От горячего дыхания за спиной Викс едва не свалился в ясли к молодым драконам. Толи задрала голову вверх и услышала раскатистый смех Болы.

– Пора? – спросила мама, поднимаясь. Бола сделала шаг вперёд.

– Матерь драконов прислала меня, чтобы отнести тебя и остальных домой. Она уже утомилась от вашей болтовни. Королева говорит: «довольно – значит довольно». Слишком вы громкие.

Петал ахнула.

– Она что… слышит нас… повсюду?

– Пошли, дорогая, – прошептала мама, притягивая дочь к себе. Толи и Викс тоже поднялись.

Толи вспомнила о Спар. Что с ней? Сожалеет ли наставница о том, что сотворила? Вспоминает ли про Толи?

– Думаешь, они убьют Спар? – спросила она у королевы.

Лицо мамы помрачнело.

– Возможно. Я не знаю, – ответила она. – Но для чего бы ни призвала Матерь драконов охотницу к себе, я не завидую Спар. Это точно.

Петал опустила глаза.

Карл во всем был не похож на меня. Или не хотел быть таким, как я. Например, он не хотел бояться: людей, которые не жили на Ховедет, или того, что не найдет достаточно вещей для папы и еды для мамы; он не боялся шуметь или того, что его могут найти; не боялся выходить на улицу при свете дня, и того, что прячется в темноте. Об этом он рассказывал только мне.

– Она бы всех нас привела к смерти.

Все же он иногда грустил.

– Я бы хотела раньше понять, что с ней творится что-то неладное, – прошептала Толи.

И злился.

Королева Уна обняла дочерей за плечи.

Он злился на маму, потому что она слишком много ела и слишком мало двигалась, отчего стала такой огромной, что мы с ним даже задумались, а не треснет ли от ее веса пол. В спальне и так было много вещей, а среди них – еще и мама. Я знаю, что после смерти дедушки папа спал в белой комнате, чтобы у мамы было больше места в их двуспальной кровати, поскольку она теперь постоянно там лежала.

– Никогда не стоит стыдиться того, что слишком доверял другому человеку. – Мама поджала губы. – И не переживайте. Инстинкт – он как мышца. Чем чаще нагружаешь его, тем сильнее становится.

Я совершенно не понимаю, почему она так растолстела. Да, ела она много, но не так, чтобы очень много, к тому же она не часто ела пирожные и другие сладости. Иногда я приносила домой только белый хлеб. Или филе ягненка из трактира. Иногда – сыр, ветчину, картошку, морковку и замороженный горошек, который постоянно таял по дороге.

Она повернулась к старшей дочери:

Внутри мамы еда как будто бы распухала. Она сама говорила, что еда не выходит из нее нужным образом, но все равно просила добавки. Это страшно раздражало Карла. Но и расстраивало тоже, ведь наша мама была самой лучшей мамой в мире, а когда-то она была красивее всех на свете, ну или по крайней мере – на острове. А теперь вся ее красота утонула в тонне жира, из которой выглядывали только глаза, но и они уже не светились так, как на папином рисунке. Я думала, что красота и блеск ее глаз спрятались в ее животе вместе со словами, которые она не могла произнести, и просто ждали освобождения. Но ведь нельзя же просто взять и разрезать живот своей маме, правда?

– Увидимся, когда сменится время года, Анатолия, под полным надежд светом Наи.

В горле девочки застрял комок:

Иногда мы с Карлом говорили об этом. Мы размышляли, можно ли вырезать дырку в животе и вытащить оттуда все лишнее, чтобы освободить ее от всего того, что ей мешает. Так она снова стала бы прежней. Правда, мы не были уверены в том, что можно разрезать кого-то живого, не сделав его мертвым. Мы ведь совсем не хотели, чтобы мама умерла. И чтобы ей было больно, мы тоже не хотели.

– Скажи всем, что со мной всё в порядке и… что я вернусь!

Викс и Петал обнялись с ней. Когда дети разжали объятия, мальчик гневно посмотрел на подругу.

Я уговаривала Карла как-нибудь расспросить об этом папу, но он не решался. Мне кажется, что папа не слышал этого разговора, он ведь никогда не слушал Карла.

– И только попробуй помереть! – сказал он и поспешил следом за Болой. Комок в горле стал ещё больше, пока Толи смотрела ему вслед.

Честно говоря, я прекрасно понимала, что папа его даже не видит.

Девочка взглянула на сестру:

Карла очень расстраивало то, что о нем тогда плохо заботились. И хотя я его видела, говорила с ним и играла, было ощущение, что мне его не хватает. Было бы здорово, если бы он мог помогать мне тащить сумку по ночам – иногда она была очень тяжелой.

– Спасибо тебе.

Лучшим местом для наших походов был трактир. Часто мы с Карлом доходили только до него, но и там было все, что нужно. Папа говорил, чтобы я не ходила туда слишком часто, иначе меня непременно поймают.

