– И что сказал?
– Что у меня классные усы.
– И?
– И ему интересно, щекочутся ли они, когда я целуюсь.
“Щекочутся, – подумала Юлита, – ужасно щекочутся”.
– Перейдем к темам более приземленным… – она сменила тему. – Сколько я тебе плачу?
– Забей.
– Пётрек… Я не знаю, сколько мне придется здесь жить. Возможно, долго… Мне бы хотелось, чтобы ты хоть что-то за это получил. Давай поделим траты пополам, идет?
– Ты уверена?
– Уверена.
– Ну ладно, раз ты настаиваешь… – Он почесал затылок. – За квартиру я плачу тысячу пятьсот. Еще коммуналка, обычно примерно триста, то есть всего тысяча восемьсот… Получается, девятьсот злотых с носа.
“Мамочки… – подумала Юлита, окидывая взглядом пустые стены и убитую мебель. – Выходит, Магда и правда брала с меня не по рыночным ценам”.
– Хорошо, идет… Только дай мне немного времени, чтобы раздобыть денег, ладно?
– Конечно, не торопись. Слушай, мне надо бежать, я только покажу тебе, как плита включается…
– Да уж как-нибудь справлюсь сама. Беги… И еще раз спасибо.
– Не за что. Держись, поговорим, когда вернусь.
– А Пётрек, еще кое-что…
– Да?
– Пожалуйста, не говори никому, что я к тебе переехала. И умоляю, не пиши об этом на “Фейсбуке” ладно?
– Да я и не собирался… Ладно, понятно. Рот на замок.
Он обнял ее, помахал на прощание. Юлита переложила вещи из чемодана в шкаф, запихнула всю свою одежду в два ящика, выделенные ей Пётреком, поставила косметику на полочку в ванной, все еще влажное полотенце повесила на полотенцесушитель. Кое-как обустроившись, села возле окна и включила компьютер.
Она не искала информацию о Бучеке, не читала инструкции Трана.
Она изучала вакансии.
– И тогда Охотник вскричал: “Ну погоди, Волк!” – Рядовой Гральчик перевернул страницу. – Он достал нож и вспорол Волку брюхо. А оттуда – оп! – вышли бабушка и Красная Шапочка! “Как же я испугалась, – сказала девочка, – до чего там было темно!” А потом они вместе с Охотником набили Волку камней в брюхо и зашили его. Когда…
– Скукотища…
Гральчик оторвался от книжки (на картинке Красная Шапочка, Бабушка и Охотник отплясывали от радости, а Волк лежал на земле: через весь его живот тянулся свежий шрам, изо рта торчал распухший язык) и взглянул на дочку. Аська, огненно-рыжая, в больших очках с фиолетовой оправой и стеклами толщиной с бутылочное донышко, сама напоминала персонажа из сказки.
– Ну знаешь ли! Скукотища? Волку брюхо вспарывают, а тебе скучно?
– Да я уже сто раз слышала эту историю. И вообще, сорри, но смысла в ней ноль.
– Это почему это, умник?
– Красная Шапочка не могла выжить. Волк бы ее загрыз.
– А ты откуда знаешь? – Гральчик отложил книгу в сторону. – А может, он проглотил ее целиком? Как та змея в фильме про животных, который мы смотрели у дедушки, помнишь? Уа-а-а-а-а… – Гральчик раскрыл рот как можно шире, выставил язык.
– Папа, перестань! – захихикала Аська.
“Нет в мире ребенка красивее, – подумал рядовой. – Интересно, она еще долго будет так смеяться? Год, а может, два? Потом примется строить из себя взрослую, начнет стесняться”.
– И вообще, волк не может открывать пасть так же широко, как змея.
– Почему это?
– У него нет квадратной кости.
– Чего?
Ася окинула отца критическим взглядом. Он хорошо его знал и каждый раз веселился. Она как будто хотела сказать: “Чему вас вообще в школе учили? Как добывать огонь с помощью камня?”
– Это такая кость, которая позволяет змее раскрывать челюсти, вот так. – Аська вытянула руки вперед. – А не так. – Ася соединила ладони у запястья и чуть-чуть их приоткрыла. “Семь лет, а разговаривает как старушка”, – подумал Гральчик, гладя ее по влажным волосам.
– Понятно. Так что, профессор, лекция окончена? Спать идем?
– Идем. Но завтра почитай мне “Монстер Хай”, хорошо?
