– Я родилась в Мадрасе, нянька моя была тамилкой. Несите чили!

— Ну и?..

После ленча Гюльназ решила передохнуть. Первин заподозрила, что Элис ее слегка утомила. Гюльназ спросила про последние английские веяния, а Элис вместо того, чтобы рассказывать про наряды и фильмы, произнесла монолог про победы суфражисток, будущее женщин в математике и независимость Ирландии.

Харри сел:

Первин тоже притомилась после сытного ленча, но в голове все еще крутились события последних нескольких дней.

— Они совпадают с теми, что преступник оставил на бутылке из-под колы. Он держал ее в руках, перед тем как войти в банк.

Первин пригласила Элис наверх и сквозь свою прохладную спальню вывела на большой балкон. Лилиан дремала, но тут же пробудилась при виде блюдечка с ломтиками огурцов и помидоров, которыми Элис принялась ее угощать. Съев свой ленч, попугаиха устроилась у Элис на плече и долго разглядывала ее светлые волосы, прежде чем клюнуть.

— А мы можем быть уверены, что это та самая бутылка.

– Лилиан, людей нельзя клевать! – укорила ее Первин, и Лилиан тут же упорхнула в сад. – Похоже, ей стало стыдно за ее поведение.

— Не волнуйся, шеф, и бутылка и преступник есть у нас на видео. Ведь ты только что прочитал написанную Львом Гретте от руки предсмертную записку, в которой он фактически дает признательные показания, не так ли? А сегодня утром мы побывали в Дисенгренде и сообщили обо всем Тронну Гретте. На чердаке нашлось несколько старых школьных тетрадей Льва, мы взяли их на время и передали графологу из криминалистической лаборатории. Он не сомневается, что предсмертная записка написана тем же человеком.

– Не надо ее антропоморфизировать, – заметила Элис. – Птицу тянет на любой источник света. Она решила, что волосы у меня съедобные, а когда поняла, что нет, сразу улетела.

— Да-да, все так, но я хочу быть полностью уверенным, Харри, прежде чем мы сделаем официальное заявление. Ведь это первополосная новость, сам понимаешь.

– Ах, Элис. – Первин вздохнула. – Поверить не могу: мы тут сидим и перешучиваемся, будто ничего и не случилось.

— Ты бы хоть немного порадовался, шеф. — Харри поднялся. — Давненько у нас таких громких дел не было, и мы это преступление раскрыли. Так где же праздник с серпантином и воздушными шариками?

Элис подалась вперед, накрыла ладошку Первин своей крупной ладонью.

— Наверное, ты прав, — вздохнул Мёллер и, помолчав, спросил:

– Когда Гюльназ позвонила и я поняла, что ты не у себя в кабинете, не разбираешь бумаги, я сперва подумала, что ты в очередной раз решила меня провести. Ну, сходить в кино без меня.

— А ты-то почему не радуешься?

– Я же тебя первая пригласила. Как ты такое могла подумать?

— Порадуюсь, когда с другим преступлением разберусь, ты знаешь с каким, — Харри направился к двери. — Мы с Халворсеном сегодня все лишнее выбросили из головы и с завтрашнего дня беремся за дело Эллен.

– Я вижу, как на меня смотрят, когда я иду по городу. Да, некоторые улыбаются и делают намасте, но я прекрасно понимаю, что нас здесь недолюбливают. Тебе небось пришлось уговаривать родителей, чтобы меня допустили к вам за стол!

Мёллер кашлянул, и Харри остановился в дверях:

– Ты же знаешь: я с самого твоего приезда хотела тебя пригласить, а сегодня это спонтанное приглашение придумала моя невестка. – Первин шаловливо добавила: – И мне очень нравилось смотреть, как щедро ты посыпаешь рыбу свежим зеленым чили.

— Да, шеф?

– А твоя мама все это время объясняла, что рыба называется «мачхли», а чили – «мирчи». Ну и сложный же язык этот хинди.

— Просто хочу узнать, как ты выяснил, что Лев Гретте и Забойщик — одно лицо.

На балкон вошла горничная Джая с удлиненным кедровым футляром в руках.

— Пожалуйста. По официальной версии, Беате опознала его на видео. Хочешь услышать неофициальную?

– Мемсагиб, это только что доставили из строительной фирмы Мистри.

Мёллер массировал онемевшее колено. Вид у него снова стал озабоченный.

– Как раз вовремя. – Первин поставила футляр на колени и тут же поняла, что ей едва ли не страшно его открывать. Сохранилось ли содержимое – или внутри она обнаружит гнездо долгоносиков и обрывки бывших чертежей?

— Да нет, пожалуй.

– Держишь прямо как младенчика. Что там? – поддразнила ее Элис.

