Крис Райландер

Дар скального тролля

Chris Rylander

The Curse of Greg



© Temple Hill Publishing, 2019

© Мещерякова М. С., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Для каждого, кто когда-либо чувствовал себя проклятым


Глава 1

В которой паренёк и его говорящий топор отправились в город отведать фахитас



Если бы я сказал, что в четверг я буквально чуть не спалил свои штаны, спасаясь от горгульи с ужасной причёской, вы бы, вероятно, не удивились.

Всё потому, что вам наверняка известно о том, что все гномы рождаются с четверговым проклятием. Но в последнее время всё стало настолько плохо, что наши штаны могут самопроизвольно загореться в любой день недели, и никто даже глазом не моргнёт.

Всё началось с возвращения гальдерватна.

Или, по крайней мере, в то же время. Я имею в виду, мы понимали, что происходит нечто странное, но даже не подозревали о том, что гальдерватн вроде как возвращается. А это значит, что рассвет новой магической эры наступил не совсем так, как я предполагал несколько месяцев назад, стоя на Нейви-пирсе и наблюдая за тем, как город погружается во тьму, сразу после победы над моим бывшим лучшим другом Эдвином.

Но сейчас вы наверняка хотите узнать, как же так вышло, что мои штаны объяты огнём, а за мной по пятам следует разъярённая горгулья с шухером на голове. Хотел бы я сказать, что это всё большая ошибка, что я не виноват в том, что попал в такое затруднительное положение. Но тогда я бы солгал, а гномы не лгут.

Мы находились в центре Эванстона (городка, расположенного непосредственно к северу от Чикаго) на своей первой в жизни Миссии по усмирению монстров (МУМ).

Согласно указаниям Совета, во время МУМ следует соблюдать всего два простых правила:



1. Избегать насилия любой ценой (лучше подружиться с монстром, чем обезглавить его).

2. Не устраивать сцен.



Как вы уже поняли, я нарушил правило номер два. Поскольку, по меркам большинства людей, пухлый паренёк, с криком бегущий по улице в ярко полыхающих штанах, как раз представляет собой так называемую сцену. А злобная горгулья, по воле случая следующая за мной по пятам, определённо означала, что я также, скорее всего, нарушу правило номер один.

Оказывается, знание того, что ты гном, не особо помогает избежать подобной неудачи. Но мы совершенно не ожидали, что всё пойдёт настолько плохо.

Может быть, если я вернусь к тому времени, когда мы впервые прибыли в центр Эванстона чуть раньше ночью, то смогу объяснить, как я попал в эту переделку, и ситуация не будет казаться такой уж ужасной? Может быть, даже покажется, что мы сделали всё, что в наших силах, и что нарушение этих двух правил МУМ было почти неизбежно?

Но, вероятно, сначала я должен пояснить, для чего вообще нужны Миссии по усмирению монстров.

Краткая версия такова: гальдерватн (или, проще говоря, Древняя магия Земли отделённой) возвращается, и, насколько нам известно, этого не остановить. Он появляется в виде разноцветного пара, который постепенно выделяется из ядра Земли. По мере того как всё большее его количество просачивается обратно к поверхности, мы наблюдаем появление всё большего количества магических монстров по всему земному шару. Также участились сообщения о случайных отключениях света; сотовые телефоны разряжаются и больше не хотят включаться; автомобили глохнут, строительная и кухонная техника выходит из строя; и в целом жизнь людей наполняется всё большим беспорядком и хаосом.

МУМы – это те меры, которые решил принять Совет (на данный момент).

Сначала определяется возможное место появления фантастического монстра, а затем посылается отряд специально обученных гномов, чтобы нейтрализовать угрозу для людей – либо подружившись с существом и вернув его в Подземелье, либо, если потребуется, полностью уничтожив существо. Но в последнее время о «странных наблюдениях» сообщают так часто, что для оказания помощи Совет был вынужден начать собирать отряды из довольно юных гномов. Поскольку Лейк, Иган, Ари, Глэм, Головастик и я почти закончили обучение и уже прошли боевое испытание, проникнув в эльфийское убежище, чтобы спасти моего отца, мы были первыми счастливцами, выбранными для миссии.

Вот так мы и оказались в тот вечер в пригородном поезде, направлявшемся в Эванстон, где ранее в тот же день несколько человек сообщили об отключении электричества и наблюдении странного летающего объекта в центре города.

– Здесь так тихо, – сказала Ари, когда мы около полуночи спускались по ступенькам вокзала.

– Да, в это время в пригороде обычно тихо, – ответил я, снова забыв, что, в отличие от меня, они не провели большую часть своей жизни среди людей в современном мире.

– Так где, предположительно, была замечена эта штука? – спросила Глэм, её тонкие усики ощетинились от возбуждения, когда она разминала свои выпуклые бицепсы в свете уличных фонарей. – Я собираюсь разнести её вдребезги… чем бы это ни было.

– Глэм! – одёрнула Ари. – Сначала мы должны попытаться подружиться с монстром. Правило номер один, помнишь? Кроме того, сражение с монстрами в самом центре пригорода определённо не поможет нам выполнить правило номер два.

Мы все остановились у подножия лестницы, под железнодорожной платформой. Наше оружие (предназначенное только для экстренных случаев) было спрятано в двух больших хоккейных сумках (как ни странно, идеально подходящих для хранения боевых топоров, мечей и прочего гномьего вооружения), которые висели на плечах Глэм и Лейка.

Глэм поставила сумку и в отчаянии всплеснула руками.

– Какая разница, увидят ли люди, как мы сражаемся с чудовищем?! – воскликнула она. – Рано или поздно они все узнают правду. Многие из них, вероятно, уже догадываются, что происходит что-то странное. Так почему же мы так упорно стараемся всё от них скрыть?

– Потому что Совет сказал, что сейчас неподходящее время, – объяснил Иган. – Кроме того, ты действительно думаешь, что если кучка людей, которые веками жили под землёй, вдруг выйдет и скажет миру, что все эти провалы в памяти и странные происшествия последних дней связаны не со вспышками на солнце, изменением климата и правительственными заговорами, а, скорее, с надвигающимся возвращением древней, давно утраченной магической силы, то все семь миллиардов людей просто дружно скажут: «Ах, вот как, ну ладно, круто. Теперь всё понятно»?

– Пфф, им придётся поверить в это, когда они в конце концов всё увидят своими глазами, – пробурчала Глэм.

– Ога, старейшин мнение, что внимание стоит не привлекать магии к, – добавил Лейк.

– Прекратите, ребята, мы теряем время, – сказала Ари. – Совет принял решение не привлекать внимания и позволить людям узнать правду в своё время. Так мы и сделаем. А это значит, что нельзя учинять разгром без крайней необходимости!

– Ну и ладно, – наконец смягчилась Глэм. – Ты просто не хочешь повеселиться…

«А она права, – подал голос Кровопийца из хоккейной сумки у её ног. – Давай оттянемся по полной, раз уж мы сюда пришли! Докажем всем, что они не правы, если считают, что в пригороде скучища полная! Грохнем монстра, сломаем что-нибудь, а потом наедимся фахитаса от пуза в кафешке у дяди Хулио!»

– Нет, мы не собираемся никого и ничего резать, – ответил я, глядя на хоккейную сумку. – Я уже говорил тебе об этом в поезде, когда ты пытался уговорить меня разрубить билетёра пополам, чтобы проверить, действительно ли работники поездов – настоящие люди, а не роботы.

– Опять разговариваешь со своим топором, да? – с ухмылкой спросила Глэм.

Я закатил глаза, но улыбнулся в ответ.

– Ребята, давайте уже пойдём! – сказала Ари. – Согласно полицейским отчётам, сразу после захода солнца над центром Эванстона был замечен неопознанный серый объект. В основном он останавливался возле Карлсон-билдинг на Чёрч-стрит. Это всего в трёх кварталах к востоку отсюда.

– Отсель дозволяю тебе и твоим соратникам немедля продолжить путь! – сказал Лейк, драматично указав на восток.

Глэм взяла свою хоккейную сумку с оружием, и мы последовали за Лейком по тихой, пустынной улице пригорода, направившись к центру города Эванстон.

Через несколько шагов со ствола стоящего рядом дерева на нас со свирепым видом бросились три белки[1]. Я уклонился от одной из них, и Глэм быстро отшвырнула зверька, как футбольный мяч. Две другие белки испуганно пискнули и попятились к дереву (если вам интересно, это было амурское пробковое дерево).