– Уговорила. Все, сладких снов. И чтоб не играть по ночам в телефоне, как недавно, ясно? Выспишься ты или нет, а я тебя все равно вытащу из кровати в шесть тридцать.
– Договорились. – Ася положила очки на ночной столик. Ощупью нашла отца и прильнула к нему. У Гральчика кольнуло в сердце. По словам окулиста, зрение будет только ухудшаться, необходима лазерная операция.
Он встал, подвинул ногой какую-то забытую деталь лего, чтобы дочка не наступила на нее, когда будет ночью вставать; на ковре с нарисованными улицами красная деталька напоминала автобус, который заканчивает свой последний рейс. Гральчик выключил свет и пошел на кухню. Аля готовила обед на завтра. В ее маленьких руках большой кухонный нож выглядел смешно, как будто не на своем месте. Он поцеловал ее в щеку, открыл холодильник и достал бутылку с пивом. Пиво успело охладиться.
– Чего это Аська так веселилась? – Аля не отрывала взгляда от разделочной доски.
– Я изображал удава.
– Удава? Зачем?
– Она мне провела урок биологии.
Гральчик открыл бутылку, отхлебнул полезшую из горлышка пену.
– Радек, все в порядке?
– А что?
– Не знаю, ты был какой-то вялый.
Он вспомнил недавний телефонный разговор с какой-то Мацкевич или Мацкович. “Мне очень жаль, но Meganews этот материал не интересует. Во-первых, дело Бучека постепенно затихает, во-вторых, вы нам прислали какой-то непонятный бред, прямо как в «Матрице», никого этим не заинтересовать, никому не понятно, что все это значит. Но спасибо, что связались с нами. Разумеется, если у вас появится новая информация на эту тему, дайте знать, возможно, мы договоримся”. Плакали три тысячи, на которые он хотел свозить семью в отпуск. С чего ему не быть вялым? Ну что поделать, найдем деньги как-нибудь еще. Он удалил с флешки все файлы, чтобы не оставлять следов, а затем бросил ее на дно ящика, к запасным лампочкам и спутанным проводам от неизвестно чего. Вдруг пригодится.
– Все в порядке, – успокоил жену Гральчик и поцеловал ее в шею мокрыми от пива губами.
Стоны, сдавленные крики, что-то с грохотом упало на пол. Звуки доносились сверху, из шестого номера, где остановилась парочка испанцев – она низкая, волосы цвета вороного крыла, колечко в носу, кажется, Инес, он высокий, бородатый, жилистый, с морщинами от солнца. “Дерутся, – размышляла Юлита, – или трахаются?” Сложно сказать. Она отложила книжку. Непонятно, как быть в такой ситуации. Пойти к ним, постучать и спросить, все ли в порядке? Может оказаться неловко. Или проигнорировать, сделать вид, что она ничего не слышит? А если там кого-то на самом деле обижают?
Юлита сняла обувь, поднялась по лестнице в одних носках, на цыпочках, чтобы не заскрипел пол. Прошла мимо второго номера (три двухэтажные кровати, шкафчики, запирающиеся на ключ; там остановилась группа англичан, но они еще не вернулись, скорее всего, снова заявятся в семь, в расстегнутых рубашках и пьяные в хлам), четвертого номера (самый роскошный номер, даже с собственной ванной и маленьким холодильником, там сейчас никто не жил) и наконец остановилась возле шестого. Приложила ухо к двери. Скрип кровати, стуки и женский голос, шепчущий si, si, si! Пожалуй, помощь не требуется.
Юлита вернулась на ресепшен: деревянная стойка, шкафчик с ключами, фотографии с видами Варшавы, зеркало в золотой раме; она увидела в отражении свое покрасневшее лицо, машинально притронулась к горевшим щекам. Села в кресло, завернулась во флисовый плед и взяла в руки взятую в библиотеке книжку, но чтение шло с трудом. Было пять пятнадцать утра, глаза слипались. Через час рассветет, закончится ее смена, и она сможет поехать домой – если так можно назвать однушку, которую они делили с Пётреком.
