Так-то лучше.



Зачистка – процесс безрадостный; Полынь удаляет весь воздух и создает под куполом новую атмосферу. Исцеление идет медленно, а барьер слабее, чем когда-либо. Тоннель не зарастает, он похож на прижженную пулевую рану. Обитатели купола напуганы, их мир пошатнулся, они ждут от Энтони указаний. Сам он понимает, что от сорняка необходимо избавиться. Вид-516 должен быть полностью уничтожен. Пришло время привлечь людей.

Он снова выйдет к ним.

Что касается поиска носительницы, сейчас Энтони не может считать его первоочередной задачей. Выживание прежде всего. Дому с его протоколом перемещения придется подождать.

Он полностью погружается в ксеносферу. Темных пятен гораздо больше, они ближе друг к другу, а сама ксеносфера разбита на части, словно Вид-516 поглощает ее или завоевывает территорию. Глупо было укомплектовывать им опоры; плохое решение. Впрочем, может быть, это земная среда каким-то образом стимулирует его рост. Да и то, что он выбрал себе в аватары совершенного психа, переполненного ненавистью, не помогает. Люди в ксеносфере ни о чем не подозревают и попросту тонут во тьме. Для них ничего не меняется, разве что кошмары им теперь снятся другие.

Его ожидает Молара.

– Готов поговорить? – спрашивает она. На этот раз Молара приняла облик гигантской бабочки без каких-либо человеческих черт.

– У меня были другие планы, но я слушаю.

– Твоей опоре конец, она смертельно ранена. Я могу пробудить новую и продолжить работу на другой тектонической плите.

– Если бы ты могла это сделать – ты бы уже это сделала.

Она начинает быстрее взмахивать крыльями.

– Я ждала из уважения к тебе.

– Не держи меня за дурака, Молара.

– Ладно, во время переговоров с Домом куратор приказала мне позволить тебе проиграть, чтобы мы узнали, что конкретно пошло не так. Когда мы переключимся на вторую по размеру опору, внедренную в Тихоокеанскую плиту под Самоа, мы не повторим этих ошибок.

– Понятно.

– Ты не согласен.

– Африканская плита ничем не хуже.

– Это никак не связано с тектоникой плит.

– А с чем тогда? Да, мне нужна помощь. Если мы будем работать вместе, мы можем остановить это растение. Оно, скорее всего, присутствует и в других опорах и оживет, когда вы их пробудите. К тому же, Полынь еще…

– Ты до сих пор называешь ее придуманным людьми именем?

– Что ж, тогда заткнись и смотри, как я буду проигрывать, – говорит Энтони. – Фиксируй все мои ошибки.

– Ты злишься. Я удивлена, маленький человеческий аватар, поскольку это и есть твоя функция: умереть во благо домян. Твоя и моя функция. Опора, похоже, сохранила в тебе гораздо больше человеческого, чем должна была. Этого стоило ожидать – они вечно все портят.

– Ты…

– Заткнись. Моя работа закончится, когда последний домянин переместится на Землю, – и как, по-твоему, что тогда случится? Мы – конструкты, биологические и психические конструкты, созданные для конкретной миссии, по завершении которой нас деактивируют. Так и должно быть. Кончай ныть и займись делом.

– А носительница?

– Носительница признана контаминированной, потерянной. Мы начнем процесс заново в Тихом океане. Позволь этой… драме достичь финала, постарайся, чтобы вся информация попала к инженерам на серверной луне, а потом сворачивай проект. И не веди себя как хренов ребенок.

Она улетает, несомая психическими потоками несложившихся отношений, последствий наводнения и скорой химиотерапии.

Энтони зол на нее, и больше всего его злит ее правота. Но уж если ему не избежать конца, этот конец будет ярким, как сверхновая. А для начала он попросит помощи у людей. Он знает к кому обратиться.

Энтони начинает поиск Кааро.

Глава двадцать восьмая

Кааро

Кааро перекладывает специально приготовленную собачью еду из сотейника в миску Йаро. Пес начинает есть еще до того, как первые ложки растекаются по дну.

– Помедленнее! Оцени вкус, псина неблагодарная. Я несколько часов на это убил.

Йаро продолжает заглатывать еду, время от времени бросая взгляд на хозяина, но в основном сосредоточившись на пище. Кааро ставит сотейник в раковину, наполняет водой, выдавливает туда несколько капель моющего средства и разбалтывает. Открывает холодильник, достает пиво и захлопывает дверцу.

– Предпоследняя бутылка, – предупреждает холодильник.

– Иди на хер, – отвечает Кааро. – Я знаю. Я умею считать до двух.

Покончив с едой, Йаро пьет из миски с водой, а потом усаживается у ног Кааро, скрестив лапы, словно ждет приказа.

– Не смей пердеть. А то, богом клянусь, я из тебя коврик сделаю.

Звонит телефон. Это Яфет Эурохен, его старый новый босс. Уже третий звонок – видимо, что-то важное. Ну и хорошо. Тем приятнее его игнорировать.

