Евгений Сатановский
Осколки мыслей, записанные в последнюю треть года Жёлтой Земляной Свиньи
Согласно решениям Верховного Суда РФ организации, перечисленные ниже, признаны террористическими или экстремистскими и их деятельность запрещена в Российской Федерации:
«Аль-Гамаа аль-Исламия» («Исламская группа») – решением ВС РФ от 14 февраля 2003 г. № ГКПИ 03-116
«Аль-Каида в странах исламского Магриба» (АКИМ) – решением ВС РФ от 13 ноября 2008 г. № ГКПИ 08-1956
«Аль-Каида» («База») – решением ВС РФ от 14 февраля 2003 г. № ГКПИ 03-116
«Ахрар аш-Шам» («Джунд аш-Шам», «Войско Великой Сирии») – решением ВС РФ от 2 июня 2006 г. № ГКПИ 06-531
«Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун») – решением ВС РФ от 14 февраля 2003 г. № ГКПИ 03-116
«Джабхат ан-Нусра» («Фронт победы», «Джабха аль-Нусра ли-Ахль аш-Шам» – «Фронт поддержки Великой Сирии») – решением ВС РФ от 29 декабря 2014 г. № АКПИ 14-1424С
«Джамаат-и-Ислами» («Исламская группа») – решением ВС РФ от 14 февраля 2003 г. № ГКПИ 03-116
«Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират») – решением ВС РФ от 8 февраля 2010 г. № ГКПИ 09-1715
«Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана») – решением ВС РФ от 14 февраля 2003 г. № ГКПИ 03-116
«Исламское государство» («Исламское Государство Ирака и Сирии», «Исламское Государство Ирака и Леванта», «Исламское Государство Ирака и Шама») – решением ВС РФ от 29 декабря 2014 № АКПИ 14-1424С
«Лашкар-и-Тайба» – решением ВС РФ от 14 февраля 2003 г. № ГКПИ 03-116
«Союз Исламского джихада» – решением ВС РФ от 2 июня 2006 г. № ГКПИ 06-531
«Талибан» («Движение Талибан») – решением ВС РФ от 14 февраля 2003 г. № ГКПИ 03-116
«Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» («Партия исламского освобождения») – решением ВС РФ от 14 февраля 2003 г. № ГКПИ 03-116
© Сатановский Е., 2020
© ООО «Издательство «Эксмо», 2020
Предисловие
Книги рождаются сами по себе. Как дети. Начинаешь какую-нибудь – вроде точно знаешь, чего хочешь. Чем начнёшь, чем закончишь. Что будет в середине. Расписываешь синопсис для издательства, стараешься. Издательство его принимает… Начинаешь писать, несколько десятков страниц проходят как по маслу, и вдруг – всё. Затор. Рука не пишет, мысли уходят в сторону. Почему? А чёрт его знает. Знал бы, что случилось, на Нобелевскую премию можно было бы подавать. И успешно начатая книга может тормозиться годами. Как и случилось с «Книгой Конгресса», по которой вообще никаких затыков быть не могло.
Материала – море. Герои – пальчики оближешь. Сам, лично, варился внутри процессов, проходивших вокруг и около Российского еврейского конгресса в 90-е и 2000-е. Несколько лет этими процессами командовал – в той мере, в какой вообще можно чем-то командовать в этом мире, тем более имея дело с евреями. Да ещё с такими, которые РЕК создавали. Почему застопорилось, совершенно неясно, но пока – намертво. Зато пошли, очевидно, в качестве компенсации, другие книги. Три написались – одна за другой, хотя и рывками. Никогда такого не было, но тут буквально вымучивались. Писать было тяжело, как никогда раньше. И что это было – не поймёшь.
Не слишком оптимистичные получились книги – про окружающую действительность, какая уж она есть. Где-то жёсткие. То ли иллюзии испарились. Вообще про всё. И про мир вокруг. И про нас, и наше начальство. И про перспективы развития страны. И про то, как всё везде, не только у нас, устроено. Возрастные такие книги. Может, потому и про Конгресс не писалось и пока не пишется. Как раньше написал бы – теперь невозможно. Не получится. Нет больше на горизонте ничего, из того бодрого и светлого, что держало в тонусе. Куда только делось? Но его нет.
Вроде бы самое время писать. Жена рядом, у детей всё нормально. Внук, две внучки, кот – уже в возрасте, собачка – ровесница внучек. То ли, как мама заболела, а потом и ушла – то ли в мир иной, к папе, то ли просто из этой жизни, что-то в душе сломалось… Бывает и хуже. Вон, Лев Толстой на душевном надрыве вообще из дому ушёл, так и помер невесть на каком полустанке. Но это Толстой. Он вегетарианцем был, графом, модным писателем. Слава, популярность, характер бешеный. Мог себе позволить. Хотя домашних так достал…
Тут – никаких поблажек и закидонов нельзя. Радио. Хочешь не хочешь – сначала три дня в неделю по три часа (а в четверг поутру ещё час у Соловьёва), потом пять раз по два. Опять же – телевидение. Хотя и сведённое постепенно к минимуму. А то такое впечатление, что ты вещаешь даже из утюга. Но если, кроме того же Соловьёва, сначала – как позовёт, а потом – за вычетом передач на тему Украины, которые осточертели из-за безумных участников с киевской стороны, и Куликова с его «Правом знать», ни к кому не ходить – терпимо.
Опять же – после того, как исполнилось шестьдесят, к Соловьёву стали звать в щадящем режиме. Организм постепенно восстановился. Сил прибавилось. Тем более университет дал статус профессора (ещё бы деньги, которые этому званию соответствовали, платили), а со студентами не расслабишься. Год за годом, семестр за семестром… Пока им объясняешь, сам яснее понимаешь, что в мире происходит. Да ещё Путин правительство сменил. Как шутили в Москве по этому поводу: «Шойгу, Лавров и Трамп остались на своих местах». Благо Трамп у демократов свой импичмент примерно в это же время отыграл.
В общем расписалось, постепенно. В ежедневном режиме – благодаря Соловьёву с идеей завести канал на «Телеграмме». Так что всё ниженаписанное – оттуда. Но только своё. Как оно, впрочем, всегда и было. Хроника рубежа 2019–2020 годов…
Сентябрь 2019
11 сентября, среда – Усекновение главы Иоанна Крестителя и годовщина теракта «9/11» в Соединённых Штатах Америки
Наконец-то мечта школьников сбудется. Отмена экзаменов – это гениально. И оценки надо отменить. Они детей расстраивают. Только ЕГЭ оставить. Его отменять никак нельзя. Тот, кто его придумал, он знал, зачем. Никто не знает, а он знал. И вовсе не для того, чтобы похоронить школу, образование как таковое и опустить страну на веки веков, выбив её из списка конкурентных экономик мира. Были более высокие приоритеты.
Так что геть экзамены. И оценки. И не забыть ещё физматшколы закрыть. Была такая идея. И ведь не скажешь, что идиоты! Милые, интеллигентные люди. Курят, что ли, что-то не то?
* * *
Четырёхдневная неделя очень хорошая идея. И, безусловно, за ту же зарплату. Это позволит чиновникам сбалансировать выход на работу с поездками на курорты. Последний, четвёртый день будет коротким. А в перспективе можно перейти и на однодневку. В месяц. Приехал, зарплату получил, уехал. Всё равно толку от них нет.
Всегда так было. Чего начальство хочет для себя, то и у народа будет. Зарплаты, правда, разные. И график гибкий. Если одни работают четыре дня в неделю, другие будут вкалывать все семь. Но это будет их свободный, демократический выбор.
* * *
Как там было в фильме про Электроника? Про то, что вкалывают роботы, счастлив человек. Это было будущее. Счастливое, коммунистическое. Так оно настало! Будут роботы и искусственный интеллект. Так что миллионов десять-двадцать-тридцать-сорок человек стране не нужны.
Они, собственно, и сейчас не нужны, просто роботов ещё нет. И искусственного интеллекта пока нет. А естественного, судя по всему, уже нет. Иначе такие вещи публично бы не говорили.
Очень вредно для настроения электората. Но у наших гениев свои принципы управления. Интересно будет взглянуть на последствия. Если, конечно, им вообще не запретят говорить. По крайней мере публично.
