– Блин! – радостно воскликнул я. – Мы нашли клад! Здорово… – От моего плохого настроения не осталось и следа. – Мужики, есть идея: быстренько снимем деньги со счетов и купим яхту. Всю жизнь мечтал иметь белый капитанский костюм и небольшую быстроходную посудину под парусами. Представляете – голубое море, легкий бриз, на горизонте виднеются острова с кокосовыми пальмами, а на лакированной деревянной палубе яхты загорелые до черноты красавицы… и много шампанского.

На какое-то мгновение показалось, что Гевин снова бросится на Иону, но он схватил бутылку и швырнул ее в другой конец каюты. Она ударилась о стену, но не разбилась, а с глухим стуком упала на пол. Из горлышка хлынула водка. Каюта наполнилась резким запахом крепкого алкоголя. Гевин, замерев, стоял в центре каюты, хрипло дыша, словно испытывал резкую боль.

– Зачем ты все это сделал? – спросил Иона.

– У тебя губа не дура… – осторожно улыбнулся Плат. – Идея, конечно, заманчивая. Однако, имеется одно \"но\".

– Думаешь, нас замучит совесть? Чудак человек… Да у этого Завалихина, похоже, бабок валом. Не обеднеет. Я почему-то не думаю, что он их заработал своим горбом.

Гевин бросил на него свирепый взгляд, но даже он, похоже, стоил ему огромных усилий. Потом вернулся к стульчику и в изнеможении опустился на него.

– Не в этом дело…

– Я устал. Дико устал, блин. Все это вранье и гребаный страх. Все время ждал, что вот-вот мои делишки выплывут наружу. Конца-края им видно не было, но за десять лет привыкаешь так, что уже все равно. Или кажется, что все равно. – Казалось, что из него ушли все силы. Гевин провел рукой по лицу. – Я стал лажать. Брал деньги от других банд, обещал, но ничего не делал. Еще и УПЭ начало меня доставать. Я знал, что состряпать на меня дело – вопрос времени и тогда мне кранты. Пока я приносил пользу, то оставался в относительной безопасности. Даже гниды, что мной вертели, сто раз бы подумали, прежде чем убивать кадрового офицера полиции. Но вот отстраненного от службы по подозрению в коррупции, того, кто, как им кажется, может заговорить, – это совсем другое дело. Я не мог сбежать, бросив Мари и Дилана. Я попал в тиски, а тут еще и эта сестрица нарисовалась.

– Боишься, что он узнает кто его подоил? Ну и хрен с ним. Пока Завалихин раскумекает что почем, мы будем кушать ананасы на Карибах и охотиться на акул. Пусть попробует нас оттуда выковырять. Лично я патриот, но пусть меня родина простит за легкий флирт с дальним зарубежьем. Если честно, то она не очень меня любила, но я, как человек благородный, обязуюсь часть позаимствованных у Завалихина денег перечислить в какойнибудь детский дом. И даже не буду претендовать на пенсию по старости.

– У нее было имя, – возразил Иона. – Надин.

Гевин бросил на него полный горечи взгляд.

– Проблема заключается в том, что мы не знаем за какими банками числятся эти счета.

– Она представляла угрозу. Я думал, что армяне убили Элиану, потому что узнали, что она информатор. Но они не знали о наших с ней отношениях. Пронюхай они, что я был, блин, ее куратором, мне бы перерезали глотку, и плевать им, полицейский я или нет. Если ее сестра знала о нас, то мне никак не хотелось, чтобы она начала болтать.

– Ну, блин, невезуха! – Я выдал и еще кое-что, покруче. – Вот так всегда: поманит госпожа Удача косынкой – и ищи-свищи ветра в поле. Рожденный ползать летать не будет… – От расстройства меня даже пот прошиб. – А может мы этого Завалихина… того?.. – осторожно спросил я. – Прижмем сукиного сына по всем правилам спецопераций – расколется, как миленький. Уж я постараюсь…

– Как она тебя нашла?

– Нет! – резко сказал Плат. – Ни сам не буду этого делать, ни тебе не позволю. Даже если мы сейчас поссоримся и разойдемся навсегда. А если Завалихин даже не подозревает о тайне бумажника? И в его поисках руководствуется совсем иными мотивами? Что тогда?

– Не она меня нашла. – По лицу Гевина прошла судорога. – Это я ее нашел.

– Ты прав… – Я сморщил кислую мину. – Не стоит нам бить горшки из-за денег. Вынужден признать, что меня занесло. Извините, ребята. Может, я и стал на войне кровожадным, но не на столько, чтобы пытать невинного человека. Резонно.

Он узнал, что было подано заявление о розыске Элианы Салим как пропавшей без вести. К счастью, обнаружил он его достаточно рано, до того, как начались тревожные звоночки. Убийство Салим было старым делом, его отправили пылиться в архив, чтобы замять позор от давнего провала. Ничто не могло подтвердить, что пропавшая женщина являлась той, чье расчлененное тело найдено много лет назад. Но Гевин имел свои причины, чтобы отвести от себя неудобные вопросы. Так что он занялся заявлением, чтобы выяснить, кто его подал.

– Потому мы отдадим бумажник Завалихину и забудем о нем. Навсегда. И чтобы ни пара с уст! Никому. А полученные от него деньги оприходуем по всей форме.

А подал его аспирант из Кении по имени Даниэль Кимани.

– Зачем!? – в один голос воскликнули я и Маркузик.

– Его имя ничего мне не говорило, так что я отправился расспросить его, – сказал скорчившийся на стуле Гевин. – Он жил на съемной квартире в Ноттинг-Хилле. Типичный студент. Сказал, что подал заявление от имени друга, но друга не назвал. Я раздумывал, как бы посильнее на него надавить, когда открылась дверь и вошла сестра Элианы.

– Не нравится мне эта история. Я ведь потомственный мент и гнильцу чувствую всеми фибрами и жабрами души. Мне неизвестно откуда растут ноги в странных похождениях бумажника, но я почти уверен, что он когда-нибудь всплывет на нашем пути как дерьмо в проруби. Мы должны быть готовы к тому, что официальные органы могут нас потревожить в связи с этим лопатником. А потому в бумагах агентства должно быть все чисто и законно. Чтобы нашу контору не заподозрили черт знает в чем.

Вспоминая, Гевин закрыл глаза и покачал головой.

Мы с Марком переглянулись, подумали чуток, и молча кивнули в знак согласия. А что было делать?

– Господи, когда ее увидел, то подумал… Во всяком случае, она наверняка знала меня в лицо, потому что поглядела на меня и спросила: «Вы и есть тот самый?» Оказалось, Элиана писала ей о сыщике, с которым встречалась.

