– Что значит – «изменить ничего нельзя»?

– А ты как думаешь? – Гевин беспомощно пожал плечами, словно извиняясь. – Если бы я мог что-то еще сделать, то…

– Что они сделали с моим сыном? – Слезы застили Ионе глаза, он почти ослеп. – Убили?

– Точно мне так и не сказали…

– Они его убили?

– Конечно, блин, убили! – гаркнул Гевин, с громким чмоканьем треснув по подлокотнику дубинкой. – Это же четырехлетний ребенок, что же еще они сделали? Эти гниды продавали людей гуртом, как скот. Думаешь, они стали бы церемониться с какими-то там мальчишкой?

Иона почувствовал, как зашлось сердце, словно вот-вот остановится. Он-то думал, что подготовился. Он-то считал, что давным-давно смирился с гибелью Тео. Но все оказалось не так. Физические страдания – ничто по сравнению с болью недавней потери. Он сидел неподвижно, оглушенный услышанным.

– Они не сказали как, а я не спрашивал. Но они и не собирались отпускать Тео после того, как эта тупая сучка его похитила. Я бы избавился от многих страданий, если бы раньше это понял. – Гевин снова отхлебнул, потом поднял бутылку, словно готовясь произнести тост. – Теперь доволен? Ты хотел получить ответы, и ты их получил.

Раньше Иона думал, что ненавидит Оуэна Стокса, но эта ненависть показалась ничем по сравнению с чувством, которое он испытывал, глядя на сидящего перед ним совершенно чужого человека. Он с удвоенной силой снова начал растягивать жгут за своей спиной.

– Десять лет, – проговорил он трясущимся от горя голосом. – Десять лет ты знал, что произошло, и ничего не говорил.

– Думаешь, мне это нравилось? Жить с таким камнем на сердце? Господи, зачем, по-твоему, я трахал Крисси? Мне хотелось, чтобы ты об этом узнал, потому что тогда, по крайней мере, я перестал бы притворяться!

– Гребаный ты трус!

– Ой, начинается! Потому что я во всем виноват! – свирепо осклабился Гевин. – Хотел знать, зачем я тебя в это втянул? Так вот затем! Не только твоя жизнь пошла под откос! Думаешь, сидели бы мы сейчас на этом вшивом катере, если бы ты не заснул и не дал шлюшке-наркоше скрыться с твоим сыном? Из-за тебя эти гниды вертели мной, как хотели! Говорили «служи», и я служил!

Иону начала охватывать холодная ярость.

– Тебе за это хорошо платили.

– Ой, да отвали ты! Из того, что лежало в квартире, я каждый пенни отработал! Каждый гребаный пенни! Господи, что только не приходилось делать… А ты даже там напрочь все изгадил. Семьсот пятьдесят тысяч тю-тю, потому что ты сунул туда свой вонючий нос! А теперь гляди. – Гевин с усмешкой пнул стоящую на полу сумку от лэптопа. – Вонючие сто тысяч. И надолго мне их хватит?

Иону охватило сверхъестественное спокойствие. Боль из рассеченных запястий отошла на задний план, она казалась очень далекой, когда он продолжил растягивать жгут.

– Скажи, как их зовут.

– Ну и что с того толку? – Гевин махнул бутылкой в сторону лежавшего на полу Ионы. – Тебе, похоже, это вряд ли пригодится.

– Тогда нет причин молчать, – ответил Иона. В тот момент ничто остальное не имело значения. – Я хочу знать, кто убил моего сына.

Гевин откинулся на спинку стульчика и сделал вид, что размышляет.

– Ладно, давай-ка посмотрим. Местного босса звали Ли Сиссонс, но он всем заправлял вместе с сыновьями, Патриком и Джезом. Приказ следить за тобой мог отдать один из них. Вот только… нет, погоди. Верно, он вскоре исчез. А сыночки вслед за ним. На самом деле почти все связанные с ними или погибли, или исчезли. Не прошло и полгода, как всеми их делишками стали заправлять конкуренты. Забавно, да?

Водка заплескалась, когда Гевин в очередной раз отхлебнул. Опустив бутылку, он бросил на Иону презрительный взгляд.

– Когда они сказали, что будут наказаны виновные, то имели в виду не наркоманку, которая выкрала Тео. Похищение ребенка офицера полиции чревато неприятностями для бизнеса. Именно так. Наркотики, контрабанда, проституция и что там еще – это бизнес. Большой бизнес. Его воротилы управляют не только бандами, они рулят еще и политиками, и банкирами. Это международная индустрия, огромная машина. А если ей кто-то вставляет палки в колеса, его просто убирают. Так что если ты хотел отомстить, то опоздал.

Что бы с ними ни случилось, этого недостаточно. Иона не почувствовал облегчения, лишь горькую досаду оттого, что ни до кого из убивших его сына людей не дотянуться. Кроме сидящего напротив человека.

– А что стало с женщиной, выкравшей Тео? – спросил он, растягивая жгут и не обращая внимания на текущую из порезов кровь. – Ну, той, с коляской?

– О, она была первой. Из нее хотели сделать наглядный пример, так что отрезали ей руки, а труп выбросили в переулке.

Иона замер, мгновенно забыв про жгут.

– Как ее звали?

– Тебе это без надобности.

– Ана Донаури?

Удивления Гевина с лихвой хватило, чтобы подтвердить подозрения Ионы.

– Это кто тебе сказал?

Иона не ответил. Он не стал гадать, как об этом узнала Элиана Салим, но теперь, казалось, во всем происходящем обнаружилась некоторая неотвратимость. Гевин подался вперед, сжав в руке дубинку.

– Я спросил: кто это тебе сказал, мать твою?!

Иона посмотрел Гевину в глаза, снова принявшись растягивать жгут. Давай же, зараза…

– Элиана.

– Не верти вола. Даже если ты не врешь, что она жива, у нее уж никак не получилось бы об этом узнать.

– Никак? – наигранно пожал плечами Иона. – Как видишь, она узнала. И просила запомнить это имя, но не сказала зачем.

– Блин, это… Блин! – Гевина словно хлестнули по лицу. Он резко подпрыгнул и навис над Ионой, замахнувшись дубинкой. – Когда ты с ней говорил?

– Вчера вечером я получил сообщение, где говорилось, что я должен подъехать на Скотобойную набережную. Я не знал, от кого оно пришло, пока не поехал и не увидел ее.

