за кустами, выбралась из монастырского сада. Потом, как на автопилоте, пошла к чайному домику, который больше не был моим тайным убежищем.

– Накопал кучу разных сведений, правда, по большей части не особо интересных. Сброшу тебе на почту. Посмотри.

Нана не упоминала в разговоре моего имени, но было очевидно — она знает, что я остановилась здесь. И когда она напомнила своей дочери, что обо мне нужно позаботиться, у меня сложилось впечатление, что речь идет вовсе не о том, чтобы приносить мне еду.

Время от времени поглядывая в окно, я стала просматривать присланные Димкой письма. Зацепиться особо не за что, в этом он прав. Однако кое-что привлекло мое внимание. Секретарь Зорина – Абрамова Анастасия.

Итак, сначала начнется фестиваль Танабата. Только сегодня днем Акеми просила меня участвовать в нем, а после нашей молчаливой пробежки мы сходили в магазин и купили себе костюмы и маски. Мне досталась маска лисицы и красный юката, украшенный цветами, а юката Акеми был желто-розовым и совершенно не подходил к ее маске медведя.

Настя Абрамова? Девушка с такой фамилией работала вместе с моей подругой, и мы неоднократно проводили время втроем, в основном по пятницам, в ночных клубах. Помнится, Варька говорила, что Настя сменила работу…

Мы пройдем по Камакуре вместе со всеми, прокатимся на рикше, меня никто не узнает. Так меня уверила Акеми.

Я поспешно нашла номер в мобильном. Настя ответила сразу.

А что потом? Альтернативы были одна другой хуже. Я помнила, как Акеми боролась со своим партнером и, воспользовавшись тем, что он отвлекся, размазала его по мату. Она была терпеливой и безжалостной.

– Привет, – весело сказала она. – А Варька говорила, ты уехала куда-то.

Конечно, я могла рассказать о подслушанном разговоре лейтенанту Хате, но что бы это дало? Нана сказала, что она расстроена и не может кому-то доверять. Акеми посоветовала ей думать о фестивале, а о проблемах они смогут подумать после. Это все.

– Ага. На днях вернулась. Еще не успела ей позвонить. Как дела?

Мне придется участвовать в фестивале, надо просто быть осторожной. Это все, что я могла сделать.

– Нормально. А у тебя?

– Да тоже вроде неплохо… Можем встретиться сегодня?

– В смысле, потусить? Сегодня вряд ли…

20

– Надо поговорить. Это касается моей работы.

В магазине Йоко Маэды было шумно, когда я приехала туда около двенадцати в день завершения фестиваля Танабата. Туристы разглядывали браслеты ручной работы и восторгались старинной игрушечной бамбуковой звездой и цветочными украшениями, которые мы подвесили к потолку.

– Работы? Варька болтала, ты, типа, в каком-то детективном агентстве. Правда? Черт… – выдала она совсем другим тоном. – Это из-за жены шефа, да? Подъезжай к офису, адрес знаешь? Я через полчаса освобожусь.

— Сейчас каникулы, поэтому моя внучка сегодня целый день здесь. Мы сможем работать все вместе, — сказала Йоко.

Я бегом спустилась по лестнице, решив, что к домработнице зайду позднее.

Семилетняя девочка бросила на меня застенчивый взгляд, а затем вернулась к игре со своим тамагочи, пластиковой игрушкой в форме яйца с рамкой, в которой находился дисплей, показывающий цыпленка и его нужды в данный момент. Электронную зверушку надо было «кормить» и «выгуливать» каждые несколько часов — если не были введены правильные коды, внутренний компьютер провозглашал, что цыпленок умер. Тамагочи был дико популярен среди детей, но казался мне скучным, особенно по сравнению с коллекцией старинных кукол на антикварном складе Маэды. Я хотела заманить внучку Йоко в секцию с куклами, но вечер был настолько загруженным, что я едва успевала поправлять кимоно и отвечать на вопросы иностранных туристов. Их неожиданное массовое появление оставалось для меня загадкой, пока кто-то не сказал, что все это из-за фестиваля. Организация «Экология и чистота» оплатила троллейбусные туры для доставки туристов в храмы и магазины. Если бы я знала о троллейбусах, то сама бы воспользовалась одним из них, вместо того чтобы идти две мили по солнцепеку.