12 сентября, четверг
Два вопроса к силовикам. Нельзя бить женщин при задержании. Ни кулаком, ни дубинкой. Учитесь задерживать не в стиле охотнорядских держиморд. Не умеете – меняйте работу. Нельзя арестовывать человека, оставляя дома одного маленького ребёнка. Просто НЕЛЬЗЯ. За что в обоих случаях надо очень сильно бить по шее не только исполнителей, но и их непосредственное начальство.
Практические приёмы времён раскулачивания и борьбы с врагами народа неприменимы в современных условиях. Кто этого не понимает – сдать удостоверение и идти в дворники. Очень способствует обучению личного состава и руководящего звена.
* * *
Итог выборов: заметен невооружённым глазом раздрай между Ходорковским и Навальным, Навальным и Шендеровичем, системной и несистемной оппозицией. Это раз.
Никакой внятной цели, программы и плана действий ради чего-то путного у оппозиции нет. Скинуть всех, а там всё будет хорошо – не программа. В этом кино мы уже были, и даже два раза, в 1917-м и 1991-м. Это два.
Заявка на роль фюрера с последующими репрессиями не только противников, но и нейтралов дана. Отдельно Навальным с его идеей отследить позицию студентов (здравствуй, товарищ Сталин, с его борьбой с уклонами), отдельно тянитолкаем ФСР Каспаров-Невзлин с их жаждой люстраций и светлой, как слеза девственницы, идеей, что «без наказания нет прощения». За что, кстати, можно получить и по морде, чего товарищи явно не понимают. И даже не обязательно в России. Это три.
Ну и классная идея, что даже самый честный и порядочный человек, делающий какое угодно благое дело, если он общается с мэрией, должен быть выбит из политической борьбы как враг народа. Что подробно объяснил Сергей Пархоменко на «Ещё не Познер». Редко когда приходилось наблюдать настолько откровенную иллюстрацию того, зачем революционеру и борцу с системой приходится становиться мерзавцем, куда худшим, чем сама система.
* * *
Выборы в Мосгордуму прошли. И все остальные по стране тоже прошли. Те, кто именует или считает себя лидерами оппозиции и отцами (матерями, дядями, тётями, двоюродными племянниками – нужное подчеркнуть) российской демократии, объявили о своей победе.
Состояла она в том, что в Мосгордуму прошла большая фракция от КПРФ, кто-то из «Справедливой России» и «Яблока» и группа разночинцев. А что, так они бы не прошли?
В обеих столицах партии власти не имели и не имеют шансов на монополию. Только при Сталине надо было Троцкого вышибать отовсюду, Каменева с Зиновьевым и Бухарина. А Кирова вообще кончать.
Сейчас мягче. Но чтобы вернуть во власть коммунистов, бросать молодняк на ОМОН… Странные люди, индейцы. Вот и начальство у оппозиции нашей странное. На всю голову.
13 сентября, пятница – идеальное сочетание нехороших примет у европейцев и… китайский праздник середины осени Чжунцюцзе
Вопрос к начальству: можно перейти от призывов и лозунгов к конкретике? А то как с майскими призывами партии: вечная тема. Надо делать то, надо это… Ну, делайте своё, а население будет делать своё. В рамках, поставленных ему теми, кто их ставит.
Например, с космосом как? Он у нас пока есть. Но дела там как со строительством космодрома «Восточный». Понятно, что не Байконур. Королёва нет, Берии нет. Семьдесят лет прошло. Разучились работать на результат, научились много зарабатывать и носить хорошие костюмы.
Офисы строят на ура. Домики Гагарина и Королёва на Байконуре – бараки и сараи, рядом с теми офисами. А ракеты падают, и дырочки откуда-то в космосе возникают. Но список Forbes растёт неуклонно и с опережением Америки по темпам. Красавцы!
* * *
Ратифицируй Монреальский протокол или нет, борись с изменением климата, гробя свою экономику под чутким руководством мировой общественности, или нет, климат поменяется. Всегда менялся. Всю историю Земли.
Вопрос: что с этим делать, помимо езды по тусовкам и трындежа с высоких трибун? Чтобы тайга не горела так, как горит, реки не топили города и деревни, гробя одни и те же населённые пункты в сотый раз, отходы новые и старые не попадали в воду, и с ними что-нибудь делали?
Хотя бы обозначить список тем, назначить, кто за что по ним отвечает, и спросить в срок, как продвинулись к решению? В рамках опыта по проведению Олимпиады и Мундиаля. Единственных событий в новейшей истории страны, с которыми успели к сроку.
* * *
Конкретную программу оппозиции может кто-нибудь показать? Если представить, что она есть. И что в стране есть оппозиция, которую объединяет что-то, кроме желания стать властью?
Было бы полезно понять, люди эти ей стать хотят, чтоб им всё досталось, потому что их жаба душит, или чтобы вести себя правильно там, где власть неправа? И, пожалуйста, конкретно в чём? И как будет при них? Чтобы, если они так уж рвутся исправлять косяки, – опять-таки, конкретно какие и как именно?
С образованием, медициной, экологией, экономикой, преступностью – особенно наркоторговлей, внешней и внутренней политикой, коррупцией, безопасностью они все что будут делать? Помимо констатации того, что все нынешние козлы и снести их с насиженных постов будет весело и правильно? Вопрос риторический.
14 сентября, суббота
Что радует, выборы пока закончились. Все, кто прошёл, прошли. Почему-то не верится, что от них там будет толк. Одни будут вяло хлебать законодательную тюрю. Другие бороться с властью, прорвавшись в её ряды.
Воровать будут ещё больше. Системы, на которых стоит страна, будут продолжать разваливаться. Их будут обещать обновить и исправить. Экономике, впрочем, открытым текстом обещают карачун все те, кто его ей и устроил. Чтобы потом не спросили, где они были, что ли?
Такая настала всеобщая африканская чума свиней, что аж весело. Чувствуешь себя дедом Щукарём в разгар коллективизации. Всему старому хана, новый мир наступает, а тебе остаётся только констатировать ситуацию. Благо с устрицами, в отличие от времён Шолохова, всё в Москве хорошо.
* * *
Честная тётка, бывшая представительница США в ООН, в своей книге написала, как она, вопреки приказу начальства, Россию бортанула на выборах в международную организацию – неважно, какую именно. Договорённости там, не договорённости…
А что? Ей за это ничего не было и не будет. Наши в очередной раз утёрлись и сделали вид, что всё нормально. Деньги на Запад продолжают из страны течь потоком, шириной с Хуанхэ. Гармония идиотизма и понтов. Догадаться, кто в этой схеме мы, нетрудно.
* * *
Хорошая новость для реформаторов и оптимизаторов науки и образования: есть шанс накрыть медным тазом РФФИ, который выдаёт гранты российским учёным, и передать деньги РНФ, который пропускает их через организации. Цена вопроса по прошлому году – двадцать один миллиард рублей. Около трёхсот миллионов долларов.
Янн Мартел
Нечего деньги на науку давать людям, которые её делают. Пускай просят на Западе. Деньги должны быть у кого надо из эффективных менеджеров. Они и отчёты хорошо пишут. И начальство их ценит. И страна быстрей накроется. А то мучайся с ней. Браво, Фурсенко, сказали ещё раз несколько миллионов человек. А в ответ тишина.
Роккаматио из Хельсинки
15 сентября, воскресенье
Алисе
От автора
Если США выходят из подписанных ими договоров по безопасности и ограничению вооружений, при этом выбивая Россию из бывшей сферы влияния в Восточной Европе, Прибалтике, на Украине и в Центральной Азии (отказ от русского языка, снос памятников и много что ещё именно это и означает), а Россия на это никак не отвечает, помимо словесного тумана, который повисает в пространстве и на который никто не обращает внимания, значит ли это, что мы окончательно в том интимном месте, куда нас посылали? Или чего-то ждём? И чего?
На втором курсе университета, когда мне стукнуло девятнадцать, учеба моя застопорилась. Приподнялась завеса над взрослой жизнью, обещавшей несказанную свободу, и возник тревожный вопрос: что делать с этой свободой? Я полагал, ученые степени — бакалавра, магистра, доктора — станут перилами, что поддержат меня на лестнице к успешной жизни. Но в тот год на сочинения Иммануила Канта я смотрел как баран на новые ворота, завалил две темы, и перила рухнули, открыв головокружительную бездну.
* * *
Как запустить экономику, которая буксует на переходе от спада и кризиса к полномасштабной рецессии, если деньги из неё вымываются и выжимаются именно теми людьми, которые за неё отвечают?