Хостел назывался “Золотая утка”
[55]. Трехэтажное здание на Менчинской улице, на задах площади Вятрачна, втиснутое между заброшенным довоенным зданием и неуклюжим строением из девяностых грязно-бежевого цвета. Сюда срочно искали администратора на ночные дежурства, требования к кандидатам невелики: знание английского, легкость в общении, позитивный настрой. Вопросов особо не задавали, их не интересовали ни резюме, ни учеба, ни стажировки. Платили столько же, сколько в “Меганьюсах”, то есть мало, но у Юлиты и так было чувство, что она их обкрадывает, потому что большую часть времени она ничего не делала. Один раз помогла ночью клиенту договориться с таксистом, в другой раз показала заспанной девушке, в каком шкафчике чай, а еще выдала лекарство бедному французу, чей желудок решительно отвергал квашеную капусту, – вот и все. За окном проезжают машины, грохоча на неровном асфальте, сонно тикают настенные часы, порой что-то булькает в трубах.
“Может, все не так уж плохо? – думала Юлита, отчищая ключом пятно со стойки. Может, именно это мне сейчас и нужно? Остановиться, подумать, как быть”. Журналистская карьера продвигалась так себе: расследование застряло на мертвой точке, никаких идей, что делать дальше, у нее не было. После обеда, встав наконец с кровати, она искала новую информацию о Бучеке или расширяла свои познания в области кибербезопасности, но ни там, ни там не добилась заметных успехов. Может, Магда была права. Может, надо просто послать все к чертям.
Шаги, через мгновение открылась дверь, впуская внутрь холодный воздух. На пороге стоял низкий мужчина в кожаной куртке и черной шерстяной шапке.
– Янек?
– Привет, – ответил он, снимая рюкзак.
– Что ты здесь делаешь?
Он посмотрел на нее привычным взглядом: как на идиотку.
– А ты как думаешь? – Он пожал плечами. – Хочу пожить в хостеле?
Янек открыл рюкзак, достал компьютер и поискал глазами розетку.
– Там слева, рядом с батареей, – подсказала Юлита. – Я же говорила, давай встретимся у меня дома.
– А мне сюда ближе.
– Но сейчас пять утра?
– И?
“Нормальные люди в это время спят”, – подумала Юлита.
– Забудь, – смирилась она.
– Освободи место.
Юлита отодвинула в сторону рекламки варшавских достопримечательностей и ресторанов, сняла со стола зеленую гипсовую фигурку дракона с отбитой мордочкой.
– Пожалуйста, – она произнесла это громко и отчетливо, словно все еще надеялась привить Янеку вежливость. Но он промолчал, а вместо “спасибо” просто поставил на стол ноут. Два клика на иконку с названием “monitoring”, и включилось видео.
– Что это?
– Сейчас увидишь.
Черно-белая зернистая картинка. День, двухполосная улица, наверное, где-то в Варшаве, потому что на заднем плане высокие здания. Час пик, вереницы автомобилей в обе стороны, автобус-гармошка пытается выехать из пробки, но никто его не пропускает.
– Слушай, я не знаю, на что я должна… – начала было Юлита, но замолчала, увидев черный джип. Хотя качество видео было низкое, она сразу узнала водителя, ведь она столько изучала его лицо. Хотя слово “водитель” не подходило, потому что Бучек не вел машину и даже не держал руль: руль крутился сам по себе.
Юлита вырвала у Янека из рук мышку и остановила видео, промотала его назад на тридцать секунд, потом включила снова, нажимая на паузу каждые несколько кадров, чтобы ничего случайно не пропустить, уловить каждую деталь. Актер, наклонившись влево, борется с дверцей, пытается ее открыть, но тщетно. Руль легко поворачивает вправо, автомобиль меняет полосу, ускоряется, исчезает из кадра. Она не верила своим глазам. Да, подозревала, что нечто подобное произошло, но одно дело подозревать, а другое – увидеть собственными глазами…
– Гдыньская набережная, примерно на уровне Кемпы Потоцкой, – сказал Тран. – Пятнадцатое октября, восемь часов четыре минуты. За пару минут до аварии.
– Откуда это у тебя?
– Из городского мониторинга. Вот тебе копия. – Тран достал коробку с диском, подвинул ее по столу в сторону Юлиты.
– Предположим, но откуда у тебя доступ к городскому мониторингу?
– Тебе правда сейчас это важно?
– Ага.
– От одного знакомого.
– А у него? Откуда у него доступ, а?
– Скажем, он работает в нужном месте.
Еще одна общая фраза. Еще одна ложь.
– Янек, ты понимаешь, на что это тянет?
– На что?