Завалихин явился в сопровождении серого неприметного человечка, который стал дожидаться его на улице, в подворотне. Конечно, наш клиент не сказал, что прибыл на рандеву не сам. Но нам и не требовалась его откровенность – в то время, когда мы рыскали по городу в поисках ценной пропажи, неугомонный Маркузик подсуетился и установил на четвертом этаже нашего здания две замаскированных миниатюрных видеокамеры, благодаря которым улица хорошо просматривалась с конца в конец. И пока мы разговаривали с Завалихиным, Марк записывал обстановку снаружи агентства.

Гевин криво улыбнулся Ионе.

При виде бумажника глаза Завалихина стали круглыми как у совы. Его правая рука непроизвольно дернулась вперед, чтобы побыстрее схватить столь желанную вещь, и только железное самообладание позволило ему сохранить лицо, как говорят восточные люди, и остаться недвижимым монументом солидного делового человека.

– Вот так. Я облажался и подставился. Она находилась в Англии нелегально, так что ей пришлось уговорить Кимани подать заявление за нее. Но как только я их разговорил, стало ясно, что они не знают ничего такого, чего мне нужно бояться. Если бы я бросил это дело, они бы никуда не продвинулись. Однако они узнали, кто я, и пришлось что-то предпринять.

– Ваш? – коротко спросил Плат.

– И ты их убил, – сказал Иона, не скрывая отвращения.

– Да, – кивнул Завалихин. – Должен вам сказать, я восхищен вашей оперативностью и профессионализмом.

– Спасибо, – невозмутимо поблагодарил Плат. – Это наш бизнес, всего лишь.

– Я же говорил, мне требовалось исчезнуть. А потом, когда я увидел Стокса, все встало на свои места.

Слова Сереги наш загадочный клиент принял как намек, и тут же полез в карман за \"зеленью\".

Встало на свои места. Все эти загубленные жизни, подумал Иона, продолжая растягивать жгут.

– Пятьсот, как и договаривались. – Завалихин подвинул деньги к Плату и осторожно, будто боясь обжечься, взял в руки бумажник.

– А кто еще один, которого ты убил?

– Если у вас появятся еще какие-нибудь проблемы нашего профиля – милости просим, – сказал Серега и поднялся, давая Завалихину понять, что \"аудиенция\" закончена.

Гевин посмотрел на Иону со странной хитрецой.

Тот тоже встал и пожал Плату руку. Сидя на своем диване, я наблюдал за нашим уже бывшим клиентом как кот за мышью. Знает Завалихин о тайной закладке в бумажники или нет? Вот вопрос, вогнавший мне шило в мягкое место и сделавший уютный диван жесткой неудобной скамьей для пыток.

Однако все мои старания пропали втуне. Если Завалихину и была известна большая ценность находки, то все равно он даже глазом не моргнул, достаточно небрежно засовывая лопатник в карман костюма – того самого, с зашитым разрезом на подкладке.

– Да бродяга какой-то, которого я увидел в проулке. Его никто не хватится. Если бы я прикончил только ту парочку, это выглядело бы слишком подозрительно, а допускать этого нельзя. Все трупы должны были походить на случайные жертвы.

Небрежно кивнув на прощание в мою сторону, наш клиент величаво понес свою полосатую от волос плешь к выходу. Едва за ним закрылась входная дверь, как мы с Платом, не сговариваясь, бросились в комнату Маркузика, к экранам мониторов.

И он нашел одну из них. Иона думал, что больше ничего не сможет его шокировать, но ошибся. Он словно подстегнул этим себя и сжал зубы, когда жгут еще глубже впился в его запястья. Пластик надорвал кожу на его ладони. Если удастся сдвинуть жгут, то Иона вполне сможет его скинуть.

Завалихин шел, не оглядываясь, шагал неторопливо, но уверенно, всем своим видом подчеркивая обыденность момента. Знает или не знает!?

Однако Гевин поднялся. Он казался спокойнее, когда подошел к бутылке, поднял ее и взглянул, много ли в ней еще осталось.

– Непростой господин… – задумчиво сказал Плат. – Но лучше нам о нем забыть.

– Знаешь, я много лет раздумывал, а не рассказать ли тебе все, – произнес он, отпив очередной глоток. – Я все гадал, каково это – облегчить душу. Поэтому-то и дал тебе очнуться. Я еще сомневался, говорить или нет, но потом решил, что теперь или никогда. И знаешь что? Разница огромная, мать твою.

– Ты, кстати, хотел навести о Завалихине справки в своем бывшем ведомстве. Мне кажется, учитывая полученная нами информацию по бумажнику, стоило бы прощупать его до самого донышка.

– Нет! – резко отрубил Плат. – Забудь об этом, Сильвер. Теперь уже я категорически против всякого шороха в нашем стогу. Да, я был не прав, когда намеревался попросить своих приятелей поискать в картотеке досье Завалихина – если, конечно, оно там присутствует. И спасибо вам, что вы меня вовремя остановили.

Допив бутылку, он поставил ее на пол. Подошел к Ионе, помахивая свисающей в руке дубинкой.

– Почему не прав? Лишние знания не всегда обременяют человека.

– Рассказывай, как найти Элиану.

– А потому, что у таких людей, как наш клиент, везде есть глаза и уши. И из-за дурацкого любопытства мы можем попасть в такой переплет, что небу станет жарко. Уж поверь мне.

– Это в том случае, если он действительно очень крутой.

– Пока не раз…

– Я почти не сомневаюсь, что Завалихин очень серьезный человек. И мне бы очень не хотелось с ним поссориться.

Дубинка обрушилась на бедро, прежде чем Иона смог шевельнуться. Он вскрикнул и попытался пнуть Гевина по ногам, но без толку. Легко отскочив, Гевин снова ударил его дубинкой, обтянутая кожей тяжелая свинчатка хлестнула по костям и мякоти, вызвав нестерпимую боль.

– Ладно… – Я тяжело вздохнул. – Миллионера из меня не вышло, пойду снова ямки рыть.

Моя голубая мечта в который раз помахала мне крылышками.

– Ладно! – заорал Иона. – Номер в телефоне! В маленьком!

Плат и Маркузик переглянулись и как-то невесело засмеялись…

Серега сложил бумаги в папку, завязал тесемки и с удовольствием потянулся.

Гевин замер. Он посмотрел туда, где на сумке от лэптопа лежали аппараты. Потом снова повернулся к Ионе и впился в него почти затравленным взглядом.

– Все, баста! – Он зашвырнул папку в сейф. – Нужно брать секретаршу и бухгалтера. Иначе у меня крыша поедет от всех этих формочек и форм отчетности. Многочисленное племя чиновников наплодили столько всяких циркуляров, что в них сам черт ногу сломит.

Чтобы в них разобраться, нужно иметь даже не высшее бухгалтерское образование, а по меньшей мере степень кандидата околовсяческих наук.