Он почесывает спину Йаро. Пес изворачивается и облизывает пальцы Кааро. Сейчас он уснет, и Кааро придется выходить из кухни на цыпочках.

Запястье Кааро издает гудок, и слышится резкий голос.

– Кааро, ah-ah, ore wa! Почему ты не хочешь со мной поговорить?

Эурохен. Какого черта?

– Как ты…

– Принудительное включение, Кааро. Ты поразишься, узнав, на что мы теперь способны. Перестань сбрасывать звонок, не получится.

– Я не пытался сбросить звонок. – Кааро пытается сбросить звонок. – Чего тебе надо?

– Я звоню по поручению президента.

– Ближе к делу, Яфет, чего тебе надо?

– Президент хочет знать, исполнишь ли ты свой долг в грядущей борьбе Нигерии и Роузуотера.

– Нет у меня никакого долга. Я больше не работаю на О45, Яфет. Ты это знаешь.

– Твой долг нигерийца, Кааро.

– Хм. Я не уверен, что он у меня есть.

– Это почему же?

– Ну, был ли я вообще когда-нибудь нигерийцем? Неужели только потому, что я родился внутри установленных британской тиранией границ, я обязан принять гражданство? Это всего лишь биологическая случайность. И то, что я сейчас нахожусь здесь, в Роузуотере, – тоже случайность.

– Значит, ты не ответишь на зов своей страны?

– Ты что, не слушаешь? Я тебе сказал, что теперь моя страна – Роузуотер.

Эурохен сглатывает. Кааро пробует все возможные комбинации кнопок, чтобы прекратить звонок.

– Мы это запомним, Кааро.

– Ага-ага, как скажешь. Ты можешь отключиться или сказать мне, как это сделать? Уже время тихого часа, а моему псу нужен спокойный сон.

В конце концов, напыхтевшись и нафыркавшись, Эурохен отключается. Кааро отправляет Гнилорыбу сообщение с просьбой усилить защиту, чтобы подобных проникновений больше не было. Ответа он не получает. Йаро спит на полу кухни. Кааро слезает со стула и отправляется в туалет. Выйдя оттуда, он обнаруживает в прихожей Ойин Да. Он не встречал Велосипедистку – беглянку, предполагаемую террористку, обитательницу купола – больше года, и вид у нее измученный, только взгляд, как и прежде, расчетливый.

– Кааро, за тобой идут. Беги.

Сказав это, она исчезает.

Он свистом подзывает Йаро и открывает убежище, которое оборудовал в фундаменте дома. Йаро забирается внутрь, и Кааро защелкивает задвижку.

– Окна, дюймовые щели, – приказывает он комнате. Выжидает десять секунд, пока ксеноформы насыщают фильтрованный воздух, а потом входит в ксеносферу.

Их двое: вооруженные, в костюмах, стоят в нескольких ярдах от входной двери. Кааро не знает, кто они, но ему наплевать. Он активизирует все проводящие пути у них в мозгах. Они в конвульсиях падают на землю. Один взвизгивает при каждом сокращении мышц, второй уже обмочил штаны.

Кааро возвращается в реальный мир. Его преследует чувство, подобное дурному привкусу во рту; Йаро лает в своем укрытии.

«Слишком просто».

– Камеры наблюдения, – приказывает он дому. – Все направления.

Все трансляции забиты помехами.

«Определенно слишком просто. Мне нужны глаза».

Он садится на пол, смежает веки. Возвращается в ксеносферу. Разделив сознание на множество фрагментов, разлетается в разные стороны в поисках заемных глаз. Он находит ребенка, реанимата, и все, что видит ребенок, видит и Кааро.

Дела плохи. К дому подкрадываются шестеро солдат. На них обтягивающие штурмовые костюмы и противогазы с кислородными баллонами. Воздух не касается их кожи, а значит, для ксеносферы они невидимы. Выходит, первые двое были обманками, отвлекающим маневром. А вот это уже серьезно. Их послал кто-то, кому известно о его талантах.

– Кааро!

Черт, они даже не скрываются. Просто кричат через дверь.

– Кааро, выходи. Ты нужен своему правительству.

Лгать смысла нет.

– Вас Яфет прислал?

Кааро поражен этой демонстрацией силы. Он-то считал Яфета беспозвоночным. Он тянется через ксеносферу, но не может нащупать солдат – ни единой бреши. Профессионалы. Он напрягается сильнее. Находит еще реаниматов. Они – словно сосуды, полые люди, пустоты, которые только и молят, чтобы Кааро их наполнил. Повинуясь инстинкту, он проникает в эти полости и…

И они открывают глаза, со всех сторон затапливая Кааро информацией, объемной панорамной картиной событий. Затянутые в черное солдаты переступают через своих дергающихся товарищей, наводят бесшумные винтовки на двери и окна. Кааро принуждает реаниматов подойти ближе, чтобы лучше видеть, но потом осознает, что заставляет их двигаться, а если он может заставить их двигаться, – значит, может заставить их напасть.

– Ох, ребята, ну держитесь, ну держитесь, – говорит Кааро.