Петал удивлённо приподняла бровь:

Папа и сам ходил туда пару раз, но, когда они уже не забывали закрывать заднюю дверь, для него это стало проблематично. Зато окно в подвале ночью не было закрыто до конца и выходило в задний двор. Для папы оно было слишком большим, а вот я могла с легкостью через него пролезть. Потом я сама научилась вынимать крючок из петли и открывать окно до такой степени, чтобы я могла в него забраться. Сначала нужно было просунуть в него ноги, потом пролезть полностью, встать на радиатор и аккуратно, не издав ни звука, спрыгнуть на пол. От окна шел небольшой коридор, из которого можно было зайти на склад или подняться на кухню.

– За что?

– За то, что забралась в мои сани. За то, что пошла за мной в дальние льды, хотя и знала, что мы там почти наверняка погибнем. За то, что спасла меня. – Толи помедлила. – За то, что ты моя сестра.

С собой я всегда брала свой маленький карманный фонарик, но пользовалась им осторожно, особенно на кухне, одно из окон которой было видно с дороги. Можно было обойтись и без него – тогда глаза должны были привыкнуть к темноте, как у совы. Я так хорошо натренировала свои глаза, что со временем стала лучше видеть ночью.

Щёки младшей принцессы залились румянцем. Девочка открыла рот, и Толи испугалась, что она поперхнулась, и собралась стукнуть сестру по спине, но Петал наконец произнесла:

Со склада я забирала все, что только можно. Обычно это были консервы, туалетная бумага и тому подобное, но иногда я брала еду из большого морозильника. Если там были конфеты, то я брала немного для мамы – она их очень любила. Я искала маленькие пакетики – например, с лакрицей или мармеладками, – поэтому от них она не могла растолстеть. Еще мне очень хотелось принести домой печенье, потому нам с мамой нравилось есть его в кровати. В этом было что-то особенное. Обычно мы его трясли и ломали на кусочки, прежде чем съесть. Мама говорила, это нужно для того, «чтобы вытрясти из него все калории». Как же мы над этим хохотали. Честно говоря, я не совсем понимала, что она имеет в виду. Я ни разу не видела, как из печенья на одеяло падают какие-то калории. Но я все равно трясла и ломала печенье со всей силой. Я и сейчас это делаю. Так печенье вкуснее.

– Обращайся, если что.

В кухне трактира я никогда не забывала заглянуть в холодильник – там можно было найти упаковки с готовой едой, завернутые в фольгу. Иногда я долго стояла и вдыхала этот вкусный запах от упаковок. Я даже могла их открыть и немного попробовать, а потом убрать в сумку. Но папа не разрешал мне подолгу оставлять холодильник открытым. В нем был свет, который кто-то мог увидеть через окно. Занавесок-то не было.

Они снова обнялись.

Мысль о том, что меня могут обнаружить из-за света или громких звуков, пугала меня до чертиков. Поэтому моими верными друзьями были темнота и тишина.

Потом настала очередь мамы.



В груди больно кольнуло, но девочка кивнула, отерев щекой плечо матери. Потом они посмотрели на Болу.

За один раз я не уносила слишком много – это было запрещено правилами игры. Иначе меня могли поймать, а этого я ни за что не свете не могла допустить. Во-первых, если тебя поймают, то игра закончится, а во-вторых – неизвестно, что они с тобой сделают, если поймают. Они, то есть незнакомцы.

– Что теперь?

Сначала мне казалось, что это безобидная игра, но потом я вдруг поняла, что если они меня поймают, то случиться может все что угодно. Для меня эта игра была смертельно опасной.

Папа рассказывал мне о них. О незнакомцах. Что они с радостью поиграют вместе с тобой, но не из лучших намерений. Незнакомцы надеялись поймать нас, чтобы сделать с нами что-то очень плохое. Нам с Карлом хотелось, чтобы он никогда этого не говорил, потому что мы не могли перестать думать об этом, когда уходили гулять одни. Карл так боялся, что я слышала, как бешено стучит его сердце.

– А теперь пора в путь. – Драконица раскрыла когтистую лапу, и Петал забралась на ладонь, а потом помогла забраться маме.

Однажды я спросила папу о том, нельзя ли нам просто перестать играть, на что он ответил: «Тогда твоя мама умрет от голода, а я стану несчастным». Я никогда не забуду эти слова.

Следом за ними запрыгнул Викс. Толи не отрываясь смотрела, как Бола взмахнула крыльями и скрылась в небе, унося её семью в расцвеченное яркими красками небо.

Он так странно смотрел на меня, когда говорил их.



Я обратила внимание на то, что даже его лицо при этом изменилось. Борода вдруг стала огромной. Раньше мне казалось, что она похожа на свежеподстриженную живую изгородь у дома хозяина бюро ритуальных услуг. Она была такая мягкая на ощупь. Сейчас же она больше походила на груду валежника – сухая, темная и в то же время седая, со стружкой и паутиной. Я заметила, что в ней кто-то шевелился – может быть, какое-то насекомое, запутавшееся в паутине. Его волосы сильно отросли и выглядели странно, а брови разрослись так, что даже пугали.

Эпилог

Но самым странным и одновременно самым страшным в его лице были глаза, смотревшие на меня из-под темных бровей. Они даже не смотрели, а пронзали насквозь. Словно те добрые папины глаза, которые я знала, покрылись мутной пленкой. Как будто бы я больше не могла посмотреть папе прямо в глаза.