— Вот так, — сказал Харри, не переступая порог «Камеры пыток».

– Покажу, но сначала открою на столе у себя в спальне. Документ старый, не хочу, чтобы что-то улетело по ветру.

— Вот так, — Беате развернулась на стуле и вперила взгляд в экран.

– Это не какая-то юридическая тайна, к которой мне нет доступа? – уточнила Элис, заходя в дом вслед за подругой.

— Вот зашел поблагодарить за сотрудничество, — произнес Харри.

— Взаимно.

– Нет, что ты. Это архитектурные чертежи дома номер двадцать два по Си-Вью-роуд.

Харри не двигался с места, вертя в руке связку ключей.

В футляре лежала кожаная папка, а в ней – несколько чертежей на плотном картоне: он пожелтел и обтрепался на краях. Однако сами планы не пострадали ни от сырости, ни от насекомых, чернила не выцвели, все надписи остались разборчивыми.

— Так или иначе, — сказал он, — Иварссону нечего так долго злиться. Он разделит успех с нами, ведь это его идея — объединить нас в команду.

Первин с особой осторожностью разворачивала страницы, на которых были изображены внешние стены и боковые проекции бунгало.

Беате слегка улыбнулась:

– Ну, что скажешь? Жалко, что брата нет, он бы всё объяснил. А так сплошная геометрия.

— Которой больше нет.

Элис целую минуту смотрела подруге через плечо и только потом заговорила:

— И запомни, что я тебе говорил о нем.

– Если сосчитать все занятия в частной школе и Оксфорде, я изучала геометрию пять лет. Но и без математического диплома можно понять, что углы на фасадах не соответствуют планам этажей.

— Нет! — В глазах у нее сверкнули молнии.

– Ты о чем? – Первин повернулась к Элис лицом, а та продолжала внимательно рассматривать чертежи.

Харри пожал плечами:

– Я тебе могу сказать, что мне кажется странным, но будет полезнее, если я сначала узнаю, кто в какой комнате живет.

— Он скотина. И меня бы совесть замучила, если б я тебя об этом не предупредил.

— Приятно было познакомиться с тобой, Харри.

Первин подумала: нужно подождать и уточнить у отца, одобряет ли он то, что она собирается сделать. С другой стороны, ей очень хотелось услышать мнение Элис – и вот она сообразила, как это можно устроить.

Харри отпустил дверь, и она медленно закрылась за ним.

– Погоди минутку. – Первин снова вышла на балкон, вытянула панель, расположенную под полом клетки Лилиан. Вытащила оттуда потускневший соверен – одну из немногих монет, которые остались у нее со времен жизни в Англии. Монета полгода пролежала на воздухе и, понятно, потемнела, но ведь всегда можно начистить. Первин вернулась к подруге и протянула ей монету.

Харри отпер замок, поставил сумку и пакет с «Playstation» на пол в центре прихожей, прошел в комнату и завалился спать. Он проспал без сновидений три часа, но его разбудил звонок телефона. Он повернулся, увидел, что будильник высвечивает 19.03, сбросил ноги с постели, протрусил в прихожую, взял трубку и еще до того, как звонивший представился, сказал:

– Очень щедро с твоей стороны, но, боюсь, рупии мне пригодятся больше, чем соверен времен королевы Виктории, – сухо заметила Элис.

— Здорово, Эйстейн!

– Все рупии и пайсы я за последние сутки раздала. Этот соверен – официальный гонорар, – пояснила Первин. – Я выпишу тебе квитанцию. Если ты его примешь, то станешь официальным сотрудником нашей адвокатской конторы.

— Здорово, приятель! Я в Каирском аэропорту, — откликнулся Эйстейн. — Мы ведь в это время договорились созвониться, так?

Элис опасливо посмотрела на нее.

— Ты сама пунктуальность, — подтвердил Харри и зевнул. — Да ты вроде пьян?

– Ты предлагаешь мне работу, даже не спрашивая мнения отца?

— Ничего я не пьян, — сердито возразил Эйстейн. — Две «Стеллы Артуа» всего-то и выпил. Ну, может, три. В этой пустыне надо поддерживать водный баланс, старина. Чувак в ясном уме и трезвой памяти, Харри.

– Временную работу в качестве консультанта по геометрии, – с ухмылкой пояснила Первин.

— Отлично. Надеюсь, у тебя хорошие новости?

– Консультанта по геометрии? В жизни о таком не слышала.

— У меня, как говорят врачи, две новости: хорошая и плохая. Начну с хорошей.

– Только так я смогу и соблюсти букву закона, и рассказать тебе важные вещи про Фаридов. Остается надеяться, что после моих откровений ты не сбежишь обратно в Англию.