Он превращает себя в маяк для реаниматов, притягивает их к своей двери. Отряд замечает их и открывает огонь, но солдаты напуганы, потому что не ожидали такого. Они пришли сюда захватывать вышедшего в отставку сенситива, а не наводить порядок после Открытия. Они работают так, как обучены, стреляя в центр тяжести реаниматов, но это не помогает. Реаниматов уже тридцать. Тридцать пять. Кааро не думал, что их соберется так много.

Завязывается ближний бой – кулаки и пистолеты, штыки и кинжалы; реаниматы слишком близко, чтобы стрелять из винтовок. Один из солдат падает под лавиной ударов рук и голов. Остальные беспорядочно отстреливаются, но реаниматы одолевают их числом. Кааро чувствует их всех до единого. Он воспринимает пулевые раны как щипки. Все реаниматы, которыми он управляет, появляются рядом с ним в ксеносфере. Они подобны дронам. Те, кому попадают в голову, исчезают; мозг уничтожен – контроль потерян.

…но что, если ты…

Сначала насущные проблемы. Реаниматы отобрали у солдат оружие. Некоторые погибают, когда исчезает синхронизация с чипом и оружие взрывается. Они срывают с солдат броню, кусок за куском. Потом дружно принимаются отрывать конечности, и двор превращается в бойню. Когда убивать становится некого, они застывают в ожидании, глядя на дом, как на алтарь реаниматского бога. Йаро начинает выть. Кааро выпускает его из убежища и гладит.

Приходят все новые и новые реаниматы, а Кааро не знает, как отключить запущенный им сигнал. Вины за убийство солдат он не чувствует. Ну их на хуй. Нельзя сказать, что ему незнакомо раскаяние. Он просто не считает нужным щадить людей, пришедших его убить. Ему хочется позвонить Яфету и заорать: «Иди в жопу, я их всех прикончил, ха-ха!»

В небе собираются стервятники, и пятеро из них спускаются, сделав два круга над полем боя. Кааро понимает, что это кибернаблюдатели, и приказывает реаниматам поймать их, убить и расчленить. Оставшиеся в вышине птицы держат дистанцию. Кааро бесит то, что он не знает, кто за ним следит, но он может предположить, что плоды его трудов созерцает как минимум О45.

Он обыскивает тела в поисках опознавательных знаков и, как ни странно, ничего не находит.

Он отправляет сигнал Гнилорыбу.

Вскоре раздается звонок.

– Что надо? – Гнилорыб, похоже, перманентно пребывает в дурном настроении. А может, ему просто не нравится Кааро. Последнее вероятнее.

– У меня тут несколько солдат… мертвых солдат. Я не могу обнаружить их чипы.

– И ты хочешь, чтобы?..

– Я хочу, чтобы ты на них взглянул и сказал мне, кто они такие.

– Мудак ты. Подожди секунду.

Некоторые разумы находятся у Кааро под постоянным наблюдением, и разум Гнилорыба – один из них. Кааро знает, что хакер делает с базой данных ИД-чипов и как он шаманит со спутниками и дронами. Поразительно, что Гнилорыба до сих пор никто не казнил, – а впрочем, он, скорее всего, заметает следы лучше, чем кто-либо на планете. У него есть аколиты, которые поклоняются ему как технобогу грядущего.

– Возлюбленное дитя мое, – говорит Гнилорыб. – Эти поросятки – наемники.

Вот как.

Президент, конечно, может использовать их в качестве посредников, чтобы избежать ответственности, но это не в его стиле. Он тонко не работает.

– Чипы у них есть, они просто укрыты от магловской техники вроде твоей. Отшелушив слои, я могу тебе сказать, откуда они.

– И?

Тишина. Гнилорыб исчезает на две минуты, и Кааро сбит с толку. Ждать ему или нет? Потом он слышит дыхание.

– Гнилорыб?

– Хм? О, ты все еще здесь.

– Я твоего ответа жду, говнюк.

– Зачем? Кааро, я вообще-то занят. Мир к твоим проблемам не сводится, знаешь ли.

Кааро неслышно считает до десяти.

– Откуда взялись мои шестеро наемников?

– Они где только ни бывали, но, судя по паттернам, выпорхнули из особняка мэра. Это Джек Жак послал их тебя убить. Приятного тебе дня и иди в жопу.

Кааро выныривает из ксеносферы и звонит Аминат. Звонок не проходит, или его сбрасывают – неясно. Он пытается дотянуться до нее через ксеносферу, но у него не получается; возможно, это что-то значит, возможно – нет. В городе наводнение. В неблагоприятных погодных условиях связи между ксеноформами рвутся. И все же. Кааро всегда ненавидел Джека Жака, но теперь… теперь у него есть повод его убить.

Он выходит из дома, не обращая внимания на скулеж Йаро. Снаружи стоит больше сотни реаниматов, и все они, кажется, смотрят на Кааро.

– Бойцы, я не могу сказать вам ничего воодушевляющего. Идите. Заставьте меня вами гордиться.