Петал передвинула своего дракона на пять клеток на восток. С тех пор как они оставили Толи в Драконьей горе, прошло восемь недель, а в королевстве мало что изменилось. Но, с другой стороны, нельзя сказать, что всё осталось прежним. Петал даже удивилась, что успела соскучиться по сестре, ведь Толи и раньше целыми днями пропадала на охоте.

В тот день я поняла, какая ответственность легла на мои плечи. Как много зависело от того, сколько вещей я дотащу в сумке домой. В тот день я стала взрослой, но «маленькой» взрослой – потому что все еще должна была помещаться в окно на кухне трактира.

Викс сосредоточенно смотрел на доску и обдумывал следующий ход. Он играл собственноручно вырезанными фигурками драконов. Мальчик совсем забыл, что Петал добавила льда на западе, и теперь её план мог сработать, а значит, были все шансы, что она вновь его обыграет.

Когда я приходила туда, то всегда высматривала вещи, которые могли бы понравиться папе. В шкафах было много всякой всячины, и мне всегда удавалось найти что-то полезное. Полотенце, суповую ложку, рулон пищевой пленки или яйцерезку. Я не всегда знала, для чего предназначена та или иная вещь, но рассуждала так: если мне она кажется приятной на вид и на ощупь, то и папе понравится.

Ярко и весело пылали огни Великого зала. Петал смахнула крошки жареного мяса с синего платья. Девочка любила этот наряд за практичность. Его можно было надевать, отправляясь на работу в кладовые или на тренировки по метанию огня с Виксом.

Самой странной моей находкой была какая-то продолговатая штуковина, которую я нашла у кого-то в доме под кроватью. В ней были батарейки, но их не нужно было вытаскивать и пробовать на вкус, чтобы понять, заряжены они или нет. Можно было просто коснуться языком этой штуковины, нажать на кнопку, и она вся начинала вибрировать! Папа сказал, что ее используют на кухне, чтобы взбивать белок и желток. Как-то раз я попробовала, но результат меня разочаровал. Тогда папа отдал ее маме, и больше я эту штуку не видела. Должно быть, она провалилась внутрь мамы, как и все остальное.

Мальчик поднял глаза и пригладил непокорные волосы:

– А расскажи ещё раз о лице Пендара.

Как-то раз в трактире я спрятала в свою сумку сковородку или кастрюлю. Папа говорил мне, что с ними нужно быть особенно осторожной. Лучше брать те вещи, пропажу которых не обнаружат или обнаружат не сразу. Но когда я вернулась с одной половиной складного велосипеда, папа пришел в такой восторг, что попросил принести оставшуюся часть при первой же возможности.

Петал прищурилась:

И я принесла. Как только я поняла, что он радуется велосипедам, то стала искать еще. Самые разные. Это было просто, потому что не нужно было залезать в чужие дома. Велосипеды обычно стояли там, откуда их легко можно было забрать, а если они не были пристегнуты замком, то это было проще простого. Карл боялся ездить на велосипеде, поэтому я тащила их на себе через Хальсен. И все – из-за него.

– Ты же не пытаешься меня заболтать? Сам знаешь, это не поможет.

Еще до того, как мама растолстела так, что уже совсем не могла выйти из спальни, папа оставался ночью на Ховедет и охранял вещи, а я заметила паутину в его бороде – еще до всего этого произошло еще кое-что.

Викс с невинным видом опустил подбородок на руки:

У меня родилась младшая сестра.

– Ты о чём? С чего бы мне тебя забалтывать?

– Потому что я снова выигрываю. А ты всё видел своими глазами.

Мальчик установил на доске оборонную стену:

Мертвый и новорожденный

– Ага, видел. Но ты так смешно рассказываешь!

Мария и Йенс Хордер сообщили о смерти дочери сразу после Нового года. У них были причины полагать, что она утонула. Йенс Хордер самолично явился в корстедскую полицию и рассказал, как все случилось. Точнее, как все случилось по его мнению.

За день до происшествия Лив играла на улице сама с собой. По словам Йенса, в этом не было ничего опасного. Она привыкла гулять в открытом поле и близлежащем лесу и ни разу не подала им повода для беспокойства. Но в этот раз она не вернулась домой к вечеру. Стемнело, и Йенс пошел искать ее. Он уверял полицейского, что она не могла уехать с Ховедет самостоятельно. Сначала Йенс решил, что она могла упасть среди деревьев и сильно удариться. Он сказал, что не прекратит поиски и поедет на главный остров, потому что не был уверен, что обыскал все. Его жена Мария тоже помогала искать, в основном внутри и около дома.