– Выходит, она появилась словно из-под земли? – негромко усмехнулся Гевин. – И зачем бы ей с тобой встречаться?

– А ты как думаешь? Она хотела услышать, как умерла ее сестра.

Иона слегка шевельнулся, стараясь подвинуться так, чтобы подсечь Гевина под ступни. Если только удастся его повалить…

– Она очень изменилась с тех пор, как ты ее знал. Дорогая одежда, большая машина. Она рассказала мне о вас. О том, как ты ее использовал.

Кожаные перчатки тихонько скрипнули, когда Гевин сжал в руках дубинку.

– Ты все врешь. Не говорила она этого.

– Говорила, говорила. Рассказала, что каждый день живет в страхе, и все из-за тебя. Зачем ты все-таки заставил ее вернуться к тем гадам? Ты и у них на кормежке был? – Иона уставился на него, не веря своим глазам. – Ведь был же, так?

– Я же сказал, это бизнес, – холодно протянул Гевин. – Когда приходит новая бригада, она прибирает к рукам все дело. Включая агентов вроде меня.

Неудивительно, что Гевин хотел побыстрее избавиться от Салим, подумал Иона. Он не хотел рисковать, потому что она могла сболтнуть о прикормленном на содержании у банды оперативнике. Именно поэтому он стремился стать ее куратором и высаживал Уилкса у паба, чтобы встречаться с ней с глазу на глаз. Ведь так он мог распоряжаться информацией, которую передавал следственной группе.

Вот только на самом деле он ничем не распоряжался.

– Какая же ты все-таки гнида, – произнес Иона.

– Ну да, не у всех же такие высокие моральные принципы, как у тебя. – Гевин принялся прерывисто и нервно постукивать дубинкой по ноге. – Я ведь не только для себя это делал, но и о ней не забывал. Думаешь, нельзя достать человека в тюрьме или в следственном изоляторе?

– Хорошо, ты только для нее и старался. Однако она совсем другого мнения. Она говорила, что ее тошнило, когда тебя начали называть героем. Как думаешь, что она скажет, когда узнает, что это ты убил ее сестру?

На какое-то мгновение показалось, что Гевин снова бросится на Иону, но он схватил бутылку и швырнул ее в другой конец каюты. Она ударилась о стену, но не разбилась, а с глухим стуком упала на пол. Из горлышка хлынула водка. Каюта наполнилась резким запахом крепкого алкоголя. Гевин, замерев, стоял в центре каюты, хрипло дыша, словно испытывал резкую боль.

– Зачем ты все это сделал? – спросил Иона.

Гевин бросил на него свирепый взгляд, но даже он, похоже, стоил ему огромных усилий. Потом вернулся к стульчику и в изнеможении опустился на него.

– Я устал. Дико устал, блин. Все это вранье и гребаный страх. Все время ждал, что вот-вот мои делишки выплывут наружу. Конца-края им видно не было, но за десять лет привыкаешь так, что уже все равно. Или кажется, что все равно. – Казалось, что из него ушли все силы. Гевин провел рукой по лицу. – Я стал лажать. Брал деньги от других банд, обещал, но ничего не делал. Еще и УПЭ начало меня доставать. Я знал, что состряпать на меня дело – вопрос времени и тогда мне кранты. Пока я приносил пользу, то оставался в относительной безопасности. Даже гниды, что мной вертели, сто раз бы подумали, прежде чем убивать кадрового офицера полиции. Но вот отстраненного от службы по подозрению в коррупции, того, кто, как им кажется, может заговорить, – это совсем другое дело. Я не мог сбежать, бросив Мари и Дилана. Я попал в тиски, а тут еще и эта сестрица нарисовалась.

– У нее было имя, – возразил Иона. – Надин.

Гевин бросил на него полный горечи взгляд.

– Она представляла угрозу. Я думал, что армяне убили Элиану, потому что узнали, что она информатор. Но они не знали о наших с ней отношениях. Пронюхай они, что я был, блин, ее куратором, мне бы перерезали глотку, и плевать им, полицейский я или нет. Если ее сестра знала о нас, то мне никак не хотелось, чтобы она начала болтать.

– Как она тебя нашла?

– Не она меня нашла. – По лицу Гевина прошла судорога. – Это я ее нашел.

Он узнал, что было подано заявление о розыске Элианы Салим как пропавшей без вести. К счастью, обнаружил он его достаточно рано, до того, как начались тревожные звоночки. Убийство Салим было старым делом, его отправили пылиться в архив, чтобы замять позор от давнего провала. Ничто не могло подтвердить, что пропавшая женщина являлась той, чье расчлененное тело найдено много лет назад. Но Гевин имел свои причины, чтобы отвести от себя неудобные вопросы. Так что он занялся заявлением, чтобы выяснить, кто его подал.

А подал его аспирант из Кении по имени Даниэль Кимани.

– Его имя ничего мне не говорило, так что я отправился расспросить его, – сказал скорчившийся на стуле Гевин. – Он жил на съемной квартире в Ноттинг-Хилле. Типичный студент. Сказал, что подал заявление от имени друга, но друга не назвал. Я раздумывал, как бы посильнее на него надавить, когда открылась дверь и вошла сестра Элианы.

Вспоминая, Гевин закрыл глаза и покачал головой.

– Господи, когда ее увидел, то подумал… Во всяком случае, она наверняка знала меня в лицо, потому что поглядела на меня и спросила: «Вы и есть тот самый?» Оказалось, Элиана писала ей о сыщике, с которым встречалась.

Гевин криво улыбнулся Ионе.

– Вот так. Я облажался и подставился. Она находилась в Англии нелегально, так что ей пришлось уговорить Кимани подать заявление за нее. Но как только я их разговорил, стало ясно, что они не знают ничего такого, чего мне нужно бояться. Если бы я бросил это дело, они бы никуда не продвинулись. Однако они узнали, кто я, и пришлось что-то предпринять.

– И ты их убил, – сказал Иона, не скрывая отвращения.

– Я же говорил, мне требовалось исчезнуть. А потом, когда я увидел Стокса, все встало на свои места.

Встало на свои места. Все эти загубленные жизни, подумал Иона, продолжая растягивать жгут.

– А кто еще один, которого ты убил?

Гевин посмотрел на Иону со странной хитрецой.