Белка, которую пнула Глэм, быстро пришла в себя и нырнула в безопасный куст, выкрикивая то, что, как мне кажется, было длинной цепочкой беличьих ругательств.

– Боже, животные когда-нибудь перестанут нападать на нас? – спросил я. – К слову, только вчера голубь чуть не оторвал мне ухо.

– Ну, в его оправдание скажу, что у тебя красивые уши, – сказала Глэм.

Я закатил глаза и ухмыльнулся. Для Глэм было обычным делом постоянно пытаться флиртовать со мной или говорить о том, какой я милый, она делала это по крайней мере три или четыре раза в день. Но в данный момент, я думаю, её слова были скорее повседневной шуткой, чем чем-то серьёзным – ей просто нравилось ставить меня в неловкое положение (она даже сказала, что я особенно милый, когда смущаюсь).

– Они явно не перестанут нападать на нас, если мы продолжим пинать их ногами, как футбольные мячи! – сказала Ари, свирепо глядя на Глэм.

– Я что, должна была позволить этому зверю укусить меня? – выпалила Глэм в ответ. – Наверняка у него бешенство.

У Ари не нашлось подходящего ответа, и она просто вздохнула.

Будучи вегетарианкой в отличие от большинства гномов (фактически единственной, насколько мы все знали), Ари особенно сильно страдала от непрекращающейся битвы между гномами и животными. Я не был уверен, что ранило её больше: необъяснимая природа ненависти животных к гномам или тот факт, что многие из нас были вынуждены защищаться всё более агрессивными способами. Не то чтобы нам особенно нравилось отбиваться от атак, но вам не понять, что такое настоящий ужас, пока вы не проснётесь и не обнаружите целую армию пауков, пытающихся заползти вам в голову через ноздри.

– В любом случае, – сказал Иган, когда мы оправились от нападения белок и продолжили идти в сторону центра Эванстона, – тот факт, что предполагаемый монстр летал, помогает сузить круг возможных вариантов того, что это за существо.

В течение нескольких месяцев, прошедших с той самой ночи, когда мы спасли моего отца из тайного эльфийского логова в огромном небоскрёбе в центре города, ранее известном как здание Хэнкок, мы не только продолжали наши магические и боевые тренировки, но также начали изучать и другие предметы, включая историю гномов и историю эльфов, а ещё все виды различных монстров и существ, которые когда-то бродили по Земле отделённой и могли однажды вернуться вместе с магией. Их было очень много. По большей части, занятия очень походили на те, что были в моей старой школе, в ПУКах. За исключением того, что там мои учителя гуманитарных наук и математики не говорили мне постоянно, что моя жизнь однажды будет зависеть от запоминания теоремы Пифагора или знания имён художников, которые появились в период раннего Возрождения.

Неудивительно, что Иган был чуть ли не первым в классе по большинству предметов.

– Сузить круг до скольких? – спросил я.

– Дай-ка подумать… – Иган помолчал, производя в уме какие-то вычисления. – Известно, что на Земле отделённой существовало по меньшей мере сто двадцать видов летающих магических существ. И это только те, которые описаны, так что я думаю, что на самом деле их может быть даже больше…

– Да, это действительно сужает круг подозреваемых, – сказала Глэм.

– Я только начал, – ответил Иган, но его голос звучал не слишком оптимистично даже для гнома.

– Ну, мы знаем несколько больше, чем то, что этот монстр просто умеет летать, – добавила Ари, ссылаясь на некоторые распечатанные расшифровки звонков 911[2]. – Свидетели также говорили, что он был серым. Итак, сколько летающих серых монстров когда-то существовало на Земле отделённой?

Мы все обернулись и выжидающе уставились на Игана. Он вскинул руки вверх.

– Ребята, я не знаю! – сказал он. – Я не ходячая энциклопедия монстров! Вы все занимаетесь в том же классе монстрологии и классификации существ, что и я. У меня не всегда есть ответы на все вопросы.

– Это может гарпия быть? – предположил Лейк.

– Точно, гарпии умеют летать, – согласилась Ари. – И обычно считаются серыми.

– Ладно, какие ещё есть варианты? – спросил Иган. – Кто ещё приходит в голову?

– Надеюсь, это вампир лангсуир! – сказала Глэм. – Они якобы принимают облик красивых женщин, но разве они могут быть красивыми? У них даже нет волос на лице! Пффф. Я бы с удовольствием использовала свой кулак как осиновый кол и пробила дыру прямо в её уродливом теле!

– Как грубо, Глэм, – сказал Иган. – Вспомни первое правило: избегать насилия любой ценой.

– Да, да, я знаю, – сказала Глэм, закатывая глаза.

«Это может быть кристаллическая виверна, – предположил Кровопийца (только для меня, конечно, поскольку я был единственным кто был счастлив (или проклят) слышать его). – Ох! Я надеюсь, что это так! Целую вечность я мечтал снова почувствовать, как мой клинок рассекает их якобы непроницаемую алмазную кожу! Когда всё закончится, я даже расскажу тебе, как сделать пальто из кожи виверны! Знаешь, они были очень популярны в Земле отделённой. Они были только у самых заправских модников».

Затем Ари и Лейк предложили свои варианты: они считали, что мы имеем дело с грифоном или, может быть, с химерой.

Приближаясь к центру города, мы прошли мимо бездомного парня, сгорбившегося в переулке. Я понял, что он, должно быть, слышал большую часть нашего разговора, потому что смотрел на нас, как будто мы шли, разговаривая с тостерами.

Центр Эванстона состоял в основном из современных гладких стеклянных зданий, разделённых несколькими серыми каменными строениями-реликвиями начала двадцатого века. В ту ночь район был пустынен, если не считать того бездомного парня и нескольких машин, проезжавших мимо по практически пустым улицам.

Наши глаза изучали ночное небо, туманное и оранжевое от мерцающих бликов ближайших уличных фонарей. Мы все вместе искали признаки грифона, химеры, кристаллической виверны, лангсуира, гарпии или любого другого ещё не упомянутого монстра. Но ничего необычного видно не было.

О первом наблюдении было доложено чуть больше четырёх часов назад. После этого, согласно нашей копии протокола Эванстонского полицейского управления, с наступлением темноты существо заметили ещё несколько человек. Не было никаких оснований подозревать, что монстр внезапно исчез. Если только он не был одним из немногих фантастических зверей, среди способностей которых числилось «самопроизвольное исчезновение».

– Может быть, это была огромная подёнка? – предположил Иган, очевидно, думая о том же. – Говорят, продолжительность их жизни измеряется часами. Так что, может быть, она появилась, напугала некоторых людей, отложила где-то личинку, а потом умерла? Может быть, нам лучше поискать личинку подёнки?

– Нет, – спокойно ответил Головастик.

Мы все обернулись и уставились на него.

Часто было легко забыть, что он с нами. Даже сейчас, после того как он воссоединился со своим отцом (Баком, который также был нашим боевым инструктором) и завёл больше друзей, чем когда-либо в ПУКах, он всё ещё редко разговаривал. По правде говоря, я решил, что иногда он вообще не прислушивается к нашим разговорам, поскольку его уши часто были заткнуты парой наушников, подключённых к древнему MP3-плееру.

– Что значит «нет»? – спросил Иган.

– Это была вовсе не огромная подёнка, – сказал Головастик. – Это была горгулья.

– Почему ты так уверен? – спросила Ари.

И тут Головастик спокойно указал на крышу старого серого здания на другой стороне улицы. На карнизе сидел тёмно-серый зверь со скрюченными крыльями и горящими красными глазами, которые смотрели на нас сверху вниз явно хищным взглядом. Существо открыло пасть и издало мучительный вопль, прежде чем расправить свои массивные крылья и спрыгнуть с крыши.

Демонические красные глаза, казалось, увеличивались с каждой секундой, когда их обладатель нёсся прямо на нас.

Глава 2

В которой мы переносимся в тот самый момент, когда я случайно подпалил собственные штаны

Али Смит





Ирония жизни в разных историях

Если бы не Глэм, я бы, наверное, умер.

Я был так ошеломлён видом огромной, пикирующей на нас горгульи, что просто застыл, засунув руки в карманы, с тупым выражением на лице, в то время как она мчалась прямо на меня, чтобы разделать своими огромными когтями, как суши-повар тушку лосося. Но Глэм отреагировала мгновенно: скинув на землю хоккейную сумку, полную оружия, она расстегнула её прежде, чем я успел полностью осознать, что происходит.