– На преступление. И причем серьезное. – Юлита почувствовала, как ее сонливость улетучивается. Ее охватило напряжение. Да, то, что она учинила пару дней назад в офисе юрфирмы, тоже было не совсем законно. Но здесь другой масштаб. Взломать базу данных полиции… Она понятия не имела, какой за это полагается срок, но подозревала, что не хилый. И не условный.
Янек засунул руки в карманы, подошел к висящему слева от входа плакату с варшавской русалкой
[56]. Кто-то пририсовал ей фломастером колечки в сосках и солнечные очки. Он незаметно улыбнулся и повернулся к Юлите.
– Я думал, тебе это важно, – произнес он.
– Важно, – кивнула она. – Но я не хочу еще больше проблем.
– Либо то, либо другое.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Что пришло время решаться.
Юлита помолчала, уставившись в лежащий на столе диск. Он блестел в свете потолочной лампочки, переливался, словно бензиновые разводы в луже. Манил.
– Как можно провернуть такое? Перехватить контроль над чужим автомобилем? – спросила она, поднимая взгляд.
– Я не знаю.
– Ты не знаешь?
– Я не слышал, чтобы такое кому-то удавалось, в любом случае не до такой степени. – Янек остановился у окна, выглянул на улицу. – То, что ты видела в материалах для журнала WIRED, по сравнению с этим пустяк, глупая шутка.
Тран замолчал, стало тихо. Испанцы угомонились, наверное, уже спали.
– И что дальше? – спросила Юлита.
– Мне кажется, чтобы провернуть такое, нужно иметь физический доступ к автомобилю. Залезть в него, что-то сделать с бортовым компьютером.
– Это можно проверить?
– Можно. По крайней мере мне так кажется.
– И?
Янек отвернулся от окна. “Он вроде побледнел, – подумала Юлита. – А может, так кажется в свете уличного фонаря”.
– Я жду твоего решения. – Он показал на лежащий на столе диск. – Ты в деле или нет?
– В каком деле, Янек? – Она бахнула рукой по столу, ее охватил испуг и раздражение. – О чем, черт подери, речь?
– Тихо, людей разбудишь.
– О чем речь?
– О том, насколько ты готова рискнуть, Юлита… – Он понизил голос. – Этот твой дружок, этот твой Подонок… Он крут. Нереально крут. И это не шутки. Если ты хочешь до него добраться, тебе придется играть по-крупному. И самой нарушать закон, если другого выхода нет.
Где-то вдалеке заскрежетал металл. На площади появились первые трамваи, начинался новый день. Пять сорок пять. Пятнадцать минут до конца смены.
Юлита убрала диск в сумку.
– Доволен?
– Доволен.
– И что теперь?
– Пойду возьму кофе, – сказал он, надевая шапку. – И поедем.
– Куда?
– Проверить, прав ли я.
– Слушай, я… Я всю ночь не спала…
– Поэтому я и иду купить кофе. – Янек закатил глаза. – Черный или с молоком?
Прокурор Цезарий Бобжицкий остановился перед пешеходным переходом, пропуская мать с ребенком. Женщина взглянула на него как на психа. Засомневалась – а вдруг это какая-то безумная шутка? вдруг, как только она ступит на переход, он нажмет на газ? – потянула сына за руку и вышла на проезжую часть. Ей было лет тридцать, старый пуховик, леггинсы, стоптанные кроссовки, отросшие корни на осветленных волосах. Она возвращалась из магазина. В пакете гремели бутылки.
Бобжицкий поехал дальше. Медленно, все-таки это жилой район. Маленький унылый городок на трассе DK 60: обшарпанные двухэтажные панельные домишки, точно маленькие двоюродные братья варшавских муравейников, железная автобусная остановка, разрисованная неумелыми граффити, крытые шифером дома, выплевывающие в небо черный дым, мчащиеся с грохотом фуры.
За магазином Цезарий свернул вправо. Исчезли дома, начался лес – сосны как спички, густые кусты, среди которых белеют пакеты с мусором. Через два километра он выехал на перекресток. Пусто, если не считать дорожного указателя, торчащего посреди высокой травы. Региональный центр судебной психиатрии. “И не только”, – подумал прокурор.
Бобжицкий включил поворотник, хотя ни за, не перед ним никто не ехал. Свернул на ухабистую дорогу: латаный асфальт, засыпанные гравием дыры. За деревьями уже виднелись стены с колючей проволокой. Бобжицкий выключил радио, он все равно его не слушал. Тишина, словно лес был мертвый.
