Алекс подумала, что их ждет очень длинная ночь.

Глава 34

Компромисс между Липаски и Дэвисом был достигнут без участия Алекс. Ей досталась одна кровать, Дэвису — вторая. Липаски заявил, что у него бессонница, и устроился в кресле у окна с видом на луну. Почти всю ночь она пролежала, глядя на него, мечтая о том, чтобы он подошел и прилег рядом, но понимала, что это невозможно. Уже под утро она все-таки провалилась во мрак и проснулась от того, что кто-то прикоснулся к ее щеке.

Было темно, хотя часы показывали шесть тридцать утра. Алекс открыла глаза, ожидая увидеть Липаски. Но увидела над собой, в считанных дюймах, призрачно-бледное лицо Габриэля Дэвиса с глазами как черные дыры. Она набрала воздуху, чтобы заорать, но тяжелая ладонь закрыла ей рот. Алекс метнула взгляд в сторону кресла. Липаски не было.

— Я не позволю вам уничтожить его, — произнес Дэвис. Она дернулась, пытаясь высвободиться, но он больно прищемил ей нос. Вопль, родившийся в горле, там и умер, придушенный. — Вы должны уйти, мисс Хоббс. Можете уничтожить меня, если хотите. Напечатайте вашу несчастную статейку. Сделайте из меня монстра, кого угодно. Поимейте свои пятнадцать минут славы за мой счет. Но Энтони Липаски вам с собой забрать не удастся.

Алекс отчаянно извивалась под одеялом, пытаясь высвободиться; голова гудела от ярости и недостатка кислорода. Изловчившись, она полоснула его по руке ногтями и почувствовала, что разодрала кожу.

Он отпустил ее. Алекс откатилась в сторону и свалилась с кровати. Скорчившись на полу, она восстанавливала дыхание. Дэвис сидел и ждал.

— Психопат чертов! — наконец воскликнула Алекс.

О его улыбке в темноте можно было только догадываться.

— Похоже, вы удивлены, мисс Хоббс. Неужели раньше не знали?

— Я расскажу ему! — чуть не взвизгнула Алекс. — Расскажу, что ты пытался убить меня!

— Он прекрасно знает, что, если бы я пытался убить вас, я бы преуспел в этом. А мы с вами просто общались, только и всего. Поэтому незачем беспокоить Энтони по таким пустякам. Надеюсь, мы понимаем друг друга?

Габриэль слегка склонил голову на плечо. Она чувствовала себя диким зверьком, загнанным в угол, скорчившимся в три погибели, лохматым, испуганным. Он, напротив, был спокоен и сосредоточен.

— Я тебя понимаю, — ответила Алекс, ощущая боль в груди. Нет, стара она для таких штучек. — Я понимаю, что ты настолько одинок, что не в состоянии вынести утраты этой малой любви, единственной, которая у тебя есть. Даже если это и ненастоящая любовь. О Господи, Габриэль. Неужели он — всё, что у тебя есть?

Дэвис молчал. Она больше не чувствовала опасности. Он не хотел причинить ей зла. Просто смотрел на нее и думал.

— У вас тоже, кроме него, ничего нет.

Алекс открыла рот. Закрыла. Прошла вечность, прежде чем он встал с ее кровати, лег к себе, накрылся покрывалом и отвернулся. Она продолжала сидеть на полу, вся дрожа.

Наконец осторожно встала и прошла в ванную. Оглядела себя при мягком рассеянном свете и не обнаружила никаких синяков, которые можно было бы предъявить в качестве доказательства.

Видимо, он долго тренировался, чтобы не оставлять синяков. Алекс выдвинула ящик рядом с раковиной и заглянула внутрь.

Розовая беретка пропала. Исчезла, словно приснилась. Интересно, может, он ее теперь держит при себе, ближе к телу?

Она сменила тампон, поплескала в лицо холодной водой, поправила одежду и вышла. Дэвис лежал неподвижной темной грудой, словно никогда и не вставал.

Липаски Алекс нашла внизу, в кафетерии, за чашкой крепкого черного кофе, с газетой в руках. Она села напротив. Увидев выражение ее лица, он вопросительно поднял брови.

— Почему ты меня не разбудил?

Липаски сложил газету и отложил в сторону.

— В этом городе газеты — просто дерьмо. Сплошные розовые слюни; все неприятности уходят под ковер. Не удивляюсь, почему ты не работаешь на это барахло.

— Черт побери, не смей меня больше оставлять! — бросила Алекс и принялась тереть глаза, чтобы остановить накатившие слезы. Его кресло скрипнуло. Она почувствовала на щеке теплую ладонь.

— Извини. Я думал, тебе надо отдохнуть.

Попытавшись рассмеяться, она издала несколько отрывистых звуков, больше похожих на лай.

— Да, конечно. Только в следующий раз не надо быть таким обходительным.

Он ничего не сказал, только подозрительно оглядел ее профессиональным взглядом полицейского. Алекс подозвала официанта и заказала кофе со сливками. Дежа-вю, подумала она, когда они с Липаски одновременно поднесли чашки к губам. Но он хотя бы не копировал ее, добавляя в кофе сливки и сахар.