– Да бродяга какой-то, которого я увидел в проулке. Его никто не хватится. Если бы я прикончил только ту парочку, это выглядело бы слишком подозрительно, а допускать этого нельзя. Все трупы должны были походить на случайные жертвы.

И он нашел одну из них. Иона думал, что больше ничего не сможет его шокировать, но ошибся. Он словно подстегнул этим себя и сжал зубы, когда жгут еще глубже впился в его запястья. Пластик надорвал кожу на его ладони. Если удастся сдвинуть жгут, то Иона вполне сможет его скинуть.

Однако Гевин поднялся. Он казался спокойнее, когда подошел к бутылке, поднял ее и взглянул, много ли в ней еще осталось.

– Знаешь, я много лет раздумывал, а не рассказать ли тебе все, – произнес он, отпив очередной глоток. – Я все гадал, каково это – облегчить душу. Поэтому-то и дал тебе очнуться. Я еще сомневался, говорить или нет, но потом решил, что теперь или никогда. И знаешь что? Разница огромная, мать твою.

Допив бутылку, он поставил ее на пол. Подошел к Ионе, помахивая свисающей в руке дубинкой.

– Рассказывай, как найти Элиану.

– Пока не раз…

Дубинка обрушилась на бедро, прежде чем Иона смог шевельнуться. Он вскрикнул и попытался пнуть Гевина по ногам, но без толку. Легко отскочив, Гевин снова ударил его дубинкой, обтянутая кожей тяжелая свинчатка хлестнула по костям и мякоти, вызвав нестерпимую боль.

– Ладно! – заорал Иона. – Номер в телефоне! В маленьком!

Гевин замер. Он посмотрел туда, где на сумке от лэптопа лежали аппараты. Потом снова повернулся к Ионе и впился в него почти затравленным взглядом.

– Если ты финтишь…

Иона бессильно опустил голову.

– Нет. Там всего один номер.

Он смотрел, как Гевин берет в руки телефон. Давайдавай, звони. Он не представлял, чем Салим могла бы ему помочь прямо сейчас, даже если бы захотела. Но Иона испытал злорадное удовольствие оттого, что она узнает, что Гевин жив.

Остальное она додумает и доделает сама.

Гевин осторожно держал телефон в руке, словно боялся его. Он неуверенно посмотрел на Иону.

– Откуда мне знать…

Но не успел он закончить, когда с другого конца каюты раздался шум. Отведя взгляд от Гевина, Иона почувствовал, как у него упало сердце.

На пороге стояла дочка Крисси.

Волосы ее взъерошились после сна, большие глаза рассеянно бегали по сторонам.

– А где мама? – пробормотала она.

Гевин испуганно вытаращился на девчушку, бессильно опустив плечи.

– Ах ты, мать твою.

Иона похолодел.

– Гевин, не…

– Где мама? – повторила девочка, протирая глаза.

– Все нормально, сладкая. – Гевин сунул дубинку и телефон Салим в карман и подошел к ней. – Тебе приснился плохой сон.

– Хочу к маме…

– Тс-с-с, все хорошо. Давай-ка выпьем молочка и снова ляжем в кроватку.

– Пожалуйста, не надо! – вскрикнул Иона, когда Гевин взял ребенка на руки. Девчушка не сопротивлялась и сонно уткнулась лицом в его плечо. – Не надо! Она ничего не вспомнит!

– Сиди тихо, – бросил Ионе Гевин, забирая и его телефон. – Не делай себе хуже, чем есть.

– Пожалуйста! Ты еще можешь их отпустить! – взмолился Иона. Гевин не обратил на него внимания, задержавшись у раковины, чтобы взять пакет с молоком. – Погоди!..

Но Гевин уже вынес девочку из каюты и закрыл за собой дверь.

Глава 35

В коридоре смолкли звуки удалявшихся шагов, и Иона снова принялся растягивать жгут. Послышался скрип закрываемой двери, затем тишина, нарушаемая лишь негромким плеском воды о корпус катера. Иона догадался, что в какой-то из кают Гевин укладывает дочку Крисси. А что потом? Опять молоко со снотворным, на этот раз со смертельной дозой? Или он задушит детей? Теперь, когда девчушка видела его лицо, Гевин не освободит ни ее, ни братика.

Этого никак нельзя допустить.

Иона заставил себя замедлить дыхание, чтобы подавить нарастающую панику. Давай, не лежи ты бревном! До возвращения Гевина времени совсем немного, и надо суметь освободиться от жгутов. Он оглядел каюту в поисках чего-то, чем можно их разрезать. В нескольких метрах от него на стульчике лежала бутылка из-под водки, но даже если он и сможет ее разбить, Гевин услышит звон стекла. А вот среди кухонной утвари у раковины должны найтись нож или ножницы. Иона двинулся ползком в дальний конец каюты. Он пытался здоровой ногой упираться в ковер, но со связанными лодыжками невозможно не подгибать в колене больную ногу. Каждое сгибание отдавалось в незажившем суставе взрывом боли, и полз он мучительно медленно. При таком темпе Гевин вернется раньше, чем Иона доберется до раковины. А даже если и не вернется, то Ионе еще придется встать, чтобы дотянуться до ящиков. Скрипя зубами от боли, он продолжал ползти мимо приставного стульчика и валяющихся на полу банок из-под пива.

Он замер, когда его осенило.

Идиот.

Кое-как развернувшись, Иона пошарил руками за спиной и ощупью нашел банку. Она выскакивала из непослушных рук и липких от крови пальцев, но ему удалось поднять ее с пола. Гевин почти ее расплющил. Вцепившись в банку обеими руками, Иона начал ее сгибать.

Тонкая жестянка гнулась и сминалась, как бумага, но упрямо отказывалась ломаться. Прислушиваясь к возможному движению в коридоре, Иона удвоил усилия. Давай, давай же…

Жестянка разломилась.

Рваный край резанул по пальцам и ладони, брызнула кровь, добавившись к текущей из рассеченных запястий. Иона не обращал внимания: край должен быть острым. Оказалось очень трудно согнуть руки так, чтобы перепиливать нейлоновый жгут, дергающийся, как гитарная струна. Но Ионе удалось его зафиксировать, водя туда-сюда рваным краем жестянки. Давай, зараза! Чтоб тебе не…

Жгут лопнул.

Когда Иона потянулся вниз, чтобы разрезать другой, стягивавший колени, из коридора донесся звук закрываемой двери.

Блин.