– Если ты финтишь…

– Насчет секретарши ты это правильно придумал… – Я плотоядно ухмыльнулся. – Подбор стоящей кандидатуры можешь доверить мне. Я не подведу.

Иона бессильно опустил голову.

– Пустить козла в капусту? – деланно ужаснулся Плат. – Только через мой труп!

– Хорошо быть начальником… – Я поменял позу и улегся поудобней. – Правило первое – босс всегда прав. Правило второе – если он не прав, посмотри правило первое. Между прочим, мы договорились о равных паях в агентстве. А это значит, что в перспективе я могу претендовать на твой трон. Дашь порулить, а?

– Нет. Там всего один номер.

– Тебе прямо сейчас отдать печать и ключи от сейфа? Сильвер, если мы поменяемся местами, я тут же пойду в церковь и поставлю благодарственную свечу какому-нибудь угоднику. Ну как, по рукам?

– Плат! – возопил я. – Не шути так над юродивым! Если я закопаюсь в бумагах, мне хана.

Он смотрел, как Гевин берет в руки телефон. Давайдавай, звони. Он не представлял, чем Салим могла бы ему помочь прямо сейчас, даже если бы захотела. Но Иона испытал злорадное удовольствие оттого, что она узнает, что Гевин жив.

Ты у нас голова – тебе и вожжи в руки. Вот если кого пришибить – тогда другое дело.

Впрочем, у тебя рука тоже дай Бог…

Остальное она додумает и доделает сама.

– Льстишь?

– Не без того… – Я изобразил монашеское смирение. – Ласковый телок два вымени сосет…

Гевин осторожно держал телефон в руке, словно боялся его. Он неуверенно посмотрел на Иону.

Плат принял эффектную ораторскую позу – наверное, чтобы в очередной раз поупражняться в красноречии с назидательным уклоном, но в этот момент неожиданно резко и требовательно подал голос звонок входной двери. Мы недоуменно переглянулись, застигнутые врасплох на самом интересном месте нашей дружеской дискуссии, а затем, спохватившись – вдруг у нас появился еще один клиент, к которым мы уже начали привыкать? – дружно встали со своих мест. Пока Серега приводил в порядок одежду /босс должен всегда выглядеть на уровне/, я пошел отворять запертую дверь. По этому поводу мы в свое время немного поспорили, но в конце концов единодушно сошлись во мнениях: у нас не агентство по продаже недвижимости, предполагающее полную открытость и доступность, а специфическая организация, которая в перспективе может вызвать в некоторой части населения нашего города отрицательные эмоции. Потому лучше держать постоянно дверь на замке, а ушки на макушке – береженого Бог бережет.

– Откуда мне знать…

Я посмотрел в глазок – и не поверил увиденному: на тротуаре стоял собственной персоной Боб Стеблов и его ненаглядная Сосиска! Вот это номер…

Но не успел он закончить, когда с другого конца каюты раздался шум. Отведя взгляд от Гевина, Иона почувствовал, как у него упало сердце.

С такой скоростью я открывал засовы впервые. Марк обещал снабдить входную дверь электрическим замком, открывающимся при помощи переносного пульта, чтобы лишний раз не поднимать свой зад без особой нужды, но рабочая запарка по установке охранной сигнализации отодвинула его замыслы на второй план. И мы каждый раз громыхали массивными железяками, которые можно увидеть лишь в тюрьмах, испытывая определенную неловкость перед посетителями. Впрочем, мне кажется наши состоятельные клиенты относились к подобным мерам предосторожности весьма благосклонно и проникались к О.С.А. еще большим доверием.

– Здравствуй, Сильвер… – Боб вяло пожал мою руку.

На пороге стояла дочка Крисси.

Сосиска лишь кивнула, не поднимая головы. Она была одета в старенькое платьице и – о чудо! – не накрашенная. Ее осунувшееся лицо было заплаканным, а руки судорожно комкали носовой платок. Что у них стряслось!?

Волосы ее взъерошились после сна, большие глаза рассеянно бегали по сторонам.

– А где мама? – пробормотала она.

– Плат, нам нужно… посоветоваться… – начал Боб, когда они уселись.

– Я внимательно слушаю… – Плат сразу понял, что у Стебловых какие-то неприятности, а потому посуровел и подобрался как перед прыжком.

Гевин испуганно вытаращился на девчушку, бессильно опустив плечи.

– У меня проблема… даже не знаю, как сказать… – Боб был как в воду опущенный.

Я смотрел на него и диву давался. Куда девался уверенный в себе бизнесмен-миллионер с вальяжными манерами знающего себе цену человека и румянцем на всю щеку? Перед нами сидел убитый горем, а от этого мгновенно состарившийся мужчина, от которого за версту несло перегаром. Его покрасневшие глаза были пусты и безжизненны, а красивый орлиный нос теперь напоминал унылый клюв какой-то большой морской птицы, измазанной в нефти; мне совсем недавно довелось видеть на телеэкране последствия аварии танкера, и там таких птичек собирали по берегу энтузиасты, защитники природы, и отмывали им перья в тазиках со специальным раствором.

– Ах ты, мать твою.

– Проблема!? – неожиданно вскричала Алена. – Ты называешь это проблемой!? – Из ее глаз хлынули слезы. – Серега, Стас, у нас украли ребенка! Понимаете – украли!!! Что нам делать!?

Иона похолодел.

Она заплакала навзрыд, забилась в истерике. Мы с Платом были ошеломлены. Я вскочил и бросился к недавно приобретенному холодильнику за минералкой, Серега довольно бестолково начал искать стакан, хотя стеклянная посуда стояло прямо перед ним, на полке шкафа, а Боб с трудом удерживал довольно хрупкую жену на стуле – закатывая под лоб глаза, она вопила что-то нечленораздельное и норовила свалиться на пол.

– Гевин, не…

Алена успокоилась лишь после второго стакана \"Боржоми\". Мы усадили ее на диван, и она, забившись в угол и поджав колени, смотрела на нас как загнанный зверек. Больше от нее мы не услышали ни слова; мне показалось, что она вообще онемела. И только в больших газах Алены временами посверкивал огонек безумия, от которого мне становилось не по себе.

– Как это случилось, когда? – спросил Плат, усаживаясь на свое место.

– Где мама? – повторила девочка, протирая глаза.

– Неделю назад, – ответил Боб. – Я поднял на ноги всю милицию, службу безопасности и своих парней. Они перевернули город и окрестности вверх тормашками. И все тщетно.

– Все нормально, сладкая. – Гевин сунул дубинку и телефон Салим в карман и подошел к ней. – Тебе приснился плохой сон.

Кристина как в воду канула… – Его вдруг начала бить крупная дрожь.

– Хочу к маме…

– Каким образом ее похитили? – поторопился с вопросом Плат, не без оснований опасающийся, что и с Бобом вот-вот случится истерика.