— Давай.

Элис покачала головой.

Последовала долгая пауза, в трубке слышалось только какое-то поскрипывание, будто собеседник прерывисто дышал.

— Эйстейн, что с тобой?

– Посадить меня на судно могут только родители – и, уж поверь, я никому не разболтаю ни слова из того, что ты скажешь.

— Да?

Первин подошла к дверям спальни, выглянула в коридор. Вдалеке негромко похрапывала мать, да и Гюльназ наверняка занималась тем же за стеной дуплекса. Тем не менее Первин тщательно заперла дверь и вывела Элис обратно на балкон – и только после этого приступила к рассказу.

— Я жду и сгораю от нетерпения, как ребенок.

– Подозреваю, что ответ у меня прямо перед глазами, только я его не вижу, – закончила она. – Я будто сижу на берегу и смотрю на пловца в море. Вижу черную точку среди волн. Это может быть мужчина, женщина, животное…

— Ты о чем?

— О хорошей новости.

– Судя по описанию, этот убийца и правда животное, – фыркнула Элис. – И когда это все закончится? Я, в отличие от тебя, совершенно не уверена в том, что вчерашний звонок поступил от человека, который хотел выманить тебя на улицу для похищения. Возможно, звонила женщина, которой теперь уже нет в живых.

— Ах да. Ну в общем… Я достал номер абонента, Харри. No problemo, как здесь говорят. Это норвежский номер мобильного телефона.

Первин призадумалась.

— Мобильного? Точно?

– Гюльназ сказала, что видела двух вдов – я почти уверена, что это были Сакина и Разия, но не Мумтаз. Допустим, одна из них или обе догадались, что Мумтаз беременна?

— Ты можешь послать электронное сообщение откуда угодно. И без всяких там проводов. Тебе только надо подключить компьютер к мобильнику, а он уже звонит на сервер. Такой способ давно не новость, Харри.

– Да, ведь ты же еще не рассчитала, кому сколько причитается. Соответственно, у одной из жен еще есть время сократить количество наследников и тем самым выгадать что-то для себя. – Элис взволнованно схватила ручку-самописку мамы Первин и застучала ею по столу. – Напомни еще раз: кто что должен унаследовать?

— О\'кей, а как имя абонента?

– Главный наследник – младенец Джум-Джум, ему достанется тридцать пять процентов. Каждой из дочерей – по семнадцать с половиной, вдовам – чуть больше чем по четыре. Если ребенок Мумтаз уцелеет, распределение изменится.

— Э-э, оно мне известно. Но здесь, в Эль-Торе, его нет, они отсюда просто загружают норвежского оператора, в данном случае «Теленор», а тот уже предъявляет счет абоненту. Так что я просто позвонил в «Теленор» и узнал имя.

— Ну и?.. — Харри окончательно проснулся.

Элис покачала головой.

— А теперь очередь не очень хорошей новости.

– Жалко мне этих вдов. Всех, кроме Разии-бегум, которая, в отличие от других, владеет землей. А у нее теперь дочь пропала. Может, это месть?

— Давай!

– Не исключено, что девочку похитили, потому что она слишком много знает. Амина очень смекалистая, а еще не стесняется высказывать свои мысли, в отличие от старших. Думаю, что, если она действительно уехала в Ауд, оттуда уже что-то сообщили. – Первин помедлила – ее терзало чувство вины за то, что она позволила вдовам себя переубедить и не подняла тревогу после исчезновения Амины.

— Ты в последнее время проверял счет своего мобильника, Харри?

Только через несколько секунд до Харри дошел смысл сказанного:

– Ты о чем думаешь? – Элис пристально посмотрела на подругу.

— Моего мобильника? Этот гад пользуется моим мобильным телефоном?

Элис может помочь ей разгадать загадку архитектурных чертежей, но не судьбы девочки. Первин, вздохнув, спросила:

— Так ведь он уже не твой — я правильно понимаю?

– Ну, и что ты думаешь по поводу проекта бунгало?

— Правильно, я потерял его в тот вечер у… у Анны. Черт!

– Если рассмотреть стены и окна, на первый взгляд кажется, что между мужской и женской половинами дома нет никаких связующих проходов – но они, понятное дело, должны быть. Иначе как муж будет приходить к женам по ночам?

— И ты даже не подумал заблокировать телефон, когда его потерял?

Первин рассказала про медную дверь-джали между двумя половинами.

— Подумал?! — уныло сказал Харри. — Да у меня ни одной умной мысли в башке не появилось, с тех пор как эта хренотень началась! Извини, Эйстейн, что я тебе все это говорю, но ситуация, выходит, проще некуда. Вот почему мне не удалось найти телефон у Анны. Вот почему он чувствует себя на коне.