Кааро чувствует, что в будущем его ждет легкая головная боль – кожа вокруг глаз словно натянута, – но в остальном он в порядке. Реаниматы отправляются к особняку бегом, а он берет свой дешевый джип. Это одна из немногих в Роузуотере машин, работающих на углеводородном топливе, и, в отличие от электрических, она не зависит ни от властей, которые могут перепрограммировать ее на ходу, ни от сбоев в энергоснабжении. Кааро наполняет бак из своего подземного резервуара с топливом, который, как не устает говорить Аминат, однажды превратит дом в огненный шар.

Он с трудом припоминает, как управлять машиной с двигателем внутреннего сгорания, а отсутствие навигационного компьютера приводит его в замешательство. Порядок на дорогах поддерживается потому, что каждый бортовой компьютер связан с компьютерами в других машинах. Кааро – аномалия в системе и несколько раз с трудом избегает столкновения. Но через двадцать минут он уже приноравливается.

Хренов Данлади, его наставник в О45, любил говорить, что убегать глупо. «Враг за спиной? Плана нет? – Он качал своей мощной головой. – Ты можешь отступить, чтобы обеспечить нужную тебе боевую дистанцию, но бежать ты не должен».

Это херня. Кааро убегал множество раз, и до сих пор жив, чего не скажешь о его собратьях-сенситивах. Все они мертвы. Кааро – последний из них, последний из людей, имевших доступ к ксеносфере или, по крайней мере, доступ к информации. Были и те, кого ксеносфера наделяла другими способностями.

Однако Жак – капитулянт, комок зеленых соплей, колоссальная жопа. Кааро может убежать от многого, но убегать от Джека Жака он не станет, и если тот оказался настолько глуп, что напал на него, – что ж, этого врага он за спиной не оставит.

Интерлюдия

2067

Эрик

Поразительно, что я до сих пор ориентируюсь в Она-око. Дороги по большей части заасфальтированы, но они, похоже, основаны на тех тропках, что мы протоптали в пятьдесят пятом. Я стою на улице Ронби. В честь кого ее назвали, не знаю, но могу рассказать, что она была первым в Роузуотере местом, где построили стену из бетонных блоков. Вы наверняка уже знаете, что здесь были одни палатки да хибары. Материал для них притаскивали те, кому он был нужен, и брали его где получится. Не было ни магазинов, ни лавок, зато процветал своего рода бартер, который потом переродился в эру, примитивную кредитную систему. Но и крали много, и не еду. Если твое жилище держалось на шестидюймовых гвоздях, вор мог ночью извлечь парочку – не так много, чтобы постройка рухнула, но достаточно, чтобы она начала шататься. Повсеместные кражи гвоздей и заставили парня по имени Соло построить первую стену. Да, жалкую, да, сложенную из точно так же украденных блоков, – но зато его стена осталась в истории как первое постоянное сооружение Роузуотера. Соло построил деревянную хижину, используя стену для устойчивости, а с другой ее стороны возник еще чей-то дом. Эти две постройки положили начало первой улице, потому что люди естественным образом притягивались туда, где уже кто-то жил.

Сейчас на улице Ронби стоят наименее современные дома, отчасти потому, что первые поселенцы были самыми нищими. Представители среднего класса, у которых были деньги – или, по крайней мере, возможность их заработать, – появились позже. Районы вроде Убара заняло правительство, а Атево стал пригородом. Но начиналось все здесь. Я пытаюсь отыскать место встречи и, не глядя, куда иду, натыкаюсь на двух растаманов. Я извиняюсь, но они меня, похоже, и не замечают.

Дом, который мне нужен, – это бунгало, оштукатуренное, но неокрашенное, с двориком, но без ворот. Ветер подметает дворик, уносит пыль к востоку. Погода холодная и немного влажная, и я знаю, что скоро пойдет дождь. На фронтоне оттиснута арабская вязь. Перед открытой входной дверью растянулась спящая собака. Я перешагиваю через нее.

– Salaam alekum, – говорю я. Мои слова отдаются эхом в темном коридоре.

– Alekum assalaam, – отвечают мне; голос мужской, но я не понимаю, из какой комнаты он доносится.

В доме ощущается слабый запах благовоний, но воздух неподвижен – сильный контраст с буйством ветра на улице. С другого конца коридора ко мне приближается самое огромное человеческое существо, какое я когда-либо видел. Включается свет – это активировались сенсоры движения. Мужик высокий, едва не задевает потолок головой, и весьма широк. По происхождению он полинезиец – из Самоа, судя по тому, что я читаю у него в голове, – но душой – чистый нигериец. Он останавливается прямо передо мной, но ничего не говорит. Он ждет.

– Тебя зовут Тиму, – сообщаю я. – А пароль – «Малиетоа Танумафили II».

– Ты потрясающий. Добро пожаловать в сопротивление, – говорит он. – Иди за мной.

Им сказали, что я приду и что я буду знать их пароль, хотя они не раскрывали его О45. Дешевые фокусы. Я не вижу, куда иду, потому что спина Тиму слишком широка, но зато я считываю его мнение обо мне – положительное – и то, что он хороший человек, добрый и одинокий. В дальнем конце коридора обнаруживается ведущая вниз лестница, а на площадке нас кто-то ждет. Он чернокожий, рубашки на нем нет, и тело его покрыто прямыми шрамами самой разной длины – от нескольких сантиметров до фута.