– Тс-с-с, все хорошо. Давай-ка выпьем молочка и снова ляжем в кроватку.

– Г-гуляла… – У Стеблова зуб на зуб не попадал. – В п-парке…

– Одна!? – удивился Плат. – Сколько ей лет?

– Пожалуйста, не надо! – вскрикнул Иона, когда Гевин взял ребенка на руки. Девчушка не сопротивлялась и сонно уткнулась лицом в его плечо. – Не надо! Она ничего не вспомнит!

– П-пять. Почему одна? С няней… и охранником… – Тут Боб скрипнул зубами и на его лице явственно проступила дикая ярость. – С-собака… – прошипел он. – Если мы не найдем Кристины, он мне за все заплатит.

– Сиди тихо, – бросил Ионе Гевин, забирая и его телефон. – Не делай себе хуже, чем есть.

Да, не хотел бы я быть на месте охранника…

– И что произошло в парке? – настойчиво гнул свое Плат.

– Пожалуйста! Ты еще можешь их отпустить! – взмолился Иона. Гевин не обратил на него внимания, задержавшись у раковины, чтобы взять пакет с молоком. – Погоди!..

– Няня отошла на минуту купить мороженного… Кристина и охранник сидели в беседке, буквально в двух шагах. Когда няня вернулась, охранник лежал без сознания на полу, а девочка… Ее и след простыл.

Но Гевин уже вынес девочку из каюты и закрыл за собой дверь.

– Ты хочешь сказать, что вокруг не было людей? – удивился Серега.

– Были. И немало. Но никто ничего не видел.

– Странно… – задумчиво сказал хмурый Плат.

Глава 35

– Не то слово… – Боб обхватил голову руками. – Что делать, что делать!?

В коридоре смолкли звуки удалявшихся шагов, и Иона снова принялся растягивать жгут. Послышался скрип закрываемой двери, затем тишина, нарушаемая лишь негромким плеском воды о корпус катера. Иона догадался, что в какой-то из кают Гевин укладывает дочку Крисси. А что потом? Опять молоко со снотворным, на этот раз со смертельной дозой? Или он задушит детей? Теперь, когда девчушка видела его лицо, Гевин не освободит ни ее, ни братика.

– Надеюсь, свидетелей опросили?

Этого никак нельзя допустить.

– Конечно. Оперативная группа прибыла на место происшествия спустя десять минут после похищения. Парк был оцеплен, всех пропустили, что называется, через мелкое сито.

Увы…

Иона заставил себя замедлить дыхание, чтобы подавить нарастающую панику. Давай, не лежи ты бревном! До возвращения Гевина времени совсем немного, и надо суметь освободиться от жгутов. Он оглядел каюту в поисках чего-то, чем можно их разрезать. В нескольких метрах от него на стульчике лежала бутылка из-под водки, но даже если он и сможет ее разбить, Гевин услышит звон стекла. А вот среди кухонной утвари у раковины должны найтись нож или ножницы. Иона двинулся ползком в дальний конец каюты. Он пытался здоровой ногой упираться в ковер, но со связанными лодыжками невозможно не подгибать в колене больную ногу. Каждое сгибание отдавалось в незажившем суставе взрывом боли, и полз он мучительно медленно. При таком темпе Гевин вернется раньше, чем Иона доберется до раковины. А даже если и не вернется, то Ионе еще придется встать, чтобы дотянуться до ящиков. Скрипя зубами от боли, он продолжал ползти мимо приставного стульчика и валяющихся на полу банок из-под пива.

– Списки людей, находившихся в парке, составлены?

– Естественно. Их не отпускали до тех пор, пока не проверили установочные данные по картотеке милиции и службы безопасности. Ничего особенного, люди как люди.

Он замер, когда его осенило.

– Извини, но я все-таки должен спросить… – Серега замялся. – В общем… кгм! – Он прокашлялся. – Похитители вам не звонили? Ну, там выкуп… или еще что-то в этом роде…

Идиот.

– В том-то и дело, что не было ни звонков, ни писем, ни даже малейшего намека на причины похищения. – В голосе Боба звучало отчаяние. – Я готов заплатить любую сумму, лишь бы вернуть Кристину. Любую!

Кое-как развернувшись, Иона пошарил руками за спиной и ощупью нашел банку. Она выскакивала из непослушных рук и липких от крови пальцев, но ему удалось поднять ее с пола. Гевин почти ее расплющил. Вцепившись в банку обеими руками, Иона начал ее сгибать.

– Месть? – то ли спросил, то ли констатировал Плат.

Тонкая жестянка гнулась и сминалась, как бумага, но упрямо отказывалась ломаться. Прислушиваясь к возможному движению в коридоре, Иона удвоил усилия. Давай, давай же…

– Не знаю. Вполне возможно… – Лицо Боба вдруг затвердело и что-то хищное, неприятное выглянуло на миг из его глаз и тут же спряталось под маской сосредоточенности.

Жестянка разломилась.

– Если это так, то тогда ваши дела совсем плохи, – тихо сказал Серега, бросив быстрый взгляд на безмолвную Алину.

Рваный край резанул по пальцам и ладони, брызнула кровь, добавившись к текущей из рассеченных запястий. Иона не обращал внимания: край должен быть острым. Оказалось очень трудно согнуть руки так, чтобы перепиливать нейлоновый жгут, дергающийся, как гитарная струна. Но Ионе удалось его зафиксировать, водя туда-сюда рваным краем жестянки. Давай, зараза! Чтоб тебе не…

– Ужасно… – прошептал Стеблов и жадно выпил стакан минералки. – Я просто не знаю, что будет с Алиной, если Кристину не найдут.

– А что рассказывал охранник?

Жгут лопнул.

– Ничего, – злобно покривился Боб. – Он ничего не помнит. Говорит, сидел на скамейке у входа в беседку, а Кристина играла с куклой внутри. Там есть столик… Ему показалось, что у него кто-то стоит за спиной, он хотел обернуться… и все. Темнота. Очнулся только тогда, когда возвратившаяся с мороженым няня подняла крик.

Когда Иона потянулся вниз, чтобы разрезать другой, стягивавший колени, из коридора донесся звук закрываемой двери.

– Потерял сознание… Причину определили?

Блин.

– Скажем так – почти. Его обследовали врачи и обнаружили на голове шишку. Кто-то охранника оглушил.

– Он крепкий парень?

Острый металл впивался в пальцы, когда Иона яростно перепиливал жгут. Тот разорвался с еле слышным щелчком, который скорее почувствовался. Костылей Иона не заметил, а искать их уже не оставалось времени. Он начал подниматься, опираясь на стульчик и ожидая, что дверь каюты вот-вот откроется.

– Громила под два метра ростом, бывший чемпион страны по боксу в тяжелом весе. До того дня считался лучшим среди команды моих парней.