Йенс заявил, что расширил территорию поиска и дошел наконец до северного побережья, хоть и не думал, что Лив додумается идти туда одна, потому что его дочь прекрасно знала, что родители запрещают ей это делать. Однако одна деталь указывала на то, что Лив была здесь – обыскивая пляж в темноте, Йенс обнаружил ее любимый кожаный браслет. Он был глубоко закопан в песок прямо перед деревянным мостом, где была пришвартована их лодка. Вернее, должна была быть пришвартована. Даже в самом кошмарном сне Йенсу не могло привидеться, что Лив решится одна пойти к пустынному берегу моря, а вдобавок – выйдет в открытое море на лодке. Но, нужно признать, Лив была не из робкого десятка – если она что-то задумала, то уже ни что не могло сбить ее с пути. Незадолго до происшествия она просила его поплавать вместе на лодке, но он не соглашался. Январский холод был неподходящей погодой для морских прогулок, тем более – для такой маленькой девочки.

Дракон девочки двинулся на семь клеток вперёд, захватив два с трудом отвоёванных мальчиком поселения.

Все указывало на то, что Лив решила отправиться в путешествие сама. К сожалению, она выбрала именно тот вечер, когда с запада подул сильный ветер.

Петал улыбнулась, заметив, как скривилось лицо Викса.

Слушая рассказ Йенса, полицейский даже боялся вообразить, какой ужас сейчас испытывает отец. Он представил морскую пену и волны, которые в темноте яростным порывом накрывают берег. У него самого была дочь такого же возраста. Прошлым вечером он был на дежурстве и слышал, какой сильный был ветер и как быстро неслись облака, обнажая ледяную луну. Представить ребенка одного в море в такую погоду… чужого ребенка…

– Ладно, уговорил, – вздохнула она. – Но это в последний раз. Самый-самый последний.

Он смотрел на Йенса Хордера, которого не видел вот уже несколько лет. Было время, когда они вместе сидели в классе на уроках, а потом внезапно ушел из жизни отец Йенса, мальчик не оправился после потери и позже совсем перестал приходить на занятия. С тех пор школа переехала в новое здание, пришли новые учителя. А скоро и его дочь пойдет в первый класс.

Викс поёрзал на стуле, придвигаясь ближе к огню:

– Как скажешь.

Пару раз он мельком видел дочку Йенса, которую постоянно путал с мальчиком. Она ехала с отцом в грузовике. Он задумался, как же, должно быть, ей одиноко на Ховедет. Поэтому ему в голову пришла мысль заехать как-нибудь с дочкой в гости к Хордерам. Посмотреть, как они живут. Жители Ховедет тщательно оберегали свою личную жизнь, это знали все, но сейчас дело касалось ребенка. Судя по росту девочки, полицейский предположил, что она пойдет в первый класс как раз вместе с его дочкой.

Вошла Раска и поставила рядом с игровой доской чашку с личинками. Она ткнула мальчика костяшками пальцев:

Но этому не суждено было случиться.

– Парень, не упускай вон того дракона из виду. Или тебе опять придётся отступать.

Йенс Хордер сказал полицейскому, что саму лодку он впоследствии обнаружил вверх по береговой линии, у отвесного обрыва, где начинался лес. Его сердце разорвалось на мелкие кусочки, когда он увидел пустую лодку, застрявшую между двух камней, очевидно, принесенную сюда восточным течением. Ее задняя часть была в воде. А неподалеку в воде он нашел одно весло… Так, по крайней мере, полицейский представил себе эту картину. В тех местах было сильное течение.

– Спасибо, – буркнул Викс, когда пожилая женщина, посмеиваясь, удалилась.

Хордер вытащил лодку, но она выскользнула у него из рук и уплыла с течением. Он долго звал Лив и исследовал каждый сантиметр берега с фонарем. Но на песке не было видно ни единого следа (если предположить, что она ползла по нему).

Петал начала ласковым голосом:

Он искал ее всю ночь, пока не взошло солнце, но нашел лишь до боли знакомую перчатку из кроличьей кожи, которую вынесло на берег. Полицейский сразу представил, как могла выглядеть перчатка: темная и гладкая, как утонувшее животное. Как, наверное, кричал Йенс, когда понял, что это значит.

– Спускается, значит, Бола на землю, сжимая нас в кулаке. И все как сбегутся посмотреть…

В конце концов потерявшему всякую надежду отцу пришлось прекратить поиски и вернуться домой к жене с новостью, которая разбила ей сердце.

– Про Люку не забудь!

Петал закатила глаза:

И вот теперь он, в старой куртке и кепке словно из прошлого века, замотанный в несколько шерстяных шарфов, пришел в полицию. Из-за бледного, осунувшегося лица и бороды, которую он отпустил в последние годы, Йенс выглядел гораздо старше своих лет. От того, наверное, что его волосы и борода за зиму поседели. Полицейский обратил внимание на его внезапно появившуюся седину еще в тот раз, когда они случайно встретились в магазине незадолго до Рождества.

– А Люка так сильно вжалась в лёд, что я думала, она его насквозь продавит.

А теперь эта новость.

Викс хохотнул.

Огрубевшая рука Йенса сжимала маленький кожаный браслет.

– Бола им всем и говорит, что Матерь драконов возвращает королевству Галл королеву, ну и нас тоже, а Толи выполняет поручение драконов. Мама объясняет, что её перворождённая дочь отправится вместе с драконами на юг, чтобы там разузнать о людях Драконьего моря, а Пендар уставился на неё и спрашивает: «О ком, о ком?» А мама ему говорит, что на юге есть целое королевство…

– Мы отправим поисковую группу, – сказал полицейский несвойственным ему голосом, который показался странным даже ему самому. – Я сейчас же свяжусь с коллегами на материке. Возможно, они смогут прислать вертолет.