В следующее мгновение она бросила мне Кровопийцу. Я успел вскинуть его как раз вовремя, чтобы отбросить огромную горгулью влево, к Ари и Головастику. Ребята едва успели нырнуть в сторону, когда чёрный клинок Кровопийцы брызнул искрами.

Летающий зверь с грохотом приземлился прямо перед нами, проскользив по тротуару.

Посвящается памяти Сорли Макдональд Кэйт Аткинсон — другу на все времена и Саре Вуд от всего сердца Слова признания и благодарности Выражаю особую благодарность «ТЛС», «Скотсмэн», «Чэпмэн», «Дэмэдж ленд», «Граундсвелл», «Антологии шотландских авторов» и всем другим антологиям и журналам, которые помогли появиться на свет этому сборнику рассказов. Благодарю Фонд искусств за их столь важную поддержку и вознаграждение в виде принятия в члены организации во время написания этого сборника. Особенная благодарность Аластеру. Благодарю Королевский литературный фонд за предоставленную мне возможность укрыться в Ледиг- хаузе, Нью-Йорк, где я закончила писать эту книгу. Спасибо вам, Ксандра, Казия, Мег, Эллен и Беки. Спасибо тебе, Дэвид, и спасибо тебе, Саймон. Спасибо тебе, Дональд. Спасибо тебе, Сара. Все в мире начинается со слова «да». Одна молекула сказала другой молекуле «да», и родилась жизнь. Но до предыстории была еще одна предыстория предыстории, и там нет слова «никогда», только «да». Кларисс Лиспектор
С уроков по монстрам я мало что вынес о горгульях. Честно говоря, единственное, что я хорошо помнил с того дня, когда наш наставник рассказывал об этих монстрах, это слова Лейка, отвлекавшего меня нескончаемым потоком древних гномьих поговорок. Ну, знаете, что-то вроде «Кто рано встаёт, тому бог подаёт» или «Семеро одного не ждут», но только на гномий манер. Например: «Борода Лурбамлира Длинноногого не становится толще» (что означает «поторопись!») или вот: «Здесь пахнет так, будто сгнило пятьдесят мёртвых бунграков» (что означает «Здесь пахнет потрясающе!»). Лейк знал около тысячи старых идиом гномов, и они меня зацепили. Поэтому он частенько передавал мне нацарапанные на листках фразы, чтобы посмотреть, удастся ли ему заставить меня расхохотаться посреди урока. И обычно ему это удавалось. В тот день я смеялся так громко, что невольно всхрапнул, поперхнулся, а затем меня выгнали за то, что я помешал уроку.

УНИВЕРСАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ

Но прежде чем покинуть класс, я каким-то образом ухитрился краем уха уловить и запомнить несколько подробностей о горгульях. Например, я знал, что они состоят из камня, даже когда оживают. Это объясняло искры и то, почему лезвие Кровопийцы отскочило от монстра, не причинив тому вреда.

© Перевод О. Сергеевой

Две хоккейные сумки мигом опустели, и мы подняли оружие, образовав полукруг вокруг упавшей горгульи. Она встал на задние лапы и повернулась к нам мордой. Вблизи горящие красным глаза горгульи сияли почти гипнотическим светом, настолько ярким, что невозможно было ни смотреть прямо на него, ни отвести взгляд.

Там появился мужчина, который жил церковным погостом.

Ну, конечно, не всегда это был мужчина; на сей раз — женщина. Да-да, женщина жила церковным погостом.

Когда мы окружили монстра, тот пригнулся. Стоя в полный рост, он был бы около двух метров высотой. Его потрескавшиеся серые крылья были огромными, вероятно, их размах составлял более пяти метров. У существа были похожие на человеческие, жилистые мускулистые руки и ноги, лапы вместо ступней и узловатые кисти рук, заканчивающиеся кривыми когтями, которые могли бы легко выпотрошить любого из нас. Голова горгульи казалась слишком большой для её гибкого тела, отчасти из-за массивных бараньих рогов по обеим сторонам черепа, расположенных чуть ниже больших заострённых ушей. На её вытянутой, напоминающей птичий клюв морде зияла широкая ухмылка, открывающая взору десятки острых, зазубренных зубов.

На самом деле, сейчас уже мало кто использует такие слова — церковный погост. Все говорят кладбище. И никто больше не говорит жил чем-то. Другими словами.

Как-то появилась женщина, которая жила кладбищем. Просыпаясь утром, она всякий раз выглядывала в окно на заднем фасаде дома и видела…

А ещё на голове монстра была шерсть. Что само по себе являло впечатляющее зрелище. Она украшала его голову, словно корона, хотя мало на неё походила. На макушке между изогнутыми рогами шерсть была короткой, но сзади спускалась дальше к шее, образуя собой своеобразную причёску, которая походила на самый жуткий в мире хипстерский маллет.

Нет, все не так. Однажды была такая женщина, которая жила — не в нем самом! — букинистическим магазином. Ее квартира находилась на втором этаже, а весь нижний этаж здания занимал магазин, вот им-то она и заведовала. Изо дня в день она сидела среди «черепов и останков» подержанных книг, грудами лежавших на полках, что тянулись вдоль и поперек длинных узких комнат, шаткие книжные башни вздымались к потолку и слегка покачивались, едва не касаясь потрескавшейся штукатурки. Искореженные, или затертые, или все еще никем не тронутые корешки выцвели за годы безымянно и давно ушедшего света, хотя когда-то каждая из этих книг была новой, купленной в книжном магазине, полном сияния других таких же новых изданий. Теперь все они лежали здесь, чему было слишком много причин, как и тому, почему им приходится прозябать в пропитавшей воздух книжной пыли. В этот зимний день женщина сидела одна, ощущая вокруг себя весомость миллионов страниц, закрытых обложками, которые, возможно, так никогда и не откроются, чтобы позволить им снова увидеть свет.

Горгулья с маллетом вновь издала вопль.

Магазин находился внизу переулка неподалеку от центра маленькой деревушки, куда летом приехали всего лишь несколько туристов и где начиная с 1982 года деловая активность заметно упала; в тот год у королевы-матери был болезненный вид и, разрезая ленту на открытии объездной дороги, которая позволяла намного быстрее добраться в город и лишала смысла краткую остановку в деревне, ей приходилось рукой придерживать шляпу на голове из-за налетевшего вдруг ветра. Потом закрыли банк и со временем — почту. Осталась бакалейная лавка, но люди предпочитали ездить в супермаркет за шесть миль от этого места. Книгами там тоже торговали, хотя вряд ли на любой вкус.

Глэм быстро передала по кругу бутыль с гальдерватном. Хотя каждый день на поверхность Земли просачивалось всё больше и больше древней магии, в большинстве случаев этого было недостаточно, чтобы мы могли творить заклинания, не глотая её напрямую. Конечно, со временем всё изменится, но лучше перестраховаться сейчас, чем жалеть потом, и мы по очереди жадно отпили из фляги из бизоньей шкуры, украшенной фамильным гербом Щукенмраков.

Иногда в букинистический магазин кто-нибудь заходил, разыскивая то, о чем он или она слышали по радио либо прочли в газетах. Обычно женщине в магазине приходилось извиняться за отсутствие такой книги. Сейчас, к примеру, шел февраль. И четыре дня подряд никто в магазин не заглядывал. Порой бывало так, что какая-нибудь начитанная девочка-подросток или мальчик, приехав в половине пятого школьным автобусом, что курсирует между деревней и городом, толкнет дверь магазина и застенчиво стоит на пороге, оглядывая все вокруг восхищенным взглядом, который угадываешь даже сзади по плечам, спине и наклону головы человека, увидевшего бесконечное множество книг. Но какое-то время это уже не случается.

Женщина сидела в пустом магазине. Приближался вечер. Вот-вот начнет смеркаться. Она наблюдала за мухой в витрине. Как странно видеть муху в феврале. Муха сначала летала по треугольной траектории, а потом села. На «Великого Гэтсби» Ф. Скотта Фицджеральда, чтобы погреться под лучами солнца конца зимы.

Хотя слово «отпили» не совсем верно описывает процесс употребления гальдерватна. По своей природе он больше похож на пар, чем на жидкость, поэтому единственное, что тут можно проглотить, – это леденящий холод, который стекает вниз по пищеводу в желудок, а весь рот немеет на несколько секунд. Кроме того, я привык думать, что гальдерватн не имеет вкуса, однако за последние несколько месяцев во время наших тренировок с Фенмиром Мистмохнусом мы пили его всё больше и больше, и я заметил, что он имеет едва заметный землисто-горький привкус.