– У мистера Фарида наверняка был ключ. Где-то он лежит.

— Прости, если я тебе настроение испортил.

Элис задумалась, а потом спросила:

— Погоди, — неожиданно бодро произнес Харри. — Если он пользуется моим мобильником, значит, мы сможем доказать, что он побывал у Анны после меня.

– В какой комнате спал Мукри?

— Ура! — закричал в трубку Эйстейн. А потом опасливо добавил: — Так, значит, ты все-таки доволен? Алло? Харри?

Первин в свое время долго наблюдала за младшим инспектором Сингхом, поэтому хорошо запомнила расположение коридора и комнаты, в которой, по всей видимости, ночевал мистер Мукри. Она указала ее на чертеже.

— Да здесь я. Думаю.

– Насколько я вижу, в этой части бунгало есть еще пять спален, но он почему-то выбрал эту.

— Думать — это здорово. Продолжай думать, а у меня тут уговор с некой Стеллой. Вернее, с несколькими. Так что, если я хочу успеть на самолет до Осло…

– Видимо, считал себя хозяином и повелителем. – Элис снова вгляделась в чертеж. – Такое ощущение, что одна из стен главной спальни толще остальных стен. Видишь?

— Ладно, Эйстейн, бывай!

Первин вытянула шею.

Харри застыл с трубкой в руке, борясь с желанием швырнуть ее в висевшее перед ним зеркало. Проснувшись утром, он было решил, что разговор с Эйстейном ему приснился. Да он, собственно, и приснился. В шести или семи версиях.

– Может, стена и не сплошная. Допустим, там кладовка.

Харри говорил, а Расколь слушал, опустив голову. Он ни разу не шелохнулся и не прервал Харри, рассказывавшего, как они нашли Льва Гретте и каким образом история со злополучным телефоном Харри помешала им собрать улики против убийцы Анны. Когда Харри закончил рассказ, Расколь поднял голову:

– Странно, что такая конструктивная особенность есть только в одной части дома. Все остальное совершенно симметрично.

— Выходит, ты свое дело закончил, а мое до сих пор не раскрыто.

Первин попыталась представить себе главную спальню. Вот она входит, оглядывается. Кладет ладонь на ручку двери в ванную, после этого Сингх ее останавливает. Она посмотрела на чертеж и увидела на нем ванную и еще одну дверь, левее.

— Я не считаю, что одно дело мое, а другое — твое. Под свою ответственность…

– Не может это быть кладовкой, – сказала Элис, проследив направление ее взгляда. – Если только это не единственная кладовка во всем бунгало.

— Зато я так считаю, Спиуни, — прервал его Расколь. — И организация у меня военная.

– Индийцы держат одежду и другой скарб в альмирах, – заметила Первин. – И в любом бунгало обязательно есть кладовки.

— Хм. А что ты имеешь в виду?

– Но эти кладовки четко помечены как просто маленькие комнатки. – Элис водила пальцем по чертежу. – Вот, посмотри на комнаты жен в зенане: в каждой есть дверь, которая ведет к той же толстой внешней стене. И на внешней стене есть окна…

Расколь прикрыл глаза:

– А если там проход? – оборвала подругу Первин. – Я ведь помню, что в домах вдов окна есть только в западной стене.

— Я не рассказывал тебе, Спиуни, как князь царства У поручил Сунь-Цзы обучить своих наложниц военному искусству?

Элис уставилась на нее.

— Да вроде нет.

Расколь улыбнулся:

– Думаю, ты права. Я и сама видела эти окошки, когда смотрела на бунгало из своей спальни.

— Сунь-Цзы был умен, и поначалу он четко и доходчиво объяснил женщинам, какие команды им придется выполнять в походном строю. Но когда загрохотали барабаны, женщины остались на месте, кто-то из них хихикал, кто-то смеялся. «Если подчиненные не понимают команды, виноват генерал», — сказал Сунь-Цзы и повторил урок. Но когда он скомандовал «Марш!», повторилось то же, что и в первый раз. «Когда подчиненные понимают команды, но не исполняют их, виноваты командиры», — сказал Сунь-Цзы и приказал своим людям вывести из строя двух старших жен. И обезглавить их на глазах у остальных насмерть перепуганных женщин. Услышав о казни двух своих фавориток, князь занемог и пролежал в постели несколько дней. А выздоровев, назначил Сунь-Цзы командующим всеми войсками. — Расколь снова открыл глаза. — Ну и чему, по-твоему, учит эта история, Спиуни?

Харри промолчал.

Первин обуяло сильнейшее волнение.

– Через такой проход муж может попасть во все спальни зенаны, и ему нет нужды ходить по главному коридору, где его все увидят. Тем самым соблюдаются приличия.