– И… – хихикнул мальчик.

По сокрушенному виду Йенса он понял, что эти слова не вселили в него надежду.

– И Пендар начал хватать воздух ртом.

– Я знаю свою дочь, – сказал Йенс. – Будь она жива, я бы знал об этом.

– Как…

Этот человек ни на секунду не сомневался в том, что его единственный ребенок погиб. Он пришел заявить не об исчезновении дочери, а о ее смерти.

– Как рыба на суше.

Поняв это, полицейский внезапно почувствовал сильную скорбь, словно это он был на месте Йенса. Он постарался взять себя в руки и сделать то, что от него требовалось, – выполнить свою роль со спокойствием. Но все, что он говорил или делал, казалось каким-то неправильным. Пытаясь показать сочувствие, он вдруг начинал улыбаться. Но это была какая-то неправильная улыбка, искаженная. Он улыбался, чтобы дать себе время на размышление. Он уже никак не мог помочь Йенсу в его горе.

– И…

Петал сухо продолжила:

– И едва не задохнулся.

– И…

– И даже грохнулся в обморок.

Викс хохотал во весь голос.

– Ну же, не тяни. Рассказывай дальше!

И Йенс это чувствовал.

– А потом Раска потрогала его ногу, вернее, пнула и спросила Болу, нужно ли полить его черничным соусом, или и так сгодится.

– Твоя мать сейчас гостит у вас? Я видел ее в городе перед Рождеством, – сказал полицейский. Он хотел было улыбнуться, но улыбка будто провалилась в мрачную бездну, словно олененок, которого затянули зыбучие пески. Его уверенная и твердая рука теперь дрожала, небрежно записывая в отчете: «Предположительно утонула. Северное побережье». Второй рукой он пытался скрыть пульсирующий на подбородке нерв.

Викс уже был готов в очередной раз повалиться на землю от хохота, когда в зал влетел запыхавшийся и раскрасневшийся Пендар:

– Нет, она уехала еще до Нового года.

– Летят!



Петал и Викс мигом оказались на улице, где уже собрались все жители королевства. Люди толпились у Южных ворот, некоторые даже рискнули выйти за них. Узкие улочки заполонила толпа. Жители Галла стояли плечом к плечу и ждали, подняв головы в небо. Тут были все. Даже дети замерли, запрокинув головы вверх.

С материка отправили вертолет. Обыскали все побережье, лес, юг Хальсена и север главного острова.

Сердце Петал сбивалось с ритма, когда она думала о том, что над ней сейчас верхом на драконе пролетит сестра, такая далёкая и беззащитная. Интересно, жалеет ли Толи о своём решении? Может, ей страшно отправляться в такую даль, да ещё и вместе с драконами?

А в это время Лив Хордер сидела тихо, как мышка, в плотно закрытом контейнере за мастерской отца. Она пряталась среди картонных коробок, автомобильных покрышек, газет, журналов, игрушек, пакетов, мешков с солью, тазов, пустых кассетных лент, сломанных инструментов, газовых баллонов, пачек с хлебцами, банок с краской, конфет, старой одежды, книг, ковров – всего того, что когда-то бесследно исчезло из домов, к удивлению хозяев, но вскоре было забыто.

Викс посмотрел на Петал и откашлялся.

* * *

– Помнишь, – начал он с хрипотцой в горле. – На прошлой неделе Матерь драконов отправила красного дракона… как там его звали?

Родители не хотели устраивать поминки. И уж точно меньше всего хотели принимать соболезнования от незнакомых людей, звонивших с главного острова, или разговаривать с приезжими психологами, предлагавшими помощь в это непростое время.

– Ранна.

Родители хотели, чтобы их оставили в покое.

– Точно, Ранна. Помнишь, что он сказал твоей маме?

Петал кивнула:

А когда к ним нагрянули представители из органов опеки, которые обязаны были приезжать с проверкой в таких случаях, и ужаснулись, увидев условия для жизни ребенка, родители поняли, что в покое их никто не оставит. Йенс Хордер установил шлагбаум рядом с поворотом налево, от которого вела дорожка к их дому, а рядом со шлагбаумом поставил почтовый ящик и один деревянный ящик побольше.

– Ещё бы.

Там же он повесил табличку: «Вход запрещен». Не «Посторонним вход запрещен», а просто – запрещен. То есть – всем.

Викс легонько ткнул девочку локтем:

Тех, кто игнорировал надпись и обходил шлагбаум, ждала натянутая снизу проволока. И это была не единственная ловушка, защищавшая Хордеров от незваных гостей.

– Он сказал, что сегодня они будут пролетать над королевством и что с Толи всё хорошо. Сказал, что и Руби полетит вместе с ними. И добавил, что драконы постараются, чтобы с ними ничего не случилось. И, отвечая на твой вопрос… Да, мне тоже.