Одним из результатов сего юношеского экзистенционального кризиса стали первые творческие потуги: за три дня я накропал одноактную пьесу о молодом человеке, влюбившемся в дверь. Узнав об этой причуде, его приятель разносит дверь в щепки. Герой тотчас кончает с собой. Спору нет, это было кошмарное творение, безнадежно загубленное незрелостью драматурга. Но мне казалось, будто я случайно отыскал скрипку и, прижав ее к плечу, провел смычком по струнам: пусть извлеченный мною звук ужасен, но до чего ж хорош инструмент! Чрезвычайно увлекательно придумать оформление, породить персонажей и, снабдив их репликами, направить по сюжету, тем самым представляя собственный взгляд на жизнь. Впервые нашелся резервуар, в который захотелось излить всю свою мощь.
Ответ: никак. Само пройдёт. Что будет, то и будет. Главное, что мы не младший брат Китая. И ведь действительно. Не младший и не брат. На хрена Китаю братья. Отвечай потом за них, тащи куда-то за собой. Использовали по прямому назначению, и привет, Дуня. И со всеми нашими братьями, партнёрами и, как бы, союзниками у нас так будет.
Я стал писать. Сочинил еще одну пьесу — чудовищный абсурдистский бриколаж — и переключился на прозу. Написал рассказы (все скверные), взялся за роман (ничуть не лучше) и вновь вернулся к рассказам (того же качества). Если продолжить аналогию со скрипкой, своим пиликаньем я доводил соседей до белого каления. Но что-то меня подстегивало. Нельзя сказать, что передо мной замаячила литературная будущность — мысль о том, что мои каракули чем-то сродни книгам на полках, казалась нелепой. Я не считал, что понапрасну трачу время (процесс так увлекал!), но и не строил планов. По правде, я не думал ни о чем вообще, лишь рьяно трудился, как Паганини (только бездарный).
* * *
Однако мало-помалу я делал успехи. Порой удавалось извлечь красивую ноту. Я стал понимать, что в основе повествования лежит чувство. Если история не затрагивает эмоционально, она не воздействует вообще. Всякое достоверно переданное чувство — будь то любовь, зависть или апатия — оживляет произведение. Но вместе с тем история, если не хочет стереться в памяти, должна будоражить мысль. Разум, укоренившийся в чувстве, и чувство, укрепленное разумом (иными словами, умная мысль, которая бередит), — вот что было моей возвышенной целью. Когда меня осенила сия волнующая идея и искра вдохновения разгорелась в костер, я испытал доселе неизведанный восторг.
Какая у нас стратегия развития, кто-нибудь знает? А тактика? Помимо осколков советской системы и многочисленных бюрократических организаций, весь смысл которых исчерпывается поддержанием штанов крутящейся вокруг них тусовки? Старая еврейская майса про бизнес на варке яиц. Навар – кипяток, и что ты при деле.
Стратегия Китая – всё, что им было, им будет. Гонконг, Макао, Тайвань. У нас она есть? Про территорию бывшего СССР? Нет? А почему? Потому, что старое начальство всё провалило, а нынешнему не до того? Пора обозначить хотя бы цель. Когда-нибудь кто-нибудь к ней доползёт.
Вдохновение я черпал отовсюду. Книги. Газеты. Фильмы. Музыка. Повседневная жизнь. Встреченные люди. Воспоминания и опыт. А также тот загадочный творческий эфир, откуда нежданно-негаданно возникают идеи. Я стал приёмником историй, которые высматривал и подслушивал. Я смотрел не в себя, но наружу, ибо в себе было скучно. Поиск доставлял истинное наслаждение, он стал моим способом познания, личным университетом. Ничто так не радовало, как исследование мира на предмет какой-нибудь истории.
16 сентября, понедельник
Меж тем жил я с родителями. Вернее сказать, сидел на их шее, не заботясь о квартплате и пропитании. Подряжался на краткосрочную работу садовником, судомойкой, сторожем, не позволяя службе мешать моему перу. Меня и, слава богу, моих родителей (всякий художник нуждается в покровителях) ничуть не беспокоило, что я не прилагаю усилий для обеспечения собственной будущности; тогда (это лишь один пример) я задумал большой рассказ, можно сказать, новеллу — короче, «Роккаматио». Он был навеян смертью приятеля, погибшего от СПИДа. Заголовок громоздок, вступление неуклюже, развитие сюжета медлительно. Но в нем была жизнь, какую ощущаешь в новорожденном младенце или страстном скрипичном соло, жизнь, от которой все вокруг свежеет, полнится надеждой и делает незряшными все труды. Когда этакая жизнь трепещет в твоих руках, можно ли беспокоиться о крове и жалованье в зрелые годы?
Зачем мы предлагаем раз за разом сохранить договора, которые Штаты сохранять не будут? Сказали один раз, хватит. Да – да. Нет – нет. Прислушиваются к тем, кто говорит редко и мало, но делает много. Болтунов не уважают.
Я рассылал свои произведения. Однажды отправил шестнадцать рассказов в шестнадцать литературных журналов. Получил шестнадцать отказов. В другой раз послал девятнадцать рассказов в девятнадцать журналов. Два приняли. Процент успеха — пять и семь десятых. Неважно. Буду горбатиться в сочинительстве, пока не возникнет что-нибудь иное. Ничто не возникло, ничто не возникает, чему я очень рад.
* * *
Четыре рассказа этого сборника представляют собой лучшее из моей писательской юности. Они имели успех. Получили всякие премии. Рассказ «Роккаматио» был инсценирован и экранизирован, «Вариации смерти» также имеет одну кино- и две театральные версии. Впервые опубликованный в 1993 году в Канаде, сборник был издан в шести зарубежных странах. Соседи перестали барабанить в стену и разразились криками: «Браво! Браво!» — отчего охватывал трепет. За что я был и остаюсь благодарен.
Подтверждено в пятничном эфире: задача американских чиновников и политиков, которую они ставят на базовом уровне, чтоб ничего, что свидетельствует о российском и просто русском присутствии нигде в мире не осталось. Ни в третьем мире. Ни в Восточной Европе. Ни на Украине и в Молдавии. Ни в Прибалтике, Закавказье и Средней Азии.
Спустя десять лет я счастлив вновь предложить читающей публике эти четыре рассказа; они слегка подправлены: обуздана юношеская тяга к преувеличениям и, надеюсь, кое-где сглажена неуклюжесть слога. Разумеется, есть и другие рассказы, но эти навсегда сохранят для меня восторженную радость премьеры.
Спасибо за демократию, родные. И огромное за неё спасибо чиновникам, политикам и дипломатам, которые к этому привели. Вопрос: оборотку включать будем, кроме того, что Захарова иронически всех разоблачит по отечественному ТВ? Хотя нам некогда. У нас Собчак в катафалке опять замуж поехала. Мы ещё это не обсудили.
* * *
Чрезвычайно польщён: на Украине запретили ввоз и распространение «Записных книжек дурака». Не прошло и нескольких лет, как до местных цензоров дошло: их и их начальство считают проповедниками нацистской идеологии, расистами и микрошестёрками мелких американских чиновников.
Про то, что они воры, жулики и провинциальные бандиты и речи нет. Спасибо, Бандар-логи! Не дай Б-г похвалили бы за что-нибудь. Сгорел бы со стыда. Проблема в том, что они прессуют и обдирают миллионы нормальных, хороших, работящих людей. А наше начальство терпит все их закидоны, поскольку войны с ними не хочет. И ни с кем не хочет.
Что до того, чтобы эти люди сами свою страну привели в человеческий вид, пока там столько вооружённых бандитов у власти… Никто этих гопников в законе не скинет. Хоть голосуй, хоть нет. Такая карма.
17 сентября, вторник
Зачем РФФИ гнобить и под РНФ запихивать? Может про то Фурсенко знает. Науки и так в стране мало осталось. Чтобы вообще ничего никому не давать? Или нельзя пройти мимо даже небольших денег, чтобы их не освоить? А то и совсем просто: зачем туземцам наука? Всем этим белым неграм с грантами? Свербит у тебя, езжай за рубеж, на них работай.
Нефть есть, газ продаётся, лес ещё не весь вырублен, рыба не вся выловлена, земли много в аренду не сдано, бюджетные потоки не все освоены. Есть чем заниматься. Так что баловство это, с наукой и учёными, заканчивать надо. Они, эффективные менеджеры, его и заканчивают.