— Ты говорил, что он звонил тебе каждое утро. Рассказывал, чем занимался, — заговорила Алекс. Липаски кивнул. — А он никогда не упоминал про… коллекционирование детских вещей?

— Например?

— Например, очков, которые были у него в руках. Например, розовой беретки, которую я нашла вчера в номере.

Липаски молча разглядывал свое отражение в черной жидкости.

— Ты видел его реакцию, когда я сказала про очки.

— Видел, — сухо и невыразительно подтвердил Энтони.

Алекс подалась вперед и взяла его за руку. Пальцы его были теплыми, но безжизненными. Рука человека, скончавшегося пару минут назад.

— Он говорил тебе об этом? — повторила Алекс.

Он поднял голову. Серые глаза были абсолютно непроницаемы.

— Нет.

— О чем еще он тебе не говорил?

Он высвободил руку, чтобы взять чашку. Прикусив губу, она следила за ним в надежде увидеть хотя бы тень собственных страхов, собственной злости. Ничего.

— В данный момент, Алекс, я прежде всего хочу спасти ему жизнь. Может, он нашел эти очки. А беретку купил.

— На беретке я нашла светлый волос.

Липаски упрямо покачал головой.

— Что, если…

— Даже не произноси этого. Молчи. Я разберусь позже, обещаю. Но сейчас я не могу идти в двух противоположных направлениях сразу. Он в беде. Я хочу помочь ему. И видит Бог, если после этого мне придется поместить его в психушку, я это сделаю. И ты тоже. Договорились?

— Договорились.

Он протянул руку и погладил ее пальцы. Она пристально рассматривала его, восхищаясь всеми черточками, всеми морщинками, лучистыми глазами, даже выражением постоянной жесткости.

— А как мы?

— Мы? — переспросил Липаски. Сердце ухнуло, хотя ничего иного она и не ожидала. Это всё временно, нашептывал внутренний голос. Как Ролли Истфилд. Как вся твоя дерьмовая жизнь.

Она высвободила руку и взяла меню. Дрожь в пальцах выдавала ее, и Алекс изо всех стиснула пластик, пытаясь среди вычурных французских названий выловить нечто похожее на обычную яичницу с беконом. Широкая, с крепкими пальцами ладонь легла на меню, она подняла голову и встретилась с его улыбкой.

— Мы, — заговорил Липаски своим восхитительным приглушенным голосом, — должны быть вместе. Несмотря ни на что. А ты как думаешь?

Она только разинула рот, не в состоянии издать ни звука.

Его губы скривились в легкой усмешке.

— Прости, что не сказал тебе раньше. Я люблю тебя, Алекс.

— Ты… что?

— Я тебя люблю. — Отпустив меню, он откинулся на спинку стула и взял кофе. — Попробуй яйца по-бенедиктински. Это неплохо.

Она хотела попросить его повторить еще раз, но передумала. Просто сидела и смотрела на него, а его глаза жадно впитывали в себя ее лицо. Это было страшно. Страшно, как Габриэль Дэвис, нависший над нею во мраке, как тот микроскопический клубочек вируса, который бродит в крови Сюзен Истфилд и, не исключено, в ее собственной. Этот краткий тихий момент истины…

Она слишком долго была одна.

— Хорошо. — Единственное слово, которое она смогла выдавить.

Он понимающе кивнул, и она почувствовала, как губы невольно расплываются в улыбке. Это тоже было незнакомо и пугающе, но рискнуть стоило.

Подошел официант. Она заказала яйца по-бенедиктински.

В холле внезапно возникла суета. Появились служащие отеля с бледными лицами, какой-то мужчина в длинном плаще, по виду либо управляющий, либо местный охранник. Алекс отклонилась в сторону, чтобы лучше видеть. Беготня, беспокойство. Какой-то мужчина испуганно звонил по телефону.

— Что-то случилось, — сказала Алекс.

Липаски обернулся и моментально оценил ситуацию.

— Подожди.

Он выскользнул из кресла и ухватил проходившую мимо сотрудницу отеля, сунув ей под нос жетон чикагской полиции. На ее лице мелькнуло непонятное облегчение. Судя по всему, Липаски хватило одной фразы, чтобы понять, что произошло, потому что он отпустил женщину и вернулся за столик. Лицо его не изменилось, но Алекс почувствовала, что он весь напрягся.

— В чем дело?

— Выстрелы. Черт побери, на десятом этаже! Нет, ты сиди здесь и никуда не ходи. Я поднимусь и посмотрю, что там. Гляди по сторонам и не выпускай из виду официанта. Если кто-нибудь попытается тебя утащить, ори как резаная и вались на пол. Она не сможет тебя протащить волоком по всему холлу.

— Она сможет пустить мне пулю в лоб, — заметила Алекс.

— Нет, пока я рядом.