После черной как уголь зимы наступили светлые месяцы. Никто не присылал письма с вежливым напоминанием о том, что Лив пора в школу. Никто не задавал вопросов о письмах от «М», которые все так же в конце месяца верно падали на дно почтового ящика.

Йенс Хордер продолжал оплачивать самые необходимые счета, неуплата которых снова привела бы к ним непрошеных посетителей. Когда он появлялся на почте, люди не сводили с него глаз. Он не делал ничего, чтобы обратить на себя внимание, он даже ничего не говорил. Просто теперь он источал неприятный запах, а по одежде сразу было видно, что ее уже очень давно не стирали.

Петал уставилась на мальчика:

– Какой ещё вопрос? Что за «тоже»?

Когда-то окружающие делали комплименты его красивым, необычным рубашкам, сшитым женой. А когда мать аптекаря незадолго до смерти вдруг заявила, что задняя часть его рубашки сшита из пропавшего у нее ночного платья, все списали это на то, что у старушки прогрессирует деменция. Однако после несчастья, случившегося с дочерью, Йенса видели в одном и том же заношенном сером свитере, который не мешало бы постирать и очистить от осевшей на нем стружки, и на штаны неплохо было бы поставить заплатки. Ботинки он тоже давно не менял – ему было хорошо и в старых резиновых сапогах, у которых он по непонятным причинам вывернул наизнанку голенище, но не утруждал себя тем, чтобы стряхнуть с них грязь, перед тем как войти в помещение. Кепка на нем была всегда одна и та же, даже после того, как местный фермер из сочувствия подарил ему новую.

Викс хихикнул:

– Я тоже рад был это услышать.

Только запах раз от раза менялся. Причем – в худшую сторону.

Петал закатила глаза, но на душе стало легче.

Едва завидев в окно его грузовик, две женщины, по очереди работавшие на кассе, даже начинали ругаться из-за того, кто будет его обслуживать. А люди в очереди пропускали его вперед, чтобы он скорее покинул помещение. Те, кто его не знал, зажимали нос и бранились. Те, кто знал Йенса, бросали друг другу полные сочувствия взгляды, молча соглашаясь друг с другом. Кто-то пытался поздороваться с ним, когда он проходил мимо, на что Йенс отвечал лишь мимолетной улыбкой. Вскоре он перестал даже улыбаться и просто молчал, уткнув глаза в пол.

– Ты правда думаешь, что в этом году они пролетят над королевством? Они раньше никогда так не делали.



Викс прищурился.

Приезжавший на Ховедет почтальон тоже заметил перемены. Раньше он оставлял редкие письма для Хордеров прямо у дома, а заодно – забирал пару писем от Йенса или Марии для отправки. Сейчас же ему приходилось довольствоваться безымянным почтовым ящиком у поворота к дому. Посылки – а они приходили редко – он оставлял в деревянном ящике. Если для супругов было сообщение, то и его он оставлял там же – для этого Йенс оставил ручку и бумагу.

Затея Йенса со шлагбаумом удивляла его, но не сильно, потому что он сам был из немного чудаковатой семьи с южной части острова. Ходили слухи, что он был нежеланным ребенком корстедского почтальона Нильсена, которого все звали «любимчиком». Такое прозвище он получил, судя по всему, потому, что официально отцом ребенка считался затонувший косоглазый фермер с судимостью за совершение действий сексуального характера в отношении лошади. Другими словами, почтальон прекрасно понимал, что такое слухи и семейные тайны.

– Ну да, им придётся сделать крюк, так что либо они сделают это ради Толи и своей королевы, либо наша подруга их окончательно достала, и они летят, чтобы сожрать нас всех.

Он надеялся, что наступит тот день, когда для Хордеров придет такая посылка, что он будет просто вынужден зайти за шлагбаум. Он был исполнительным почтальоном – возил письма, как говорится, и в снег, и в дождь, – но и до невозможности любопытным. И, конечно же, ему хотелось рассказать друзьям в трактире новую сплетню о Хордерах. Вовсе не потому, что он любил сплетничать. Он любил рассказывать витиевато, наслаждаясь тем, что знает что-то еще, неизвестное другим. И его мучил тот факт, что он не мог рассказать им о своем родном отце. Было не принято говорить о таких вещах открыто. Но он мог намекать и делал это постоянно, так что его секрет никого уже не удивлял.

Лив знала, что ей нельзя никому попадаться на глаза – это был вопрос жизни и смерти, поэтому, как только ей казалось, что поблизости кто-то есть, она тут же пряталась в самый дальний угол контейнера. Вместе с отцом они оборудовали для нее удобное местечко среди покрышек и коробок. Два больших одеяла и занавески спасали от холода, а если их не хватало, то на помощь приходил мешок с теплой одеждой. Еще у Лив в контейнере были книжки, карманные фонарики, батарейки, конфеты, печенье, хлеб, бутылки с водой, так что она ни в чем не нуждалась.

Петал не смогла сдержать смех. Викс тоже слегка улыбнулся и сдержанно кивнул девочке, а потом они оба уставились в прозрачное небо. Скоро свет Наи прогонит прочь зелёный призрачный свет драконьей луны. И тогда придётся надолго забыть о красочных переливающихся полосах над головой. Правда, в этот раз они будут скучать не только по небесному сиянию.