— А учит она нас тому, что в военной организации все основано на железной логике и нерушимой последовательности действий. Не будешь последовательным — окажешься у разбитого корыта с группой хихикающих наложниц. Когда ты попросил у меня еще сорок тысяч крон, я дал тебе их, потому что поверил в историю с фотографией в туфле Анны. Анна ведь цыганка. А когда цыгане кочуют, они всегда оставляют патрин, своего рода упредительные знаки на развилках дорог. Это может быть красная тряпка на ветке дерева или, к примеру, кость с зарубкой, и каждая из этих вещей символизирует то или иное событие. Скажем, фотография означает, что кто-то умер. Или скоро умрет. Ты об этом знать не мог, поэтому я и поверил, что твой рассказ правдив. — Расколь положил руки на стол ладонями вверх. — Но человек, который лишил жизни дочь моего брата, на свободе. И вот теперь я смотрю на тебя, а вижу перед собой хихикающую наложницу, Спиуни. Нерушимая последовательность действий. Назови мне его имя, Спиуни.

– Ну, а обратное? – Элис прочертила пальцем путь в противоположную сторону. – Жены могут беспрепятственно попадать на вторую половину. Проходишь туда, проводишь ночь с мужем – ну, а позднее с мистером Мукри, – и никто ничего не узнает.

Харри перевел дыхание. Два слова, четыре слога. Если б он сам раскрыл преступление, сколько получил бы Албу? Преднамеренное убийство на почве ревности — девять лет. И через шесть вышел бы на свободу. А последствия для самого Харри? Расследование наверняка показало бы, что Харри, находясь при исполнении служебных обязанностей, скрыл правду, чтобы подозрение не пало на него самого. И тогда ему осталось бы только одно — застрелиться. Два слова. Четыре слога. Произнеси их Харри — и конец всем его печалям. Расплачиваться пришлось бы Албу.

Харри ответил односложно.

– Вряд ли кто-то из вдов согласился бы добровольно пойти к мистеру Мукри, – содрогнувшись, заметила Первин. И тут же представила, что любая из женщин могла воспользоваться проходом для другого – для совершения убийства.

Расколь кивнул и печально взглянул на Харри:

— Я боялся, что именно так ты и ответишь. Ты не оставляешь мне выбора, Спиуни. Ты помнишь, что я сказал, когда ты спросил, почему я тебе доверяю?

30. Вторая попытка

Харри кивнул.

Бомбей, февраль 1921 года

— Каждый из нас живет ради кого-то или чего-то, верно, Спиуни? И этого мы можем лишиться. Число триста шестнадцать тебе что-нибудь говорит?

На следующее утро Первин проснулась в половине седьмого и от возбуждения не могла заснуть снова.

Харри не ответил.

Выбираясь из кровати, она почувствовала, что бедро слегка побаливает; открыла дверь на балкон. Черная вуаль медленно опадала, открывая небо. В воздухе появилось что-то новое: он был едва ли не наэлектризованным.

— Что ж, могу сообщить, что это номер комнаты в московской гостинице «Международная». Дежурную по этажу, на котором находится номер, зовут Ольга. Ей скоро на пенсию, и она мечтает о длительном отпуске на Черном море. На этаж ведут две лестницы, можно и на лифте подняться. Кстати, там еще и служебный лифт есть. А в номере две отдельно стоящие кровати.

Первин посмотрела на изменившееся небо и попыталась вспомнить все мельчайшие обрывки сведений, которые слышала или читала. Разгадка смерти Мукри лежала в одном-двух фрагментах этой мозаики – и, возможно, там же таилась разгадка исчезновения Амины.

Харри сглотнул.

Расколь опустил лоб на ладони:

Но хотя они с Элис два с лишним часа просидели над чертежами, ничего нового узнать не удалось – для этого нужно было попасть в бунгало. А это представлялось невозможным, потому что мать Элис ждала ее на карточную партию, а Первин дала отцу слово не выходить из дома.

— Ребенок спит на той, что стоит ближе к окну.

Лилиан попискивала в клетке, явно чувствуя, что Первин рядом.

Харри подошел к двери и изо всех сил ударил по ней кулаком. Эхо удара раскатилось по коридору. Он все стучал и стучал. Пока не услышал звук поворачиваемого в замке ключа.

– Ступай полетай в саду. Там полно еды – смотри, все остальные птицы заняты делом, – укорила ее Первин.

Но Лилиан никуда не полетела: она хлопала крыльями, приподнималась над жердочкой, опускалась обратно. Повторяла это раз за разом, будто дразнила Первин.