Или — нет. Постойте.

Муха села ненадолго на старую книгу в бумажной обложке, лежавшую в витрине букинистического магазина. Она задержалась на миг, пригревшись, прежде чем снова взлететь в воздух, что теперь могла сделать в любую секунду. Муха не была какой-нибудь особенной или необычной на вид и не представляла собой какую - то разновидность с любопытным названием, например, муха-грабитель или муха-убийца, муха-пчела или тупоголовая муха, толкунчик, муха-кинжал, бекасница или сторожевая муха. Даже не стаут, не слепень или мошка. Это была обыкновенная домашняя муха из семейства двукрылых, musca domesticus linnaeus, что означает наличие двух крылышек. Она сидела на обложке книги и набирала воздух через наружные отверстия — дыхальце.

К несчастью, Глэм и я оказались единственными, кто успел выпить субстанцию, прежде чем горгулья совершила свою следующую атаку. Она выбила флягу гальдерватна из моей руки, извергнув из своей пасти поток воды словно из пожарного шланга. Напор оказался настолько силён, что сбил меня с ног и впечатал в узкий ствол молодого американского хмелеграба.

Она лежала за полторы мили отсюда на фермерском дворе в навозной куче в виде яйца длиною меньше миллиметра, превратившегося в безногую личинку, источником жизни которой стал тот самый навоз, куда было отложено яйцо. По приходу зимы с помощью полного сокращения мышцы она проползла почти сто двадцать футов. И пролежала в спячке около четырех месяцев прямо в гравии у основания стены сарая под стогом сена в несколько футов высотой. В прошлые выходные заметно потеплело, поэтому верхушка куколки лопнула и оттуда вылезла муха шести миллиметров длиной. Оставаясь под навесом сарая, она раскрыла и просушила свои крылышки и ожидала, когда окрепнет тельце, и тут неожиданно с Балеарских островов подул ветер и в воздухе запахло весной. Тем же утром через щель в крыше сарая она выбралась в большой мир, зигзагом преодолев более мили в поисках света, тепла и еды. Муха влетела в окно, которое открыла та женщина из магазина, желая выпустить из кухни скопившиеся за время приготовления обеда пары. Когда мухи усаживаются на что-нибудь, они, как правило, испражняются и срыгивают.

В паузах между водяными атаками из своего «пожарного шланга» горгулья (которой я дал прозвище Маллет) издавала пронзительные вопли, а её крылья бешено рассекали воздух, когда она кружила над нами. Казалось, монстр знал, что мы не сможем его уничтожить. Затем, когда чудовище струёй воды отбросило Глэм назад, я вспомнил ещё один факт, который узнал на уроке в тот день, когда меня выставили из класса: ожившие горгульи были опасны тем, что способны топить своих жертв, извергая на них безумно мощные потоки воды.

Это была не мужская, а женская особь: удлиненное тельце и красные, широко посаженные вытянутые глазки. Крылышки — тоненькие, совершенные, изящно испещренные прожилками мембраны. Серое тельце и шесть лапок с пятью гибкими суставами на каждой покрыты крохотными волосками. Мордочка размечена серебряными бархатными полосками. Продолговатый рот с губчатым окончанием, чтобы всасывать жидкость и разжижать сухие вещества — сахар, порошок или пыльцу.

Лейк и Ари замахнулись мечами на монстра, но клинки, брызнув дождём искр, лишь отскочили в сторону, не причинив тому никакого вреда. Даже гномья сталь не могла пробить зачарованную гранитную кожу горгульи. А это означало, что мы были совершенно беспомощны в борьбе с этой тварью.

Она протирала хоботком фотографию Роберта Редфорда и Миа Фэрроу на обложке «Великого Гэтсби», выпущенного издательством «Пингвин» в 1974 году. На самом деле домашняя муха малоинтересна, о чем нетрудно догадаться; так как эта муха должна быстро находить для себя еду и размножаться, она может переносить на своих лапках более миллиона бактерий и, таким образом, передавать все болезни, начиная с бенельной диареи вплоть до дизентерии, сальмонеллы, брюшного тифа, холеры, полиомиелита, сибирской язвы, проказы и туберкулеза; и она постоянно ощущает опасность быть пойманной хищником в паутину или раздавленной шлепком мухобойки, и даже если это ее минует, всегда есть опасность похолодания, достаточного для того, чтобы погасить ее жизнь и жизнь десяти поколений, которые она способна вывести в этом году, все девятьсот яиц, которые она способна отложить, предоставив им шанс прожить двадцать дней обычной домашней мухи.

Нет-нет. Подождите. Потому что:

Я поднялся на ноги, в то время как Глэм отчаянно пыталась вдохнуть воздух под нескончаемым водопадом, хлещущим изо рта Маллет. Я взмахнул Кровопийцей, но Головастик, Иган, Лейк и Ари уже опередили меня, безрезультатно атаковав зверя множеством мечей и метательных топоров. Я понял, что ещё один мальчишка, без толку колотящий каменную шкуру горгульи, ничем не поможет Глэм.

Однажды в витрине тихого букинистического магазина в той деревушке, куда редко наведывались туристы, появился «Великий Гэтсби» американского классика Ф. Скотта Фицджеральда, опубликованный в 1974 году издательством «Пингвин». Сто восемьдесят восемь страниц, двадцатое издание этого великого романа — только в 1974 году его трижды переиздавали; такой популярности «Великого Гэтсби» частично способствовала экранизация романа, осуществленная в том же году режиссером Джеком Клейтоном. Когда-то ярко-желтая обложка сильно выгорела еще до того, как книга попала в букинистический магазин. И так как она лежала в витрине, обложка еще больше поблекла. На фотографии, украшенной витиеватой рамкой в стиле двадцатых годов, Роберт Редфорд и Миа Фэрроу — звезды фильма — тоже заметно потускнели, хотя Редфорд по-прежнему элегантно выглядел в кепи для гольфа, а Миа в изумительной шляпе с мягкими полями стала ярко-коричневого цвета, что произошло из-за случайной игры света и проникающих через стекло солнечных лучей.

«Целься в глаза, Грегдруль», – посоветовал Кровопийца.

Первой эту книгу купила в книжном магазине Девона в 1974 году за 30 пенсов Розмари Чайлд, двадцати двух лет, которая спешила прочесть роман до того, как увидит фильм. Спустя два года она вышла замуж за Роджера. Они объединили свои книги и те, что оказались в двойном экземпляре, передали в дар больнице Корнуэлла. Знойным июльским днем 1977 года четырнадцатилетняя девочка Шэрон Пэттен, которая неподвижно лежала в кровати на вытяжке со сломанным бедром и скучала, так как закончился Уимблдонский турнир, выбрала эту книгу на передвижном столике больничной библиотеки в палате номер 14. Увидев во время посещения книгу на ее тумбочке, отец Шэрон, похоже, остался доволен, и хотя она забросила чтение на половине, книга продолжала лежать возле кувшина с водой в течение всего времени пребывания девочки в больнице, а потом при выписке Шэрон тайком унесла ее с собой. Спустя три года, когда ей уже было безразлично, что думает о ее поступках отец, она отдала «Великого Гэтсби» школьному товарищу Дэвиду Коннору, так как тот собирался поступать в университет на отделение английской литературы, и вдобавок сказала, что это самая скучная книга на свете. Дэвид прочел ее. Великолепный роман! Все в нем точь-в-точь как в жизни. Одновременно замечательно и безнадежно. По дороге в школу он шепотом повторял особенно запавшие ему в душу фразы. Два года спустя, уехав на север учиться в Эдинбургский университет, уже зрелым восемнадцатилетним юношей Дэвид продолжал восхищаться «Великим Гэтсби» и несколько раз упомянул на семинаре о том, что еще в подростковом возрасте открыл его для себя, но истинным шедевром Фицджеральда считает недооцененный роман «Ночь нежна». Преподаватель, которому ежегодно приходится оценивать около ста пятидесяти плачевных эссе, написанных первокурсниками на тему «Великого Гэтсби», глубокомысленно кивал и на экзамене поставил ему высокий балл. В 1985 году, первым добившись всех почетных званий и получив работу в отделе по управлению персоналом, Дэвид продал свои старые книги по курсу литературы за тридцать фунтов девушке по имени Мэйрид. Мэйрид не понравилась английская литература-в ней не было точных ответов, — и она выбрала курс экономики. Перепродав книги, она заработала на них больше, чем Дэвид. «Великий Гэтсби» за 2 фунта, что в шесть раз дороже первоначальной цены, достался первокурснику по имени Джиллиан Эдгбастон. Мэйрид вообще не читала роман и когда в 1990 году съезжала из арендованного ею дома, то оставила книгу на полке. Следующий арендатор, Брайфт Джэксон, упаковал книги в коробку, которая пять лет пролежала в гараже за холодильником. В 1995 году к нему в гости приехала его мать, Рита, и, пока он освобождал гараж, она обнаружила эту книгу в открытой коробке, что валялась на усыпанной гравием подъездной дороге. «Великий Гэтсби!» — воскликнула Рита. Много лет потом она не брала эту книгу в руки. Но то, как она читала ее тем летом за два года до своей смерти — забиралась с ногами на диван и погружалась в чтение целиком, — Брайфт не забудет никогда. Дома у Риты вся комната была заставлена книгами. В 1997 году она умерла, и тогда он сложил их все в коробки и передал в благотворительный фонд. В фонде выбрали самые ценные, а остальные коробки по тридцать книг в мягкой обложке в каждой продали на аукционе по пять фунтов стерлингов за коробку букинистическим магазинам, разбросанным по всей стране.