Острый металл впивался в пальцы, когда Иона яростно перепиливал жгут. Тот разорвался с еле слышным щелчком, который скорее почувствовался. Костылей Иона не заметил, а искать их уже не оставалось времени. Он начал подниматься, опираясь на стульчик и ожидая, что дверь каюты вот-вот откроется.

Но тут из-за стены раздался глухой шум спускаемой воды.

Гевин зашел отлить.

После долгого лежания связанным Иона с трудом шевелил даже здоровой ногой. Катер легонько покачивался, отчего подташнивало и еще сильнее мешало сохранять равновесие. Прислонившись к спинке стульчика, он огляделся по сторонам в поисках хоть чего-то похожего на оружие. Рядом на полке стояла тяжелая стеклянная пепельница. Когда Иона ее схватил, на пол посыпались пепел и окурки. Чуть подпрыгивая, он заковылял к двери. Переносить вес на больную ногу он не мог, но для одного рывка опоры должно было хватить. Если он дойдет до двери, то дальше уже неважно. А если нет…

Тогда тем более неважно…

Едва добравшись до цели, он услышал в коридоре движение. Прижавшись к стене, Иона занес руку с зажатой в ней пепельницей.

Движение за стеной стихло.

На мгновение все застыло. Затем из Ионы словно выбили воздух, потому что в него врезалась и впечатала его в стену резко распахнувшаяся дверь. Когда ее дернули обратно, Иона всем весом навалился на створку, отчего по ту сторону раздалась ругань. Пока Гевин еще не успел прочно встать на ноги, Иона рванул дверь вбок и замахнулся рукой с пепельницей. Удар по касательной пришелся Гевину в челюсть, но этого оказалось достаточно, чтобы он зашатался и попятился. Вот! Ощутив неистовое ликование, Иона снова занес свое оружие над головой, шагнув вперед, чтобы довершить начатое.

И тут у него подломилось колено.

Он врезался в дверь и уронил пепельницу, а потом на него бросился Гевин. Они рухнули на пол, Иона пытался отползти и получил удар по голове чем-то тяжелым. Каюта накренилась и поплыла перед глазами, и второй удар на мгновение обездвижил его. Он почувствовал, словно парит в воздухе, смутно понимая, что его переворачивают на живот. С ворсистого ковра в рот и в нос ударила пыль пополам с крошками.

– Очень ловко, но я слышал, как ты двигался, – раздался откуда-то издалека голос Гевина. Иона почувствовал, как его руки с силой завели назад. – Однако больно ты меня, блин, приложил, так что рисковать больше не станем.

Иона не нашел сил сопротивляться, когда ему снова связали запястья. Потом его перевернули на спину, придавив руки. Боковым зрением он увидел, как Гевин отошел и за чем-то нагнулся. Раздался негромкий хруст, и Гевин вернулся.

В руке он держал пакет для заморозки.

Голову Ионы обтянул полупрозрачный пластик, тотчас ограничив зрение, отчего Гевин и потолок над головой превратились в расплывчатый голубоватый кошмар. Пакет закрыл нос и рот, мгновенно запотел и надулся, едва Иона выдохнул.

Затем он вдохнул, и голубоватый пластик плотно облепил лицо.

НЕТ! Иона бился и брыкался, хватая ртом воздух, но от этого пластик еще сильнее прилип к лицу. Легкие рвало и жгло. Он завертел головой, когда пакет затянулся на шее, закрыв всю голову, и звуки вдруг стали доноситься словно из-под воды. Откуда-то издалека послышался визг разматываемого скотча, после чего над ним снова склонился размытый силуэт Гевина.

И вдруг замер. Сквозь запотевший пластик Иона увидел, как Гевин повернулся к двери. Потом Иона почувствовал, как катер накренился набок, словно под дополнительным весом.

– Какого хрена?..

Отпустив Иону, Гевин встал. Прижав подбородок к груди, Иона отчаянно пытался растянуть обернутый вокруг шеи пакет. Стараясь высвободить рот, он услышал раздавшийся в коридоре крик:

– Кто тут, мать?..

Голос Гевина смолк. За стеной послышались громкие звуки возни, от тяжелых и гулких ударов катер закачался, о борта глухо заплескалась вода. Иона расслышал оханье, глухой стук и режущий ухо хруст.

Затем воцарилась тишина.

Плеск воды смолк, когда катер начал выравниваться. Иона лежал неподвижно, наклонив голову и напряженно прислушиваясь. Пакет самую малость поддался, но продолжал усиливать его хриплое дыхание, забивая все остальные звуки. Пластик то запотевал, то снова делался полупрозрачным и Иона скорее почувствовал, нежели увидел, как кто-то вошел в каюту. Ему показалось, что он заметил темное пальто, гораздо темнее, чем куртка, которую носил Гевин. Незнакомец передвигался по ковру почти бесшумно, но Иона уловил, как катер накренился и качнулся под весом его тела.

– В одной из кают двое детей, им нужна помощь, – прохрипел Иона. – Хотя бы убедитесь, что они живы. Пожалуйста!

Скрипнула половица, когда незнакомец приблизился и наклонился к Ионе. Сквозь запотевший пластик Иона разглядел высокую плотную фигуру. Раздались звуки, похожие на негромкое постукивание. Теперь Иона молчал, едва решаясь дышать.

Фигура бесшумно двинулась к двери. Иона напряженно прислушивался, стараясь что-то разобрать на фоне своего хриплого дыхания и колотящегося сердца. Незнакомец вышел в коридор, и Ионе вдруг отчаянно захотелось, чтобы он, кем бы он ни был, не заходил в каюту к близняшкам. Нечего тебе там делать. Просто уйди, прошу тебя.

Он не услышал звука открываемой двери каюты, как в тот раз, когда Гевин понес укладывать девчушку. Вместо него из коридора послышалось непонятное тихое шуршание и негромкий стук. Катер снова качнулся, на этот раз несильно, и Иона услышал, как кто-то поднимается по лестнице. Секундой позже его обдало волной холодного влажного воздуха, затем приглушенно щелкнула закрываемая дверь.

Наступила тишина.

Иона несколько секунд полежал, убеждаясь, что вокруг никого, затем начал тереться головой о ковер, чтобы сдернуть пакет. Выдирая волосы и в кровь ссаживая кожу на лице, он вскоре стянул его с головы. Весь в холодном поту и влаге с пакета, он жадно хватал ртом воздух. Потом повернулся на другой бок и заглянул в открытую дверь.