Но в следующий момент его уже не было. Он бежал к лифтам, на удивление энергично для своей комплекции. Алекс и не подозревала, что у него под пиджаком оружие, но сейчас он уже держал в руке внушительных размеров пистолет. Она положила сумку на колени и нащупала револьвер.

Энтони исчез в лифте. Подошел официант, спросил, не желает ли она еще кофе.

— Нет, — сказала Алекс и схватила его за руку. Похоже, он был несколько шокирован такой вольностью. — Послушайте, постойте со мной, ладно? Возникли проблемы, и если кто-то захочет на меня напасть, мне будет нужна помощь.

— Но, мисс… — Алекс мысленно договорила за него окончание фразы: \"Мне за это не платят\". Запустив руку в сумку, она вынула пять сотенных купюр и не слишком благоразумно выложила их на столик.

У парня расширились глаза.

— Хорошо. Я передумал.

Вокруг Алекс ничего не происходило. Официант маячил рядом. Служащие за стойкой регистрации возбужденно переговаривались. Охранник больше не появлялся.

Липаски исчез. Алекс нервно постукивала ногтем по серебряной вилке, слишком возбужденная, чтобы пить кофе. Официант бросал нервные взгляды на каждого, кто появлялся у входа в кафетерий. Интересно, что он сможет сделать за пятьсот долларов? Даже если начнет беспомощно орать, и то лучше, чем ничего. Отвлечение внимания.

Завтрак совсем остыл. Незаметно появилась полиция. Двое в форме направились к лифту, еще двое — к лестнице. Алекс сидела, положив на стол сжатые в кулаки руки. Официант осторожно отошел на пару шагов в сторону, очевидно, проверить, заметит она или нет.

Через пару секунд после того, как полицейские поехали наверх, звонок известил о прибытии другого лифта. Из него вышла спокойная, уверенная в себе женщина. Она больше не была похожа на телефонистку; на ней были хорошего покроя синий жакет и джинсы. Благодаря хорошему макияжу она выглядела значительно моложе. Волосы слишком интенсивного медного цвета — но в этом мире косметических операций и искусственных превращений кто обращает внимание на крашеные волосы? Алекс следила за ней с изумлением. У нее в сумочке должен лежать пистолет, из которого она только что стреляла. Неужели она убила Дэвиса?

Боже, а вдруг она убила Тони?

От этой мысли Алекс невольно вскочила на ноги. Женщина, внимательно изучавшая обстановку в многолюдном холле, моментально зафиксировала ее взглядом.

Марджори Кассетти улыбнулась. Было что-то нехорошее в ее улыбке.

Алекс, застыв, смотрела, как та пересекает холл и выходит через массивные стеклянные двери.

— Леди! — встревоженно взял её за плечо официант.

— Все в порядке, — откликнулась Алекс и глубоко вздохнула. — Деньги ваши.

Решив, что этой суммы ему вполне достаточно, Алекс метнулась к высокому окну и выглянула наружу. Кассетти нигде не было видно. И тут мимо пронеслась высокая фигура с седой гривой волос. Алекс ринулась к двери, промахнулась мимо массивной медной ручки и врезалась лбом в стекло. Удар был сильным, дверь распахнулась, и она вылетела на улицу. Тяжелая сумка колотила по боку, больная нога почти не слушалась, но она, безнадежно отставая, бежала вслед за Липаски. Он свернул за угол. Судорожно глотая воздух, она прибавила скорости.

Внезапно мощный толчок в спину сбил ее с ног. Она полетела лицом вперед и больно ударилась о кирпичную стену. В глазах поплыли оранжевые круги. Едва вскинув голову, она увидела мелькнувшее мимо ожесточенное лицо Дэвиса. Интересно, он таким образом пытался спасти мне жизнь, подумала Алекс, или убить меня?

Скорее — последнее. Она села, постанывая, и ощупала голову. Шишка здоровая, но крови нет. Впрочем, синяков и ссадин достаточно, чтобы сойти за далматинку. Выровняв дыхание, она привела себя в вертикальное положение. Сделала шаг.

Ноги едва держали. Кое-как проковыляв за угол, она увидела спину Дэвиса, который сворачивал за следующий дом, устремляясь в южном направлении.

Полиция должна нагрянуть в ближайшие секунды. Алекс размышляла, что лучше — имитировать пьяную в подворотне или продолжать свое хромоногое преследование.

Уличный шум прорезали три характерных коротких хлопка. Алекс замерла. Стрельба.

Превозмогая боль, она заставила себя побежать.

Полиция до сих пор не появилась. Такое ощущение, что никто вообще не обратил внимания. Добежав до угла, она свернула и без сил прислонилась к стене. О Боже, мелькнула мысль, только не это…

Неподалеку уже собиралась толпа. Забыв про ногу, она рванулась вперед, подбежала и принялась расталкивать локтями любопытных.

Габриэль Дэвис стоял на коленях спиной к ней. Она увидела седую прядь волос.

Последний шаг оказался самым трудным, но она его сделала. Липаски был бледен, глаза крепко зажмурены. На рубашке расплывалось кровавое пятно.