Попугаиха хотела, чтобы завтрак ей принесли на блюдечке, потому что так и не научилась ловить жуков и отыскивать фрукты.

Глава 30

Первин раньше считала, что вдовы Фарида столь же беспомощны, но теперь она в этом сомневалась. Их наверняка возмутило появление управляющего в их мире. Самый серьезный повод его ненавидеть был у Разии: он грозился выдать замуж ее дочь. А Сакина могла ополчиться на Мукри, потому что ей не нравилось, как он угрожает Разие, да и за будущее благополучие своих дочерей она тоже опасалась. Мумтаз же нужно было от него избавиться, чтобы он ни в коем случае не объявил, что это он отец ее ребенка.

Виброзвонок

При этом Первин напрочь не понимала, как женщины могли быть причастны к похищению Амины. Они прекрасно знали устройство своего дома и всех его потайных ходов, но совсем не ориентировались в огромном Бомбее.

— Сорри, но раньше подъехать не мог, — повинился Эйстейн, когда Харри сел к нему в машину у киоска «Фрукты и табак Элмера».

Она долго ломала голову, а потом ей очень захотелось поговорить с отцом – вечером она уснула еще до того, как он вернулся домой. Раз уж она разбудила Лилиан, можно разбудить и отца.

— С возвращением! — сказал Харри, пытаясь угадать, понимает ли водитель автобуса, выворачивающий справа, что Эйстейн и не подумает его пропустить.

Накинув шаль поверх ночной сорочки, Первин дошла по коридору до спальни родителей. Дверь была приоткрыта, она увидела, что отец уже оделся и стоит перед альмирой с зеркалом, завязывая галстук.

— Нам в Слемдал? — Эйстейн не обратил никакого внимания на отчаянные гудки автобуса.

— В Бьёрнетроккет. Ты же должен был уступить ему дорогу.

– Доброе утро! – поздоровался он, потянув за концы своей «бабочки». – Рано ты проснулась.

— Решил правила нарушить.

– Ты тоже. Когда ты вчера домой вернулся?

Харри посмотрел на приятеля. В узких щелочках между набухшими веками он разглядел два красных глазных яблока.

– Ну, ты уже уснула, и мы с мамой решили, что тебе нужно отдохнуть. Пойдем-ка вниз и поговорим за завтраком.

— Что, тяжело?

Солнце вливалось в столовую через выходящие на восток окна, лучи расчертили стол из красного дерева. Первин села, Джон принес кофе и поджаренные булочки бун-маска[82]. Все было очень скромно в сравнении с тем завтраком, который он подаст остальным в половине десятого, но в такой час – именно то, что надо.

— Перелет все-таки.

– Чем ты вчера занимался? – Первин, зевнув, потянулась к чашке кофе.

— Да у нас с Египтом всего лишь час разницы.

– Съездил на Си-Вью-роуд, – без запинки ответил отец. – Хотел уточнить, все ли хорошо у Мумтаз-бегум, которую Гюльназ накануне не видела.

— По меньшей мере.

– А что Амина? – спросила Первин. – Тебе позволили подойти к джали и поговорить с Разией-бегум?

Амортизаторы и рессоры у машины Эйстейна были ни к черту, и Харри ощущал каждый камешек и каждую заплатку на асфальте, когда машину подбрасывало на крутых поворотах по дороге к вилле Албу, но не это заботило его сейчас. По мобильнику Эйстейна он позвонил в гостиницу «Международная», и его соединили с номером 316. Трубку взял Олег. Харри услышал в его голосе радостные нотки, когда он спросил, где Харри находится.

– Конечно, – ответил отец с ноткой досады. Он не привык, чтобы дочь судила его поступки. – Как раз пришел младший инспектор Сингх, я предложил через девочку-служанку попросить всех женщин подойти к джали на третьем этаже с их стороны и поговорить с нами. Сингх сказал, что вряд ли из этого что получится, но, узнав, что я – твой отец, они согласились.

Первин слишком сильно волновалась, чтобы порадоваться этой своей победе.

— В машине. А где мама?

– Ты упомянул при младшем инспекторе про исчезновение Амины? Вдовы не хотят, чтобы полиция начинала расследование.

— Ее нет.

— По-моему, ей в суд только завтра?

– Я ничего не спрашивал, хотя мне все отчетливее кажется, что скрывать это неразумно. Если ребенок пострадал от кого-то из членов семьи, я не хочу, чтобы меня обвинили в пособничестве и попустительстве.

— У нее встреча с адвокатами на Кузнецком Мосту, — сказал Олег ломающимся голосом. — Она вернется через час.

Первин поперхнулась кофе. Пока откашливалась, сообразила, что нарушила закон, хотя сама думала, что поступает правильно. Кто же мог знать заранее? Ну и, допустим, никто ее ни в чем не обвинит – но как жить дальше, если Амина умрет?