Гевина за ней не оказалось.

Руки Ионы по-прежнему оставались связанными сзади, но ноги двигались свободно. Он задом подполз к стене и, упершись в нее спиной, с трудом поднялся на ноги. Поглощенный стремлением найти близняшек, Иона едва не упустил из виду лежащий на стульчике небольшой предмет.

Свой телефон.

Он видел, как Гевин положил его в карман. На стульчике аппарат наверняка оставил приходивший на катер незнакомец, но Иону это не очень-то волновало. Кусок банки, которым он разрезал жгуты, по-прежнему валялся на полу, отсвечивая рваным краем в пятнах крови. У Ионы немилосердно болело колено, а голова едва не лопнула от спазма, когда он наклонился за жестянкой. Иона поднял ее, но руки тряслись так, что он с трудом удерживал жестянку в пальцах. Изо всех сил сжав пальцы, он вслепую начал перепиливать жгут.

На этот раз ему понадобилось больше времени, но руки удалось освободить. Они онемели и не слушались, пальцы скользили от крови, когда Иона схватил телефон и позвонил в службу спасения. Переключив аппарат на громкую связь, он поднялся и уже ковылял к двери, когда ответили на его вызов. Представившись офицером лондонской полиции, Иона сообщил оператору все детали, какие смог припомнить, и, хромая, вышел в коридор. Пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть, и при каждом с трудом дававшемся шаге в колене что-то хрустело. Иона не мог назвать точное местоположение катера, только передал слова Гевина, что он стоит на якоре примерно в полукилометре от Скотобойной набережной.

Необходимость найти близняшек затмевала все остальное. Руки Ионы оставляли на стенах кровавые полосы, когда он медленно двигался по коридору. Где-то по пути он заметил разбитую деревянную панель. На уровне головы виднелась вмятина, растрескавшееся дерево влажно поблескивало, словно в него что-то врезалось. Причем сильно. Увидев вмятину, Иона вспомнил звуки возни и последовавшие за ними глухой удар и резанувший ухо хруст.

Он двинулся дальше. Господи, как же тяжело стоять. Катер оказался больше, чем он думал, а в конце коридора виднелось боковое ответвление. Проходя мимо, Иона одну за другой открывал двери то в кладовку со шкафами, то в маленький туалет, то в пустую каюту. Оператор не умолкал, повторяя, чтобы Иона поднялся на палубу и высмотрел ориентиры.

– Что-что? – спросил он, с трудом понимая, что ему говорят.

Но дребезжащий голос оказалось трудно разобрать. Вообще не слишком получалось на чем-то сосредоточиться. Раскалывалась голова, а катер, казалось, раскачивался все сильнее. Иона открыл следующую дверь и совсем забыл об операторе.

В каюте царила тьма. В воздухе висел застоялый запах грязного белья. Шторы оказались задернуты, но в льющемся из коридора свете Иона разглядел два неподвижно лежавших на койке силуэта. Он замер на пороге, боясь войти. Иона обнаружил, что не дышит, старясь расслышать чужое дыхание. Но в темной каюте стояла тишина.

Дребезжащий голос заговорил еще настойчивее, так что Иона сунул телефон в карман, чтобы его заглушить. Вот так-то лучше. Чуть подавшись вперед, он пошарил рукой по стене в поисках выключателя. Кабина наполнилась ярким светом, от которого резануло глаза и болью отдалось в голове.

На койке неподвижно лежали сын и дочка Крисси.

Они выглядели совсем крохотными. Глаза они закрыли, и в лившемся сверху свете личики казались неестественно бледными и спокойными. На небольшой тумбочке стоял пустой молочный пакет и две грязные кружки. Нет, подумал Иона, пытаясь унять громкое жужжание в голове. Нет, нет, нет…

Казалось, вся горечь от утраты Тео мгновенно превратилась в плотный сгусток боли. Господи, прошу тебя, не надо, только не снова… Иона споткнулся о порог со смутной мыслью – не пощупать ли им пульс. Но руки у него были так перемазаны кровью, что ему не захотелось прикасаться к неподвижным комочкам. Он знал, что надо что-то делать, что-то предпринять, но не мог…

Вдруг девчушка что-то невнятно пробормотала и повернулась на бок.

Ионе пришлось схватиться за край койки, чтобы не упасть. Сквозь застивший глаза туман он увидел, как на шее мальчишки сильно и ритмично бьется жилка. Иона рассмеялся похожим на всхлип смехом, когда внутри него вдруг лопнул нарыв скорби. Ему захотелось соскользнуть на пол от охватившего его облегчения, но он не мог этого сделать. Сквозь боль и жужжание в голове он услышал дребезжащий голос, тихий, но настойчивый. Сначала он не понял, откуда он взялся, но потом вспомнил.

Ах да, верно… Он плохо слушающимися руками вытащил из кармана телефон. Голос сделался громче, он спрашивал, что произошло, и просил подняться на палубу. В последний раз взглянув на спящих детей, не замечая ни лившихся по лицу слез, ни своей широкой улыбки, Иона развернулся и, с трудом переставляя ноги, двинулся по коридору к трапу.

– Минуту подождите, – ответил он голосу.

Глава 36

Кот пропал, но оборванные клочки упаковки с едой оставались лежать. А еще рядом валялось что-то маленькое и обглоданное. Судя по виду, голова зверька. Наверное, крысы.

Прекрасно.

Стоя на краю пирса, Иона прищурился, глядя на зайчики, которыми зимнее солнце играло на воде. Баржа тыкалась в посудины поменьше, и покрытые тиной покрышки сердито повизгивали, когда резина терлась о борта. Взглянув на часы, Иона увидел, что у него остается еще полчаса свободного времени. Отвернувшись от качающихся на волнах суденышек, он захромал по мощенной брусчаткой набережной. Костыли уступили место легкой алюминиевой трости, но он был бы рад избавиться и от нее. Хотя физиотерапевты хотели, чтобы он походил с ней еще несколько недель, он уже начал обходиться без дополнительной опоры. Правда, только на коротких прогулках, однако он еще ни разу не упал.

Своего рода прогресс.