Петал бросила взгляд на маму, стоявшую на самой вершине Южной стены, возле своей ледяной копии, и не сводящую глаз с бескрайних просторов.

Сначала, когда все начали ее искать, она не решалась включать в контейнере свет. Она тихонько лежала под одеялом в грохочущей тьме и прислушивалась к каждому звуку. Из-за постоянной темноты Лив даже не могла отличить день от ночи – время для нее слилось в единое целое. Вскоре темнота стала давить на глаза и легкие.

– Как ты думаешь, мы сможем разглядеть Толи и Руби? – прошептала она, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

Она скучала по Карлу, который не хотел приходить в гости.

Викс пожал плечами:

– Надеюсь. Твоя мама сама сказала, что после того, как драконы поохотятся в лесу, они сразу отправятся на юг.

Спустя долгое время он наконец пришел. Она его не видела, но знала, что он был рядом с ней посреди этой тишины. Лив не осмеливалась заговорить с ним, потому что боялась, что их могут услышать, но Карл шептал ей на ухо, что он здесь и ему страшно: он боится незнакомцев, темноты, времени, неуверенности в происходящем и нехватки воздуха. А еще – запаха, который навис над ними, словно тяжелая туча из старой жвачки, пыли, плесени, засохших сгустков краски и скипидара.

Петал кивнула.

В этот момент она успокоилась. Она молча утешала Карла и почувствовала себя еще сильнее прежнего. Пока она сосредоточена на том, чтобы успокоить брата, страх не сможет ею завладеть.

– Я понимаю, хотя и не могу представить, какую добычу они хотят найти в лесу в это время года. – Девочка почесала переносицу. – Ведь ты сам сказал, им придётся сделать крюк. Думаю, про добычу они сказали только для того, чтобы придумать достойный предлог. Вряд ли они захотят просто так порадовать нас… и Толи.

Они долго так лежали – Лив и Карл, охваченные тьмой, тьму окружали вещи, а вещи – запечатанный металлический контейнер. Близнецы думали о свежем воздухе, аромате леса и пытались вдохнуть его через небольшое отверстие тяжелой шторы.

Девочка помолчала и зловеще добавила:

Потом они услышали, как кто-то открыл висячий замок калитки, и через щель Лив услышала говорившего с ней отца. Наконец она решилась включить фонарик, который все это время сжимала в руке.

– А вдруг добыча – это мы?

Отец пришел с горячим чаем и консервами, разогретыми на маленькой газовой конфорке. На кухне к конфорке уже можно подобраться с трудом, и раз уж теперь готовил только Йенс, он решил оборудовать, как он говорил, «свою кухню». Сверху он натянул парусную ткань для защиты от дождя и иногда зажигал свой самодельный факел и ставил его рядом с конфоркой в подставку для зонта, так что на этой «кухне» пахло едой и смолой. У чая и горячей еды был вкус счастья. У воздуха над открытой крышкой контейнера – тоже. Свет был такой теплый и приятный. И папа был рядом.

Викс фыркнул, но в этот момент кто-то ахнул совсем рядом.

Лив рассказала ему о темноте и тяжелом воздухе. Он ушел, но скоро вернулся, подстелил газету для металлических опилок и просверлил три отверстия сбоку контейнера. Потом он смял газету с опилками и спрятал ее среди других газет. Отверстия он накрыл тканью, а чтобы она не слетела – зафиксировал ее сверху клейкой лентой.

– Вон они! – громко воскликнула Раска прямо за их спинами, а в толпе раздался гулкий смех Пендара.

– Так у тебя будет свежий воздух, когда нужно, – сказал он. – Можешь поднимать ткань, если будет душно или захочешь посмотреть на дорогу. Но помни про свет. Ни в коем случае нельзя включать свет, если ткань отодвинута, иначе все будет видно. Поняла?

Драконы, сделав круг над утёсом, пролетели над королевством. Никогда они не подлетали так близко! Издалека они напоминали ярких птиц. Прежде они летели высоко и возле самой горы, прежде чем отправиться на юг.

Но не в этот раз. Теперь их путь пролегал над самым королевством.

Лив кивнула. Она послушно выключила фонарик, подняла ткань и посмотрела на три отверстия в форме треугольника вершиной вниз. Через нижнее отверстие Лив сделала медленный, глубокий вдох: она почувствовала запах елей, травы и соленого морского ветра. В верхние два отверстия она посмотрела на ночное небо и освещавшую дорогу луну. Где-то рядом ухала сова. Лив повторила за ней и улыбнулась, когда отец положил ей на плечо свою руку.

– Смотри, – ахнула Петал, когда прямо над ними проплыл бирюзовый дракон.

– Как хорошо у тебя получается, – прошептал он и добавил, что Лив лучше оставаться в контейнере, пока ее не перестанут искать. – Полицейские должны убедиться, что ты погибла, Лив. Тогда нас оставят в покое.

Их становилось всё больше и больше. Люди кругом ахали и охали. Никогда они не видели столько драконов сразу – не представляли, какие они прекрасные и могучие. Драконы низко планировали над землёй и взмывали в небо, сливаясь с северным сиянием.