— Послушай, Олег, ты можешь кое-что передать маме? Скажи, что вам необходимо сменить отель. Причем немедленно.

Джамшеджи с укором посмотрел на дочь, потом намазал булочку маслом.

— Почему?

– Кстати, Мумтаз не пришла на разговор к джали с двумя другими. Разия-бегум сказала, что она плохо себя чувствует, – я припомнил, что ты говорила мне про ее беременность, и попросил Сингха ее не тревожить.

— Потому что… я так сказал. Только передай ей это, о\'кей? А я попозже перезвоню.

Первин опять взволновалась, не сказал ли отец лишнего.

— Ладно.

– Я очень надеюсь, что ты ни словом не упомянул про ее беременность…

— Отлично, малыш. А мне пора бежать.

– Разумеется! – отрезал Джамшеджи. – Сингх, впрочем, выразил озабоченность и сказал, что, если она не в состоянии подойти к перегородке, ее необходимо показать врачу. Разия-бегум ответила, что вызовет врача, хотя и не обещает, что Мумтаз-бегум согласится его к себе допустить.

— Ты…

– И как тебе было разговаривать с ними через джали? Ты различал их голоса?

— Что?

– Разумеется. У Разии-бегум голос ниже и не такой мелодичный, как у Сакины-бегум.

— Да нет, ничего.

– Что еще ты узнал по ходу разговора?

— О\'кей. И не забудь передать маме то, что я сказал.

– Сингх спросил у вдов, не звонили ли они тебе в Мистри-хаус. Разия-бегум сказала, что не звонила – собственно, у нее больше нет твоей визитной карточки.

Эйстейн притормозил и подъехал к тротуару.

– Раз она ее искала, значит, подумывала позвонить.

— Подожди здесь, — сказал Харри и вылез из машины. — Если я не вернусь через двадцать минут, позвонишь по номеру, который я тебе дал, в Оперотдел. И скажешь…

– Сакина-бегум отрицает, что звонила тебе. Они с Разией обе заявили, что Мумтаз весь вечер была у себя и никуда не звонила. После этого я спросил, опасаются ли они за свою безопасность; обе ответили, что хотели бы, чтобы дурван Мохсен и дальше охранял дом.

— Что старший инспектор Холе из убойного отдела просит немедленно прислать патрульную машину с вооруженным экипажем. Я запомнил.

– Но отпустят ли его из полиции? – спросила Первин.

— Отлично. А услышишь выстрелы — звони сразу же.

– Когда я приехал, он был на свободе и даже на своем посту.

— Так и сделаю. А что за фильм сегодня?

То есть в полиции все-таки приняли в расчет сведения о Мохсене, которые им сообщила Первин. Он рядом с детьми, ворота под охраной. Первин не без гордости подумала о своей роли в этих событиях.

Харри поглядел в сторону виллы Албу. Собачьего лая он не слышал. Темно-синий БМВ на небольшой скорости проехал мимо них и остановился дальше на улице. А больше ни звука.

– Ты, возможно, помнишь, что на текстильной фабрике Фарида мне сообщили домашний адрес миссис Мукри, – продолжил Джамшеджи, упершись взглядом в вазочку с ломтиками папайи. – Прежде чем сесть в поезд до Пуны, я заглянул в твой портфель и выяснил адрес родных Сакины-бегум. Надеялся, что за день успею навестить оба семейства. И только когда я расположился в поезде и начал просматривать бумаги, до меня дошло, что местожительство миссис Мукри и отца Сакины-бегум совпадает. То есть приносить соболезнования и расследовать обстоятельства мне придется по одному и тому же адресу.

— Как обычно, — негромко ответил Харри.

Эйстейн ухмыльнулся:

– Ничего себе! Получается, что Файсал и Сакина-бегум – брат и сестра? – изумилась Первин.

— Круто?! — Потом он озабоченно сморщил лоб: — Правда круто будет? Не просто жутко опасно?

Джамшеджи обмакнул краешек брун-маски в кофе и принялся неспешно ее жевать.

Дверь отворила Вигдис Албу. На ней была свежевыглаженная белая блузка и короткая юбка, но слегка затуманенные глаза скорее наводили на мысль, что она только-только встала с постели.

– Нет. Братом с сестрой являются их родители, то есть получается, что Файсал Мукри и Сакина Шивна – двоюродные. Дом принадлежит деду и бабке Сакины, но, когда в 1910 году миссис Мукри овдовела, она перебралась туда же вместе со своими детьми, среди которых был и двенадцатилетний Файсал.

— Я звонил вашему мужу на работу, — пояснил Харри, — но мне сказали, что сегодня он дома.