Она села рядом и заглянула в глаза Дэвису. В них больше не было злости. Только слезы, дрожащие на ресницах. Слезы неимоверной боли. Дрожащими, испачканными в крови пальцами он поправил прядь волос. Пистолет Липаски валялся рядом.

Алекс была слишком ошарашена, чтобы плакать. Она вглядывалась в лицо Энтони. Вдруг ресницы его дрогнули. Он открыл глаза. Они стали светло-серыми, почти как лицо. Алекс прикоснулась пальцами к его щеке, и он увидел ее. Губы слегка раздвинулись в улыбке.

— Ранен, — хрипло выдохнул он. Она приложила ухо к груди. Ничего не булькало. Безусловно, хороший признак. — Чертова… сука. Я ее даже… не заметил.

— Не волнуйся. Кто-нибудь уже вызвал \"скорую\", — проговорила Алекс и оглядела окружающих, ища подтверждения своим словам. Один мужчина, похожий на страхового агента, утвердительно кивнул. — Тони…

Глаза его снова поплыли, хотя грудь вздымалась равномерно. Когда она взяла его за руку, он сжал ее пальцы. Пальцы были холодными, но это естественно — от шока.

— Габриэль, — произнес Липаски. У Дэвиса было совершенно искаженное лицо. — Моя ошибка. Не надо было… так близко…

— Спокойно.

— Нет. Убирайся отсюда, пока они на взяли тебя за задницу. И забери с собой Алекс. Уходите отсюда. Прошу.

— Нет. — Глухой голос Дэвиса не оставлял места для компромисса. — Нет.

Липаски, выдохшийся, опять замолчал. Уже слышалось приближение завывающих сирен. Алекс подняла голову в надежде увидеть каких-нибудь знакомых полицейских.

И увидела стоящую позади Марджори Кассетти. Она заглядывала через голову невысокого подростка-школьника. Руки она держала опущенными. Алекс показалось, что блеснуло что-то черное, металлическое.

Кассетти улыбалась. В глазах ее стояли слезы — слезы триумфа, слезы ярости.

Если начать стрелять, то в такой толпе можно запросто уложить человек пять-шесть. Алекс даже не посмела вскрикнуть. Она лишь посмотрела ей в глаза и едва заметно покачала головой. Улыбка на лице Кассетти пропала. Она беззвучно, одними губами, произнесла одно слово:

\"Потом\".

И исчезла. Алекс глубоко, судорожно вздохнула и посмотрела на Габриэля Дэвиса.

Тот ничего не заметил. Он по-прежнему смотрел в бледное как полотно лицо Липаски, целиком поглощенный своим отчаянием.

Алекс решила, что это к лучшему.

Глава 35

Дэвис

Из личных дневников Габриэля Дэвиса, найденных в его жилище.

Неопубликовано.


17 октября 1993

На похороны Вивы никто не пришел. Я по-прежнему сижу в костюме, при галстуке, в плаще. Хорошо, что сегодня дождь.
Не знаю, кого я ждал. Кто помнил о ней эти тридцать лет? Кому до нее было дело, кроме меня? Медсестры от нее явно устали. Врачи давно уже относились к ней как к растению и источнику гонораров.
Отец любил ее… по-своему.
До того, как ее убил.
Я тоже любил отца, разве нет? До конца.
Мне сказали, что все прошло тихо. Она подхватила воспаление легких и ушла очень быстро. Интересно, делали они что-нибудь, чтобы ее спасти, или просто сидели на своих постах и слушали, как она задыхается и умирает.
Я однажды уже слышал, как она умирала.
Я слышал, как сам умирал, и не раз. Звук точно такой же.
Вива, я виноват перед тобой. Прости меня.
Ты больше не будешь разговаривать со мной.
Пора идти. Скоро прилетает самолет Липаски, я должен его встретить.
Эта журналистка с ним. Я хочу…
Я не знаю, чего я хочу.


Глава 36

Новая комната для допросов. Даже забавно, насколько все они похожи полным отсутствием дизайна. Отличие — в оттенках линолеума и отсутствии протечек на потолке.

А так — Алекс чувствовала себя полностью, как в той комнате полицейского участка в Чикаго, где ждала Липаски. При мысли о Липаски она тяжко вздохнула и уронила голову на скрещенные на столе руки. В школе — время дневного сна. Время полдника наступит позже.

Никто не собирался ей сообщать ни о самочувствии Липаски, ни о местонахождении Дэвиса. С тем же успехом она могла быть в Чикаго.

Она попросила встречи с Марковски, но ей грубо ответили, что в данный момент он недоступен. Она коротала полдня в камере, пахнущей антисептиком, в обществе трех проституток; одна была настолько пьяна, что наблевала прямо на пол, не дожидаясь ленча. Алекс неподвижно лежала на верхней койке, чувствуя, как ее жизнь истекает кровью на тротуаре за несколько миль отсюда.

Почему они не могут сказать хотя бы, как он себя чувствует? Неужели это так трудно?

Часы в камере показывали два сорок пять, когда ее вызвали и привели сюда, в комнату для допросов. Она сидела здесь в одиночестве уже около получаса.