* * *
СОБЫТИЙНЫЙ ФОН ХЕЛЬСИНКСКИХ РОККАМАТИО
Какая прелесть: всё-таки введут четырёхдневную рабочую неделю для тех, кто от неё не смог увернуться. Зачем? А кто-то ляпнул про неё одному из наших начальников, тот и транслировал. Народ ржёт и пальцами крутит у виска. Обидно же.
Может, им всем перестать дурные эксперименты над страной проводить и просто не мешать никому работать, как работали? А то очень уж баре расчудились со своими загогулинами.
Посвящается Дж. Г.
Смотрят на них мужики и диву даются. Одним бабам не до того. Свадьбу Собчак с катафалком и стриптизом обсудить надо. По уровню разумности совпадает с правительственными новациями.
* * *
Пола я знал недолго. Познакомились мы осенью 1986 года в университете Эллис, что в Роу-тауне, к востоку от Торонто. Мне было двадцать три, я начинал последний курс после академического отпуска, в котором поработал и прокатился в Индию. Полу недавно исполнилось девятнадцать, он только что поступил. В начале учебного года кое-кто из старшекурсников посвящает первашей в студенты. Никаких издевок или розыгрышей, старички хотят помочь. Их прозвище «amigos» (кореша), а первокурсников называют «amigees» (корешата) — вот вам свидетельство того, насколько в Роутауне распространен испанский. Я, кореш, воспринимал своих корешат, как жизнерадостный, совсем зеленый молодняк. Мне сразу глянулись спокойствие Пола, его интеллигентное любопытство и скептический склад ума. Мы друг другу понравились и стали держаться вместе. Как старший и более опытный я напустил на себя важность мудрого гуру, а Пол внимал мне, точно юный апостол, но потом иронично вскинул бровь и выдал какую-то реплику, от которой я устыдился собственной напыщенности. Мы рассмеялись и, отказавшись от всяких ролей, стали просто добрыми друзьями.
Чубайс предупреждает, что в экономике нельзя одновременно давить на газ и на тормоз. Кудрин предупреждает про своё. Греф про своё. Набиуллина, Орешкин, Силуанов… Все экономические начальники про что-то предупреждают.
Осень. Тревога в прогнозах и непонимание насчёт будущего. Рецессия или стагнация? Или ещё что-то, для чего они все ещё не придумали названия? Мучаются сами и всех вокруг мучают.
Потом, едва начался второй семестр, Пол захворал. С Рождества его лихорадило, а к февралю одолел сухой лающий кашель. Сперва мы оба не придали этому значения. Ну, простуда, сухой воздух — наверное, дело в этом.
Ясно одно: ни один из них ни черта ни с чем не может сделать. Только давать предсказания и прогнозы, один другого дурнее. Кассандры от экономики, ничего в ней не понимающие. Счетоводы, которых полагают гуру и пророками. А годы идут.
Постепенно ему становилось хуже. Сейчас я вспоминаю детали, на которые тогда не обратил особого внимания. Тарелки с чуть тронутой едой. Жалоба на понос. Вялость, не свойственная даже флегматику. Однажды мы поднялись в библиотеку по лестнице, которая вряд ли насчитывала двадцать пять ступенек, и остановились на площадке по той лишь причине, что Пол запыхался и хотел передохнуть. Похоже, он терял вес. Из-за толстых свитеров точно не скажешь, но в начале учебы он определенно был осанистее. Стало ясно — что-то неладно, и мы этак вскользь о том поговорили. Я изобразил врача:
18 сентября, среда
— Нуте-c… Одышка, кашель, потеря веса, слабость… Пол, у вас пневмония.
Радует, что американские дипломаты ещё не все санкции в отношении России придумали. Беспокоит, что они могут обидеться на то, что их корабли наши опекают в Чёрном море. Вдруг они туда заходить перестанут? И ведь они даже не из всех договоров ещё вышли.
Ужас. Как можно так обижать людей, которые так много делают для наших воров, жуликов и прохиндеев? А мы им что в ответ? Приютили только Винникова и Бома. Да Ариэля Коэна изредка видим на ТВ. Неадекватный размен.
Конечно, я валял дурака, что я в том понимаю? Но оказалось — именно пневмония. На латыни Pneumocystis carinii pneumonia (пневмоцистная пневмония), для понимающих — ПЦП. В середине февраля Пол уехал в Торонто показаться семейному врачу.
* * *
Власть ругают все, даже сама себя она не очень любит. На оппозицию без мата не взглянешь. А он в эфире запрещён. И это правильно и верно. Но не взглянешь же.
Через девять месяцев он умер.
Первый говорит очень правильные вещи. И вроде как у нас должна быть диктатура – так все пишут и говорят. Но директивы его никто не выполняет и за это особо ничего не бывает.
То есть диктатуры как раз нет. А что есть? Ответил бы кто. Если демократия, на кой чёрт она такая нужна. Если нет – что?! Чтобы не так хотелось послать сразу всех и надолго?
СПИД. Об этом Пол бесстрастно известил по телефону. Его не было почти две недели. Только что вернулся из больницы, сказал он. Меня качнуло. Первая мысль о себе. Не случалось ли, чтобы Пол при мне поранился? Если да, то что? Пил ли я когда из его стакана? Ел из одной с ним тарелки? Я пытался вспомнить, был ли мостик между нашими организмами. Затем я подумал о Поле. Пришла мысль об однополом сексе и тяжелых наркотиках. Но Пол не был геем. Впрямую о том он не говорил, но я знал его достаточно хорошо и ни разу не подметил в нем никакой двойственности. И наркоманом представить его было невозможно. В общем, дело не в том. Три года назад, когда Полу было шестнадцать, он с родителями на Рождество поехал на Ямайку. Попали в автокатастрофу. Пол сломал правую ногу и потерял сколько-то крови. В местной больнице ему сделали переливание. Шестеро свидетелей аварии предложили свою кровь. У троих была нужная группа. Небольшое телефонное дознание выявило, что через два года один из доноров внезапно умер, проходя лечение от пневмонии. Вскрытие показало серьезные токсоплазмозные церебральные нарушения. Подозрительное сочетание.
Пол обитал в Роуздейле, зажиточном районе Торонто. В выходные я его навестил. Ехать не хотелось, было одно желание — вообще не думать о случившемся. Ища повод уклониться от встречи, я спросил, удобно ли сейчас беспокоить его родителей. Ничего, приезжай, сказал Пол. И я поехал. Прибыл. Насчет родителей я оказался прав. Сердце кровью обливалось от состояния его родных в те первые дни.
* * *
Узнав о возможном источнике вируса, до конца дня Джек, отец Пола, не проронил ни слова. А наутро спозаранку спустился в подвал, взял ящик с инструментами и, накинув парку поверх домашнего халата, вышел на подъездную аллею, где принялся крушить машину. Хотя на Ямайке он был за рулем другого, прокатного автомобиля, и авария произошла не по его вине. Молотком вдребезги разнес фары и стекла. Изуродовал кузов. Вогнал гвозди в покрышки. Потом из бака отсосал бензин, облил и поджег машину. Соседи вызвали пожарных. Те примчались и погасили огонь. Приехала полиция. Давясь рыданиями, Джек объяснил причину своего поступка. Огнеборцы и стражи порядка проявили понимание; не выдвинув никаких обвинений, полицейские отбыли и лишь спросили, не надо ли подвезти его в больницу. Джек отказался. Первое, что я увидел, подойдя к большому угловатому дому Пола, — обгорелые останки «Мерседеса», покрытые засохшей пеной.
Интересно, можно навести порядок на Дальнем Востоке? Чтобы браконьеров топили при попытке стрелять в наших пограничников. А из какой они страны, совершенно не важно. Северная Корея, Китай, Япония… Хоть США.
Усердный юрист, Джек занимался корпоративным правом. Когда Пол меня представил, он осклабился и, стиснув мою руку, проговорил:
Чтобы тамошние туристы вели себя как положено вести в гостях, а не свинячили на всех углах и не выгребали на закусь морскую живность в заповедниках и на сувениры камни из бухты Стеклянная?
— Рад познакомиться.
Чтобы лес вырубали не весь, меняя климат, реки чистили, чтобы не было наводнений, что загорается тушили, а лососёвых пускали в реки на нерест, не перегораживая им путь ещё в море? И не гадили им места нерестилищ добычей торфа, как будет на Камчатке с китайскими инвесторами. Не говоря о завозе их чёртовых удобрений, от которых по всей стране сдохли пчёлы. Что сильно важнее того, кто в каком муниципалитете будет пилить бюджет.