– Пожалуйста, не называй меня полным именем, – наверное, в сотый раз напомнил я ему, а затем пристегнул топор к спине, взамен обнажив кинжал Мрак. – Но спасибо за подсказку.

В тихом букинистическом магазине женщина открыла коробку, которую купила на аукционе, и от удивления вскинула брови. Еще один «Великий Гэтсби».

«Да ладно, у тебя прекрасное имечко, Грегдруль, – сказал Кровопийца. – Чего тут стесняться, Грегдруль?»

Роман «Великий Гэтсби». Ф. Скотт Фиццжеральд. А теперь еще и знаменитый кинофильм. Книга была выставлена в витрине. Страницы по краям стали темно-желтого цвета из-за качества той бумаги, что использовали в издательстве «Пингвин» для публикации современной классики; в сущности, такие издания недолговечны. Теперь муха сидела на книге и грелась в слабых солнечных лучах, проникающих через стекло витрины.

Вдруг муха взлетела, так как в витрине букинистического магазина появилась мужская рука и забрала оттуда книгу.

Услышав смех Кровопийцы, я нахмурился и ринулся к летающему монстру. Используя магию гномов, я вызвал порыв ветра, чтобы запрыгнуть на спину парящего зверя. Спустя несколько месяцев занятий использование магии стало даваться мне легче, хотя до покорения вершин мастерства было ещё далеко. Например, всего три дня назад, во время прошлого урока магии, я случайно превратил в патоку волшебную мантию нашего наставника Фенмира Мистмохнуса, пытаясь наколдовать деревянную лестницу, ведущую на крышу склада. Никто не знал подходящего заклинания, способного превратить липкую лужу сиропа под его ногами обратно в мантию, поэтому, к нашему большому разочарованию, в тот день урок закончился раньше обычного. Но позже мы все согласились, что увидеть Фенмира, беспомощно стоящего перед нами в своих боксерских трусах с изображением Микки-Мауса (да-да, чистая правда), того стоило.

В то время:

На этот раз произнесённое заклинание сработало верно, и порыв ветра закинул меня на спину Маллет. Чтобы не упасть, я ухватился за маленькие каменные шипы на краях её крыльев. Она отчаянно замахала руками, но я не сдавался. Я собрал все свои оставшиеся силы и правой рукой обхватил голову горгульи.

Появился мужчина, который просунул руку в витрину тихого букинистического магазина, расположенного в маленькой деревушке, и достал оттуда подержанный экземпляр «Великого Гэтсби» Ф. Скотта Фицджеральда. Направляясь к прилавку, он глянул на книгу с обратной стороны.

— Будьте любезны, сколько стоит эта книга? — спросил он у потускневшей женщины.

И погрузил Мрака в левую глазницу Маллет.

Она взяла у него книгу и открыла внутреннюю сторону обложки.

— Один фунт, — ответила она.

Знаю, знаю.

— Но здесь написано тридцать пенсов, — возразил он, указывая на обложку.

— Это цена семьдесят четвертого года, — пояснила женщина.

Первое правило МУМ: избегать насилия любой ценой.

Мужчина пристально посмотрел на нее. Улыбнулся очаровательной улыбкой. Лицо женщины посветлело.

Но не мог же я просто стоять, рассыпаясь в любезностях перед горгульей, в то время как та пытается утопить одного из моих друзей и, между прочим, находится в паре секунд от успеха! К тому же, кто знает, быть может, горгульи совсем не злопамятны и быстро прощают обиды? Быть может, после того как всё это закончится, я смогу быстренько извиниться и даже подружиться с ней позже? Мы могли бы мирно жить дальше, и, возможно, Маллет даже захочет пойти со мной и Кровопийцей к дяде Хулио за фахитасом?

— Впрочем, книга сильно выгорела, — заметила она, — так что обойдется вам в полцены.

«Вполне возможно, – вставил Кровопийца. – Ты даже не представляешь, со сколькими врагами мы с моим хозяином ходили пить медовуху в местную таверну вскоре после того, как отрубили им одну из конечностей. Вообще-то, это весьма поразительно. Но, может быть, потеря руки просто вызывает жажду? По вполне понятным причинам мне это неведомо».

— Договорились, — согласился он.

— Вам нужен пакет? — спросила она.

У меня не было времени напоминать Кровопийце о том, чтобы он перестал читать мои мысли (что он в последнее время делал с завидной регулярностью), хотя, скорее всего, это ничего бы не изменило. Но я был слишком занят горгульей, которая, бессильно вопила от боли и гнева, яростно пыталась сбросить меня со спины, дико хлопая в воздухе огромными каменными крыльями. Я старался удержаться на её спине, но в конце концов ослабил хватку.

— Нет, не беспокойтесь, — ответил он. — У вас есть еще?

Я полетел вниз, и мир превратился в крутящееся колесо из тёмного бетона и тусклых уличных фонарей.

— Еще что-нибудь Фиццжеральда? — уточнила женщина. — Да, под буквой Ф. Я только…

— Нет, — сказал мужчина. — Меня интересуют другие экземпляры «Великого Гэтсби».

К счастью, когда я рухнул на твёрдую мостовую рядом с Глэм, мои крепкие гномьи кости не пострадали. Наша грозная воительница промокла насквозь и хватала ртом воздух. Маллет нависла над нами, пронзительно завопив, из её левой глазницы торчала рукоятка Мрака.

— Вас интересует другое издание «Великого Гэтсби»? — переспросила женщина.

— Я хочу приобрести все издания этой книги, — ответил мужчина, улыбаясь.

– Эм, мне кажется… мне кажется, тебе что-то попало в глаз, – не удержавшись, сказал я горгулье. – Я решил помочь тебе открыть на это глаза, можешь не благодарить.[3]

Женщина подошла к полкам и отыскала еще четыре экземпляра «Великого Гэтсби». После чего зашла в складское помещение, расположенное в конце магазина, и проверила там.

— Не беспокойтесь, — сказал мужчина, — я возьму эти пять. Два фунта за всю партию, этого будет достаточно, как вы считаете?

Монстр ответил очередным криком ярости, вырвав кинжал и отбросив его в сторону. Его левый глаз, зияющий провалом глазницы, испускал красный свет и выглядел невредимым. Но это вовсе не означало, что Маллет больше не злилась из-за того, что ей всадили туда кинжал.

Он приехал на старом «мини-метро». Заднее сиденье автомобиля было завалено различными изданиями «Великого Гэтсби». Он вытащил из-под водительского сиденья несколько завалившихся туда книг, чтобы те не скользили под ногами или педалями во время езды, а только что купленные бросил в общую кучу через плечо, даже не оглянувшись. Завел двигатель. Следующий букинистический магазин находился в городе за шесть миль отсюда. В позапрошлую пятницу ему позвонила сестра: «Джеймс, я сейчас в ванной, — сказала она. — Мне нужен «Великий Гэтсби» Ф. Скотта Фицджеральда».

— Какой-какой Ф? — не понял он.

Она повторила.