Колено еще побаливало, и Иону предупредили, что прежние сила и подвижность не восстановятся. Однако последняя операция прошла лучше, чем ожидалось. Удары дубинки раздробили еще не сросшуюся кость, осколки которой впились в уже поврежденные мягкие ткани. Не оставалось других вариантов, кроме как сделать артропластику коленной чашечки, и хотя сухожилия и связки оказались сильно травмированы, время и лечебная гимнастика приведут их в норму. Возможно, в ближайшее время Иона не сможет бегать – если вообще когда-нибудь сможет – и, скорее всего, станет прихрамывать. Но с этим, по крайней мере, живут.

Он учился жить много с чем еще.

Многое изменилось за прошедшие после похищения близняшек несколько недель. Впервые за взрослую жизнь Иона не являлся офицером полиции. Однажды утром он проснулся с четким пониманием, что эта фаза его жизни закончилась, и в тот же день подал рапорт об отставке. Он решил заменить пенсию единовременной выплатой, что вместе с компенсацией по ранению и причитающейся страховкой сделало его финансовое положение прочным, как никогда раньше.

Теперь ему оставалось лишь придумать, что делать с такими деньгами.

Среди неотложных дел значился поиск нового жилья. С того вечера, как подстерегавшая его шпана нарвалась на полномасштабную полицейскую операцию, проблем с малолетними отморозками не возникало. Но всякий раз, когда Иона выходил из дома и возвращался туда, его охватывало навязчивое ощущение, что за ним наблюдают. Возможно, это паранойя, но он устал оглядываться по сторонам. Так жить нельзя.

Прежде чем принять решение, он посоветовался с Майлзом. Они встретились в небольшом зальчике для собраний в Хаммерсмите за неделю до истечения срока аренды. С учетом болезни Пенни она и Майлз решили закрыть группу поддержки.

– Очень грустно, но она выполнила свою функцию, – сказал Майлз, разливая чай по кружкам. – Ничто не длится вечно. Когда мы что-то делаем, то получаем удовольствие, а потом движемся дальше. В этом суть вещей.

Глаза за стеклами очков впились в Иону острым взглядом.

– За последние несколько недель тебе, похоже, стало лучше.

– Колено заживает, и голова реже болит.

– Я не об этом, – прищурился Майлз. – Просто удивительно, что именно иногда заставляет нас изменить жизнь.

Иона посмотрел в кружку.

– Я не…

Майлз вскинул брови.

– Не веришь, что у тебя есть право почувствовать себя лучше? Не хочешь притупить память о Тео?

Иона кивнул. Откашлялся.

– Полагаю, да.

– Я никогда не верил в аскетизм и подавление самого себя. А учиться принимать что-то как данность – не то же самое, что пренебречь или не замечать. Или же забыть. – Майлз улыбнулся Ионе теплой и понимающей улыбкой. – Пока мы существуем на этой земле, мы должны жить. Вот почему я рад, что ты съезжаешь с квартиры. Это знак того, что ты готов к переменам. И надо продолжать улучшать жизнь.

– Не знаю, – все так же нерешительно ответил Иона. – Квартира как квартира.

– Это не объяснение. – Майлз разломил печенье. Естественно, с ванильным кремом. – Изложи «за» и «против».

«Против» – неработающие лифты, переставший быть удобным район, шумные соседи и возможность подвергнуться нападению при выходе из подъезда.

– А «за»? – поднажал Майлз.

Иона очень старался, но придумать ничего не смог.



Иона подошел к ограде у старого пакгауза, за которой заметил признаки жизни. Теперь все здание стояло в лесах, делавших его похожим на гигантскую клетку. Рваный пластик заменили свежими листами полиэтилена, которые медленно покачивались на легком ветерке. От этого зрелища Иона на мгновение ощутил тяжесть в груди, словно там кто-то вздохнул, но она тотчас исчезла.

Появился транспарант с наглядной иллюстрацией обнадеживающего архитектурного решения «знаменательного проекта» торгового центра с барами и ресторанами. Набережная со строительной площадкой называлась теперь Парусной, но перемена названия не могла стереть воспоминаний о произошедшем там. Следствие по делу об убийствах не закрыли, несмотря на события на катере. Или, возможно, из-за них. Неудивительно, что Флетчер с недоверием выслушал рассказ Ионы.

– Значит, теперь вы утверждаете, что это был Маккинни, а не Оуэн Стокс. Скотобойная набережная, Корин Дели, похищение детей вашей бывшей жены – все это дело его рук?

– Совершенно верно, – ответил Иона.

Лежа на больничной койке с искалеченным коленом и швами на недавно выбритой голове, Иона испытывал неприятное чувство дежавю. Инспектор промокнул салфеткой слезящийся глаз.

– А потом, когда он вот-вот собирался вас прикончить, на катере появился незнакомец, весь такой спокойный и хладнокровный. Убил или обездвижил Маккинни, а потом волшебным образом исчез вместе с ним. Оставив вас, детей и сто тысяч выкупа. Но вы не знаете, почему он так поступил, и не видели, кто это был.

Иона снова согласился.

– Вы что, издеваетесь?

Трудно сказать, что уязвило Флетчера больше: мысль о том, что Иона мог сочинить нечто подобное, или же вероятность того, что так все и случилось на самом деле. Как заявил инспектор – громко и со всеми деталями, – это уже второй раз, когда тело Гевина исчезло, а Иона оказался единственным свидетелем.

Но даже инспектор не мог оспаривать очевидные факты и свидетельства. Хотя Гевина больше и не видели, представшее глазам полиции и спасателей зрелище говорило само за себя. Когда в тот вечер Иона кое-как выбрался на палубу, он заметил, что катер стоял на якоре у бетонного мола неподалеку от тянувшейся вдоль берега заброшенной промзоны. Иона как мог описал оператору службы спасения увиденные ориентиры, но к тому времени его мобильный телефон уже успели засечь. Через несколько минут он услышал над головой стрекотание полицейского вертолета, и вскоре в него впился яркий луч прожектора. Затем к борту подошел полицейский катер, а промзону наводнили патрульные машины. Все еще спавших малышей увезла скорая, и врачи сказали, что их жизням ничто не угрожает. Гевин или решил выждать, прежде чем совершить то, что отвращало даже его, или же передумал.

Иона надеялся, что все-таки передумал.

На этот раз на месте происшествия оказалось больше свидетельств присутствия Гевина, чем оставленная им в пакгаузе кровь. Вмятина на деревянной панели, которую Иона видел в коридоре, совпадала с версией об ударе об нее черепа. Кожа и волосы оттуда при анализе выявили ДНК Гевина, которую также обнаружили в других местах вместе с оставленными им повсюду отпечатками пальцев. Это явилось четким свидетельством того, что Гевин жил на катере, ходил на нем по реке преимущественно ночью и прятался в укромных заводях.