Он подъехал к воротам, показал удостоверение на проходной, расписался в журнале посещений. К обложке была приклеена бумажка с надписью: “Государственный центр предотвращения диссоциального поведения”. Тюрьма не тюрьма, вроде все по закону, а вроде и не совсем. Место, куда попадают те, кто теоретически уже освободился, но выйти не может. Закон называл их “лицами с психическими отклонениями, создающими угрозу для жизни, здоровья или сексуальной свободы других лиц”. Обычно их называли просто: маньяки.
Охранник открыл зарешеченную дверь. Бобжицкий сделал глубокий вдох и вошел внутрь.
Янек свернул на Спацеровую, нажал на газ. Старенький “форд мондео” зарычал, обгоняя фургончик, после чего вернулся в правый ряд. Женщина, которая шла по тротуару с седеющей овчаркой на поводке, в испуге отпрянула. Юлита взглянула на спидометр. Сто десять.
– Ты в курсе, что здесь камера? – спросила она.
– Муляж. – Янек даже не повернул головы.
Было уже почти семь, небо прояснялось, на улицах появлялись пробки. Перед светофором на перекрестке Бельведерской и Гагарина выстроилась целая очередь из машин, поэтому Янек переключил передачу и резко затормозил, так что из одноразового стаканчика в руке Юлиты чуть не вылился кофе. Через мгновение за ними остановился фургончик, тот самый, который они только что обогнали. Юлиту так и тянуло спросить Янека, на хрена он так гонит, но она сдержалась. Такой тип водителей был ей знаком.
Янек включил поворотник, свернул на Бельведерскую. Они проехали автобусную остановку: сутулые сонные люди вглядывались в свои телефоны, бездомный ковырялся в урне. На перекрестке с Дольной Янек повернул, развернулся и остановился примерно в трехстах метрах дальше, перед жилым домом в стиле псевдомодерн с видом на Лазенки: закругленные окна, кованые балконные решетки, застекленный атриум, горшки с туями вдоль выложенной гранитной плиткой подъездной дороги.
– Что это за место? – спросила Юлита, задрав голову.
– Здесь жил Бучек. – Янек отстегнул ремень. – Седьмой этаж, квартира двенадцать.
Юлита в изумлении уставилась на него. Она столько времени потратила на поиски адреса актера, но все впустую. Даже знакомые папарацци ничем не могли помочь. Они только знали, что Бучек какое-то время назад переехал из Верхнего Мокотова, где прожил больше десяти лет, но куда – понятия не имели. В последние годы он с маниакальной тщательностью оберегал свою личную жизнь.
– А ты откуда знаешь?
– Бучек сидел на диете. Ну знаешь, когда готовую еду в коробках привозят. Тысяча пятьсот калорий в день.
– И?.. Какое это имеет отношение к делу?
– У фирмы, которая готовила эти коробки, Fat2Fit, случилась утечка данных. В том числе фамилии и адреса ее клиентов.
– Утечка данных?
Янек покрутил ручку и приоткрыл окно. Завоняло выхлопными газами.
– Ты уже пользовалась Tor?
– Нет, еще нет.
– А пора бы. В польском даркнете есть такой форум для начинающих хакеров, Tornado… не смотри так на меня, не я придумал название. В основном всякие сопляки и мелкие жулики, но иногда попадается кое-что стоящее. Пару месяцев назад один тип взломал серверы Fat2Fit и выложил на форум их данные, чтобы похвастаться. Десять с лишним тысяч человек, полно знаменитостей.
– Допустим… И что дальше?
– Думаю, у Подонка был физический доступ к автомобилю Бучека. Если он не был его другом, то вряд ли надеялся, что хозяин просто так впустит его внутрь, а значит, ему пришлось взломать машину. Он мог это сделать где-нибудь на улице, но тогда ему пришлось бы следить за Бучеком, знать, где именно тот запаркуется. Мне это кажется маловероятным; из того, что я успел увидеть, это не его почерк. Он мог это сделать на парковке телецентра, но там всегда полно людей, и риски выше. Следовательно, остается подземный гараж в доме, – закончил свою мысль Тран, указывая на съезд на паркинг. – Понятно?
– Вроде да.
– Внизу есть камеры. Если автомобиль действительно взломали здесь, камеры могли что-то зафиксировать. Со смерти Бучека прошло не так много дней, поэтому есть шанс, что эти записи еще не удалили.