– Похоже, с твоим охранником работал профи. Безбоязненно подойти к такому бугаю, а затем оглоушить, притом с абсолютной точностью и эффективностью… это надо уметь.

Но тут из-за стены раздался глухой шум спускаемой воды.

– Если эта падаль не врет, – злобно ощерился Боб, – то, похоже, так оно и есть. Но кто в нашем городе обладает такой высокой квалификацией?

Гевин зашел отлить.

Плат искоса зыркнул в мою сторону и я скромно опустил глаза долу. Да, я мог бы… Ну и что? Не кричать же мне на всех перекрестках о своих воистину \"убийственных\" талантах?

Тем более о них не следует знать Стеблову.

После долгого лежания связанным Иона с трудом шевелил даже здоровой ногой. Катер легонько покачивался, отчего подташнивало и еще сильнее мешало сохранять равновесие. Прислонившись к спинке стульчика, он огляделся по сторонам в поисках хоть чего-то похожего на оружие. Рядом на полке стояла тяжелая стеклянная пепельница. Когда Иона ее схватил, на пол посыпались пепел и окурки. Чуть подпрыгивая, он заковылял к двери. Переносить вес на больную ногу он не мог, но для одного рывка опоры должно было хватить. Если он дойдет до двери, то дальше уже неважно. А если нет…

– Я, например, даже не могу представить, – соврал, не моргнув глазом, Серега. – А если это залетные? Такой вариант вы не прорабатывали?

Тогда тем более неважно…

– В обязательном порядке. Органы перешерстили вокзалы, аэропорт, гостиницы и вообще все злачные места и притоны. Глухо. Выезды из города взяты под жесткий контроль, досматривается весь автотранспорт, поезда и самолеты.

Едва добравшись до цели, он услышал в коридоре движение. Прижавшись к стене, Иона занес руку с зажатой в ней пепельницей.

Интересно, когда пропадает ребенок в семье работяги, такие чрезвычайные меры органы тоже применяют? Мой риторический безмолвный вопрос к самому себе остался без ответа и повис в эфире большим вопросительным знаком. Деньги, конечно, зло, но еще хуже, когда их мало или вовсе нет…

Движение за стеной стихло.

– И чего ты ждешь от нас? – наконец Плат решился спросить о главном.

На мгновение все застыло. Затем из Ионы словно выбили воздух, потому что в него врезалась и впечатала его в стену резко распахнувшаяся дверь. Когда ее дернули обратно, Иона всем весом навалился на створку, отчего по ту сторону раздалась ругань. Пока Гевин еще не успел прочно встать на ноги, Иона рванул дверь вбок и замахнулся рукой с пепельницей. Удар по касательной пришелся Гевину в челюсть, но этого оказалось достаточно, чтобы он зашатался и попятился. Вот! Ощутив неистовое ликование, Иона снова занес свое оружие над головой, шагнув вперед, чтобы довершить начатое.

– Помощи, – просто и коротко ответил Боб.

И тут у него подломилось колено.

– Ты наш приятель… /Вот врет, собака! – подумал я, глядя на бесстрастное лицо Плата. Что значит ментовская выучка…/ – А потому мы, по идее, обязаны сделать все, что в наших силах, – продолжал развивать свою мысль Серега. – Но если такие серьезные организации, как уголовный розыск и безопасность не в состоянии решить эту проблему, то что мы можем предпринять в этой ситуации?

Он врезался в дверь и уронил пепельницу, а потом на него бросился Гевин. Они рухнули на пол, Иона пытался отползти и получил удар по голове чем-то тяжелым. Каюта накренилась и поплыла перед глазами, и второй удар на мгновение обездвижил его. Он почувствовал, словно парит в воздухе, смутно понимая, что его переворачивают на живот. С ворсистого ковра в рот и в нос ударила пыль пополам с крошками.

– Я ведь пришел к вам не просто так, от нечего делать, – жестко ответил Стеблов. – О том, что вы стали частными детективами, я узнал на встрече выпускников от Стаса. Мне пришлось задействовать свои источники, которые отозвались о вашей конторе как об очень солидном учреждении. Оказывать услуги детективного характера – ваш бизнес. Вы об этом заявили достаточно громко и пока работаете весьма эффективно.

– Очень ловко, но я слышал, как ты двигался, – раздался откуда-то издалека голос Гевина. Иона почувствовал, как его руки с силой завели назад. – Однако больно ты меня, блин, приложил, так что рисковать больше не станем.

Интересно, что это за \"источники\"? Такая мысль мелькнула в наших с Платом головах одновременно и мы молча переглянулись. Да, молва всегда бежит впереди паровоза…

Иона не нашел сил сопротивляться, когда ему снова связали запястья. Потом его перевернули на спину, придавив руки. Боковым зрением он увидел, как Гевин отошел и за чем-то нагнулся. Раздался негромкий хруст, и Гевин вернулся.

– Ребята, мне просто деваться некуда! – с надрывом продолжал Боб. – Утопающий хватается за соломинку. Может, вы как раз и будете моим спасательным кругом. Чем черт не шутит…

– Не знаю, что тебе сказать… – Плат мучительно размышлял.

В руке он держал пакет для заморозки.

Я понимал, что его смущает и тревожит в этой ситуации: розыск пропавших без вести или похищенных – почти всегда гиблое дело. Статистика подобных дел – упрямая вещь и она нам была известна. Тем более если нет никаких зацепок, как в случае с ребенком Стебловых. Ну, скажем, почти никаких, принимая во внимание неизвестного профессионала, так мастерски и с одного захода отправившего охранника в нокаут. А такие парни, как чемпион по боксу в тяжелом весе, держать удар умеют.

Голову Ионы обтянул полупрозрачный пластик, тотчас ограничив зрение, отчего Гевин и потолок над головой превратились в расплывчатый голубоватый кошмар. Пакет закрыл нос и рот, мгновенно запотел и надулся, едва Иона выдохнул.

– За деньгами я не постою. Я уже говорил. Назовите сумму. Я ведь не требую, чтобы вы работали бесплатно. Бизнес есть бизнес. Вы не благотворительная организация. Никаких обид.

Затем он вдохнул, и голубоватый пластик плотно облепил лицо.

Плат молчал. Мне было неловко, так как я понимал, что творится у моего друга в душе. И хочется, и колется…

НЕТ! Иона бился и брыкался, хватая ртом воздух, но от этого пластик еще сильнее прилип к лицу. Легкие рвало и жгло. Он завертел головой, когда пакет затянулся на шее, закрыв всю голову, и звуки вдруг стали доноситься словно из-под воды. Откуда-то издалека послышался визг разматываемого скотча, после чего над ним снова склонился размытый силуэт Гевина.