Похоже, больше сказать было нечего. Лицо его было багровым. Мэри, мать Пола, укрылась в спальне. Я видел ее на праздновании начала учебного года. В молодости она защитилась в университете Макгилла, получив ученую степень по антропологии, слыла отличной теннисисткой на любительском уровне и завзятой путешественницей. Ныне на полставки работала в какой-то организации по правам человека. Пол гордился матерью, они очень ладили. Мэри запомнилась мне изящной, энергичной женщиной, но сейчас она походила на сдутый воздушный шарик — калачиком свернулась на кровати, будто лишившись всех жизненных сил.
19 сентября, четверг
— Моя мама, — только и сказал Пол, встав в изголовье кровати.
Мэри не шевельнулась. Я не знал, что делать. Сестра Пола, Дженнифер, аспирантка-социолог в университете Торонто, от горя просто обезумела. Выглядела она ужасно — красные глаза, опухшее лицо. Кроме шуток, горевал даже семейный любимец лабрадор Джордж X. Он безвылазно лежал под диваном в гостиной и скулил не смолкая.
Очередной выброс идиотизма у начальства. Почта им теперь не нужна. И скоро они (?!) введут искусственный интеллект и роботов, так что секретарш, охраны и водителей не понадобится. Так и видится: в преддверии этого счастья секретарша подсыпает им в кофе снотворное, охрана грузит на дорогую тачку и водитель вывозит тушку пророка-начальника подальше в лес. Где и скидывает в первый попавшийся овраг.
Вердикт вынесли в среду утром, и с тех пор (уже заканчивалась пятница) у всего семейства, включая Джорджа X., во рту не было даже маковой росинки. Джек и Мэри не ходили на работу, Дженнифер пропускала занятия. Спали когда и как придется. Однажды утром я наткнулся на Джека, спавшего на полу в гостиной: полностью одетый, он завернулся в персидский ковер, рука его тянулась к собаке, забившейся под диван. Могильную тишину дома нарушали только яростные вспышки телефонных разговоров.
Дебилы-предсказатели. Сказочники-пожиратели бюджета. С г-ном справиться не могут, но прогнозы дают. И отчего начальство так дураков и бездельников любит? Гипнотизируют они его, что ли? Вот, будет у них вместо секретарш ИИ, с ним пускай и живут!
Посреди всего этого царил безмятежный Пол. Он казался распорядителем похорон, который, излучая профессиональное спокойствие, дежурно сочувствует сломленным горем и утратой родственникам. Лишь на третий день моего пребывания в нем зародился какой-то отклик. Однако смерть не могла добиться признания. Пол понимал, что с ним произошло нечто ужасное, но не мог этого осознать. Смерть была где-то вовне. Оставалась теоретической абстракцией. Говоря о своем состоянии, Пол будто сообщал зарубежную новость. «Скоро я умру», — он произносил так, как сказал бы: «В Бангладеш перевернулся пассажирский паром».
* * *
Я предполагал остаться лишь на выходные (ждала учеба), но кончилось тем, что я провел там десять дней, в которых было много домашней уборки и готовки. Семья моих усилий не заметила, но это неважно. Пол мне помогал, радуясь, что есть чем заняться. Мы отбуксировали сожженную машину, заменили разбитый Джеком телефон, от подвала до чердака вылизали дом, искупали Джорджа X. (пес получил эту кличку, потому что Пол был без ума от «Битлз»; мальчишкой прогуливая собаку, он шептал: «Никто и знать не знает, что в эту самую секунду битлы Пол и Джордж инкогнито вышагивают по улицам Торонто», — и мечтал, как было бы здорово спеть «Помоги!» на стадионе Ши), накупили продуктов и заставили поесть всю семью. Я говорю «мы» и «Пол помогал», но в действительности все делал я, а он сидел рядышком в кресле. Лекарства дапсон и триметоприм одолевали пневмонию, но слабость и одышка не исчезли. Пол передвигался, точно старик — медленно, долго готовясь к каждому усилию.
Очередной взрыв психоза на Западе под юбилей жульнического и дурацкого до предела Монреальского протокола насчёт климата. Он, климат, меняется! Надо срочно что-то делать! Промышленность закрыть. Коров перебить – они, переваривая траву, пердят (пардон, дамы). Срочно всем перейти на зелёные технологии. Только не на атомные станции, а на те, которые придумали в странах, чьи политики всю эту хрень инициировали. И которые по чистой случайности производят хрупкое, сложное и дорогое оборудование для этих технологий.
Его родным понадобилось некоторое время, чтоб вырваться из хватки шока. Я подметил три состояния, в которых они пребывали, пока болел Пол. Первое чаще всего настигало их дома, где было некуда деться от боли, и тогда они уединялись: Джек ломал что-нибудь неподатливое, вроде стола или бытовой техники, Мэри погружалась в дрему, Дженнифер плакала в своей комнате, а Джордж X. прятался под диван и скулил. Второе состояние обычно наступало в больнице, когда родичи, окружив Пола, разом говорили, плакали, смеялись и шепотом подбадривали друг друга. И, наконец, третье состояние, которое можно бы назвать нормальным: когда находились силы прожить сутки, будто смерти нет вовсе, быть спокойными и мужественными, ибо каждый божий день требовал героизма и обычности. Эти стадии они переживали в течение месяцев, но иногда все три за один час.
Наши идиоты встроены в фарватер. Как же. Все там. Нельзя, чтобы без нас. Политические лемминги. Все пойдут топиться, они за компанию. Бизоны тоже пердели. И динозавры. И ничего. А как люди пердят! Их будем изничтожать? Один вулкан столько СО
2 выбрасывает, никакая мировая промышленность не догонит. Но это неинтересно. На этом никаких понтов, да и саммитов не проведёшь. Скучно.
Виртуалы хреновы, прости Г-ди. При том, что реальная наука в стране зачморена, а та, что осталась, боится глаза на начальство поднять, чудят, как Б-г на душу положит. Ну, тоже хлеб.
Не хочу говорить о том, что СПИД делает с человеческим телом. Представьте ужас, а затем еще больший ужас (деградация невообразимая). Посмотрите в словаре значение слова «плоть» (столь упругого), а потом гляньте слово «истаять».
* * *
Собчак в очередной раз вышла замуж. За кого, неважно. Не в последний раз. Катафалк, стриптиз… Всё как у людей её круга. Национальная элита. Кандидат в президенты. Будущее России. Трогательно честна со своим «Домом-2».
Церковные возмущаются. Храм, говорят, осквернён. Снести надо. А не надо его сносить. Не они строили. И сохранили не они. Мало ли, куда кого заносило из вельможных маргиналов. Всё теперь сносить, что ли?
Однако это еще не самое плохое. Хуже всего вирус противоборства «я-не-умру». Он поражает массу людей, ибо проникает в окружение умирающего, в тех, кто его любит. В меня он попал очень быстро. Я помню точный день. Пол был в больнице. Вовсе не голодный, он дочиста съел весь ужин. Я смотрел, как он ловит вилкой горошины и тщательно пережевывает каждый кусок, прежде чем его проглотить. Так я помогаю организму в борьбе с болезнью. Каждая крошка зачтется, думал он. Эта мысль проступала на его лице, в его позе и даже на стенах палаты. Хотелось завопить: «На хрен эти горошины, Пол! Ты умрешь! УМРЕШЬ!» Однако слова «смерть» и «кончина», все их производные и синонимы были под негласным запретом. И оттого я просто сидел, сохраняя бесстрастное выражение, но подавляя закипавшую злость. Еще тяжелее было смотреть, как Пол бреется. Он был совсем не волосат, на подбородке его пробивался лишь жидкий пушок. Однако Пол стал бриться ежедневно. Каждое утро взбивал на лице холмы мыльной пены, которую соскребал одноразовым станком. Картинка врезалась в память: облаченный в больничный халат, еще относительно крепкий Пол перед зеркалом туда-сюда вертит головой и оттягивает кожу на щеках, дотошно выполняя совершенно бессмысленную процедуру.
Тут другой вопрос. Ко всем тем, благодаря которым оно живёт процветающе и плавает по поверхности проруби. Но задавать его не будем. Бесполезно.