– Грег! – крикнул Иган откуда-то сзади. – Беги! Скорее беги как можно дальше. Горгульи могут оставаться ожившими только вблизи того карниза, на котором они были расположены изначально. Если тебе удастся заставить её преследовать тебя достаточно долго, то наверняка она снова обратится в камень.

— Мне нужно как можно больше экземпляров, — добавила она.

— Ладно, — согласился он.

Я кивнул и быстро поднялся на ноги как раз в тот момент, когда Маллет встала на дыбы, чтобы выпустить струю воды мне в лицо.

Он работал на нее, потому что она хорошо платила; она получила грант.

— Ты когда-нибудь читал этот роман? — поинтересовалась она.

Но я вовремя нырнул в сторону, а затем побежал прямо под парящей горгульей. Я просто продолжал бежать. Мне не нужно было оглядываться, чтобы понять, что она гонится за мной – я отчётливо слышал, как позади меня хлопали каменные крылья, словно какой-то ужасный бой тамтамов.

— Нет, — ответил он. — А что, надо?

— «Так мы и пытаемся плыть вперед, — процитировала она, — борясь с течением, а оно все сносит и сносит наши суденышки обратно в прошлое»[1]. Достанешь?

— Как насчет денег на бензин, ведь предстоит мотаться повсюду в поисках книг? — уточнил он.

Я бежал так быстро, как только мог. И хотя я в жизни не развивал такой скорости, всё же этого было недостаточно, чтобы обогнать летающую статую с пятиметровым размахом крыльев. Через несколько секунд Кровопийца подтвердил мои опасения. «Тебе лучше что-нибудь сделать! – раздался взволнованный голос в моей голове. – Иначе она тебя поймает!»

— У тебя будет пятьсот фунтов на покупку пяти сотен книг. Если получится приобрести их дешевле, сдачу можешь оставить себе. Двести фунтов сверху получишь за хлопоты. «Борясь с течением». Скажи, здорово?

— Как насчет денег на бензин? — не унимался он.



— Оплачу, — вздохнула она.

Итак:

– Ну, разве… – хух… – ты… – хух… – не должен быть… – хух… – каким-то… – хух… – всемогущим… – хух… – оружием? – задыхаясь от бега, пропыхтел я в ответ.

Появилась однажды женщина, которая просто позвонила из ванной своему брату и попросила его отыскать как можно больше книг «Великий Гэтсби». Опустив телефон через край ванны на коврик, она стряхнула с него капли воды и, ощутив холод, быстро спрятала руку под воду.

Она занималась сооружением полномерных лодок из материалов, абсолютно для этого не предназначенных, и в данный момент собирала книги. Три года назад она соорудила лодку длиной в три фута из бледно - желтых нарциссов, которые они с братом за ночь наворовали с окрестных садовых участков. Она забралась в лодку и спустила ее на воду в местном канале. Буквально сразу под ногами захлюпала вода, потом вода поднялась до колен, до бедер, вскоре женщина уже стояла по пояс в ледяной воде, так и не совершив путешествие, а вокруг нее плавали бледно-желтые нарциссы.

«Ясен-красен, но я всё же лишь обычный предмет, Грегдруль! Мне нужен проводник! Кто-то, кто станет героем, напряги мозги!»

Впрочем, за погружением под воду наблюдала небольшая толпа зевак, и эта история привлекла к себе внимание местных и даже некоторых национальных средств массовой информации. На спонсорские деньги «Интерфлоры», которых было достаточно для того, чтобы оторваться от пособия по безработице, она соорудила другую лодку, на сей раз пяти футов длиной и уже из разных цветов — от лилий до подснежников. Результат был тем же, лодка затонула, но зато все действо засняли на пленку вместе с нею, постепенно уходящей под воду. Этот художественный проект позволил ей получить много заказов на изготовление самых непредсказуемых лодок. За последние два года она соорудила несколько лодок длиною десять и двенадцать футов из конфет, листьев, часов и фотографий и спустила их на воду в другом британском порту, организовав пышную церемонию спуска. Ни одна из лодок не проплыла более восьми футов в сторону моря.

С хрипом и пыхтением я продолжал гонку, озираясь по сторонам в поисках чего-нибудь, что помогло бы мне выпутаться из этой ситуации. Шелест крыльев раздавался уже так близко, что я только и ждал того, что вот-вот почувствую впивающиеся в спину острые когти или мощную, сбивающую с ног струю воды. В этот решающий момент мне вспомнились последние слова, которые я услышал в тот день в классе, прежде чем наш преподаватель по монстрологии и классификации существ, Таззум Камнеголовый, выставил меня за дверь.

Идея с «Великим Гэтсби» осенила ее в ванной. Эту книгу она читала еще девочкой-подростком, и теперь, нежась в ванной, переживала о том, что же еще придумать, иначе ее лишат фанта, как вдруг в памяти всплыл роман Фицджеральда.

– Горгулью, – хе-хе, надеюсь, что вы никогда не столкнётесь с ней, – сказал он, – как известно, трудно уничтожить. Почти невозможно. Её каменную плоть пронизывает магия, и потому, ожив, она становится почти непроницаемой. Говорят, что есть лишь два известных способа остановить горгулью: отвести её на некоторое расстояние от логова либо сделать так, чтобы на неё падал прямой солнечный свет.

Великолепно, подумала она, соглашаясь сама с собой. «Так мы и пытаемся плыть вперед». Это была последняя строчка «Великого Гэтсби». Желая согреться, она резко спрятала плечи под воду.

Итак, мы подходим к концу:

Лодка семи футов длиной, сооруженная из книг «Великий Гэтсби», скрепленных водостойким уплотнителем, спущена на воду весной в порту Феликсстоу.

Конечно, я уже попытался заманить горгулью подальше от её карниза, но, видимо, ещё не успел отойти достаточно далеко. А значит, оставался лишь один вариант: солнечный свет. Проблема в том, что было уже далеко за полночь, и с вероятностью 100 % солнце не покажется на горизонте ещё по меньшей мере четыре часа.

Брату художницы удалось собрать более трехсот экземпляров этой книги, ради чего ему пришлось проехать от Уэльса до Шотландии. До сих пор трудно приобрести «Великого Гэтсби» в тех местах, где он побывал. Все это обошлось ему ровно в сто восемьдесят три фунта пятьдесят пенсов. Сдачу он оставил себе. К тому же он относился к тем мужчинам, что всегда моют руки перед едой, поэтому, возвращаясь к началу истории, следы мухи на обложке книги, которую он купил в тихом букинистическом магазине, не причинили ему вреда.

«Используй магию, ты, оркоголовый дуралей!»

Тот особенный экземпляр «Великого Гэтсби» с именами последних владельцев книги, написанными друг под другом различными почерками на первой странице — Розмари Чайлд, Шэрон Паттен, Дэвид Коннор, Рита Джексон, — был вклеен в носовую часть лодки, которая продержалась на плаву триста ярдов, прежде чем дала течь и затонула.

Хотя я и не был любителем обзывательств (или чтения мыслей), Кровопийца был прав.

Муха, что задержалась на книге в тот день, провела остаток вечера беспокойно: то усаживалась на осветительные приборы, то парила на уровне пяти футов от пола. Так ведут себя все мухи по вечерам. Эта муха не исключение.

Женщина, заведовавшая букинистическим магазином, была в восторге оттого, что удалось продать сразу все экземпляры «Великого Гэтсби», да к тому же такому симпатичному молодому человеку. На место Фицджеральда в витрине она решила положить «Божественную комедию» Данте и перед этим подула на нее. Взметнулась пыль. Еще больше пыли поднялось, когда она дунула сверху на страницы, после чего она смахнула пыль с прилавка. Женщина посмотрела на испачканную пылью руку. Пришло время почистить книги, хорошенько все стрясти. Это займет все ее время вплоть до весны. Художественная литература, затем научная, а потом все остальное. На сердце стало легко. В тот вечер она начала с буквы А.

Стоит ли говорить, что я ни разу не вызывал солнце (или солнечный свет) с помощью магии. На самом деле я даже не был уверен, что для этого вообще существует какое-то заклинание. С другой стороны, магия гномов базировалась на управлении природой и её элементами, а значит, теоретически нечто подобное выглядело вполне возможным, по крайней мере, мне так казалось. Во время нашего урока магии Фенмир Мистмохнус не раз говорил, что потенциал гномьей магии гипотетически безграничен.

Женщина, которая жила кладбищем, помните, в самом начале? Она выглянула в окно и увидела — ах, но это другая история.