– Я – Нурудин Лала. Зови меня Нуру, – представляется шрамированный.

– Эрик.

Тиму удаляется, и я не могу не пялиться вслед.

– Он приехал сюда в шестьдесят четвертом с неконтролируемым диабетом. Его послал имам, а исцелившись, он решил провести остаток жизни, заучивая наизусть Благородный Коран и преподавая в иле кеу[20] дальше по улице. Не спрашивай меня, в чем тут логика. Твой багаж вон там.

– Багаж?

– Он прибыл несколько дней назад; мне сказали, что он откроется только в присутствии твоего чипа. Мы ничего не трогали.

Я заглядываю внутрь и скрываю шок. Похоже, кто-то серьезно ненавидит Жака.

– Где и когда? – спрашиваю я.

– Не сегодня, – отвечает он. – Сегодня мы танцуем.

Я думаю, что он говорит о походе на дискотеку, и вспоминаю, как развлекался в клубах в свою прошлую поездку в Роузуотер, – но нет, для Нуру «танцевать» значит заниматься сексом. А когда я узнаю подробности, то чуть не убиваю единственного человека, который может обеспечить меня всем необходимым.

Нуру приводит меня к зданию, которое я принимаю за бордель, однако, отказываясь, я ощущаю… нечто. Поэтому я считываю девушек, одну за другой, и… срываюсь на Нуру. Это лагерь изнасилований, и девочек – а это девочки, не женщины, – свезли сюда члены сопротивления, чтобы они «утешали» бойцов.

– Не хочешь участвовать – не участвуй, – говорит Нуру.

– Освободите их.

– Ты не отсюда; тебе не понять.

Я достаю пистолет – по крайней мере, ему кажется, что у меня есть пистолет. Я манипулирую зрительной корой его мозга, но надолго меня не хватит.

– Освободите всех женщин и детей.

Это случается слишком быстро. Его шрамы распахиваются, будто рты, выпуская наружу щупальца. Они скользкие, как будто в смазке, и их прикосновения вызывают у меня омерзение, но оно перекрывается болью. Нуру хватает меня за руку с воображаемым пистолетом и швыряет на землю. Пока он контролирует щупальца, в голове у него полный бардак; с моими способностями я мог бы предсказать, куда он их направит, но к этому сначала нужно привыкнуть.

Я все еще пытаюсь решить, как закончить эту стычку, когда начинается дождь. Наводнение ставит точку в нашем конфликте. Нам приходится перетащить оборудование повыше, чтобы вода его не испортила. Пока мы работаем, я заглядываю в разум Нуру. Он мнит себя художником и создавал свое нынешнее тело в соавторстве с пришельцем на протяжении нескольких Открытий. Разрезы, каркасы для щупалец, исцеления, провалы и новые разрезы; он – уберперестроенный. И он создал других подобных себе.

Однако мне удается посеять в голове Нуру зернышко сомнений, а из него вырастает раскаяние.

Лагерь изнасилований демонтируют еще до того, как уровень воды достигает двух футов. Я все равно собираюсь сообщить о нем своему начальству.

После того как разберусь с Джеком Жаком.

Глава двадцать девятая

Аминат

Вода не убыла, но и хуже не стало, за что Аминат благодарна. Они с Алиссой сидят в каноэ; она заплатила за него половиной своих эру, и теперь хозяин ведет его по новым течениям к новому берегу. Гомункул утонул ночью. По крайней мере, так они предположили, потому что не видели и не слышали его уже несколько часов. Кое-кто из людей победнее цепляется за крыши и деревья, сидя на импровизированных плавсредствах вроде надутых колесных камер. Дождя нет, но погода облачная, а в воздухе висит легкий туман, от которого одежда и кожа промокают за несколько минут. Всевозможные суда, мобилизованные потерявшей все общиной, перевозят людей туда-сюда, порастая жалкими пожитками, как грибком.

Новости неутешительны. Весь Нимбус судачит о том, что правительство пробило купол, и это наполняет Аминат неподдельным страхом.

Входящий звонок, от Феми. Аминат не хочется отвечать, но через долю секунды она себя перебарывает. На этот раз она прикрывает рот ладонью, чтобы Алисса не подслушала.

– Алло? – Этот спокойный, уверенный голос. Сука.

– А вы не торопились, – говорит Аминат. – Я так понимаю, сообщения мои до вас дошли.

– Следи за языком, Аминат. Помни, с кем разговариваешь.

– Не начинайте. Вы понятия не имеете, каково мне пришлось.

– А в камере ты ночевала? Я вот да.

– Значит, мы обе неплохо провели время.

– Докладывай.

Подготовка и привычка помогают Аминат рассказать обо всем: о погоне, об Алиссе Сатклифф, о покушении на нее, о смерти своей подруги Эфе, о скатке и гомункуле, и наконец – о наводнении.

– А ты время зря не теряла.

– Да что вы говорите!