20 сентября, пятница
Я забросил учебу. Прогуливал лекции и семинары, не писал рефераты. По правде, я и читать-то не мог. Часами таращился в строчки Канта или Хайдеггера, безуспешно пытаясь сосредоточиться и вникнуть в смысл абзаца. Тогда же во мне зародилась ненависть к собственной стране. Канада источала зловоние безвкусия, комфорта и особости. Канадцы по горло увязли в вещизме и по ноздри в американском телевидении. Идеализм вкупе с аскетизмом сгинули. Осталась лишь мертвящая заурядность. Меня мутило от канадской политики в отношении Центральной Америки, коренного населения, окружающей среды, рейгановской Америки и прочего. Абсолютно все в моей стране мне опротивело. Я не чаял сбежать из нее.
В Думе озаботились запретом продажи алкоголя в расположенных в жилых домах маленьких барах, площадью меньше двадцати квадратных метров. Естественно, по просьбе общественности. Туризм рухнет – особенно в старых центрах, типа Питера. Малый бизнес разорится – тысяч десять-пятнадцать точек по России. В пересчёте на людей – минус пятьдесят-шестьдесят тысяч бизнесменов, в основном начинающих. Досуг населения… хрен ему, а не досуг.
Однажды на семинаре по философии (моей профилирующей дисциплине) я делал доклад о гегелевской философии истории. Преподаватель, человек умный и деликатный, перебил меня, попросив уточнить какой-то неясный момент. Я смолк. Оглядел уютную, уставленную книжными стеллажами аудиторию. Отчетливо помню ту секунду тишины, потому что именно тогда, одолев преграду смятения, безудержно хлынула моя циничная злость. Я что-то проорал и, запустив увесистым томом Гегеля в оконное стекло, выскочил из аудитории, что было силы хлопнув красивой филенчатой дверью да еще саданув по ней ногой.
Аргументы: грязь, шум? Озаботьте участковых. Не хватает личного состава? Наберите. Городская казна для этого имеет более чем достаточно средств. Чудите меньше, потратьте на порядок больше. И можно, наконец, запретить Думе идиотничать? Или, по крайней мере, не набирать в неё дураков, жуликов и популистов? Что, впрочем, касается всех ветвей власти.
* * *
Я хотел уйти из университета, но уже было поздно. Я подал заявление об отчислении и предстал перед Комиссией по рассмотрению апелляций и ходатайств, сокращенно КРАХ. Причиной моего ухода был Пол, но когда председатель КРАХа, тыча в меня пальцем, слащавым голоском спросил, что конкретно подразумевается под «эмоциональным расстройством», я решил, что мучения моего друга не апельсин, который можно очистить и, разделив на дольки, кому-то скормить. На сей раз я не стал устраивать сцену.
— Я передумал и хочу забрать свое заявление. Благодарю за внимание, — сказал я и вышел вон.
Китайский туризм в Россию, как выясняется, будет идти на особых условиях, под что активно лопатят законодательство, вопреки не только законодательству действующему, но и здравому смыслу. Тема проста: всё загнать под их операторов, чтобы никакие деньги в России вообще не оседали.
В результате я завалил все экзамены. О чем не жалел и не жалею. Я слонялся по городу, весьма удобному, чтоб слоняться.
Было непонятно, зачем. Оказалось: с той стороны в доле наши, из числа высокопоставленных туристических бюрократов и их родни. Хорошая тема для Следственного комитета и прокуратуры. Что до чиновников, может их дустом попробовать? Ничто другое их уже не берёт.
* * *
Американский генерал рассказал, что у них там на случай агрессии России готов план уничтожения сил ПВО в Калининградской области. То есть мало они Кёнигсберг утюжили, поняв, что он нам достанется, в войну, они его будут ещё раз пытаться разнести вдребезги и пополам.
Что означает: во-первых, спасибо за честность. Во-вторых, ничего американского в Евразии не должно остаться в принципе. Раз у них такой боевой настрой, пусть сидят на своём континенте. Это стратегическая задача и над ней надо работать. И, в-третьих, как теперь насчёт переговоров с Америкой любой ценой, темой, столь любимой немалой частью нашего как бы истеблишмента? Хотя с этих как с гуся вода. Ничего их не учит.
Однако главный мой замысел — рассказать о хельсинкских Роккаматио. Это не семья Пола (их фамилия Этси) и не моя.
21 сентября, суббота – Рождество Пресвятой Богородицы
Понимаете, Пол подолгу лежал в больнице. Когда ему становилось лучше, он возвращался домой, но больше я его помню на больничной койке. Теперь жизнь его состояла из хвори, анализов и лечения. Сам того не желая, я освоил слова вроде «азидотимидин», «альфа-интерферон», «имипрамин», «нитразепам». (Рядом с поистине больным понимаешь всю иллюзорность науки.) Я навещал Пола. Приезжал в Торонто раз-другой на неделе и каждые выходные. Если Пол чувствовал себя сносно, мы гуляли, ходили в кино или театр. Однако чаще просто сидели вдвоем. Когда вы заперты в четырех стенах, и все газеты уже прочитаны, когда вам обоим обрыдли телевизор, карты, шахматы, скрэббл и всякие викторины, когда уже вдосталь наговорились об этом и его течении, способы убить время иссякают. Что превосходно. Мы были не прочь помолчать и, слушая музыку, погрузиться в собственные мысли.
Открытие века: у Штатов есть военные планы насчёт России. Возбудились журналисты и политики патриотического толка. Скромно молчат все те, кого почему-то называют либералами. Одни военные молча делают своё дело и не заморачиваются. Им дискутировать некогда. Они эту «новость» всегда знали, обсуждать считали делом пустым и ненужным и были совершенно правы.
Так и живём. Одни делом заняты. Другие трындежом. Третьи молча воруют, до чего руки дошли. Четвёртые хотят, но у них не получается, отчего уходят в политику, чтобы согнать тех, кто там укоренился, и занять их место.
И все же мне казалось, это время надо как-то использовать. Не в смысле того, чтобы облачаться в тоги и философствовать о жизни, смерти, Боге и сути всего сущего. Это мы прошли еще в первом семестре, когда не ведали о болезни Пола. Что может быть важнее в жизни перваша, правда? О чем еще говорить ночи напролет? Особенно если только что впервые прочел Декарта, Беркли или Т. С. Элиота. Ведь Полу было девятнадцать. Что ты есть в девятнадцать лет? Чистая страница. Кладезь надежд, мечтаний и неопределенности. Весь в будущем и немного философ. Нет, я полагал, надо придумать что-нибудь дельное — такое, что из ничего создаст нечто, придаст смысл бессмыслице и позволит не болтать о жизни, смерти, Боге и сути всего сущего, а взаправду в них погрузиться.
Круговорот воров и болтунов в природе вообще суть политических процессов. С Америкой в качестве партнёра или без. С маленькими войнами на чужой территории или большой войной на своей. И тут выбирай, что будет меньшим злом…
* * *
Я крепко задумался. Времени на раздумья хватало: весной я устроился городским садовником и целыми днями прихорашивал клумбы, подстригал кустарник и лужайки — руки заняты, а голова свободна.
Забавно, почему наши экономические начальники так недовольны страной и её жителями? Причём у них хватает ума и такта (качеств, с которыми там, наверху, вообще напряг) непрерывно окружающих пугать и гнобить по поводу того, как плохо то и это, и ещё вон то.
Идея осенила в тот день, когда я, надев защитные наушники, взад-вперед таскал газонокосилку по бескрайним просторам муниципальной лужайки. В голове возникли два слова, от которых я остановился как вкопанный: «Декамерон» Боккаччо. Путешествуя в Индию, я прочел потрепанный томик итальянского классика. До чего ж просто: уединенная вилла в предместье Флоренции; мир гибнет от Черной Смерти; десять человек собрались вместе и надеются выжить; чтобы скоротать время, они рассказывают друг другу истории.
Настроение не то чтобы портит (кто, сидя в базисе, на надстройку обижается), но как-то не мотивирует. Закрадывается лёгкое подозрение в профессионализме этой гопы. Благо ничто им не мешает подать в отставку. Или сменить страну. С этой не повезло, народ в ней не тот, найди себе ту, которая тебе по душе. Там и живи. И деньги там зарабатывай, если, конечно, кто-нибудь тебя возьмёт на работу.
Вот оно! Преобразующее колдовство воображения. Боккаччо сотворил это в четырнадцатом веке, а мы сделаем в двадцатом: будем рассказывать друг другу истории. Правда, теперь больны мы, а не мир, от которого мы вовсе не бежим. Наоборот, наши истории будут напоминать о жизни, воссоздавать ее, заключать в объятья. Да, именно так — два рассказчика раскроют миру объятья и тем самым уничтожат пустоту.