Его отпечатки пальцев и ДНК также нашли в фургоне, использованном для похищения близняшек. Его припарковали у мола рядом с арендованным «Вольво» Ионы. Гевин отвез в нем Иону на катер, пока тот лежал без сознания, оставив тело Уилкса на Скотобойной набережной в его «Воксхолле».

Даже в этом случае при отсутствии тела Флетчер мог бы поспорить, что для подтверждения показаний Ионы улик по-прежнему недостаточно. Однако во время полицейского рейда обнаружили лэптоп, который Дилан продал перекупщику. Его жесткий диск оказался неповрежденным, и в истории поиска присутствовал сайт знакомств, где Гевин нашел своего «двойника», чье тело Иона видел в пакгаузе. Им оказался тридцативосьмилетний риелтор по имени Нил Дэвисон, который пропал без вести, сказав друзьям, что отправляется на свидание с особой, с которой познакомился по интернету. Сходство с Гевином оказалось поверхностным: те же возраст, рост и телосложение, у обоих курчавые темные волосы. Но для темного пакгауза лежащего лицом вниз тела, измазанного кровью Гевина и в его одежде, оказалось достаточно.

Но все это не помешало Флетчеру продолжать придираться:

– Это не делает чести вашей наблюдательности. Я думал, что он вроде был вашим другом, нет?

– Не я подтверждал его ДНК, – бросил в ответ Иона.

Пусть будет ничья.

Если Флетчер и находил что-то подозрительное в показаниях Ионы, так это утверждение, что тот не знал, кто появился на катере и спас ему жизнь. Инспектор снова и снова возвращался к этому моменту, упрямо пытаясь обнаружить в показаниях Ионы слабое и уязвимое место.

– Так вы его не разглядели?

– У меня на голове был пластиковый пакет. Я старался не задохнуться.

– А он ничего не сказал? Ничего указывающего на то, кто он и зачем там оказался?

– Нет, но Гевин перешел дорожку некоторым опасным людям. Наверное, они его догнали.

Флетчер внимательно посмотрел на Иону, словно стараясь поймать его на лжи.

– Тогда почему он не взял деньги для выкупа? Зачем оставлять целых сто тысяч?

– Не знаю. Может, он не знал или не понял, что они там лежали.

– Выходит, этот человек появился именно тогда в результате счастливого совпадения? Спас вам жизнь, а потом вот так исчез?

– Наверное. Все, что могу сказать, – я его не приглашал, – ответил Иона.

Формально так оно и было. Иона не знал, кем был незнакомец, не на все сто. Однако он вспомнил, как качнулся катер, когда на него кто-то ступил, он запомнил тяжелый и глухой стук на палубе. Иона смутно представлял себе рост и комплекцию рыскавшей по каюте фигуры, но понимал, что надо обладать жуткой силой, чтобы так быстро справиться с Гевином. Иона припомнил, что, когда беспомощно лежал на полу, он явственно почувствовал, что его жизнь висит на волоске. А еще – тихое постукивание, когда неясная фигура стояла над ним. Выходит, у ног незнакомца он боролся за каждый вздох, а тот спокойно отсылал сообщение. Причину этому Иона видел только одну.

Спросить дальнейших указаний.

Иона не мог с уверенностью сказать, как его нашел телохранитель Элианы Салим или почему он решил вмешаться именно в тот момент. С другой стороны, совсем нетрудно установить приложение по отслеживанию локации в телефон, который она ему дала. Аппарат исчез вместе с Гевином, но Иона подумал, что с той же легкостью микрофон настраивается на постоянную передачу звука. Салим могла слышать все, что говорил Гевин, и велела телохранителю вмешаться. Так же, как и приказала ему оставить Ионе телефон, чтобы тот мог вызвать службу спасения для себя и для детей. Иона не знал, выносил ли телохранитель с катера уже мертвого Гевина, по после встречи с Салим он в этом засомневался. Она наверняка хотела, чтобы убийцу ее сестры взяли живым.

Особенно после того, как узнала его имя.

Ионе все так же не давал покоя факт, что он ни словом не обмолвился об Элиане Салим и ее телохранителе. Каждый раз, когда его подмывало рассказать о них Флетчеру, он натыкался на одни и те же доводы. Он не имел доказательств, жива ли Салим вообще или что сказанное ею действительно правда. Он даже не знал, под каким именем она теперь живет. Даже если ему поверят, Иона не понимал, какой толк от этой информации.

На другой чаше весов лежало сознание того, что вмешательству Салим он обязан и своей жизнью, и жизнью близняшек. Обмануть ее доверие стало бы черной неблагодарностью, особенно если она попадет под удар неких неизвестных людей, которых боится. Иона толком не знал как и почему, но нутром чувствовал, что, разболтав кому-то о Салим, он совершит роковую ошибку. Такую же, как если перейдет ей дорогу.

Об этом можно спросить у Гевина.

Стоявший у ограды старого пакгауза Иона вздрогнул. Закрывавшие леса полотна пластика колыхались и хлопали на ветру, словно здание мерно дышало. Чуть ниже часть фасада очистили пескоструем, и из-под въевшейся за многие десятилетия грязи проступил бледно-серый камень. Так в буквальном смысле ретушировали прошлое. Уже неважно, какой новый облик придумают застройщики, подумал Иона, отворачиваясь. Для него это место навсегда останется Скотобойной набережной.

Когда он возвращался к пирсу, где качались поставленные на якорь баржи, на него навалилась уже ставшая знакомой тяжесть. Без ответов оставались куда более важные вопросы, нежели судьба Гевина. Третья жертва из пакгауза все еще не опознана и, скорее всего, таковой и останется. Гевин говорил, что это первый попавшийся ему на глаза бродяга, убитый лишь с целью запутать следы вокруг гибели Надин Салим и Даниэля Кимани. Еще молодой мужчина, возможно из Восточной Европы, хотя даже этого нельзя утверждать с уверенностью. Никто не заявил о его исчезновении, и равнодушно-пренебрежительные слова Гевина с лихвой себя оправдали. Его никто не хватится.

Это прозвучало как эпитафия.