– Хорошо, но разве это не отпугнуло бы Подонка?
– Что именно?
– Ну то, что в гараже есть камеры.
– Везде есть камеры, – пожал плечами Янек.
– Начинается, опять эта твоя паранойя. – Юлита поерзала на сиденье, под ней заскрипела кожа. – Ага, а следят за нами американские спутники.
– Так и есть. И не закатывай глаза.
– Янек, ты знаешь поговорку, что если кто-то научился пользоваться молотком, то ему везде мерещатся гвозди? Ты столько обо всем этом думаешь, что…
– Там, на перекрестке, у светофора, – Янек вытянул палец с обгрызенным ногтем. – Там одна, городской мониторинг. Здесь, возле аптеки, еще одна, только частная. А там, с другой стороны улицы, видишь банкомат? Тот кружочек в корпусе – это объектив. В том автобусе по меньшей мере две…
– Ты серьезно? Или издеваешься?
Янек повернулся к ней. Каменное лицо, которого она не понимала.
– В одном только метро больше тысячи камер, – сказал Янек. И он явно не шутил. – Во всем городе… Точно не знаю, что-то вроде нескольких десятков тысяч. Может, больше.
– То есть получается, за мной все время кто-то подглядывает?
– Нет, – покачал он головой. – Потому что ты никого не интересуешь. И молись, чтобы так было и впредь.
Мимо них проехал автомобиль доставки и припарковался перед входом в здание. Деликатесы, доставка до двери. Янек выпрямился, полез в карман куртки. Достал маленькую флешку в потрескавшемся корпусе из красного пластика.
– Я здесь уже был. Внутри, рядом с ресепшен, есть комната охраны. Двое охранников, монитор, на который выводится изображение с камер, ну и компьютер. Нужно вставить в него вот это… – Янек покрутил в руке флешку. – И готово. Вопрос, как это сделать.
– Вопрос риторический – у тебя ведь явно есть какой-то план.
– В общем да, – кивнул он. – Я думал, мы сделаем так: вместе войдем. Я побегу по лестнице, они попытаются меня задержать…
– С чего такая уверенность? Может, они просто решат, что у тебя здесь с кем-то встреча или…
– Поверь мне. – Янек Тран улыбнулся так широко, что его глаза превратились в щелки. – Такое им даже в голову не придет. Короче… Они побегут за мной, а ты в это время зайдешь в комнату и вставишь флешку.
– Серьезно? Звучит рискованно.
Шум проезжающих машин, сигналы, механический голос, повторяющий: “Зеленый свет, можно переходить, зеленый свет, можно переходить, зеленый свет…”
– Я говорил, что пришло время решаться. Или ты готова рискнуть, или нет.
– Не обязательно рисковать глупо. – Юлита наклонила стаканчик, вылила остатки кофе в рот. – В той комнатке есть принтер?
– Вроде есть. А что?
– Дай мне флешку. Ну давай, давай.
Растерянность в глазах Янека доставила Юлите настоящее удовольствие.
– Я бы предпочел знать, что ты собираешься сделать.
– Понимаю. Именно поэтому ничего тебе не скажу.
– Слушай, если тебе кажется, что это какая-то игра, то…
– Хорош нудеть, дай мне флешку.
Они смотрели друг на друга в упор: его лицо не выражало ничего, она вызывающе улыбалась. Наконец он вручил ей флешку.
– Благодарю.
– И что теперь?
– Увидишь.
Юлита достала из сумочки какой-то листок, сняла крышку со стаканчика с кофе… и вылила несколько капель на бумагу, а затем размазала кофе пальцем. Янек молча наблюдал, но в итоге не выдержал.
– Что за хрень?
– Просто доверься мне. Где встретимся?
– За углом, на Гагарина. Я припаркуюсь за остановкой.
– Тогда до встречи.
Она вышла из машины, захлопнула за собой дверцу и зашагала в сторону дома, оглядываясь по сторонам. Возле дома было несколько парковочных мест. Над двумя из них висела розовая табличка с надписью: “Только для сотрудников СПА-салона Abaya”. “То, что нужно”, – подумала она. На секунду остановилась перед входом и зажмурилась, крепко, до боли. Долго ждать не пришлось, из уставших глаз быстро потекли слезы.