Возникла потребность в новом тампоне. Она полагала, что охрана способна выполнить такого рода просьбы, но, как оказалось, ошиблась. Может, стоит позвонить…

Кому?

Они сказали, что ей разрешен один телефонный звонок. Она ответила, что подумает.

Наконец дверь со скрипом отворилась. Алекс выпрямилась, и все синяки и ссадины сразу напомнили о себе.

Это был не Марковски, а его напарница — как ее там? — ах да, Шенберг. Она удобно устроилась в кресле напротив и закурила сигарету. Потом толкнула пачку к Алекс, но та отрицательно покачала головой.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Шенберг, вежливо выпуская струйку дыма вверх, в потолок. Ее ярко-золотистые волосы были завязаны в конский хвост. Лицо было сплошь в веснушках, и выглядела она лет на семнадцать, если бы не взгляд полицейского — холодный, цепкий. — На условия не жалуетесь?

— Как себя чувствует Энтони Липаски?

Шенберг вместо ответа выпустила очередную струю дыма.

— Черт побери, да скажите хотя бы, он жив?

— Может, вы лучше расскажете мне, что произошло, чтобы мы могли разобраться как следует? Сделайте это ради меня. Просто расскажите, что произошло с тех пор, как мы с вами виделись в последний раз.

Ролли Истфилд, погибший вместе со своей \"девицей по средам\". Сюзен Истфилд, курящая безвкусные сигареты и смотрящая в будущее пустыми газами.

— Я влюбилась, — пробормотала Алекс.

Шенберг заморгала от дыма, попавшего в глаз.

— В Энтони Липаски? Как вам удалось втянуть чикагского копа в это дело, Алекс?

— Сейчас это не важно. Всё не важно. — Алекс чувствовала себя ужасно грязной и безумно усталой. Подперев рукой подбородок, она уставилась в пространство. Одностороннее зеркало. Вполне вероятно, Марковски сейчас наблюдает за ней и чертыхается. — Вы задержали второго парня, насколько я понимаю?

— Мистера Никто? Да. Не хотите сказать, как его зовут?

Хочет ли она? Алекс внимательно посмотрела в непроницаемые зеленые глаза молодой женщины.

— Мисс Шенберг.

— Мишель.

— Ударьте меня, Мишель.

Шенберг не отреагировала. Она уютно откинулась в кресле и принялась разглядывать потолок, пуская дым колечками.

— У меня весь день впереди, Алекс. И у вас тоже.

— Можете взять выходной. Вам мне сказать нечего. Я хочу говорить с Марковски.

— Он не хочет с вами разговаривать. Сказать по секрету, Алекс, вы его несколько разочаровали. Он ведь доверял вам. А вы его так подвели. — Шенберг улыбнулась, как четырнадцатилетняя школьница. — Журналисты! Никогда не знаешь, чего от них ждать.

Алекс молча смотрела в стол.

— Ну ладно, Алекс, хватит упрямиться. Кто этот парень?

— Как себя чувствует Липаски?

Тишина. Шенберг загасила сигарету в серой пластмассовой пепельнице.

Алекс закинула голову и принялась разглядывать потолок и плавающие под ним полосы дыма. Шенберг ждала, не проявляй признаков беспокойства. Похоже, эту гору не свернуть, подумала Алекс. Внезапно навалилась страшная усталость.

— Его зовут Габриэль Дэвис. Я ввязалась в это дело ради статьи, — начала она и тут же мысленно представила, как завертелись где-то катушки невидимого магнитофона.

Шенберг сочла весь ее рассказ неправдоподобным, по крайней мере так сказала. Алекс пришлось попросить перерыв на туалет. Кроме того, она попросила Шенберг, которая, хоть и в полицейской форме, но все-таки женщина, купить ей тампон. Шенберг без слов исполнила просьбу и осталась ждать рядом с кабинкой, пока Алекс занималась своими делами.

Я прямо как человек-змея, подумала Алекс. Затеряна в джунглях.

Можно было позвонить Уитону, но она передумала. Он и так уже сделал максимум того, на что она могла рассчитывать. А когда дело касается денег — он известный скряга. Он и так уже, наверное, посчитал те три сотни, которые выдал авансом за стриптизную статью, в качестве залога.

Она замерла, застегивая джинсы, и улыбнулась.

Выйдя из кабинки, Алекс спросила у Шенберг, можно ли сделать междугородный звонок. Шенберг предостерегающе подняла указательный палец и провела ее в квадратную комнату к столу, заваленному бумагами и папками. На столе в рамочке стояла фотография улыбающейся маленькой девочки, блондинки, как сама Шенберг.

— Ваша дочка? — спросила Алекс, набирая номер. Шенберг вроде как кивнула. — Очень миленькая.

Шенберг до сих пор не сказала, удалось им задержать Марджори Кассетти или нет. Алекс предполагала, что скорее нет.

Пошли гудки, потом кто-то снял трубку.