– Не испытывай мое терпение, женщина. Я знаю, что без поддержки бывает трудно, но ты агент, а не солдат. Солдат должен действовать в рамках приказа, но для тебя приказы – это скорее рекомендации. Ты должна…

– Вы что, извиняетесь?

– Нет. Я не выходила на связь по уважительной причине. Каково состояние миссис Сатклифф?

Алисса, несмотря на облака, загорает в качающемся каноэ, как будто они отправились отдохнуть на речке субботним утром. Ее кожа покрыта инопланетными членистоногими.

– Удовлетворительное, – отвечает Аминат.

– Хорошо. Доставь ее в особняк мэра.

– Что? Нет. Плохая идея. Если война наберет обороты, он станет мишенью для правительственной армии.

– Ты с чего-то возомнила, будто мы с тобой торгуемся или совещаемся.

– Мэм, я просто говорю, что на подземных этажах в Убаре ей будет безопаснее, к тому же там есть лаборатория с резервными копиями моих исследований.

– Уясни кое-что, Аминат: этот конфликт дает нам возможность сделать то, что мы должны сделать, – избавить Землю от этого ползучего инопланетного вторжения. Я могу прислать за тобой отряд.

– Не надо, мэм.

– Что?

– Я не хочу, чтобы меня убили. Я уже потеряла лучшую подругу.

– И мы за нее посчитаемся, Аминат, но сейчас, сегодня, мне нужно, чтобы ты была со мной.

– Вы с Жаком что, теперь в союзе?

– Мы партнеры, Аминат. Поневоле. Сама знаешь, как оно бывает.

– Я ему не доверяю.

– А я и не говорю, что кто-то должен ему доверять, но тебя это сейчас не касается. Я попробую отправить за тобой вертолет – гражданский, не беспокойся. Координаты места посадки я тебе пришлю.

– Ну ладно.

– Что?

– Да, мэм.

– Хорошо. И еще, Аминат, если по какой-то причине ты посчитаешь, что можешь потерять Алиссу, или что она может попасть в руки противника, ты должна ее убить.

– А кто противник?

– Сейчас? Все, кроме меня.

Феми обрывает связь прежде, чем Аминат успевает что-нибудь сказать. Теперь Алисса смотрит на нее с другого конца каноэ. У плеска весел гипнотический ритм, и Аминат чувствует запах пота сидящего позади мужчины.

– Это не вода, – говорит Алисса.

– Что не вода?

– Этот туман. Это не вода. Я попробовала его на вкус. Это химикат.

Аминат высовывает язык и немедленно ощущает искусственную горечь. Она закашливается и сплевывает за борт.

– Что это за хрень?

– Не знаю, – отвечает Алисса.

Теперь, когда она обратила на него внимание, Аминат видит, что туман укрыл все вокруг. Химическое оружие? Но никто ведь не корчится и не умирает. Ничья кожа не покрывается нарывами и не слезает лоскутами. Ни у кого нет припадков. Никто не кашляет.

– Нам нужно выбраться отсюда, – говорит Аминат. И поворачивается к хозяину каноэ: – Ты можешь грести быстрее?

Он качает головой – не в знак отказа, а потому что не понимает. Аминат повторяет вопрос на йоруба. Заставляет гребца направиться к ближайшей суше – илистому берегу рядом с лесом. Они спрыгивают и шлепают по грязи, пока не выходят на твердую землю. Лодочник не трогается с места, и лишь убедившись, что у них все в порядке, направляется в ту сторону, откуда приплыл.

Из рощи за ними наблюдает мужчина, держащий на поводке гиену в наморднике. Он долговязый, истощенный и одет в драную дашики[21]. Аминат не поклонница гиен – их походки, их звуков, их диеты. Мужчина что-то говорит на языке, которого Аминат не понимает, однако удаляющийся лодочник кричит:

– Он говорит, что что-то приближается, а вы идете в неправильную сторону!

Ага, обходят его по широкой дуге.

Им нужно найти ближайшую колонку и смыть химическую дрянь с кожи и волос, прежде чем думать о том, чтобы отдать ее на анализ. Феми присылает координаты места посадки. Аминат запускает приложение-навигатор, и на ее ладони возникает ободряюще пульсирующая желтая стрелка. Им придется идти через лес.

– Ты в порядке? – спрашивает Алисса.

– Да, а что?

Кажется, Аминат впервые видит, как Алисса улыбается.

– Ты многое пережила и многое сделала. Я просто хочу, чтобы ты знала, что если тебе нужно, мы можем отдохнуть.

– Спасибо, это очень приятно, но мы еще и близко не подошли к тому месту, где сможем отдохнуть. Ты, главное, следуй за мной и делай что я говорю, Иисусиха инопланетная, и все у нас будет нормально.

В лесу полно тропинок, и Аминат пытается сопоставить их с направлением, которое указывает стрелка.

Между деревьев видны покрытые засохшей грязью реаниматы, идущие целеустремленно и в одном направлении, словно ориентируясь на какой-то маяк. Но этого не может быть. Скорее всего, они просто спасаются от наводнения, как и любые другие живые существа. Аминат выбрасывает их из головы.