Юлита вошла внутрь. Слева салон со спортивными автомобилями всех оттенков кризиса среднего возраста: кроваво-красный, смолисто-черный, ярко-желтый. Справа элегантный киоск с сигарами, еще закрыто. Посередине монументальная, выложенная камнем лестница, которая сгодилась бы для ремейка “Броненосца Потемкина”. Юлита остановилась посередине, беспомощно раскинула руки.
– Я могу вам чем-нибудь помочь? – послышался низкий мужской голос.
Юлита обернулась. Охранник, на вид лет тридцать-сорок. Коротко стриженный, накачанный, в черной униформе, больше похож на бывшего военного, чем на пенсионера. Хорошо, что Янеку не пришлось от него убегать. Далеко бы он не убежал.
– Простите… А где салон Abaya?
– Вверх по лестнице, третий этаж. Но салон откроется только через час.
– Я знаю. Я на собеседование. На мастера маникюра.
– А, тогда успехов. – Она увидела широкую, искреннюю улыбку. Пожелтевшие зубы, дырка на месте верхней тройки. Про себя Юлита окрестила охранника Щербатым.
– Пригодится. Ох как пригодится, – тяжело вздохнула она, шмыгнув носом. Щербатый явно встревожился.
– Что случилось?
– Сами посмотрите – Юлита достала из сумки запачканный листок, быстро помахала им у охранника перед носом, чтобы тот не успел ничего разглядеть. – Я пролила кофе на резюме, когда ехала на автобусе. Водитель так притормозил на светофоре, что меня аж подбросило…
– Ага, они как будто картошку возят, а не людей… – Щербатый словно изрекал какую-то философскую максиму.
– И как мне теперь идти на собеседование? С таким резюме? – Юлита еще раз сжала веки и сумела выдавить еще одну слезу. – Я думала, здесь будет какой-нибудь магазин и мне дадут распечатать, но не везет так не везет…
– А у вас резюме на чем-нибудь еще есть?
– Да, да. – Рука шарит в сумке, словно чего-то ищет, хотя Юлита прекрасно знает, что флешка лежит в боковом карманчике, вместе с ключами и жевательной резинкой. – О, нашла.
– Ну тогда, может, что-нибудь придумаем. Разрешите.
Она пошла за ним; резиновые подошвы ее кедов скрипели на полированном каменном полу, ей казалось, ее слышно по всему зданию. Щербатый открыл дверь в комнату охраны: узкое, темное помещение, на стене два монитора, рекламный календарь от какой-то строительной фирмы с визуализацией будущего района под названием Luxury Park, деревянный крестик на гвоздике. Сзади, у стены, сидел другой мужчина, постарше, полный, с усами польского шляхтича, в которых застряли остатки завтрака. “Булка и творожный сыр”, – оценила Юлита.
– У девушки проблема, она пришла распечатать резюме.
– У-у-у, плохо дело, – вздохнул усатый, – принтер-то сломался.
“Ну вот, блин, – засуетилась Юлита. – Думай, думай, думай”.
– А можно я хотя бы парню своему перешлю? – попросила она. – Может, он успеет дома распечатать и мне привезти. Я недалеко живу, здесь на Дольной…
– Отчего не попробовать. Попробуйте.
Юлита отодвинула кресло, села за компьютер. Старая и дешевая модель, подставка монитора вся в пыли, клавиатура в пятнах. Она нашла USB-порт, попыталась вставить флешку. Первый раз не попала, кто б сомневался. Перевернула флешку. Попробовала еще раз. Получилось.
– Ой, вам сегодня не везет.
Юлита взглянула на монитор.
Локализация недоступна.
E:/ недоступен.
Файл или каталог поврежден или недоступен.
“Ага, – подумала Юлита, пряча улыбку, – конечно”.
– Ну вот… Наверное, что-то не так с флешкой… – Юлита встала из-за компьютера, прикусив губу. – Знаете что, я все же попробую вернуться домой. У меня еще пятнадцать минут до собеседования, может, успею. Огромное вам спасибо за помощь.
– Не за что. Удачи.
Она вышла из здания пошатываясь. Ничто не доставляло ей таких сильных ощущений, такого всплеска адреналина, банджи-джампинг нервно курит в сторонке. Свернула на Гагарина, миновала кошмарный дом из серого бетона, испещренного подтеками, ветхий киоск с прессой и бар со свежевыжатыми соками (“ПОЛЕЗНО, ВКУСНО, НИЗКОКАЛОРИЙНО”). Чуть дальше, за переходом, стоял видавший виды “форд мондео” темно-синего цвета. Юлита открыла дверцу со стороны пассажира и села в машину. Янек даже не взглянул на нее. Он держал на коленях открытый ноут, стучал по клавиатуре.