— Бена Хьюджеса, пожалуйста, — сказала Алекс. Прошло некоторое время, потом послышался его голос. — Бен, привет, это Алекс Хоббс. Да-да, я знаю. Слушай, помнишь, я говорила тебе о статье? Так вот, сейчас уже всё сложилось. Убойный материал. Только у меня возникла небольшая проблема. Ты не мог бы выдать мне некоторую сумму в качестве залога, если потребуется? — Бен Хьюджес произнес нечто непечатное. Алекс вскинула брови. — Бен, милый, ты же меня знаешь. Я не такой человек. Ты же сам понимаешь, это потрясающая статья. Никто больше об этом не напишет, я влезла по самые уши. Всё законно. Ты же знаешь, я тебя не обижу.

Не исключено, что он толком не понял, о чем речь, но тем не менее проворчал, что вышлет деньги телеграфом, если потребуется. С чувством глубокого удовлетворения она положила трубку. Шенберг ждала, сигарета дымилась между пальцев.

— Идем? — спросила Алекс.

Комната для допросов не изменилась, зато принесли кофе. Кофе оказался традиционно плохим, но Алекс все равно выпила. В камере ей давали сандвич с сыром, но она не могла откусить ни кусочка, и одна из проституток с удовольствием избавила ее от хлопот. Кофе поможет продержаться немного дольше.

Джинсы уже стали подозрительно свободны.

Алекс сидела, откинувшись в кресле, пила кофе и рассказывала все, что было. Про Габриэля Дэвиса, про Марджори Кассетти, про Энтони Липаски. Потом пришлось повторять, отвечая на вопросы Шенберг и делая паузы, пока та что-то записывала.

На круг всё заняло около трех часов. Шенберг заказала обед, они вместе поели.

— Всё? — спросила Алекс, глядя, как Шенберг собирает посуду и приборы после еды. Шенберг кивнула. — Так вы намерены меня держать и дальше?

— Если хотите, подождите здесь, я узнаю.

Алекс схватила Шенберг за руку. Та напряглась, зеленые глаза жестко уставились прямо ей в глаза.

— Он будет жить? — снова повторила свой вопрос Алекс, уже мягче.

Ледяной взгляд Шенберг чуть-чуть оттаял.

— Да, — ответила она, высвобождая руку. — Да, с ним всё в порядке. Ранение в грудь не очень приятное, но операция прошла успешно, и врачи сказали, что он быстро поправится.

Алекс опустилась в кресло и снова уронила голову на руки. На этот раз дело было не в усталости. Дело было в слезах.

Вместо Шенберг вернулся Марковски. Он выглядел не менее усталым, чем сама Алекс. Глаза у него были красными. Вряд ли от слез, подумала Алекс. Скорее от того, что провел двое суток без сна.

Алекс встала, здороваясь с ним. Знак уважения, который он оценил коротким кивком. Некоторое время они постояли, разглядывая друг друга, потом Марковски покачал головой.

— Шенберг сказала, что вы хромаете, у вас что-то с ногой. Я хочу отправить вас по \"скорой помощи\". Серьезная проблема?

— У меня сейчас нет никаких проблем. Липаски поправится, вы слышали? — с улыбкой проговорила Алекс.

Марковски на улыбку не ответил.

— Он — идиот несчастный. И вы — тоже. Неужели вы не знати, что это за парень, Хоббс? Неужели не знали, чего от него ждать? Какого черта вы не обратились ко мне до того, как стали погибать люди?

Она не могла сказать \"из-за денег\", поэтому промолчала. Он вздохнул с отвращением и распахнул дверь.

— Идите с Шенберг. Она отвезет вас к врачу. После этого — свободны.

Шенберг состроила гримасу, но ничего не сказала. Взяв Алекс за руку, она провела ее мимо рабочего стола Марковски, мимо стола с фотографией маленькой девочки и вывела в коридор.

— Вы предъявили обвинение Дэвису? — Шенберг пожала плечами. — Ну хватит, Мишель! Скажите мне что-нибудь! Хотя бы капельку!

— Я не могу сказать вам то, чего не знаю. Марковски задержал его, а не я. — Шенберг придержала Алекс у выхода, заполнила какие-то формы и отдала Алекс ее сумку. Сумка стала намного легче. Деньги остались нетронутыми, но револьвера на дне не оказалось. Алекс прикусила язык и ничего не сказала. Шенберг повела ее дальше, на улицу, под слепящее солнце.

— Болит? — равнодушно поинтересовалась она, глядя на прихрамывающую Алекс. Алекс хмыкнула. — Есть куда ехать?

На это ответа не было. Домой — небезопасно. Можно узнать, куда положили Липаски, там и будет ее очередной дом.

— Просто подумала, если вам дать костыли, так вы меня ими же и изобьете. Сюда, — показала Шенберг на старенькую серую \"тойоту\", отперла дверцу и помогла сесть. В машине было жарко и приятно пахло парфюмерией. Видимо, Шенберг приводит себя в порядок по дороге на работу, красится у светофоров, пудрится в дорожных пробках. Тепло приятно согревало больные кости. Алекс прикрыла глаза, пока Шенберг заводила мотор.