– Сто тысяч! – выпалил теряющий терпение Боб. – Если найдете Кристину – плачу сто тысяч баксов. Сколько же дам, если выйдете на след тех, кто ее похитил. Все расходы, связанные с розыском, я беру на себя. Это для начала… – Он достал портмоне и вынул оттуда пачку долларов. – Пять тысяч. Израсходуете – еще добавлю. Дайте мне хотя бы надежду! – вдруг вскричал он вне себя.

И вдруг замер. Сквозь запотевший пластик Иона увидел, как Гевин повернулся к двери. Потом Иона почувствовал, как катер накренился набок, словно под дополнительным весом.

– Сильвер?.. – Плат смотрел на меня требовательно и сурово.

– Какого хрена?..

– Нужно рискнуть, – ответил я, ошеломленный предложенной Стебловым суммой; ни хрена себе – сто тысяч \"зеленью\"! За такие бабки я готов винтом завиться, землю грызть, прорыть подземный ход на другую сторону земного шара.

Отпустив Иону, Гевин встал. Прижав подбородок к груди, Иона отчаянно пытался растянуть обернутый вокруг шеи пакет. Стараясь высвободить рот, он услышал раздавшийся в коридоре крик:

Моя голубая мечта вдруг начала приобретать зримые очертания…

– Кто тут, мать?..

– Попробуем, – нехотя согласился Серега, просверлив взглядом в моей глупой башке невидимую дырку. – Гарантировать успех в расследовании не могу, но пахать будем на совесть. Это я тебе обещаю.

Голос Гевина смолк. За стеной послышались громкие звуки возни, от тяжелых и гулких ударов катер закачался, о борта глухо заплескалась вода. Иона расслышал оханье, глухой стук и режущий ухо хруст.

– Спасибо… Плат. Спасибо, Стас… – Глаза Боба подозрительно заблестели. – Я почему-то надеюсь.

Затем воцарилась тишина.

– Нам нужно решить еще один вопрос… – Серега немного замялся; а затем продолжил – уже более уверенно: – У нас нет колес. Для оперативности нужна машина. Любая. Лишь бы она передвигалась.

Плеск воды смолк, когда катер начал выравниваться. Иона лежал неподвижно, наклонив голову и напряженно прислушиваясь. Пакет самую малость поддался, но продолжал усиливать его хриплое дыхание, забивая все остальные звуки. Пластик то запотевал, то снова делался полупрозрачным и Иона скорее почувствовал, нежели увидел, как кто-то вошел в каюту. Ему показалось, что он заметил темное пальто, гораздо темнее, чем куртка, которую носил Гевин. Незнакомец передвигался по ковру почти бесшумно, но Иона уловил, как катер накренился и качнулся под весом его тела.

– Через двадцать минут, – Боб взглянул на свои наручные часы, – возле вашего офиса будет стоять \"джип\". – Он достал из кармана мобильный телефон.

– В одной из кают двое детей, им нужна помощь, – прохрипел Иона. – Хотя бы убедитесь, что они живы. Пожалуйста!

– Погоди! – остановил его Плат. – Ты меня не понял. Мне требуется не крутая тачка, на которую все собаки будут лаять, а, скажем, подержанный невзрачный \"жигуль\", но с движком, работающим как твой \"роллекс\".

Скрипнула половица, когда незнакомец приблизился и наклонился к Ионе. Сквозь запотевший пластик Иона разглядел высокую плотную фигуру. Раздались звуки, похожие на негромкое постукивание. Теперь Иона молчал, едва решаясь дышать.

– Это сложнее… – Боб на мгновение задумался. – Тогда вам придется подождать до вечера.

Фигура бесшумно двинулась к двери. Иона напряженно прислушивался, стараясь что-то разобрать на фоне своего хриплого дыхания и колотящегося сердца. Незнакомец вышел в коридор, и Ионе вдруг отчаянно захотелось, чтобы он, кем бы он ни был, не заходил в каюту к близняшкам. Нечего тебе там делать. Просто уйди, прошу тебя.

Машину мы найдем быстро, но ее должен осмотреть мой механик. Это чтобы она работала так, как ты просишь.

Он не услышал звука открываемой двери каюты, как в тот раз, когда Гевин понес укладывать девчушку. Вместо него из коридора послышалось непонятное тихое шуршание и негромкий стук. Катер снова качнулся, на этот раз несильно, и Иона услышал, как кто-то поднимается по лестнице. Секундой позже его обдало волной холодного влажного воздуха, затем приглушенно щелкнула закрываемая дверь.

– А пока мне нужны все – подчеркиваю, все – материалы по делу, – сказал Плат. – Естественно, копии. Только о том, для кого они предназначены, не должен знать никто. И вообще, для эффективной работы о нашем соглашении не стоит распространяться. Чтобы нам не ставили палки в колеса. Ведь мы еще не знаем, кто и что стоит за похищением.

Наступила тишина.

Разве можно исключить вариант, что в нем замешаны и люди в погонах?

Иона несколько секунд полежал, убеждаясь, что вокруг никого, затем начал тереться головой о ковер, чтобы сдернуть пакет. Выдирая волосы и в кровь ссаживая кожу на лице, он вскоре стянул его с головы. Весь в холодном поту и влаге с пакета, он жадно хватал ртом воздух. Потом повернулся на другой бок и заглянул в открытую дверь.

– Ты прав, – подумав, ответил Боб. – Все может быть. У меня недоброжелателей хватает.

Гевина за ней не оказалось.

Как явных, так и тайных…

Руки Ионы по-прежнему оставались связанными сзади, но ноги двигались свободно. Он задом подполз к стене и, упершись в нее спиной, с трудом поднялся на ноги. Поглощенный стремлением найти близняшек, Иона едва не упустил из виду лежащий на стульчике небольшой предмет.

Чета Стебловых ушла. Плат, провожавший их вместе со мной к выходу, не пошел за свой стол, а упал на диван и закрыл глаза. Его лицо выражало глубокое уныние.

Свой телефон.

– Между прочим, сто тысяч баксов – очень большие деньги, – осторожно заметил я, устраиваясь на другом конце нашего кожаного монстра.

Он видел, как Гевин положил его в карман. На стульчике аппарат наверняка оставил приходивший на катер незнакомец, но Иону это не очень-то волновало. Кусок банки, которым он разрезал жгуты, по-прежнему валялся на полу, отсвечивая рваным краем в пятнах крови. У Ионы немилосердно болело колено, а голова едва не лопнула от спазма, когда он наклонился за жестянкой. Иона поднял ее, но руки тряслись так, что он с трудом удерживал жестянку в пальцах. Изо всех сил сжав пальцы, он вслепую начал перепиливать жгут.

– Вся эта история имеет емкое и точное название – \"глухарь\", – устало сказал Серега. – Сто тысяч долларов – еще один твой мираж. Ничего у нас не получится.