– Как тебе это удалось? – спросил он, не переставая писать. В его голосе она услышала восхищение. Как мило.
– Я тебе расскажу… – Она порвала испачканный лист, выкинула обрывки в пепельницу. – Но при одном условии.
– Каком?
– Ты объяснишь мне, что ты делаешь. Медленно и подробно, а еще будешь следить за тем, чтобы я не чувствовала себя дурой.
Янек оторвал взгляд от компьютера, взглянул на нее исподлобья.
– С этим могут быть проблемы.
– Не сомневаюсь, – кисло улыбнулась Юлита. – Но я в тебя верю, Янек. Ты справишься.
– Ну ладно… – вздохнул он. – Я уже вошел во внутреннюю сеть, у меня есть доступ к серверу файлов, на котором хранятся записи, но я не знаю пароль. Попробую сначала внедрение SQL-кода, эс-кью-эл, сокращение от structure query language, это такой язык, который используют для создания и модификации баз данных, а внедрение, потому что…
Было почти восемь утра. Юлита не спала двадцать часов. И вообще этого не чувствовала.
Прокурор Бобжицкий сидел в приемной, над стеклянной чашкой поднимался пар. Он совершенно иначе представлял себе это заведение. Скорее как тюрьму. А здесь линолеум на полу, стены в пастельных тонах, на стенах отвратительные рисунки пациентов (натюрморт с цветами, сельский пейзаж, чей-то кривой портрет), дешевая пластмассовая мебель всех цветов радуги. По коридору туда-сюда ходил сгорбленный мужчина, шаркая стертыми тапочками, где-то вдалеке работал телевизор, пахло вареной капустой. Что-то вроде дома престарелых. Только в дверях магнитные замки, а окна не открываются.
– Господин прокурор?
Бобжицкий обернулся на голос. В дверях стоял охранник-не-охранник.
– Да?
– Все готово.
– Спасибо. Уже иду. – Он глотнул горячего чая, обжег рот.
Маленькая комната, окно, выходящее в лес, письменный стол, два стула. На одном из них сидел Павел Кордицкий. Пожалуй, самый ненавистный мужчина в стране. Длинные редеющие волосы, связанные в хвост яркой резинкой. Растянутый спортивный костюм. Шлепанцы. Опухшее серое лицо. На солнце он бывал редко.
– Добрый день! – Прокурор занял место с другой стороны стола. – Цезарь Бобжицкий.
– Безумно приятно.
Тишина. Бобжицкий открыл папку, щелкнул замок.
– Чему обязан таким удовольствием? – Кордицкий положил руки на стол. – Новое обвинение? Вы опять нашли что-то в моей комнате?
– Нет. Речь не о вас.
– А о ком?
– Позвольте мне задавать вопросы.
– А я должен отвечать?
– Вы ничего не должны.
– Ну да, – фыркнул Кордицкий. – Ведь я же свободный человек.
“Пятнадцать лет”, – подумал Бобжицкий. Столько ему дали. “Слишком мало!”, – кричали газеты, “слишком мало!”, – кричали люди возле здания суда после последнего заседания. Вот и нашлось решение. Справедливое-несправедливое.
– С 1991 по 1993 год вы работали в театре “Крулевич”. Верно?
– Верно, – Кордицкий кивнул. – Кладовщиком.
– В то же время там играл Рышард Бучек. Вы были с ним знакомы?
– Разумеется. Я всех знал.
– Как бы вы определили ваши с ним отношения?
Кордицкий посмотрел вверх. В центре потолка висела камера.
– Она не регистрирует звук, – сказал Бобжицкий, прочитав его мысли.
– Точно.
Снова тишина. Только тикали настенные часы.
– Повторяю, речь не о вас.
– Ага. Я не дурак.
– Попробую иначе. Было ли что скрывать Рышарду Бучеку?
Кордицкий взглянул ему в глаза, словно проверял, не насмехается ли тот над ним. А потом рассмеялся. Мокрый смех, переходящий в кашель, слизь, отрывающаяся от горла.
– Что вас так развеселило?
– Нет, нет, в горло что-то попало. – Кордицкий вытер слезы.