Интересный вариант. Может, как их не будет на каждом углу, страна поднимется? А то так много разговорчивых и инициативных бездельников при власти и во власти, что плюнуть некуда, чтобы в них не попасть.
* * *
Идея нравилась мне все больше и больше. Мы сочиним историю о большой семье, что позволит вплетать побочные сюжетные линии, обеспечив наше творение продолжительностью и развитием. Пусть семья будет канадской, а время действия — наши дни, это облегчит исторический и культурный антураж. Я буду строго следить за тем, чтобы произведение не скатилось в заурядную автобиографию. Кроме того, я всегда должен быть готов вести повествование один, если Пол станет слишком слаб иль захандрит. Еще придется его убедить, что выбора нет, что сочинительство наше вовсе не игра и не имеет ничего общего с походом в кино или трепом о политике. Он должен понять: важна лишь наша история, все остальное лишнее, даже его отчаянные мысли о бытии, которые пугают зазря. Значимо только воображаемое.
Демократия – наше всё. Главное, формула этого строя проста, как лыжная палка. Попал в органы власти через выборы – хорошая демократия. Не попал – плохая. Попал тот, кто тебе не нравится, вообще отвратительная. Хотел его скинуть и не смог – тирания. Ищи того, кто сможет и продвигай его.
Но оно не может возникнуть из ничего. Если наша история хочет обзавестись прочностью и размахом, однако избежав как буквалистского жизнеподобия, так и неуемного вымысла, ей нужен каркас, этакая путеводная направляющая, вроде тротуарной бровки, по которой мы, слепцы, сможем постукивать белой тростью. Я ломал голову над тем, что может послужить таким каркасом. Требовалось нечто крепкое, но просторное, что нас обуздает и вместе с тем вдохновит.
Тиранов же надо свергать? Тебя поставь на их место, ты всех озолотишь. Но ведь не пускают. За что их всех надо переписать, чтобы никого не пропустить, когда доберёшься до трона, и всем всё непременно припомнить. Поимённо.
Решение пришло на прополке сорняков: мы воспользуемся историей двадцатого века. Не в том смысле, что повествование начнется в 1901-м и растянется до 1986-го — сага нам ни к чему. Двадцатое столетье послужит матрицей: каждый год будет отмечен одним событием, как метафорической вехой. В нашем творении будет восемьдесят шесть глав, где каждая — отзвук одного события из каждого года расцветшего века.
Борьба с драконом, чтоб самому стать куда худшим драконом. Редкостное по уровню популизма г-но. Не дай Б-г куда-нибудь пролезут, страна кровавой юшкой захлебнётся. А Соболь это, Навальный или Явлинский со товарищи, какая разница…
План, как использовать время с Полом, меня взбудоражил. Я чуть не лопался от идей. Тягомотные поездки из Роутауна в Торонто мигом обрели иной, творческий, смысл.
22 сентября, воскресенье
В больнице, где Пол проходил очередные тесты, я ему все подробно объяснил.
Украина теперь – альтернативная Россия. Пример того, как могло быть. Говори, что хочешь. Дыши полной грудью. Никому не подчиняйся. Что хочешь – делай. Если не используешь русский язык в политике и не вспоминаешь настоящую историю страны, вполне можешь уцелеть. Если нет – не обижайся.
Море надежд. На Штаты, на Европу. Море хвастовства. Непонятно на чём основанная уверенность, что кому-то зачем-то нужны. Всегда так было, но не так заметно. Сейчас – прёт из всех щелей. Людей только жалко. Хотя и не всех.
Но какая же дрянь из их партийного, комсомольского и силового начальства попёрла! И ведь сидела внутри. Десятки лет правили Союзом. Мало было. А теперь им во всём, что у них косо и криво, виновата Россия… Хотя сколько могли, уже выели, а остальное понадкусали, как в том анекдоте. Было бы забавно, если бы не было так грустно.
* * *
Люди, которые себя называют оппозицией, работают на развал. Не прошли на выборы, и не надо. Прошли, но не выиграли, их забанили правящие. Выиграли, но ничего не сделали, им не дали. Сделали, но не то и не так, мешали и искажали.
Разлад и драка – для них хорошо. Приход во власть кого-то нормального, кто делом доказал свою состоятельность, – плохо. Удавятся, не пустят. И что с ними делать, если доведут до края? Опять пускать беспредельщиков во власть, как сто лет назад, а потом хлебать получившуюся кашу, проклиная себя за то, что не вмешался, пока мог?
Так что на носу действительно время перемен. А понравятся они тем, кто их провоцирует, или нет, большой вопрос.
— Не понял, — сказал он. — Что значит «метафорическая веха»? И когда все происходит?
* * *
Странно устроен этот мир. Мы попытались начать с чистого листа, перестав противостоять всем тем, кто на протяжении десятилетий враждовал с нами. Была идея, что тут-то нас все и полюбят.
— Сейчас. Семья живет в наши дни. Отобранные нами исторические события станут параллелью, которая направит нас в сочинении рассказов о наших героях. Ну, вроде того, как «Одиссея» Гомера стала параллелью для Джойса, когда он писал «Улисса».
Что получилось? Подождав, исторические противники начали потихоньку отжимать нас отовсюду. Потом ускорили этот процесс. И, наконец, заработали на полную мощность.
— Я не читал «Улисса».
Судьба Югославии для нас показательный пример. И, главное, почему бы им себя так не вести? Мы убедили их в том, что являемся круглыми идиотами. А как надо себя вести с блаженными нормальным людям? Вот они с нами так себя и ведут.
— Неважно. Суть в том, что роман повествует об одном дне 1904 года в Дублине, но озаглавлен по имени древнегреческого героя. Десятилетние странствия Одиссея после Троянской войны Джойс использует как параллель для своей дублинской истории. Его сочинение — метафорическая трансформация «Одиссеи».
23 сентября, понедельник – японский День осеннего равноденствия
Судя по динамике отношений с Польшей, странами Прибалтики и Украиной, не говоря уже о Молдавии, воспитание там нового поколения, жёстко агрессивного по отношению к России, идёт более чем успешно. Ответные действия не впечатляют. Ни драйва, ни толку.
— Может, лучше вслух прочтем книгу Джойса?
Бесконечные телевизионные шоу, где в сторону Москвы летят немыслимые оскорбления, не могли бы идти ни на каком другом телевидении, кроме российского. Сами себя заводим? Под что?
Или это просто имитация бурной деятельности, чтобы начальство было уверено, что все бдят? А на какой случай? С какими конкретно задачами? И сколько нас ещё будут опускать, плюя нам в глаза за наши деньги? Вызывает вопросы уже не к противнику, а к своим гениям агитации и пропаганды. Да и не только к ним.
— Но мы ж не хотим быть лишь пассивными зрителями?
* * *
— Ох…
Профессионалы утверждают, что соглашение по Каспию открывает возможность экспорта газа из Туркменистана через Каспийское море и Азербайджан на Европу. Чего Штаты и ЕС добивались четверть века.
— Для начала надо решить, где обитает наше семейство.
Мы рехнулись? Или это очередные Минские соглашения и Нормандский формат, переговоры с Керри про Алеппо и прочая деятельность ради самой деятельности? Этакая горбачёвщина на новый лад…
Пол одарил меня квелым взглядом. Он устал и был скептичен, однако я наседал, уже слегка досадуя. Брань не звучала, но витала в воздухе. Пол скривился и заплакал. Я тотчас попросил прощенья. Конечно, мы вслух прочтем «Улисса», отличная идея. А после — что такого? — «Войну и мир».
Газпром, вообще-то, в курсе, что его в итоге таких шагов с рынка Европы если не выкинут, то сильно подкосят? Или им всем уже всё равно, и кроме Навального и Соболь, никого ничего не интересует? Становится похоже на то.
Я уже заходил в лифт, когда меня нагнал истошный вопль из палаты:
* * *
— Хельсинки-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!
Продвижение Запада и российской прогрессивной общественности к пониманию того, что Сталин и Гитлер суть одно и то же и относиться к Третьему рейху и СССР нужно одинаково, продвигается семимильными шагами.