Итак:

И, наконец, что же с тем первым — мужчиной, с чего все началось, — мужчиной, который жил церковным погостом?

Я сосредоточил всю свою энергию на солнце.

Прожил он многие-многие лета, одинаково счастливую и печальную, но очень богатую на события жизнь, прежде чем умер.

Я подумал о его ярких лучах, пробивающихся сквозь облака.

Я подумал о его тепле, доходящем до нас сквозь миллионы километров.

ВАРВАРЫ

Я подумал о его огненной поверхности.

© Перевод Е. Пучковой

Я подумал о его взрывных вспышках.

Это произошло на самом деле.

Я подумал о его необработанной энергии.

Как-то весенним днем, в середине девяностых, в книжный магазин, где я работала, вошел мужчина. Он напоминал банковского служащего, или бухгалтера, или бизнесмена — идеальная стрижка, безупречный костюм, дорогой галстук. Я расправила плечи. У меня хватало неприятностей, и мне не хотелось их усугублять. А этот мужчина, похоже, вполне мог оказаться важной персоной.

А потом мои штаны внезапно загорелись, вспыхнув пламенем.

В книжном магазине, в котором я тогда работала, превыше всего почитали патриархальность, и неприятности мои были связаны с тем, что я «неправильно» одевалась, внося своим видом дисгармонию в общую атмосферу старомодной затхлости. Незадолго до описываемых событий я пришла на работу в футболке с броской фразой на спине: «ВООБРАЗИ, ЧТО НАШЕЛ СПОСОБ ВЫЖИТЬ, И ПРЕИСПОЛНИШЬСЯ РАДОСТЬЮ». Это вызвало переполох среди старшего персонала, и начальник лично отчитал меня (что-то вроде того), осудив и мою футболку, и брюки вместо юбок, после чего (беспрецедентный случай!) выдал мне пособие в тридцать фунтов на покупку «приличной» одежды. В комнате отдыха все восприняли эту новость с бессильной злостью. Старые сотрудники беспрерывно курили, не скрывая своего возмущения, тем более что они и так считали меня возмутительной, раз я «неправильно» одеваюсь, а их молодые коллеги, обиженно сидящие в густом тумане сигаретного дыма, размышляли о несправедливости бытия, полагая, что им тоже не помешало бы пособие на одежду.

Глава 3

В которой Глэм крушит

В день, о котором я рассказываю, на мне была «правильная» блузка — одна из двух, имевшихся в моем гардеробе. Обе вызывали у меня чесотку, к тому же, на мой взгляд, я становилась в них похожа на запуганную тупую клушу, что, естественно, мне не нравилось. Но я улыбнулась вошедшему мужчине. Он разительно отличался от другого посетителя магазина, стоявшего у стеллажа, где была выставлена «Хроника двадцатого века».



Прежде «Хроника двадцатого века», раскрытая примерно на середине столетия, всегда лежала отдельно, на специальной кафедре, предоставленной магазину издателем. Однако две недели назад мы (то есть трое сотрудников, обслуживающих первый этаж) решили убрать кафедру, потому что этот странный посетитель каждый день являлся в магазин, доставал мокрый носовой платок и вешал его на кафедру, пока читал «Хронику». Каждый день одно и то же: он несколько часов читал, потом проверял, высох ли платок, складывал его, убирал в карман пиджака и уходил.

Помните, я говорил, что магия гномов пока далека от точной науки?

В том магазине многие вели себя странно. Он существовал уже сотни лет, занимая три этажа старинного здания, полного укромных уголков, скрытых лестниц и потайных комнат. Некоторые люди там даже умирали. Старые сотрудники нередко сплетничали прокуренными голосами в окутанной клубами дыма комнате отдыха о том, как один из них нашел мертвую леди среди пакетов с покупками — ноги неестественно раскинуты, пальто сбилось, на лице застыло изумление; или о том, как другой обнаружил мужчину, сидящего на подоконнике лестничной площадки четвертого этажа — тело было уже холодным, а в безжизненных глазах застыла тоска.

А как я говорил, что знание того, что ты гном, не особо помогает избежать всевозможных неудач?

Можно вспомнить целую галерею странных личностей, посещавших тот магазин. Например, человека, который все время воровал книги, но, прочитав, приносил обратно, распихивал по полкам и набирал новые. Мы называли его Маниоклептик. Или мужчину, любившего поспать, прислонившись к полкам. Мы называли его Нарколептик. А одна женщина постоянно сгребала все, что лежало на столе новинок, и очень быстро перелистывала, словно снимала глазами фотокопии. Мы называли ее Критик. Ей под стать были две старые леди, которые являлись на все лекции в магазине, чтобы выпить бесплатного вина. Мы называли их Дождевик и Миссис Трость (Миссис Трость всегда ходила с палочкой). Мне больше нравилось работать на первом этаже, куда меня сначала определили; в комнате за лестницей в глубине третьего этажа нам вечно приходилось подтирать за людьми, перепутавшими отдел «Настоящие преступления» с туалетом, — корешки «Смерти на закате», «Йоркширского потрошителя», «Резни», «Преступлений против человечества», «Идеальной жертвы», «Фейберовской книги убийства», что ни день, обтекали мочой под флуоресцентным светом. Мы называли писунов Варварами.

Да уж, поджечь магией свои собственные штаны, пытаясь спасти своих друзей от горгульи с маллетом… Думаю, эта ситуация довольно хорошо доказывает оба моих утверждения.

Итак, я бежал по главной улице города Эванстон в полыхающих штанах и вопил как резаный, в то время как огромный крылатый зверь приближался, готовый наброситься на меня и избавить от страданий. Хотел бы я сказать, что в тот момент мне в голову пришёл какой-то хитроумный план по собственному спасению. Но, честно говоря, мои попытки избежать смерти на самом деле просто сводились к тому, что я беспорядочно размахивал руками и кричал.

У мужчины с платком тоже было прозвище — Токсик. После того как убрали кафедру, мы втроем, пихаясь и шикая друг на друга, с нетерпением ждали, когда он появится, чтобы посмотреть, что будет. Наконец он пришел. Обескураженно замер там, где раньше стояла кафедра. Потом направился к стойке. Барбара уставилась в пол. Я — на свои руки. Он спросил Андреа, не подскажет ли она, где можно найти «Хронику двадцатого века».

К счастью, горгулья предпочитала атаковать струями воды, которые, как правило, хорошо справляются с пожарами. А значит, не успел я отбежать на достаточное расстояние, как сзади в меня внезапно врезался мощный поток воды. Он сбил меня с ног и швырнул вперёд, из-за чего я покатился по мостовой, словно мокрое бревно.

Андреа была помощницей заведующего первым этажом. Покраснев, она указала на «Документалистику» и со вздохом произнесла:

Полыхающий мгновение назад огонь тут же погас.

— Пойдемте. Я вам помогу.

От моих штанов исходил пар, поднимаясь надо мной, как миниатюрное грибовидное облако. По счастливой случайности (знаю-знаю, я потрясён не меньше вашего, что мне на самом деле повезло в четверг[4]), пар застал Маллет врасплох. С громким визгом монстр резко свернул в сторону, на мгновение испугавшись и потеряв ориентацию.

Она отвела его к стеллажу и достала с полки «Хронику». Мы с интересом наблюдали за ним. А он, не моргнув глазом, спокойно раскрыл книгу, примостил ее так, чтобы удобно было читать, встряхнул свой неизменно мокрый носовой платок и повесил его на край полки, словно не замечая, что тот свисает на книги, стоявшие внизу. Когда платок высох, он закрыл «Хронику», убрал ее на место и ушел.

Вот тогда-то мне и представился шанс.

Пока горгулья изо всех сил пыталась затормозить в полёте, чтобы развернуться, я применил одно заклинание гномов, которое, я был уверен, не могло не помочь.