На этот раз ему понадобилось больше времени, но руки удалось освободить. Они онемели и не слушались, пальцы скользили от крови, когда Иона схватил телефон и позвонил в службу спасения. Переключив аппарат на громкую связь, он поднялся и уже ковылял к двери, когда ответили на его вызов. Представившись офицером лондонской полиции, Иона сообщил оператору все детали, какие смог припомнить, и, хромая, вышел в коридор. Пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть, и при каждом с трудом дававшемся шаге в колене что-то хрустело. Иона не мог назвать точное местоположение катера, только передал слова Гевина, что он стоит на якоре примерно в полукилометре от Скотобойной набережной.

– Ну, блин, ты меня удивляешь! – взвился я, как ошпаренный. – Тогда какого хрена вы с Мариком затевали эту бодягу с охранно-сыскным агентством!? Получается, что замах был пудовый, а результат… прости меня грешного… – Я отвел душу в крепком солдатском сленге.

Необходимость найти близняшек затмевала все остальное. Руки Ионы оставляли на стенах кровавые полосы, когда он медленно двигался по коридору. Где-то по пути он заметил разбитую деревянную панель. На уровне головы виднелась вмятина, растрескавшееся дерево влажно поблескивало, словно в него что-то врезалось. Причем сильно. Увидев вмятину, Иона вспомнил звуки возни и последовавшие за ними глухой удар и резанувший ухо хруст.

– Не горячись. Работать нам придется. Куда денешься… Жалко Алину, Боба… Сидит сейчас какая-то сволочь, может, очередной серийный убийца-маньяк, на унитазе и посмеивается в тряпочку. Ублюдок! А нам нужно голову ломать, в какую нору он забился.

Он двинулся дальше. Господи, как же тяжело стоять. Катер оказался больше, чем он думал, а в конце коридора виднелось боковое ответвление. Проходя мимо, Иона одну за другой открывал двери то в кладовку со шкафами, то в маленький туалет, то в пустую каюту. Оператор не умолкал, повторяя, чтобы Иона поднялся на палубу и высмотрел ориентиры.

– Достанем гада, будь спок, – уверенно пообещал я. – Нам повезет, Плат. Есть у меня такое предчувствие.

– Что-что? – спросил он, с трудом понимая, что ему говорят.

– Ну-ну… – Серега открыл глаза, посмотрел на меня долгим взглядом и скептически ухмыльнулся. – Сильвер Натанович Пинкертон готов взять след. Картина, прямо скажем, впечатляющая.

Но дребезжащий голос оказалось трудно разобрать. Вообще не слишком получалось на чем-то сосредоточиться. Раскалывалась голова, а катер, казалось, раскачивался все сильнее. Иона открыл следующую дверь и совсем забыл об операторе.

Я промолчал. Ну его, этого Плата! Мне нужно сосредоточиться и поднапрячь все свои мозговые извилины – впереди зеленели долларовые кущи и путь к ним обещался быть длинным и нелегким.

В каюте царила тьма. В воздухе висел застоялый запах грязного белья. Шторы оказались задернуты, но в льющемся из коридора свете Иона разглядел два неподвижно лежавших на койке силуэта. Он замер на пороге, боясь войти. Иона обнаружил, что не дышит, старясь расслышать чужое дыхание. Но в темной каюте стояла тишина.

Дребезжащий голос заговорил еще настойчивее, так что Иона сунул телефон в карман, чтобы его заглушить. Вот так-то лучше. Чуть подавшись вперед, он пошарил рукой по стене в поисках выключателя. Кабина наполнилась ярким светом, от которого резануло глаза и болью отдалось в голове.

На койке неподвижно лежали сын и дочка Крисси.

Глава 7. ОПАСНОСТЬ

Они выглядели совсем крохотными. Глаза они закрыли, и в лившемся сверху свете личики казались неестественно бледными и спокойными. На небольшой тумбочке стоял пустой молочный пакет и две грязные кружки. Нет, подумал Иона, пытаясь унять громкое жужжание в голове. Нет, нет, нет…

Я сидел в областной библиотеке и листал газетные подшивки. Более нудного занятие я не мог себе даже представить. После первого часа моих трудов у меня начался чих, спустя еще некоторое время я захотел спать так, как никогда в жизни, и мне пришлось, выйдя в туалет, отхлестать себя по щекам, чтобы прогнать сонную одурь, а когда часовая стрелка остановилась на цифре два, я готов был снять перед чинной аудиторией читательского зала штаны, забраться на стол и сплясать канкан – чтобы не рехнуться окончательно и бесповоротно.

Казалось, вся горечь от утраты Тео мгновенно превратилась в плотный сгусток боли. Господи, прошу тебя, не надо, только не снова… Иона споткнулся о порог со смутной мыслью – не пощупать ли им пульс. Но руки у него были так перемазаны кровью, что ему не захотелось прикасаться к неподвижным комочкам. Он знал, что надо что-то делать, что-то предпринять, но не мог…

Вдруг девчушка что-то невнятно пробормотала и повернулась на бок.

В благословенный храм книги меня загнал Плат. Он не решился обратиться в соответствующий отдел городского управления внутренних дел за информацией о пропажах граждан за последние три года /зачем это ему понадобилось, я так до конца и не понял/ по все той же причине, о которой Серега говорил Стеблову – вдруг и там окопались людишки, имеющие отношения к похищению Кристины. Хорошо знакомый с порядками и нравами, царящими в среде слуг закона, он не обольщался и не заблуждался насчет их морального облика, а потому начал работать тихой сапой – издалека, исподволь, чтобы не засветиться и не спугнуть похитителей, которые могут здорово нам напакостить если узнают, что мы вышли на их след.

Ионе пришлось схватиться за край койки, чтобы не упасть. Сквозь застивший глаза туман он увидел, как на шее мальчишки сильно и ритмично бьется жилка. Иона рассмеялся похожим на всхлип смехом, когда внутри него вдруг лопнул нарыв скорби. Ему захотелось соскользнуть на пол от охватившего его облегчения, но он не мог этого сделать. Сквозь боль и жужжание в голове он услышал дребезжащий голос, тихий, но настойчивый. Сначала он не понял, откуда он взялся, но потом вспомнил.

И теперь я торчал среди умных ушастиков и очкариков, как ржавый гвоздь на видном месте, и усиленно изображал мыслительный процесс, листая пожелтевшие газетные листы. Неподалеку от меня сидели клевые телки, но я героически противостоял искушению бросить все к чертовой бабушке и последовать зову предков из мужской ветви моего генеалогического древа – будто бы мимолетные взгляды очень даже симпатичных девиц в мою сторону будоражили воображение и постепенно разогревали посеревшую от библиотечной пыли кровь до точки кипения. Тем более, что выглядел я вполне презентабельно, ну просто как молодой профессор – сегодня я наконец обновил купленный по настоянию Плата костюм и даже, наступив на горло собственной песне, надел галстук. Не мог же я появиться в таком солидном заведении в потертых джинсах и потрепанной кожаной куртке, словно снятой с рокера, раздавленного колесами мотоцикла.