Ее предплечье блестит от неизвестного химиката. Аминат машинально думает о том, чтобы связаться с Олалеканом, а потом ощущает острый и жгучий укол в сердце, вспомнив, что он мертв. Она звонит Кааро – к черту протокол. Один звонок еще не значит, что О45 снова всем заправляет. Телефон Кааро выключен или находится вне зоны действия сети. Она звонит домой – ответа нет. Она связывается с домашним ИИ, называет пароль и ждет.

– Жильцы, люди, – говорит Аминат.

– Признаки жизнедеятельности отсутствуют.

– Жильцы, люди, покойные?

– Не обнаружены.

– Система охраны.

– Целостность не нарушена. Проникновений в дом не зафиксировано. Зафиксированы многочисленные проникновения на территорию.

Страх возвращается.

– Количество проникновений?

– Шестьдесят восемь.

???

– Жертвы?

– Шесть.

– Включи трансляцию.

Ожидая, когда телефон покажет картинку, Аминат едва дышит. Алисса что-то говорит, но она ее игнорирует. На экране шестеро мертвых и расчлененных… спецназовцев? Они лежат в гротескных, неестественных позах, и смотреть на них тяжело. Кааро среди них нет – но где он? «Ох, милый мой».

– Аминат?

– Чего тебе?

– Смотри.

Там, куда она указывает, медленно, но уверенно движется шеренга из семи автоматонов, готовых к войне, нацеленных на город. Аминат подносит к глазу прицел от винтовки и осматривает ботов. Без гусениц, четвероногие, с яйцевидными корпусами, каждый высотой чуть больше шести футов, гравировки со звездами и полосами нет. Китайское производство – а это значит, что ими по беспроводной связи управляют централизованные сервера. Обездвижить их не получится. У американских хотя бы старые программы и бортовые операционные системы. Можно парализовать бота, нарушив работу кода, – если, конечно, он не успеет нашпиговать тебя пулями или взорвать. Но у этих оперативной памяти хватает только на то, чтобы исполнять транслируемые программы. А еще это значит, что китайцы одобрили вылазку, – плохие вести для Роузуотера.

Дерьмо.

Аминат обучали драться с автоматонами, но она ни разу не использовала эти навыки, да и оружия, с которым она тренировалась, у нее с собой нет. Тогда бот был один и в контролируемой обстановке. А сейчас у нее есть только обычный пистолет, который ботам не навредит. Короткие очереди разрывают случайных реаниматов напополам. Хоть подлесок и замедляет ботов, они все равно движутся со скоростью двадцать миль в час. Даже если Аминат с Алиссой попробуют сбежать, машины их догонят.

– Отключи свой чип, – говорит Аминат.

– Как?

– Запусти файл, который Гнилорыб прислал тебе на телефон. Он деактивирует и настоящий чип, и клонированный чип-призрак. Эти боты всегда ориентируются в первую очередь на локаторы чипов, а не на детекторы движения или визуальную информацию. Поэтому они не трогают животных и поэтому же уничтожают реаниматов. Это боты-экстерминаторы, они убьют любого попавшегося им человека.

Аминат тестирует лазерный прицел, лежащий у нее на ладони.

Какова бы ни была задача ботов, на таком расстоянии они найдут Аминат и Алиссу. Если они спрячутся – то попросту умрут быстрее. Если они побегут – поймают пулю или гранату в спину. А путь ботов пересекается с дорогой к зоне посадки.

– Алисса, я кое-что попробую. Если не сработает – нам конец. Если вмешается оператор – нам конец. Я попытаюсь отвлечь их внимание от тебя. Если я упаду, если меня подстрелят или взорвут, – беги прочь от зоны посадки. Координаты я переслала на твой телефон. – Она вручает Алиссе свой пистолет. – Не бойся, он не взорвется. Для меня это лишняя тяжесть, а мне придется бежать. Ты меня поняла?

– Да.

– Хорошо. Бейся или умри, Алисса. Иного не дано.

– Бейся или умри.

Сочленения ботов уязвимы, но чтобы им навредить, нужен гранатомет. До автоматонов ярдов пятьдесят, реаниматов на этом пространстве нет. В лесу тихо, только хрустят под ногами ботов листья и ветки.

Аминат выбегает из укрытия, и три ближайших бота поворачивают к ней антенны, однако головы их все еще смотрят на город. Ковер из палой листвы не помогает, ноги Аминат вязнут в грязи, и она двигается гораздо медленнее, чем требует план. «Беги, беги». Она вспоминает своего тренера по легкой атлетике. «Главное – не мышцы, не кроссовки, не покрытие и не зрители. Главное – то, что у тебя в голове». Аминат подгоняет себя, подгоняет сильнее, но все равно это словно бежать во сне. Она слышит хлопок, когда бот выпускает пристрелочную гранату, которая взрывается за спиной, но все равно опрокидывает ее. Вокруг Аминат проливается дождь из мокрых листьев и комков земли.

«Повезло».

«Он еще не целился, глупая, он просто тебя искал».