Она даже не предполагала, что может заснуть, но, когда открыла глаза, обнаружила, что мотор не работает, а машина стоит на стоянке перед клиникой. Шенберг хмуро улыбнулась и протянула руку, чтобы открыть пассажирскую дверцу.

— Не беспокойтесь, мы им позвонили заранее. Они вас ждут, — услышала Алекс, выбираясь из машины. — Эй, Хоббс! — Алекс нехотя обернулась. Шенберг уже нацепила солнцезащитные очки и профессионально улыбнулась. — Вы что-то уронили.

Алекс опустила глаза. На полу машины лежал ее револьвер.

— Спасибо, — сухо сказала она, убирая оружие в сумку. Шенберг уже отвернулась. Алекс хлопнула дверцей и посмотрела вслед отъезжающей машине.

До двери, казалось, идти несколько миль. Кое-как она дохромала туда, молодой парень латиноамериканской внешности с перебинтованной рукой придержал ей дверь. Она выдавила некоторое подобие gracias[15] и направилась к столу регистрации.

Тридцать пять минут в смотровом кабинете. Две минуты на промывание и перевязку. Врач был явно озадачен характером ссадин, но она не стала утруждать себя пояснениями. Пока он бинтовал ей лодыжку, она собиралась с духом и наконец выпалила фразу, которая мучила ее весь день:

— Вы делаете тесты на ВИЧ-инфекцию?

Врач ответил не сразу.

— Можем.

— Сделайте мне. Так сказать, заодно.

Сорок восемь часов, и она всё узнает.

Облегчив сумку на сто двадцать шесть долларов, она вышла на улицу, заметила на противоположной стороне автобусную остановку и похромала туда.

Впереди у тротуара стоял фургон. Грязно-серого цвета. Немного подумав, Алекс решила обогнуть его. Когда она прошла уже почти полпути, дверца фургона скользнула в сторону.

Голубые глаза Марджори Кассетти казались белыми под ярким солнцем. Пистолет, который она держала в руке, был направлен прямо в голову Алекс.

— Садись, — приказала Марджори. — Или я оставлю тебя жариться на асфальте.

Ни в сторону, ни назад, в клинику, убежать не было ни малейшей возможности. Машины Шенберг давно след простыл. Даже Габриэля Дэвиса, от которого, конечно, мало проку, тоже не было.

Одна. Совсем одна.

Она забралась в фургон.

Глава 37

Алекс лежала на спине, чувствуя, как похрустывает под ней пластиковая подстилка. Пластиковый мешок. Как тот, из которого выбросили Гарднер.

Руки были связаны за спиной. Лодыжки — тоже. Странно, но ей было даже удобно, как при упражнении на растягивание. Она лежала по возможности ровно, хотя фургон трясло и раскачивало, и гадала, куда ее везут. О том, что будет, когда они приедут, она предпочитала не думать. Эту часть она вполне могла себе представить, и думать об этом было, как ни крути, бесполезно.

В фургоне пахло застарелой кровью. А может, ей просто казалось. Интересно, Дайане Гарднер тоже чудилась застарелая кровь?

— Удобно? — бросила через плечо Марджори Кассетти. Алекс не была настроена жаловаться.. — Прошу прощения за меры предосторожности. Но вы бы ведь оказали сопротивление. Я могла покончить с вами там, на улице, но потом подумала, что вам нужно дать время. Вот я и дала вам время.

Может, Шенберг не бросила ее просто так? Может, заметила фургон, сделала выводы и следит за ним? Может, может, может…

— Однако ваше время вышло, Алекс. И вы сами знаете почему, верно? Теперь вы нужны мне.

Липаски. Она не может умереть, не повидав его, не сказав…

— Вы нужны мне в качестве посыльной. Гарри Вердан отказался и был убит. Надеюсь, вы не откажетесь.

Левый поворот. Алекс чуть соскользнула с пластика, стараясь не думать о засохшей крови и мозгах, на которые могла скатиться.

Кассетти молчала. Фургон остановился. Мотор еще немного поработал на холостом ходу, затем Кассетти выключила его. Остывая, он тихонько пощелкивал.

Кассетти встала. Заскрипели рессоры. Загородив спиной свет, она развернулась к Алекс.

Алекс закрыла глаза. Интересно, другие тоже закрывали глаза? Роб — нет. Он встретил смерть с открытыми глазами. С широко открытыми, блестящими глазами…

Ледяные пальцы Кассетти прикоснулись к ее лицу. Сорвали липкую ленту, использованную в качестве кляпа. Алекс судорожно вздохнула, возвращаясь к жизни, и открыла глаза. Женщина наклонилась над ней.

Без оружия. Пока. Просто с улыбкой.

— Вы будете моей посыльной. Вы должны будете передать Габриэлю Дэвису, что я не забыла, что он сделал и что он делает.

— Что он вам сделал? — Репортер — всегда репортер. Алекс сразу захотела забрать свои слова обратно, но было уже поздно. И потом — ей действительно хотелось узнать.