Но мысль о еще одной очень необычной жертве тяготила сильнее всего. Тело Оуэна Стокса до сих пор не нашли, и Иона не думал, что оно когда-нибудь всплывет. Гевин сказал, что оно с грузом на шее покоится на дне реки, и не было причин сомневаться, что он говорил правду. Неважно, как Гевин это провернул и обставил, неважно, что Иона верил, что сражается за свою жизнь и жизнь Надин Салим, жуткий факт оставался фактом.

Он убил невинного человека.

Ему сказали, что никаких обвинений не последует. Не существовало четких свидетельств смерти Оуэна Стокса, а даже если бы они и наличествовали, мотив имел только Гевин, и преступление совершил он, а не Иона. Даже Флетчер не пытался привлечь его к ответственности за гибель Стокса. Но случившегося это не меняло, как и отношения Ионы к этому факту. Одурачили его или нет, но руки его испачканы в крови.

И с этим тоже придется научиться жить.



Он вернулся к пришвартованным у пирса баржам. Они неуклюже покачивались на маслянистой воде, словно выводок низкорослых гадких утят, за которыми грязным лебедем возвышалась баржа побольше. Иона присел на низкий парапет, откуда мог разглядеть ее полустертое название: «Теодор».

Вытащив из парапета отколовшийся кусочек бетона, он бросил его в воду. Мысль о предательстве Гевина по-прежнему жгла душу. Человек, которому он верил, которого называл лучшим другом, который мог знать, что случилось с Тео, но так ничего и не сказал, оставался для него полным тайн и загадок.

В свете вновь открывшихся обстоятельств дело пересматривалось, но Иона особо не тешил себя надеждами. Запись, сделанную тем трагическим утром камерами видеонаблюдения в парке, которая могла бы подтвердить, что женщиной с коляской действительно была Ана Донаури, стерли много лет назад. Без этих кадров или любых других доказательств следствию пришлось оперировать показаниями с чужих слов. Со слов Гевина – не смешно ли?

Бездна, открывшаяся в груди Ионы в утро исчезновения Тео, по-прежнему оставалась черной и пустой, заполнить ее оказалось нечем. Иона станет твердить себе, что, по крайней мере, сейчас он немного приблизился к правде. Но затем он припомнит слова Гевина и станет воспринимать боль от утраты совершенно по-иному.

Конечно, блин, убили.

Он знал, что нет никаких шансов, что его сын еще жив – после стольких-то лет. Но брошенные вскользь, подтвердившие это слова Гевина оставили глубокую незаживающую рану. И незнание бередило ее еще сильнее. Незнание того, страдал ли Тео перед смертью, что с ним сотворили. И какой страх щупленький мальчишка испытал на пороге гибели.

И все же вне зависимости от того, откроют дело заново или нет, в душе у Ионы впервые зародилась надежда хоть на какую-то вероятность получить ответы. Людей, непосредственно отдавших приказ похитить Тео и выполнивших его, возможно, уже нет в живых, но остались стоявшие над ними. Безликие воротилы, чьи слова вершили судьбы и отнимали жизни. Его сына тоже. Иона не знал, как на них выйти, но если Элиана Салим указала ему на Ану Донаури, значит, она должна знать других. Разыскать Салим нелегко, но с этого можно начать.

Во всяком случае, Иона впервые за долгое время ощутил, что у него есть цель. А за этим ощущением таилось нечто иное, столь хрупкое, о чем Иона даже и помыслить боялся. Потому что, несмотря на все слова Гевина, несмотря на голос логики, по-прежнему не существовало четких доказательств, что Тео убили. Иона прожил последние десять лет с ошибочной верой в то, что его сын утонул, и вера эта основывалась лишь на найденной в трубе кроссовке. Теперь даже ее не осталось. Лишь утверждение, что «изменить уже ничего нельзя». Иона знал, насколько опасным бывает самообман, но это не воспринималось как отрицание. Ему осталась даже не надежда, лишь крошечный лучик ее.

И его оказалось достаточно.

– Вы Иона Колли?

Он обернулся и встал с парапета, когда к нему приблизился приземистый мужчина с мощными ногами. На нем была распахнутая, несмотря на холодную погоду, короткая прямая куртка из шотландки. На шее поблескивала золотая цепочка.

– Да, это я.

– Рановато вы. – Из густых бровей мужчины торчали волоски, похожие на ножки дохлых пауков. Он с сомнением посмотрел на палочку Ионы. – Вы сможете шагнуть на борт?

– Как-нибудь справлюсь.

– Как знаете. – Он вытащил из кармана куртки связку ключей на брелоке в виде пробкового поплавка. – Значит, вам нравятся тьялки?

– Что-что?

Он остолбенело посмотрел на Иону.

– Тьялки. Это он и есть – тьялк, голландская самоходная парусная баржа. Вы что, даже не знаете, что покупаете?

– Я пока еще его не покупаю.

После случившегося на прогулочном катере Гевина Иона понимал, что верх извращения даже думать о такой покупке. Однако подобная мысль смутно тревожила его уже давно, и он не мог от нее избавиться. Настало время начать все заново, и несмотря на то, с чем связано для него это место, баржа манила его с момента, когда он ее впервые увидел.

Она словно… вот прямо для него.

– Предупреждаю, тут понадобится масса работы, – сказал ему мужчина. – Мой брат два года провел в доме инвалидов и был не в состоянии поддерживать ее в порядке, как раньше.

– Ничего страшного.

– Вы знаете, что не сможете держать ее здесь на якоре? – спросил мужчина, оглядывая пирс. – Они тут все расчищают. Целиком все перестраивают. По мне так давно пора.

– Я все равно не хочу держать ее тут, – ответил Иона.

– Как скажете. Подождите-ка.

Мужчина на удивление проворно перелез через палубный поручень баржи поменьше, стоявшей рядом с тьялком. Вразвалку дойдя до кормы, он по очереди перекинул ноги на палубу. Нагнулся, на мгновение пропав из виду, поднял старенький трап и потянул его над водой, пока другой конец не опустился на край пирса.

– Если вы не истовый любитель яхт, то отчего же заинтересовались такой развалиной? – спросил мужчина, понадежнее устанавливая трап.

Иона помедлил, прежде чем ступить на него. Он взглянул со своего места на висевшую на борту резиновую покрышку, играющую роль бампера. Она закрывала часть выведенного краской на носу названия баржи. Виднелись лишь первые три буквы названия «Теодор». Как в самый первый раз, когда он рассматривал баржу.

Тео.