Я ухмыльнулся. Понимаете, мы с Полом были настроены на одну волну. Оба молоды, а юности свойственна радикальность. Она не увязла в привычках и традициях. Если вовремя спохватится, все начнется заново. Стало быть, история наша произойдет в Хельсинки, столице Финляндии. Хороший выбор. В далеком городе, где никто из нас не бывал, нашей фантазии будет вольготнее, нежели в том, что маячил перед глазами. Я вернулся в палату. Пол еще не остыл от крика.
Гитлер для них, скорее, лучше. Мягче относился к своим, не проводил массовых репрессий. Даже евреев и цыган его команда не сразу перебила. Опять же, европеец. А тут – азиатские орды и варвары. Плюс коммунизм у них у всех свербит в чувствительных местах.
— Как назовем семейство? — спросил я.
Оставив в стороне дискуссии, кто был кем в личной и политической жизни, отметим, что если уж претендовать на объективность, Черчилль и Рузвельт были не лучше Гитлера и Муссолини. Просто Сталин поддержал их. А не страны Оси.
На секунду он задумался, вытянув губы трубочкой и сощурившись. Потом выдохнул:
Спасибо ему никто за это не сказал, и не надо. Но Горбачёв сдал завоёванные в войну позиции. Ельцин эту ситуацию усугубил. И оба они тем самым сделали будущую большую европейскую войну неизбежной. К ней и идём. А там кто первый моргнёт.
— Роккаматио.
24 сентября, вторник
— Как?
Парижский протокол по климату ратифицирован. Мы снова в команде большинства. Премьер Медведев объявил. Страна внимала. Те, кому положено, хвалили. Те, кому положено, объясняли, зачем он нужен. Протокол, не Медведев. Настоящие учёные, загнанные по норам, молчали в тряпочку. Конъюнктурщики и политически ориентирующиеся восторгались и ждали от начальства похвал и денег.
Климату от этой мельтешни было ни жарко, ни холодно. Планета сама по себе. Люди сами по себе. Скучающая светская тусовка, которая, за отсутствием умения и желания делать хоть что-нибудь путное, придумала всю эту хрень, сама по себе. Все заняты привычным. Бедная, бедная наука.
— Роккаматио. Рок-ка-ма-ти-о.
* * *
Мне не особо понравилось. Как-то не жизненно. Может, лучше что-нибудь более скандинавское?
Шойгу и Кудрин провели заочную дискуссию про расходы и доходы. Шойгу верится. Кудрину не очень. Бюджет который год профицитен. Денег при этом в казне ни на что нет и если теми, что есть, распоряжаться так, как ими распоряжаются, и не будет.
Но Пол уперся.
Может их всех, из экономического блока, кормить в соответствии с доходами населения? Или сдать их в аренду Штатам и ЕС? Пускай их разоряют. Так ведь не возьмёт никто. Ни в Японии, ни в Китае, ни в Южной Корее, ни в Северной. Кому этот балласт нужен?
— Роккаматио, Рок-ка-ма-ти-о, — повторял он. — Финская семья итальянского происхождения.
* * *
Что ж, быть посему. Семейство получило имя и прописку. Осталось поведать его историю. Условились о правилах: я буду решать, что годится для сочинения, явная автобиография неприемлема. Действие происходит в наши дни, в середине восьмидесятых. Каждую главу, отражающую одно событие соответствующего года двадцатого столетия, сочиняем за один присест. Чередуемся: я беру нечетные годы, Пол — четные. Прикинув, что нам известно о Хельсинки, сошлись в следующем: первое, население города один миллион человек; второе, это столица Финляндии во всех смыслах — политическом, торговом, промышленном, культурном и прочих; третье, это важный морской порт; четвертое, здесь обитает маленькая, но капризная шведская община; пятое, Россия всегда подавляла дух финской нации. И последнее, о чем мы договорились: семья Роккаматио — наш секрет.
Интересно, что было бы, если бы власть была организована толково? Несколько умных, образованных прагматиков, вместо толпы бездельников и болтунов по каждому направлению.
Сейчас госчиновников хотят сокращать. Можно спорить на любую сумму, останутся именно те, кого надо гнать в шею. Подхалимы, блатные, воры и любовницы подхалимов, воров и блатных. Кто их уволит?
Было решено, что после недолгих изысканий и размышлений я приступлю к первой главе. Я принес Полу ручку, бумагу и трехтомную «Историю двадцатого века», а его отец доставил низкую этажерку на колесиках, уставленную тридцатью двумя томами пятнадцатого издания «Британской энциклопедии».
За штат пойдут все, кто ещё работает. Не фиг мешать остальным. Опять же, анонсировали всё это те же, кто уже много чего оптимизировал. Вдохновляет.
Имейте в виду, вы не услышите историю хельсинкских Роккаматио. Никакого обнародования частной жизни. Просто знайте, что семья эта существовала, вот и все. Рассказывать историю семейства было трудно, и чем дальше, тем труднее. Начали мы браво и уверенно, бесконечно спорили и перебивали друг друга, щеголяя умом и оригинальностью, много смеялись, однако весьма утомительно воссоздавать жизнь, когда ты не на пике здоровья. Не то чтобы Пол уклонялся от нашей затеи (хотя словом или гримасой все еще противился), он просто не имел на нее сил. Даже слушать ему было тяжело.
25 сентября, среда
Часто повествование велось шепотом. Оно не предназначалось для чужих ушей. Кроме памяти, о той спидовой поре осталась лишь эта запись.
Америка замечательная страна. Для своих. Если у них есть на что жить и они не мешают сволочи, которая там у власти, делать, что ей заблагорассудится. Дороги, национальные парки, отсутствие рэкета полиции на низовом уровне, добродушные, готовые прийти на помощь люди в глубинке, благотворительность, терпимость к другим, Диснейленд, развитый бизнес…
Событийный фон хельсинкских Роккаматио
1901 — После шестидесяти четырех лет правления умирает королева Виктория. Ее царствование знаменует собой невероятный индустриальный рост и повышение материального благосостояния. Пусть в чем-то зашоренная и бредовая, Викторианская эпоха стала наисчастливейшим временем стабильности, порядка, богатства, просвещения и надежды. Победоносно шествуют наука и новые технологии, рукой подать до Утопии.
Если не напоролся на чёрную сторону этой идиллии, всё в порядке. Если напоролся, тебя сгноят и сомнут, спалят заживо и будут тщательно и скрупулёзно пытать и мучить, а остатки выкинут в помойку. Там уважают только силу. Не верят никому и ни во что, ханжески демонстрируя обратное. Ни во что не ставят законы и правила, если они мешают Америке.
Я начинаю с кончины патриарха семьи, Сандро Роккаматио. Печальный эпизод позволяет представить членов семейства — все они присутствуют на похоронах.
Её можно любить. Бессмысленно ненавидеть. Всегда надо быть готовым припереть к стенке. Ей нельзя доверять, и она должна бояться тебя до икоты. Тогда с ней всё будет хорошо. А люди там замечательные. Хотя и не все.
* * *
1902 — Под деятельным руководством Клиффорда Сифтона, министра внутренних дел в кабинете Уилфрида Лорье, заселение Канадского Запада приобретает широкий размах. Сифтон рассылает миллионы брошюр на дюжине языков и накрывает сетью агентов Центральную и Северную Европу. Корабли, в Старом Свете разгрузив канадскую пшеницу, возвращаются с уловом домой. Менее чем за десятилетие население прерий увеличивается до миллиона человек, производство зерна пятикратно возрастает. Лорье заявляет процветающей нации: «Двадцатый век принадлежит Канаде».
1903 — В Килл-Девил-Хиллз, Северная Каролина, братья Орвилл и Уилбур Райт поднимаются в воздух. В первом полете их оснащенный двигателем аппарат «Флайер-1» (ныне часто называемый «Китти Хоук») продержался в воздухе двенадцать секунд, в четвертом и последнем — сорок пять.
1904 — Французский премьер-министр Эмиль Комб вносит билль о полном разделении Церкви и государства, что является прямым следствием «дела Дрейфуса». Законопроект гарантирует абсолютную свободу совести, лишает светскую власть права вмешиваться в назначения церковных иерархов и определять размер их жалованья, а также пресекает всякие связи между Церковью и государством.
Классическая тема: Карфаген должен быть разрушен, Россия виновата во всём, должна находиться под санкциями, у неё нужно отобрать экспорт газа и никакого ей спорта, а Трамп должен получить импичмент. За что, неважно. Например за то, что попытался пролить свет на украинскую аферу Байдена.