— Он отпустил меня, после того как понял. Он понял, что я сделала, он со своим любовником-извращенцем, и они отпустили меня, чтобы я сотворила это опять, чтобы они смогли поймать меня и стать героями. Я намерена наказать его за то, что он пытался меня подставить. — Она как-то странно раскачивалась в ритм словам и все больше приближалась к Алекс. — Я не хотела так поступать с Чарли. Этого бы никогда не произошло, если бы не те извращенцы, которым он пытался подражать.

Гомосексуалисты. Боже, выходит, Липаски был прав.

— С одним я разобралась. Вы поможете мне разобраться с другим, — закончила женщина. Волосы свисали ей на лицо, она бессознательно откинула их в сторону и наклонилась еще ближе. — Вас это устраивает?

— Они не отпускали вас, — выдохнула Алекс. Марджори присела на корточки и стала рыться в драной пластиковой сумке. — До последнего времени они не знали, что это вы. Ради Бога, не надо…

— Не надо что? — Марджори наконец вытащила из сумки фотографию своего сына. — Вот. Правда, симпатичный?

Алекс поспешно кивнула.

— Мне всегда хотелось дочку, — сообщила Марджори, склонив голову набок и критически рассматривая фотографию. — Но сыновья — тоже неплохо. Он был хорошим сыном.

Хороший сын, делавший все, что хотела мамочка, потом шепотом пересказывавший это своему другу и порой обнимающий его по-дружески. Хороший сын, хороший друг — кровавые куски плоти, засунутые в пластиковые мешки для мусора и выброшенные на помойку на съедение псам. Запах крови ударил в лицо. Желудок свело спазмом. Алекс испуганно начала глотать слюну, тяжело дыша ртом.

Марджори Кассетти тем временем достала другую фотографию и показала ее Алекс.

— Вот что происходит с детьми, которые плохо себя ведут, — сказала она. Снимок был некачественный: слишком сильная вспышка выбелила лица, широко распахнутые глаза с испугом смотрят в камеру.

Просто два мальчика. Очень испуганные. Обнявшие друг друга.

Другая фотография, исполненная в претенциозной манере.

— Видите?

Перепроявлена. Слишком много красного. Слишком много белого. Слишком много крови. Кровь везде, словно пролили дёсятигаллонную бутыль из лавки мясника… Что это, рука на полу или… о нет…

Алекс повернулась на бок и прижалась щекой к холодному пластику, но удержать тошноту все равно не удалось. Она слышала свои истерические рыдания — и не могла остановиться. Она не воспринимает слезы, подумала Алекс. Ни одна мать, способная на такое, не может воспринимать слезы.

— Это, — произнесла Марджори, — не моя вина.

Было непонятно, что она имела в виду — фотографию или реакцию Алекс. А может, то и другое.

— Что вы хотите? — выдавила Алекс. От мерзкого кислого вкуса во рту опять свело желудок, но она сдержалась, проглотила подступавшую блевотину и прикусила язык, пытаясь справиться с собой. — Я не смогу вам помочь, если вы убьете меня.

— Другие помогали. Понимаете, он ударился в панику. Я это видела по его глазам. — Марджори махнула рукой, как бы говоря, что всё это уже не имеет никакого значения, и убрала фотографию в сумку. — Вам придется захватить с собой небольшое послание. Думаю, он сумеет в нем разобраться.

Лужа блевотины уже пропитала волосы Алекс и подтекала к лицу. Она чувствовала, что вот-вот вновь сорвется в истерику. Нет. Роб не плакал. И не выворачивал наизнанку нутро.

Она должна выжить. Ради Тони.

Марджори снова порылась в сумке и вытащила еще одну фотокарточку. Перевернув ее, она фломастером начертила на оборотной стороне несколько слов. Потом извлекла из кармана большую английскую булавку и приколола фотографию изображением вниз к пропотевшей кофточке Алекс.

— Что это?

— Вам лучше не знать, — улыбнулась Марджори.

И опять полезла в сумку.

Алекс, как при моментальной фотосъемке, фиксировала большой полосатый бумажник, потом спусковой крючок, потом — длинный, блестящий ствол… Она вспомнила про свою сумку, лежащую на расстоянии вытянутой руки… на другой стороне земного шара.

Я не хочу…

…вынутый наполовину, нацеленный на нее…

Я не хочу подыхать так…

Улыбка Марджори — хищная, довольная…

Да пошла она!

С силой, о которой она даже не подозревала, Алекс выбросила вперед ноги, целясь в голову Марджори, и, к собственному удивлению, попала. Пистолет отлетел куда-то в угол, Марджори Кассетти упала. Алекс уже была на коленях. Поскальзываясь на пластике и едва не потеряв равновесие, она со всего размаху грохнулась на нее сверху и услышала, как что-то хрустнуло. Головой, как молотом, она колотила по лицу Марджори — раз, другой, третий. Все лицо уже было в густой, теплой, липкой крови.

Но тут мощный удар в грудь отбросил ее на середину фургона. Она упала на связанные руки и заскользила по чему-то мокрому и липкому — блевотине, крови…