Ах да, верно… Он плохо слушающимися руками вытащил из кармана телефон. Голос сделался громче, он спрашивал, что произошло, и просил подняться на палубу. В последний раз взглянув на спящих детей, не замечая ни лившихся по лицу слез, ни своей широкой улыбки, Иона развернулся и, с трудом переставляя ноги, двинулся по коридору к трапу.

– Минуту подождите, – ответил он голосу.

Сам Серега мотался на презентованном Стебловым \"жигуле\" по городу и что-то там разыскивал. Я попытался было сунуться с расспросами на этот счет, но Плат /ментовская морда!/ сказал, что есть такое понятие как тайна следствия и мне пока незачем знать все нюансы поисков – для моего же спокойствия. Короче говоря, дал понять, что нечего Сильверу с его кувшинным рылом соваться в калачный ряд великого детектива Платонова. Впрочем, я особо и не настаивал на полной откровенности. Для меня главным было найти в конце концов Кристину и получить вожделенную премию. А ради этого я мог без особого напряга запрятать на время свою гордость куда подальше…

Эта газета попалась мне на глаза случайно, когда я уже готов был отправиться восвояси.

Глава 36

Похищенных оказалось достаточно много, и хотя не все несчастные родители давали фото своих исчезнувших чад в средствах массовой информации, все равно стопка ксерокопированных объявлений о пропажах была достаточно внушительной. Может, я бы и ушел, но вовремя вспомнил, что Плат обещал заехать за мной ровно в пять вечера, а пока большие напольные часы в конце читального зала показывали без десяти четыре.

Кот пропал, но оборванные клочки упаковки с едой оставались лежать. А еще рядом валялось что-то маленькое и обглоданное. Судя по виду, голова зверька. Наверное, крысы.

Повздыхав, я с отвращением взял еще одну газетную подшивку – уже из свежих – и начал листать ее достаточно небрежно и быстро. Знакомая фамилия мелькнула как электрический разряд и я поначалу даже не понял, что меня так неприятно укололо внутри – где-то очень глубоко, на самом донышке подсознания. Продолжая механически переворачивать газетные страницы, я минут пять тупо размышлял над несвойственной мне нервозностью, которая выпорхнула из подшивки, словно моль, и нахально угнездилась среди серого мозгового вещества.

Прекрасно.

Прозрение едва не сразило меня наповал. Лихорадочно слюнявя пальцы, я начал перелистывать подшивку в обратную сторону, но уже аккуратно, не спеша и внимательно просматривая разделы объявлений.

Стоя на краю пирса, Иона прищурился, глядя на зайчики, которыми зимнее солнце играло на воде. Баржа тыкалась в посудины поменьше, и покрытые тиной покрышки сердито повизгивали, когда резина терлась о борта. Взглянув на часы, Иона увидел, что у него остается еще полчаса свободного времени. Отвернувшись от качающихся на волнах суденышек, он захромал по мощенной брусчаткой набережной. Костыли уступили место легкой алюминиевой трости, но он был бы рад избавиться и от нее. Хотя физиотерапевты хотели, чтобы он походил с ней еще несколько недель, он уже начал обходиться без дополнительной опоры. Правда, только на коротких прогулках, однако он еще ни разу не упал.

Нашел!!! Мне кажется я вскрикнул, потому что почти все сидельцы читального зала повернулись в мою сторону. Я сделал невинное лицо – мол, с кем не бывает – и, захватив свои труды и газетную подшивку, сломя голову ринулся в технический отдел библиотеки, где стоял ксерокс…

Своего рода прогресс.

Полчаса, в течение которых я ждал Плата, показались мне вечностью. Подлые стрелки наручных часов с такой наглой медлительность ползли по циферблату, что я едва не выбросил свои котлы к бениной маме. Да вовремя спохватился – память. Я снял их с арабского снайпера, за которым наш спецназ охотился полгода. Этот мусульманский \"интернационалист\" однажды загонял меня до седьмого пота, и только моя счастливая звезда не позволила поганцу отправить бедолагу Сильвера вперед ногами. И с той поры он стал моим личным врагом. Правда, ненадолго. Подогреваемый ненавистью, я пораскинул мозгами и по какому-то наитию, подкрепленному военным опытом, вычислил его маршрут. Дальнейшее было делом техники. Я взял араба в снайперском \"гнездышке\" тепленьким вместе с помощником, тоже восточным человеком. Для этого мне пришлось пойти на большой риск – отправиться в ночной поиск, но цель стоила того.

Колено еще побаливало, и Иону предупредили, что прежние сила и подвижность не восстановятся. Однако последняя операция прошла лучше, чем ожидалось. Удары дубинки раздробили еще не сросшуюся кость, осколки которой впились в уже поврежденные мягкие ткани. Не оставалось других вариантов, кроме как сделать артропластику коленной чашечки, и хотя сухожилия и связки оказались сильно травмированы, время и лечебная гимнастика приведут их в норму. Возможно, в ближайшее время Иона не сможет бегать – если вообще когда-нибудь сможет – и, скорее всего, станет прихрамывать. Но с этим, по крайней мере, живут.

Плат приехал ровно в пять. За что я его уважаю, так это за точность и скрупулезность. Эти качества были у него всегда, а работа в уголовном розыске отшлифовала их до совершенства.

Он учился жить много с чем еще.

– Что с тобой? – спросил он, когда машина выехала на проезжую часть улицы. – Ты как будто не в себе.

– Приедем в контору и у тебя крыша сдвинется, – загадочно пообещал я, с большим трудом сдерживая неистовое желание поделиться с Серегой сногсшибательной новостью.

Многое изменилось за прошедшие после похищения близняшек несколько недель. Впервые за взрослую жизнь Иона не являлся офицером полиции. Однажды утром он проснулся с четким пониманием, что эта фаза его жизни закончилась, и в тот же день подал рапорт об отставке. Он решил заменить пенсию единовременной выплатой, что вместе с компенсацией по ранению и причитающейся страховкой сделало его финансовое положение прочным, как никогда раньше.

И еще я просто побоялся рассказать ему о своем открытии в машине, чтобы от переизбытка чувств он не вмазал \"жигуль\" в первый попавшийся по пути столб.

Теперь ему оставалось лишь придумать, что делать с такими деньгами.

– Колись, – решительно потребовал Плат, когда мы зашли в наш офис.

Зная меня достаточно хорошо, он понял, что новость и впрямь стоящая, а потому всю дорогу нетерпеливо ерзал по сидению и терзал педаль газа.