— Очень может быть, — сказала Вигдис, — только он здесь больше не живет. — Она рассмеялась. — А чему вы удивляетесь, старший инспектор? Я ведь от вас узнала об этой… этой… — она сделала жест, будто старалась подобрать какое-то другое слово, но потом криво усмехнулась, словно поняла, что иного слова просто не существует, — …шлюхе.

Первин отметила, что отец ее употребил имя Сакины без титула – в частных разговорах он вообще чурался формальностей. Похоже, первый фрагмент загадочной мозаики наконец-то сложился. Именно по причине кровного родства Сакина безоговорочно доверяла мистеру Мукри – вне зависимости от того, как одиозно он вел себя с другими.

— Можно мне войти, фру Албу?

– И какие у них были отношения в детстве? – поинтересовалась Первин.

Она передернула плечами. Точно вдруг вздрогнула от холода:

– Миссис Мукри ничего об этом не сказала, а поскольку она в трауре по сыну, я не мог на нее давить. Мистер Шивна, отец Сакины, поведал мне, что они были близки, прямо как брат с сестрой, и, когда Файсал уехал учиться, Сакина очень по нему скучала. Потом, уже перед самым уходом, я переговорил в саду с младшим братом Сакины Аднаном и узнал кое-что еще.

— Называйте меня Вигдис или как угодно еще, только не так.

У Первин было множество неотложных вопросов, но она не хотела прерывать рассказ отца и потому промолчала.

— Вигдис, — Харри коротко поклонился. — Теперь мне можно войти?

– Аднан сказал, что, когда Файсал появился в доме, он стал там старшим из мальчиков и попытался истребовать себе все привилегии, которыми до того пользовался сам Аднан.

Она вздернула тонкие, выщипанные в ниточку брови, помедлила, а потом взмахнула рукой:

– Какого рода привилегии?

— А почему бы и нет?

– Аднан говорил с улыбкой, но я-то понял: раз он так хорошо помнит все подробности, значит, его это в свое время сильно раздражало, – произнес Джамшеджи спокойным тоном, к которому прибегал, когда читал вслух. – Аднан Шивна сказал, что после переезда его двоюродного брата Файсала к ним в дом ему реже доставались лучшие куски курятины и ягнятины, реже покупали новую одежду к каждому сезону. Теперь все эти привилегии доставались Файсалу, потому что он стал старшим. А еще Файсал очаровал Сакину, которая предпочитала его брату, причем настолько откровенно, что родственников начала тревожить их близость. Файсал официально покинул зенану через год после переезда в новый дом, но не поселился на другой половине дома и не стал посещать городскую школу – его отправили в медресе.

Харри почудился слабый запах джина, но это мог быть и запах ее духов. В доме ничто не указывало на то, что в семье не все ладно, — чисто, прибранно, благоухают свежие цветы в вазе на стойке бара. Харри отметил, что покрывало на диване еще более белоснежное, чем когда он сидел на нем в прошлый раз. Из динамиков, месторасположения которых ему установить не удалось, тихо лилась классическая мелодия.

— Малер? — спросил Харри.

– В религиозный интернат! – ахнула Первин, вспомнив, какую именно школу собирался построить Файсал Мукри. Вот в чем корень его интереса к подобным местам.

— Greitest hits,[42] — ответила Вигдис. — Арне покупал только сборные альбомы. Его интересовали лишь лучшие вещи, как он сам говорил.

– Когда Файсал уехал, Сакина была безутешна. Файсал возвращался в бунгало на каникулы, и ему позволяли входить в зенану, чтобы повидаться с матерью, – но он тут же оказывался рядом с Сакиной. Увидев, что их привязанность друг к другу все растет и может довести до беды, отец Сакины принял предложение одного состоятельного человека, который искал себе вторую жену. Это был мистер Фарид, он женился на Сакине в возрасте тридцати девяти лет; ей же тогда было пятнадцать.

— Славно, что он не все альбомы забрал с собой. И где он, кстати?

Первин попыталась совместить в голове все эти даты.

— Во-первых, здесь ему ничего не принадлежит, а где он там обретается, не знаю и знать не хочу. Угостите сигаретой, старший инспектор?

– А когда Файсал Мукри поступил на службу к мистеру Фариду?

Харри протянул ей пачку и некоторое время наблюдал, как она безуспешно возится с массивной настольной зажигалкой из тика и серебра. Потом он перегнулся через стол и дал ей прикурить от своей, одноразовой.

– Через три года после его женитьбы на Сакине.

— Благодарю. По-моему, он за границей. Где-нибудь в жарком месте. Боюсь, правда, не таком жарком, как мне хотелось бы.