На такси я добралась до офиса Зорина за двадцать минут, но Настя уже ждала возле входа и успела озябнуть в сапожках на высоченных каблуках и коротенькой меховой куртке.

– Как холодно, просто жуть, – сказала она, поцеловав меня в щеку.

Толпа поредела около четырех часов, когда начался фестиваль. Госпожа Маэда выгнала и меня, так что я запрыгнула на последний троллейбус, возвращавшийся в храм, и высадилась вместе со всеми около главных ворот, где укрылась за деревьями, чтобы не платить за вход.

– На следующей неделе обещают потепление. Ты на машине?

Акеми оставила в чайном домике записку: «У меня твой костюм. Приходи в доджо помыться». Конечно, ей было легко предлагать, но мне-то нужно было попасть туда незамеченной. Впихнув туалетные принадлежности в рюкзак и понадеявшись, что она сможет одолжить мне чистое полотенце, я пошла в доджо.

– Нет. Резину переобуть не успела, все времени нет. Попросила брата двоюродного заняться.

— Ты собираешься праздновать Танабата? — остановил меня голос Ваджина, когда я дошла до лужайки между лесом и домом Михори.

– Тогда идем в кафе. Есть что-нибудь приличное по соседству?

Он развалился на валуне в искусно сделанном саду камней.

Она кивнула, и мы направились в ближайший переулок. Неоновая вывеска сообщала, что впереди бар «Медуза».

— Что думаешь о моем костюме? — Он встал, демонстрируя впечатляющее бирюзовое одеяние.

– Кофе здесь приличный, – заверила Настя. – А твоя тачка где?

— Довольно мило, — прошептала я. — Пожалуйста, не говори так громко. Родители Михори не знают, что я здесь.

– Продала.

— Что ты собираешься надеть? Возьмешь у Акеми униформу для занятий боевыми искусствами.

— Нет, я пойду в традиционной одежде, но не приближайся ко мне, ладно? Я не собираюсь привлекать внимание.

– Ну да. Пора было менять… Другую еще не купила?



– Деньги коплю.

— Вот о чем ты должна волноваться! — Акеми держала пару традиционных сандалий гэта на трехдюймовой подошве, сделанных из гладкого полированного дерева.

– А чего в кредит не хочешь?

Я поднялась на них — да, равновесие удержать будет сложно.

– Не знаю…

— Мне надо пройти всю дорогу до выхода из храма в этих сандалиях? Не знаю, смогу ли, — засомневалась я.

– Может, и правильно. На эти чертовы кредиты вся зарплата уходит.

— Я не прошу тебя бежать, просто иди. — Акеми нахлобучила лисью маску на мою влажную голову и плотно затянула эластичный шнур вокруг затылка, не задумываясь о том, что у меня будет очень странная шишка, когда волосы высохнут. — Вот. Отлично выглядишь.

Мы вошли в бар, практически пустой, и устроились за столиком.

— Повтори еще раз, зачем мне это надо, — сказала я. — Я думала, что мне придется спрятаться в лесу.

Настя, равнодушно заглянув в меню, заказала кофе и пирожное, я согласно кивнула, и ей, и мне не терпелось перейти к главному.

— Ты жила здесь несколько дней и не сделаешь мне одолжение? — укоризненно посмотрела на меня Акеми сквозь прорези своей медвежьей маски.

– Давай, рассказывай, – сказала она, лишь только мы получили свой заказ.

— На самом деле все гораздо сложнее, правда? Вы с матерью... — Мне надо было завести разговор о том, что я подслушала в саду.

– Ты права, мы занимаемся поиском Нелли Зориной…

Но Акеми меня остановила.

– Офигеть… Зорин сам к вам обратился?

— Сейчас мы не можем об этом говорить. Все, что я прошу, — это чтобы ты сидела рядом со мной, держа рот закрытым, а глаза — открытыми.

– Теща.

Пришлось последовать за своим новым врагом через храмовые земли. Сандалии на высокой платформе сделали мою походку весьма манерной. Всегда страстно желая быть высокой, я наслаждалась своим ростом, но понимала, что к концу вечера натру себе кровавые мозоли.

– А он в курсе?

– Конечно. Сегодня мы с ним встречались. Он не в восторге от инициативы родственницы, но и не возражал.