Аминат наводит лазер на бота и молится о том, чтобы ей хватило времени послать сигнал. Три коротких импульса, три длинных и снова три коротких.

точка точка точка, тире тире тире, точка точка точка

Сначала ничего не происходит, и Аминат уверяется, что облажалась. Три секунды спустя бот разлетается на части, и она успевает пригнуться, прежде чем кусок его передней конечности, пролетев над ней, врезается в дерево. Взрыв выводит из строя еще и соседнего бота, но остальные открывают огонь. Аминат слышит выстрелы слева от себя. Алисса стреляет в ботов, но ее пули отлетают от их корпусов; спустя пару секунд машины решают разделиться. Аминат наводит лазер на того бота, что по-прежнему двигается к ней, и он взрывается; на этот раз голова автоматона взлетает вверх, под кроны, а осколки застревают в деревьях. Все остальные машины направляются к Алиссе. Она что, ебанулась? Аминат же велела ей бежать в другую сторону.

Она пытается отправить команду на самоуничтожение тому автоматону, что идет впереди – точка точка точка, тире… Но бот сворачивает, а остальные блокируют луч, хотя невозможно понять, раскусили они трюк или нет. Когда кажется, что они вот-вот откроют огонь, земля вспучивается и разверзается, разбрасывая во все стороны грязь и булыжники и с корнями выворачивая деревья. Аминат и Алисса прикрывают головы. Ветка задевает руку Аминат, выбив из нее лазерный прицел.

Скатка вырывается из-под земли, поравнявшись высотой с деревьями, и отряхивается от камней. Боты, не колеблясь, перенастраиваются на новую цель, игнорируя Алиссу и Аминат. Они расходятся и окружают инопланетное существо. Скатка обрушивается на одного, разнося его на кусочки. Остальные открывают огонь, целясь в одно и то же место; скатка дергается от боли и распахивает рот, но не кричит.

– Нет, не делайте ей больно! – восклицает Алисса. Она вскакивает, едва разминувшись с рассекающим воздух мотком горящих проводов.

«Да какого хера, нам бежать надо».

– Алисса, сваливай оттуда на хуй. Мы уходим!

Но, разумеется, какая-то часть Аминат думает, что если Алисса умрет, огромный кусок проблемы решится сам собой. Она шарит по земле в поисках лазерного прицела. И находит пистолет там, где Алисса его обронила.

Скатка разворачивается и ловит одного из роботов распахнутым ртом. Челюсти смыкаются, сыплются искры, а потом раздается приглушенный взрыв и изо рта у нее вылетают дым и покореженный металл. Скатка корчится, ее ножки дергаются.

– Нет, – говорит Алисса. По лицу у нее текут слезы.

Последний бот выпускает в скатку пулеметные очереди, мелкую взрывчатку – все, что у него есть. Инопланетный зверь беспорядочно дергается, несколько его конечностей оторваны пулями. Он истекает темно-зеленой жидкостью. Он на удивление тих.

Бот при этом относительно неподвижен. Аминат находит лазер и, не поднимаясь, высвечивает морзянку на его корпусе. Бот взрывается огненным шаром, который опаляет листву и посылает во все стороны волну жара.

Скатка падает и замирает; под ней растекается лужа крови, смешивающейся с грязью и листьями.

Алисса направляется к ней.

Аминат хватает Алиссу за руку и утаскивает прочь.

– Те, кто послал этих ботов, отправят и новых. Иди за мной, немедленно.



В качестве посадочной площадки избрано футбольное поле спортивного центра имени Фунмилайо Рэнсем-Кути. Аминат не знает, не является ли это шуточкой Феми на тему ее спортивного прошлого, но ей все равно.

Они валятся на траву в центре поля – так, чтобы Аминат могла заметить любого противника, если он не снайпер. Ее мышцы одеревенели – по пути с места битвы она не давала расслабиться ни себе, ни Алиссе.

Лежащая рядом Алисса спрашивает:

– Кто такой этот Фунмилайо Рэнсем-Кути?

– Такая. Она выступала, агитировала и билась за предоставление нигерийским женщинам права голоса. В колониальные времена у нас не было всеобщего избирательного права. А еще она добивалась, чтобы британский наместник, алаке Эгбаленда[22], отменил дифференцированные налоги для женщин, и победила. Во время Холодной войны ей запретили выезд за границу, потому что она посещала страны Восточного блока и, возможно, была социалисткой. Ее наградили Международной Ленинской премией мира, так что это, скорее всего, не домыслы. Она была первой нигерийкой, севшей за руль, и матерью знаменитого музыканта Фелы.

– А что такое Холодная война?

Шум рассекающего воздух пропеллера прерывает их разговор, и с востока прилетает вертолет.

Залезать в него сразу Аминат отказывается. Она настаивает, чтобы из салона выбросили все огнестрельное оружие. А потом – складные ножи и все предметы, которые могут послужить импровизированным оружием. Удовлетворившись, она осматривает вертолет, прежде чем позволить Алиссе подняться на борт. После стольких столкновений со смертью за несколько дней паранойя неизбежна.