Лив все понимала. Это хорошо, что их оставят в покое.

– Я же говорил, что они прилетят, – едва слышно рассмеялся Викс.

Как-то раз девочке разрешили выйти наружу. Отец взял ее на руки и вытащил из контейнера, хоть она и сказала, что может вылезти сама. Рядом Йенс поставил пару коробок и тракторную шину, чтобы она в случае необходимости могла быстро забраться обратно. Запереть себя сама, сидя в контейнере, она, по понятным причинам, не могла, но Йенс кое-что придумал – внутри он установил металлическую палку, которой Лив могла подпереть крышку, чтобы никто не мог открыть ее снаружи. Ради ее же безопасности.

Петал улыбнулась:

В гостиной ее ждал подарок – два крольчонка, которых Йенс нашел на обочине. Лив с несвойственным для нее страхом запустила руку в коробку и погладила их гладкую шерстку. Кролики должны жить в доме, нельзя оставлять их в лесу, где полно ловушек, нельзя снимать с них шкуру и готовить из них рагу. Маленькие живые кролики так ласково смотрели на нее, что-то грызли, жевали и ерзали на соломе. От счастья ее сердце забилось быстрее.

– Не очень-то важничай. Вдруг Матерь драконов сделала это для того, чтобы поставить нас на место, а не потому, что хотела порадовать. Смотри! Это же…

Но в этот день Лив почему-то все равно забралась к маме в постель вся в слезах. И мама тоже почему-то плакала. Они ели конфеты, хрустели печеньем и читали книгу о невероятной любви. Вслух читала Лив, а ее мама, которая знала, что это такое, чувствовала, как плод этой любви толкается у нее в животе.

– Вот она! – воскликнула королева.

* * *

Сама Матерь драконов пролетела над ними. Бледное сияние её чешуи было так близко, что ветром, поднятым её крыльями, растрепало волосы Петал. Разноцветные перья прошелестели по статуям на Южной стене, но никто этого не заметил. Все смотрели на крошечную фигурку, прижавшуюся к белой спине драконицы. Некоторые говорили, что успели заметить алые чешуйки Руби на шее Толи. Пока все смотрели им вслед, принцесса Анатолия обернулась и помахала рукой на прощание.

Родился малыш. Слишком рано. Мария рожала в спальне в своей кровати, с которой она тогда еще могла сама встать, правда – с большим усилием.

Благодарности

Роды принимали муж и дочь.

Когда книга появляется на свет, это происходит благодаря тому, что много замечательных и талантливых людей помогали сделать её лучше. Они не просто поверили в книгу – они поверили в меня. А это что-нибудь да значит. Тем более если это первая книга. Многие писатели поддерживали меня, опытные писатели, профессионалы, а также «обычные» люди. Без их поддержки я бы не справилась.

Хочу сказать спасибо моим родителям. Они всегда были на моей стороне, какие бы странные пути я ни выбирала.

Перед глазами Лив развернулась целая драма. Головка! Маленькая головка, больше похожая на вытянутую мраморную луну, выглянула из огромного тела.

Спасибо моему мужу и самому близкому другу, который никогда не сомневался в успехе и почти всегда добровольно соглашался приготовить ужин.

Лив смотрела на мамины страдания, на жидкость, на маленькое тельце, которое, хоть и очень неохотно, но наконец показалось вслед за головой. Прозрачное, мокрое, крохотное тельце с длинной, серо-белой змеей, торчащей из пупка.

Благодарю своего агента Катрин Драйтон за веру в мою работу и терпение. Мне с моими персонажами повезло, что она взялась за нас.

Бесконечный поток благодарностей Николь Отто и Роде Беллеза, которые полюбили и поняли Толи с самого момента её появления, которые хотели, чтобы она увидела свет. Здорово, что мы прошли этот путь вместе!

Благодарю всех замечательных сотрудников Macmillian Children’s! После встречи с вами оказалось, что жизнь в большом городе может быть насыщенной и весёлой. Отдельная благодарность Эллен Дуда и Келли Макморрис за потрясающую обложку!

Хочется выразить благодарность Линн Шмидт. Она была моим первым критиком, и я многому у неё научилась. Благодарю непревзойдённого Мэта Бёрда за терпеливое редактирование. Спасибо всем замечательным писателям Fellowship of the Winge Pen за поддержку и обратную связь.

Благодарю всех кураторов #PitchWars за их искреннюю поддержку, а также Стефе Фанк за её советы по редактированию книги. Ваша дружба и помощь многое значат для меня. Grazie molto Джою за то, что можно было всегда поплакаться в его плечо.

Спасибо группе Novel 19 за их любовь и поддержку, а также KidLit Alliance. Мне выпала большая честь слушать ваши советы и учиться. Спасибо Мелиссе Марр за её консультации. Эти советы до сих пор помогают мне. Когда я только приоткрыла дверь в мир писательства, у меня было много вопросов. Вы терпеливо отвечали на них. Это главное.

Благодарю вас, читатели!

Благодарю тебя, Вселенная! Продолжай в том же духе.

С любовью,

я