Нас посадили к шестому рикше в веренице из почти тридцати, в маленькую открытую тележку, украшенную бумажными лентами, цветами и звездами. Когда я уселась на мягкое сиденье около Акеми, никто не возразил против моего присутствия. Наш водитель-рикша был спарринг-партнером Акеми, и я удивилась, что он добродушно перешучивается с женщиной, которая неделю назад швыряла его через бедро. Но этой ночью он пил сакэ и передавал фляжку Акеми.

– Думаете, она жива? Жена Зорина, я имею в виду.

— И сколько же сакэ надо выпить мужчине, чтобы утратить свою мужественность? — поддразнила Акеми.

Я пожала плечами.

Некоторые леди в масках, сидящие в других тележках рядом с нами, рассмеялись. Слушая их низкие голоса и замечая мельком слишком волосатые ноги, я засомневалась, что все принцессы — женщины.

– Наша задача установить, что с ней случилось. И кто стоит за этим.

Когда мы свернули на юг, к главному кварталу Камакуры, толпа, наводняющая улицы, увеличилась. Я восторгалась тем, как засаженная вишневыми деревьями аллея, по которой мы ехали, была украшена разноцветными лентами и оригами. Махая бамбуковым шестом, декорированным орнаментом из бумаги васи, я чувствовала себя членом очень странной королевской семьи. Через маленькие прорези своей маски я изучала толпу — тысячи японцев, одетых в разноцветные юката, похожие на тот, что был на мне. И вдруг около пивной палатки «Асахи» я заметила пару рыжих голов, выделявшихся из моря черноволосых. Я прищурилась, чтобы рассмотреть, и узнала братьев Глендиннинг. И тут я вспомнила, как Энгус заставлял Хью отвести его на фестиваль. Да уж, он явно нашел убедительные слова.

– Понятно. По мне, так ее убили. Месяц – это срок. Куда мог человек подеваться?

Моим первым порывом было нырнуть вглубь повозки, но я решила, что это было бы слишком заметно. Вместо этого я ссутулилась, глядя на свои сандалии.

– Разные бывают обстоятельства. – Я вновь пожала плечами. – Поссорилась с мужем, к примеру…

— Ты странно себя ведешь, — резко прошептала Акеми.

– Это да, – подумав немного, кивнула Настя. – От нее можно ждать чего угодно.

— Это они. Хью и Энгус! Около палатки «Асахи», — пробормотала я на английском.

— Даже не упоминай про покупку пива! Этот рикша рекламировал лучшее сакэ в Камакуре! — воскликнула одна из мужественных принцесс.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась я.

— Да, налейте моей встревоженной подруге выпить, — пошутила Акеми, добавив: — Никто не опознает тебя в этой маске, глупышка.

Она была права. Вдобавок Хью понятия не имел, что я живу в Камакуре или что буду такой дурой, чтобы разъезжать на рикше. Я подняла голову и обнаружила, что ни он, ни Энгус не обращают внимания на парад. Они смотрели на Винни Клэнси, одетую в элегантное длинное льняное платье и очень непринужденно берущую Хью под руку.

– Она же больная на всю голову. Только я устроилась, недели две прошло, наверное, вдруг является… С улыбочкой, мол, вы новая секретарша и все такое. Я, дура, тоже улыбаться принялась, мол, горда и счастлива служить в подобном месте. Короче, щебечем, а потом она меня вдруг за волосы ухватила и говорит: «Не смей, сука, на моего мужа пялиться. Даже не думай. Глаза выцарапаю». Прикинь? Надо было дать ей в ухо, и другое место искать. А я растерялась и только мычала нечленораздельно. Потом так гнусно было… Но поздняк метаться, как говорится, и самое обидное, что не за что, понимаешь? Мне ее муженек даром не нужен. Если б я хотела папика, давно бы обзавелась. Вон они, так и лезут. А Зорин еще и жадный. Прикинь, на Новый год мы одни без корпоратива остались. Сказал, кто хочет собраться – пожалуйста, скидывайтесь. Устроим праздник в офисе, место есть. Это как? А на Восьмое марта три замерзших тюльпана… Да ну его. Короче, обидно.

Моя тележка проехала мимо, и я больше не могла наблюдать за ними. Но удар был нанесен. Что-то внутри меня умерло. Я глотнула сакэ и прислушалась к разговору Акеми с окружающими. Несмотря на костюм, все понимали, кто она, и я услышала несколько почтительных упоминаний о ее спортивной форме, на которые Акеми ответила шуточными протестами.