В тот день, о котором я рассказываю, он снова был у нас. Впрочем, как обычно. Мне даже почудилось, что я вижу, как его сущность испаряется в воздух и циркулирует по магазину в древней грохочущей системе отопления (хотя уже наступила весна, холод еще властвовал в городе, и в то утро иней обильно посеребрил церковные шпили и крыши бесконечных многоквартирных домов). Глядя на типа с платком, я вновь подумала, не бросить ли мне эту работу. Стоит себе, как ни в чем не бывало, в дурацком пальто с серым обвисшим поясом. Передернув плечами, я отвернулась к окну, устремив взгляд на оживленные улицы Старого города, на обветшалую церковь и закопченные магазины, на снующие мимо такси, на людей, терпеливо ждущих зеленого света у пешеходного перехода, в то время как безжалостный ветер охаживает их своими розгами, на съежившихся от непогоды бедолаг, бредущих вверх и вниз по улице вдоль монументального здания музея. Блузка жала мне под мышками. При любом движении я боялась, что ткань порвется. Интересно, каково работать в музее, где тебя окружают горностаи с выпученными стеклянными глазами, набитые ватой ястребы, лисы, огражденные табличками «Руками не трогать», кости динозавров, скрепленные вместе в вышине огромного зала, где тишину нарушает только цоканье элегантных каблучков по мрамору и царит благоговейная атмосфера науки и порядка? Но, возможно, в музее тоже есть форма одежды. Возможно, там тоже типы вроде этого мужчины сушат свои носовые платки на лапах давно почивших животных и испражняются на хищников. Я стояла и гадала, есть ли вообще в этом городе место, где мне не будет казаться, что, пока я работаю там, настоящая, полная приключений, а не убожества, жизнь опять обошла меня стороной.

Я перекатился на колени и вложил всю свою магическую силу в порывистый ветер, дующий с озера Мичиган, которое находилось всего в нескольких кварталах отсюда. Поток ветра столкнулся с хлопающими каменными крыльями Маллет. Они надулись, как паруса, и монстр взмыл вверх, всего за несколько секунд отлетев от меня и своего родного карниза по меньшей мере на сотню метров. Возможно, в конце концов он смог бы справиться с порывами ветра, но было уже слишком поздно: атака достигла цели.

Вот тут-то на пороге магазина и появился элегантно одетый мужчина. Я улыбнулась ему. Он направился ко мне.

Обратившись каменной статуей, горгулья резко рухнула с высоты на маленький Ниссан, припаркованный на обочине. Крыша машины прогнулась, когда безжизненная горгулья скатилась с неё и упала на асфальт. От такого удара откололись один рог и часть крыла.

— Чем могу помочь? — спросила я.

Я не был уверен, как далеко следует отвести горгулью от её родного карниза, чтобы она превратилась обратно в безжизненный камень, но, очевидно, этого было достаточно.

Я поднялся на ноги, удивляясь собственной удаче: я ведь на самом деле поджёг себя, пытаясь помешать горгулье меня утопить. И всё же каким-то непостижимым образом всё сработало. Может быть, это следовало расценить как знак того, что удача наконец-то повернулась к нам лицом, и что гномы не обречены на вечные провалы.

Он поставил портфель на стойку. Большой, кожаный, но старый и набитый до отказу. Бизнесмены и банковские служащие не ходят с такими портфелями. Может, он и не бизнесмен вовсе, может, он ученый, подумала я, ведь книжный магазин всего в нескольких ярдах от средневекового городского университета; и стоило мне предположить, что он ученый, как я вдруг сразу заметила, что его волосы чуть-чуть отросли, костюм слегка поношен, а во взгляде светятся ум и незащищенность. Мужчина открыл портфель, внутри которого поблескивали корешками стопки новехоньких книг в твердом переплете. Может, он какой-нибудь распространитель религиозной литературы? Я нахмурилась.

Если бы мой бывший лучший друг Эдвин всё ещё был рядом, я мог бы использовать этот случай, чтобы окончательно доказать ему, что, в конце концов, наши постоянные неудачи вовсе не были самосбывающимся пророчеством. Но с тех пор как несколько месяцев назад я использовал то же самое заклинание ветра, чтобы отправить Эдвина в самую середину озера Мичиган, о нём никто ничего не слышал. Иногда я задумывался, не утонул ли он в гавани Нейви-пирса. На самом деле мне часто снились кошмары, будто я утонул в озере вместе с ним, от которых я просыпался в мокрой от пота одежде. Даже при одной мысли об этих снах у меня сводило живот. Но я понимал: это не могло быть правдой. Во-первых, Эдвин владел эльфийской магией, которая наверняка помогла бы ему спастись. Во-вторых, он был отличным пловцом, он даже состоял в школьной команде по плаванию в ПУКах. Но самым главным доказательством того, что Эдвин всё ещё жив, было то, что Кровопийца, не переставая, говорил мне об этом, продолжая напоминать (почти ежедневно) о том, что мне ещё предстоит свести с ним счёты. И что пока Эдвин жив, месть за то, что случилось с моим отцом, нельзя считать свершённой.

— Вероятно, вы слышали обо мне, — сказал он. — Я — историк и автор исторических книг. В вашем магазине наверняка уже продавали некоторые из моих произведений.

Но Кровопийца ничего не смог ответить на мои вопросы о том, где Эдвин сейчас, что он делает, и почему никто не слышал о нём в течение нескольких месяцев. Мои основные теории сводились к тому, что он либо сгорает от стыда, либо прячется, тайно планируя свой следующий гнусный шаг. Странно говорить об этом сейчас, но часть меня почти хотела простить его. Простить, забыть и двигаться дальше, может быть, даже когда-нибудь мы смогли бы возобновить нашу дружбу, хоть и не в полной мере. Впрочем, я понимал, что это невозможно. Из-за того, что сделали его родители, моя жизнь больше никогда не станет прежней. Кроме того, Эдвин наверняка всё ещё ненавидит меня.

Я вспомнил выражение боли и ненависти, которое увидел в его глазах, стоя на пирсе после нашей битвы. Настолько сильную ярость так просто не преодолеть. Со временем она проникает всё глубже, становится решительней, занимая постоянное место в чьём-то сознании.

Он назвал свое имя, абсолютно мне не знакомое, однако я уважительно кивнула и улыбнулась. В то время нас не часто баловали подобными визитами, не то, что теперь, когда авторы стали завсегдатаями в книжных магазинах. В наши дни любая книга ассоциируется с лицом или голосом (до чего же надоела такая навязчивость!), в результате получается, что и лицо, и голос, и имя, и тело автора — все скопом — продается как часть набора за 9,99: он или она всегда тут, между страниц, словно перечень опечаток или закладка.

Нет, где бы ни был Эдвин, что бы он ни делал, мы, скорее всего, по-прежнему враги.

Теперь, находясь в Эванстоне, я был, как ни странно, невредим, несмотря на то, что от моих штанов осталось лишь несколько рваных, обугленных клочьев. На мой взгляд, всё дело в том, что огонь был вызван моей собственной магией. Это предположение отчасти соответствовало всему тому, что Фенмир Мистмохнус говорил о чистоте магии гномов и о том, что в её основе лежит потребность, а не желания, и защита, а не вред (в том числе и по отношению к себе).

Мужчина вынул книгу из портфеля и положил на стойку. На обложке красовалась фотография Гитлера. Я прочитала перевернутое название. Что-то о подлинной истории.

Пятеро моих друзей-гномов подбежали ко мне, и на их лицах отразились тревога и ликование. Лейк, как только увидел, что я в порядке, покатился со смеху. Глэм посмотрела вниз и ухмыльнулась, разглядывая мои голые ноги.

— Это моя последняя работа, — сообщил он.

– Ты называешь это ногами? – Она игриво усмехнулась. – Да у моего трёхлетнего племянника мускулов будет побольше.

Я почувствовал, что краснею, но лишь молча покачал головой.

Я открыла рот, чтобы перенаправить его в исторический отдел, но он опередил меня.

«Знаешь, а она права, – вмешался Кровопийца. – У тебя удивительно тощие куриные ножки. Из-за этого ты похож на огромный леденец».

— Пока, — заговорил он, не дав мне вымолвить ни слова, — я вынужден сам продавать английский перевод моей книги торговцам и магазинам вроде вашего, потому и пришел к вам сегодня лично. Со временем появится более массовое издание, чем это, которое, как вы видите (он повернул книгу корешком, показав тисненую эмблему), было отпечатано в Америке небольшим тиражом. Но я бы хотел, чтобы уже сейчас, чем раньше, тем лучше, все мои читатели могли бы ознакомиться с ней, несмотря на то, что ее трудно найти и заказать. Понимаете?

– Чувак, ты ещё хуже детей в ПУКах, – пробормотал я себе под нос, глядя на свой топор.

«Никогда не сравнивай меня с эльфами! – возмутился он. – Немедленно возьми свои слова обратно!»

Я кивнула.

Я проигнорировал требование топора. Глэм сняла свою всё ещё мокрую куртку из оленьей кожи и протянула мне.

– Вот, держите, принцесса, – предложила она.